Ларей. Женщина без отражения

     Глава 1. Убийство. Отражение в зеркале.
   
За спиной Ларея раздавались голоса:
– Фу, вонь то какая… Не дом , а  отхожее место? А что  случилось то?..
– Прикуси язык, балаболка… – оборвал кто то назойливых любопытных.
Ларей насторожился.
– Иди сюда, – раздался голос следователя.
Участковый зашел в квартиру и стал рядом  на кухне, где проходил предварительный  опрос и  составление протокола .
– Вы знали потерпевшую?
Участковый закурил , пожав плечами. Подняв глаза на Ларея, следователь сказал.
– Там она…
– Так я  посмотрю? – спросил Ларей.
– Я думал , все уже видели…
– Мое дело двери  открыть , а ваше вести следствие.
Ларей исступленно смотрел  на убитую женщину. Криминалист, склонившийся над телом, поднял на него взгляд.
   То, что предстало перед глазами участкового , вызвало у него нервный озноб.
      Запах смерти, густой и тошнотворный, прочно обосновался в комнате, въедаясь в затхлый воздух старого дома. Ларей, стараясь не дышать, прижимал нос к рукаву выцветшей куртки. Вместе со слесарем из ЖЭКа взломавшим запертую дверь квартиры, здесь находилось еще несколько понятых, с лицами, словно  их окунули, в омут смрада. Распахнув окна настежь, они надеялись хоть немного разогнать эту удушающую завесу. Из кухни, где продолжался предварительный  опрос, доносились приглушенные голоса и вежливый звон посуды. Наливали  воду , тем , кому становилось нестерпимо плохо.
    Следователь сидел у кухонного окна, соседка вызвавшая милицию, стояла  рядом, прислонившись к стене. На ней было изрядно поношенное цветастое платье. При том, что выглядела она довольно плотной, от лица веяло свежей «на старые дрожжи» выпивкой. Короткие темные волосы приглажены без затей. Распухшие, полноватые губы сдержанно сжимались, отчего в уголках появлялись скорбные складки.
     Следователь говорил тихо, будто сам для себя:
     – Вот вы проснулись, что было дальше ? Вы с  кем проснулись, вообще помните? Как вы догадались вызвать милицию?  Я что, каждое слово из вас клещами вытаскивать буду?…
    –  Она всегда к нам приходила , а то мы к ней, понимаете ... Всяко бывает – не напасешься, сколь  не держи. – Она закашлялась , выпила  воды  и продолжила виноватым тоном.  – У нее не больно – то здесь знакомых, она вообще  редко выходила на улицу. Я тоже   долго нигде не была, все  дома, – сказала она как-то обмякнув на стул и попыталась  прилечь головой , на край стола. –  И я хорошо ее понимаю… вернее, понимала, – поправилась  она. – Наверное, вы не знаете, каково это  себя не помнить , не то , что день недели.
    – Почему вы не работаете? – следователь  отвел  в сторону  лицо , стараясь не дышать , «свежениной» , которая  теперь воняла,  прямо в него,  с трудом  подавляя  подступившую тошноту.
   – Ты же знаешь « твою мать». Я много раз устраивалась. Так вот… не сработался со мной никто. Не подхожу я никому , по образу  не вышла.
   – Вы когда  последний раз видели потерпевшую?
   – Я не могу вам ответить .Что не ясно? Когда проснулась , отсюда несносно воняло, я дверь дернула  и вас вызвала. Потом слесарь вон с участковым пришли. Она  странная была и раньше рассказывала, что слышит по ночам какие-то звуки. Однажды ей почудилось, будто по чердаку кто-то ходит. – Она горестно покачала головой. – Но кто-же проверял? Дураков нет.
    – Вы или ваши «друзья» ничего странного не замечали в  подъезде или возле дома? – спросил следователь.
   – После того, как последний раз  началось, ну эта , ну  собрались мы, кроме меня, в квартире остался, может кто . Да вы сами  сходите. Я то что? Ой, мне бы  стопочку , да  отдохнуть чуток. А начальник? Я много времени  бухаю. В это трудно поверить, ведь мне даже неважно зима или лето. Пока есть что пить , буду, – она указала пальцем на Ларея, – вон , он меня знает. Сам знаешь, как не легко жить…
    – Простите, – прервал ее следователь. – Мы остановились на том, что кто-то побывал в доме. Посмотрите , может , что пропало?
   – В том-то и дело,  даже  и пропало , не помню я. – она достала из кармана пачку сигарет. – У тебя не найдется огонька? – спросила она у следователя и, когда тот покачал головой, сунула сигареты обратно.
   – Вы что-то вообще можете дополнить?
   –  Начальник , вот вызвала я дура вас , ну на том спасибо… – она выпрямила спину. – Чтоб ты пропал! Знаешь, о чем ты спроси? Часто ли она прикладывалась к бутылке?  Ты внимательно на меня посмотри.
   – Значит  нет,  – следователь посмотрел в окно. – Иди уже. И постарайся вспомнить, если она говорила, что здесь кто-то побывал, значит, это правда.
   – Мне  уже больно думать о том, что она несколько дней лежала мертвая, одна в этом мерзком доме…
    Не сдержавшись, соседка всхлипнула. Следователь встал и положил руки на ее поникшие плечи.
    – Пойду я… – соседка вытерла  ладонью слезы. – Пойду, помяну, я приду  к вам позже.
    Она вышла  из кухни, Ларей   остался со следователем.
   – Что скажешь?… – спросил  он. – Было что-то подобное?
   – Ты же знаешь , что я  недавно приступил.
   – Ну да, слышал , как тебя швырнули .Ну да сам виноват. Нечего на рожон было лезть.
   – Да ладно. Хорошо вообще в органах оставили. Могли вон с «волчьим билетом».
   – Даже не подумаешь  Панина , красивая баба , все при ней, а  вон оно… «Сучара,  даже легавой не назовешь»,  – следователь замолчал , как будто , что-то  вспомнил. – Ты опроси соседей. Ну да сам знаешь…
– Могу , по соседним домам…
– Да я думаю , что это  лишнее. Дело то плевое. Где  пьянство , там убийство .Тебе ли не знать ?.
– Ничего подозрительного?
– Да что тут подозрительного,  сплошные бутылки , да окурки. Сам же видишь.
В кухню вернулся слесарь:
– Все разошлись. Может и я , без благодарностей , пойду от греха ?
– Благодарности , это вы от своего начальства  дожидайтесь. Помогать  милиции , в раскрытии – ваш долг.
  Слесарь, попятился к выходу. Темный костюм подчеркивал приобретенную  лагерную осанку . Он совершенно выпадал из привычного вида гражданских лиц. Профиль уголовника, коротко подстриженные седые волосы…
  Взглянув в лицо слесаря, Ларей вдруг понял, что тот с трудом стоит на ногах.
Слесарь  покачнулся, медленно опустился на стену и начал заваливаться на бок. Он удивленно повел глазами, будто прислушиваясь к чему-то внутри себя.
  Ларей бросился  к нему.
   – Воды. Воды.  Нашатырь , доктор, сделайте же , что ни будь. – завопил он испуганно.
 Врач скорой , приехавшая , скорее , чтобы зафиксировать смерть, окончательно выяснила, что слесарю ничего страшного не грозит. Слесаря отправили  домой и, конечно же, пообещали не забывать его, «вызвать повесткой» –  будут держать теперь, в курсе событий.
     Составление протокола казалось рутиной, делом, которое всегда можно отредактировать. «Бытовуха и есть бытовуха», – подумал  участковый Ларей, не ожидая подвоха. Версия убийства, казалось, оформилась сама собой, «пьяная  разборка» на кухне, усыпанной объедками, на измятой простыни, хранящей пятна спермы, следы помады и запекшуюся блевотину. Эксперт тщательно зафиксировал положение тела: на спине, голова неестественно запрокинута, правая рука безвольно отброшена в сторону, левая – за спиной, ноги согнуты в коленях.
      Обнаженное тело, четко очерченные трупные пятна на задней и заднебоковых поверхностях.
 На фоне пятен – бледные участки кожи в местах соприкосновения с постелью, – сухо констатировал, продолжая осмотр трупа, эксперт.
     – Все?  – нетерпеливо спросил следователь, пытаясь перебить тошнотворный запах разложения очередной сигаретой.
       Оперативники, и участковый,  словно гончие, сорвались с места, едва услышав « контрольное» слово, для работы со свидетелями. Но вот  эксперт, словно прирос к месту, не в силах оторваться от жуткой картины. Что-то не давало ему покоя, терзало изнутри, подобно забытой, но жизненно важной детали. 
   – Пожалуй все… – начал он неуверенно, но тут же осекся. – Нет, постойте…! Кажется, что-то добавлю.
      Заслонив собой тусклый свет из окна, он наклонился над телом. И тогда на бледной коже проступили еле заметные сероватые разводы.
    –  Тело явно перевернули… и это произошло спустя сутки после убийства.
   – Не мог до морга потерпеть? – следователь с отвращением затушил окурок в спичечном коробке.
      Ему претила эта пропитанная смертью квартира.
     –  Первичный осмотр бесценен. Упустишь – не наверстаешь.
      Эксперт, знавший о смерти больше, чем о жизни, пытался прочесть ее зловещие письмена. Следователь почувствовал, как легкое раздражение сменяется холодком предчувствия. Что-то здесь было не так. Что-то скрывалось за маской бытовухи и запахом дешевого парфюма. Он взглянул на эксперта, склонившегося над телом, словно пытавшегося уловить последние отголоски угасшей жизни.
      – Перевернули, значит, – задумчиво произнес следователь, обводя взглядом комнату.
      Кухня, с ее хаосом и отпечатками бурной попойки, словно превратилась в сцену, где разыгралась сложная, многослойная драма.
      – И это меняет все, верно?
      Эксперт кивнул, не отрывая взгляда от тела.
      – Больше суток  после смерти. Это значит, что убийца вернулся. Или кто-то другой. Кто-то, кто хотел скрыть следы. Или… наоборот, что-то показать.
     – Показать? – следователь нахмурился. – Что можно показать, переворачивая труп?
       – Зависит от того, что именно было скрыто или выставлено напоказ, – ответил эксперт. – Эти серые пятна… они не такие четкие, как трупные. Это может быть след от ткани, от чего-то, что прижимали к телу. Или от того, чем его вытирали.
      Следователь почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он всегда считал себя человеком прагматичным, привыкшим к простым, понятным мотивам: бытовуха, ревность, деньги. Но переворачивание тела добавляло в картину элемент изощренности и личной вовлеченности.
      – Значит, ваша версия о бытовухе  с первого стакана, как вы изволили выразиться, немного хромает? – спросил эксперт, уловив перемену в настроении следователя.
      – Я бы сказал, что она только началась, – поправил следователь. Эксперт, наконец, оторвался от тела. Он выпрямился, и в его глазах мелькнул огонек, выдававший азарт профессионала, столкнувшегося с настоящей загадкой.
      – Первичный осмотр – это фундамент. Но именно такие детали, как эти серые пятна, как изменение положения трупа, они строят здание. И это здание, следователь, похоже, будет куда более сложным, чем мы думали.
      Следователь снова закурил. Дым казался теперь не просто способом заглушить запах, а своеобразным щитом, за которым он мог обдумать новую реальность. Бытовуха, казавшаяся, такой очевидной, рассыпалась на глазах, обнажая темные и запутанные мотивы. Он посмотрел на эксперта, на его опытный, чувственный взгляд. Этот человек, казалось, видел то, что ускользало от него самого.
      – Хорошо, – сказал следователь, выдыхая дым. – Продолжайте. Я хочу знать все, что вы можете прочитать на этой… открытой книге.
        Он понимал, что это дело может и не быть простым. Запах правды, как, оказалось, мог быть куда более многослойным и обманчивым, чем он мог себе представить. И ему предстояло погрузиться в эту сложную историю, шаг за шагом, пятно за пятном, пока истина не откроется во всей своей неприглядной красе.
       Ларей среди опрошенных, нашел интересным лишь зрелую, опустившуюся соседку, которая «днями» назад помнила шумную «пьянку» в квартире убитой. Дом, пережиток прошлого, давно готовился к сносу, но городские власти, как обычно, тянули резину. Полусгнившие половицы в подъездах представляли собой полосу препятствий. И вот, Ларей внимал очередной исповеди падшей души, погрязшей в «горькой».
       Облаченная в выцветший халат, она плеснула себе «грамульку»  для здоровья  и погрузилась в пучину воспоминаний.
      – Вот я и говорю, – заплетающимся языком вещала она, – пили они сутками, а потом – тишина. Ну, мужики, бабы… Вон и у меня, поди, кто-то завалялся. У нас и двери не закрываются, чтоб не долбились. Придут, нажрутся, палку присунут, куда открыто, и айда. Проснусь – вся оптруханная.
     Она хрипло рассмеялась одними припухшими  от побоев, губами.
    Ларей слушал в пол уха, пока одна деталь не кольнула его сознание. Полчаса, которые пришлось провести у соседки, показались Ларею  вечностью.
    Как только соседку разморозила «грамулька», Ларей подумал , что она впала в блаженное состояние и собрался идти.   
   Она вдруг посмотрела не отрываясь, на его намерение встать, и Ларей  осознал , что внимание  соседка не пропила, и следила за каждым  движением в квартире. Несколько раз глаза ее подрагивали , и наконец  совсем открылись
    Она поднялась с кресла, в смятении заходила по комнате, потом садилась и снова смотрела в любопытное  лицо Ларея.
    Она вышла только на пять минут для того, чтобы «оправиться», а когда вернулась, смотрела на Ларея  так , словно только что, впервые его  увидела.
   – Господи… Ты еще тут.
   – Что, испугал я тебя?..
   – Ерунда, – с притворной беспечностью отмахнулась она, и только глаза выдавали ее тревогу. –   Если голодный, я что-нибудь приготовлю, на скорую руку.
   – Сиди… – сказал Ларей, удивляясь , как  можно из полуживой бабы , вдруг стать проворной  и живой, которая даже собралась, что-то готовить поесть. – Я не хочу есть. Давайте лучше поговорим. Только присядьте, ненадолго.
   Она покорно придвинула кресло, участковый  выложил несколько чистых листков и положил перед собой на стол .
   – Вот, – сказал он, – начнем сначала…
Соседка поежилась. В доме было довольно прохладно,  сквозняк совсем выстудил комнату.
   – Я уже что-то  вам рассказывала? – спросила она.
   – Нет. Ничего особенно ценного… Ничего ценного для постороннего человека. Для меня, напротив, – рассказанная  история всегда интересна. Тайны  всегда скрываются в мелочах. Что-то вы рассказывали о соседке , которую убили , что-то о доме.– Он на мгновение отвел от нее  глаза. – Поразительно , как вы так живете ? Вы хорошо знали убитую?
    – Я тогда была совсем    с ней не знакома.  Она говорила, что мы учились в одной школе, понятно , что я ее не могла знать , по возрасту. Дом, как видите,  постоянно расселяется. В этой квартире живу  я,  а она поселилась  много позднее. Она , как и я постоянно нигде не работала. Когда я приходила в гости,  она всех   усаживала за стол и непременно кормила. Вернее, готовила на закусить…
   Я к ней, да кто только не ходили – без приглашения. Когда приходили, и на столе всегда  початая  бутылка стояла, чаще не одна. Дверь была распахнута настежь, а в доме хозяйничали кому не лень. Я была свидетелем того, как выносят даже шторы с окон , как продают  то, что было еще  можно продать …
   Соседка не договорила. Ларей видел, что воспоминания причиняют ей боль.
    – Меня, как и ее бывало, что крепко били, – снова заговорила она. – Я никогда не забуду ее. Думала, что  расстанемся, проспимся ненадолго, а оказалось – навсегда.
    После очередного запоя, мы много времени проводили вместе. О чем только не говорили! Как-то она  рассказала, что отец ее матери был, как это называется, когда в экспедициях, но не геологом. Фамилию не припомню. Хотя постой… Точно, они  с археологами, копать устраивались на сезон. Точно… Он был намного старше своей жены, женился на ней, будучи вдовцом. От первого брака у него оставался взрослый сын, который тоже где-то сгинул, погиб. Это давняя история, о которой в доме никогда не говорили. Однако я помню случай, когда вечером  она читала вслух какие-то письма. Кажется, от отца. Говорила, он был на все руки «от скуки». Мне на всю жизнь запомнилась одна фраза из того письма: «Душа моя плачет и рвется к вам. Мне невыносимо думать, что нам уже не суждено свидеться».
  Я еще подумала, как прощальные слова, их мог написать только человек у черты…
   – А может вернемся к  дням  вчерашним , – Ларей замялся, – сегодня я от вас  услышал странную фразу. Она не отражалась в зеркало. Это  про что?
   Соседка досадливо кашлянула.
   – Не обращайте  внимания. Все это пьяные видения, с такой жизнью , скоро и с чертями познакомимся. По принципу «почудилось». Я даже, может, видела , как в день убийства к ней приходили какие-то мужчины, но не наши.  Сейчас думаю , что бутылки , у нее , другие – дорогие. На этом основании « не в себе стало быть  я была» объявляю, что ее убили, может как раз те, ухоженные.
    – А вот то , что она голая, как можно объяснить?… – Ларей участливо сморщился, стараясь придать лицу трагичное выражение.
   – К сожалению, именно так заканчиваются все попойки. Вон загляни  за шторку, наверняка , в одеже никого не увидишь. Попробуй их расспроси , чего они  голые, но  ведь, не услышишь от них ничего вразумительного. Они даже не помнят, кто с кем спит. А вот один факт, действительно встревожил меня. Не знаю кто , но я  помню , что был кто-то, с утверждением, что ночью в доме включали фонарик. Это произошло тогда, когда, скорее всего она была мертва.
    Уставившись в одну точку, Ларей покачал головой.
   – Что ж, отдыхайте… – Он перевел глаза на занавеску. – Не буду вам мешать. На днях загляну к вам , нужно будет  опросить всех. Так, что постарайтесь и сами , получить как можно больше информации.
   – Ты , если с «беленькой» зайдешь , то наверняка интересного услышишь больше.
Ларей опустил глаза.
   – Да, я уже понял , что к вам без бутылки , лучше не приходить – без бутылки , не разберешься.
     Соседка продолжала сидеть, прислушиваясь к  шагам участкового, пока не поняла, что он ушел.
   Ларей хотел  списать  это на пьяный бред, но и  другие соседские собутыльники, подтвердили эту  непонятную  деталь: убитая не отражалась в зеркале.
     Передав показания свидетелей следователю, который ждал только его.  Ларей, попросил разрешения осмотреться, в опустевшей квартире. Следователь махнул рукой, мол сам тогда и опечатаешь квартиру, поспешил на воздух.  Участковый обнаружил в ящике стола убитой, фотографию потерпевшей. Лицо ее было неестественно бледным, а глаза –  с черными провалами. Лицо с фотографии  вдруг исчезло так же внезапно, как тут же появилась, оставив после себя лишь ощущение липкого, необъяснимого ужаса.
      Ларей  осматривал комнату, которая    снова пахнула ощущением  чьего-то присутствия. Такое с Лареем случалось , не часто , но он  чувствовал , когда  в дело  вмешивалась иная,  потусторонняя сила.  Квартира  словно держала  его , не пускала. На стене в деревянной рамке висела большая фотография хозяйки комнаты. Внешность ее была более чем прозаической и лишенной какого бы то ни было романтизма; худощавое лицо, расплывшийся нос, впалые щеки и белокурые волнистые волосы, которые не придавали ей привлекательности, о которой обычно пишут в  романтических рассказах.
      Он уселся за письменный стол и, машинально начал прибирать последствия «шмона», который был явно раньше того, как в квартиру вошли оперативники. Кто и что искал в «пьяном шалмане?»
   Внутри было много разных бумаг. Свидетельства о рождении, старинные фотографии , пожелтевший аттестат с выведенными перьевой ручкой оценками, почетные грамоты и прочие личные  раритеты.
    Скрип половиц, давящая тишина старого дома, пропитанный запахом смерти воздух – все сплеталось в клубок тревоги, усиливающийся в каждом  мгновении присутствия. Ларей чувствовал, как рациональное мышление отступает, уступая место  обостренному убийством, сознанию. В котором  всякий бред , вполне выглядит достойным –  пера, как пишут классики  прозы. Он, привыкший к криминальной хронике, к банальным разборкам и пьяным выходкам, столкнулся с чем-то, выходящим за рамки его понимания.
       В квартире убиенной, Ларей осмотрел зеркало в прихожей. Обычное, ничем не примечательное зеркало. В своем отражении, как и в отражении следователя и эксперта, не было ничего сверхъестественного. Только вот, отражение мертвой женщины, по словам свидетелей, не находило в нем своего места.
     Ларей подошел к  окну,  которое в освещенной комнате , стало темным , что позволило Ларею,  в отражении стекла увидеть  не только свой силуэт, но и бледную тень убитой, словно застывшую в последний момент своей жизни. Он крепко зажмурился, пытаясь избавиться от наваждения. Когда он открыл глаза, тень исчезла. Но Ларей явно осознал, что она где-то рядом, в этом старом доме, пропитанном смертью и тайной.
     Ларей почувствовал холодок на затылке. Это был не просто страх перед неизвестным, а животный ужас, словно его преследует нечто, что не должно существовать в этом мире. Он попытался собраться с мыслями, вернуться к логике и фактам, но увиденное в отражении стекла никак не желало покидать его сознание.
      Он решил поговорить с экспертом, который осматривал труп, узнать, что ему  удалось обнаружить. Может быть, есть что-то, что прольет свет на происходящее, объяснит эти странные видения.
      Он не мог просто наблюдать за следствием, когда чувствовал присутствие чего-то зловещего в этом доме. Он понимал, что все ценное для расследования , нужно искать именно здесь и сейчас, пока тень убитой  , не дает никому покоя, пока не развеялись следы тайного. Он еще раз осматривал  квартиру, обращая  внимание на детали, которые могли ускользнуть от  взгляда криминалистов и эксперта.
      Ларей снова подошел к зеркалу, долго смотрел в свое отражение, пытаясь увидеть там хоть что-то, что могло бы навести его на след. Но зеркало оставалось равнодушным, лишь отражая его внимательное лицо. Ларей чувствовал, как тьма сгущается вокруг, как страх сковывает его движения, заглушает  разум. Он понимал, что один на один с этой тайной, и что только от него зависит, сможет ли ее разгадать.
       После бездарно проваленного дела «речного маньяка» его понизили в должности и перевели из следователей,  участковым. С тех пор прошло немало времени. Это убийство было первым делом, которое его заинтересовало,  за это время. Шнайдер, которого он так отчаянно пытался представить маньяком, похоже, вновь работал над каким-то фильмом, и в городе, кроме собственной неудачи  столичного следователя  , с понижением  в должности, для Ларея ценного,  не происходило.
        Ларей, потирая затылок, силился уложить в голове этот странный факт – «невидимая в зеркале жертва». Это выбивалось из всех его прежних, пусть и неудачных, дел. Он вспомнил, как в деле «речного маньяка» тоже были моменты, граничащие с мистикой, необъяснимые детали, которые тогда списали на безумие преступника, на его «голоса из иного мира», что якобы делали маньяка проводником душ заблудших, на пути к восхождению, через убийство – очищение.
      Вот и здесь, все словно указывало на некое присутствие «иных», тех, кто крадет у человека и душу, и облик, что не отражается в зеркалах, как и положено,  в ином пространстве и времени.   
    Бред, конечно, но как расследовать, если отбрасывать всякую чертовщину и откровенную чушь? Важно искусно и убедительно подогнать все факты, связать их в версию, которой все будут довольны. Это куда лучше, чем копить нераскрытые дела и дождаться очередного понижения или увольнения. Вот такой некрасивый выбор: либо бред, либо увольнение за несоответствие.
    Ларей бродил по улице, жадно вдыхая промозглый вечерний воздух. Город жил своей обыденной жизнью, за окнами домов, то и дело вспыхивали ссоры, привнося свой вклад в не самую радостную жизнь участковых. Пили, ели, несли бессвязную чушь едва уцелевшим сознанием, разыгрывая драмы,  в том числе и смертельные.  Ларей шел, погруженный, в свои мысли. Его неудержимо тянуло к этому расследованию, к этому делу, к этой женщине, которая, возможно, была призраком…

              Глава 2.  Ларей. Откровения.

      Ларей любил , выключив свет , подходить к окну и рассматривать все, что привлекало его внимание , оставаясь при этом не видимым. За стеклом беспокойно колыхались голые ветви деревьев. Осенний ветер набирал силу, старые окна вздрагивали, отзываясь на его злые порывы.
Отчего-то сделалось грустно.
   Она вспомнил вдруг о Сьюзи.  Она , несмотря на то , что совсем ему не симпатизировала, но относилась , как казалось Ларею , к нему, с пониманием. Ему  казалось, что на  их взаимном пути, просто возникли непреодолимые препятствия. Молодая женщина, яркая, красивая, наверняка была полна вниманием со стороны мужчин и, Ларею импонировало то , что на все предложения Шнайдера , она продолжала вести  независимый образ жизни.
    «Интересно, как складывается их судьба , которая вдруг  перестала быть интересной, после того, как Ларей утратил статус следователя?»
   Ларей прижался  лбом к оконному стеклу, увидел отражение своего лица и вздохнул. Запотевшее стекло скрыло его черты.
    «Как это похоже на наваждение…»  Он закрыл глаза: «О, я холоден или горяч, или не холоден и не горяч…».
   Ларей никогда не переставал  думать о Сьюзи. Он помнил ее светлые волосы и отрытые  плечи. Помнил, как она двигалась, как  он любил, волнения , которые чувствовал всякий раз , когда она была рядом. Помнил каждое слово, то, как он смотрел на нее, и какие у нее глаза – серые и немного лукавые. Он и теперь чувствовала на себе взгляд Сьюзи – проникновенный и уверенный..
   Она была для него как пришелец с другой планеты, так была ни на кого не похожа. Это он сложил ее как мозаику, заставил себя понять и полюбить со всей страстью души. Иллюзия, обман, призрак…
    Ларей не забыл ни одной подробности из того, что с ним случилось. Мимолетное знакомство, а чувство, что он прожил, рядом с ней,  долгую жизнь, полную любви и ненависти, счастья и невыносимой боли. Встретив любовь, он тут же ее потерял без всякой надежды обрести вновь.
   «Ты жива, я знаю, что  жива. У моей любви есть только одно имя…Сьюзи» , – прошептал он и, не раздеваясь, лег на кровать.
       Ларей долго лежал в темноте. Смотрела на то, как двигались на потолке тени от ветвей деревьев. Они походили на переплетения змей.  Иногда, в  новом свете проезжающих,  мимо окна машин, «змеи» с потолка, расползались по стенам. Он почувствовал волнение в груди, он явно ощущал чье то присутствие, это были  осторожные шаги, доносившиеся из другой комнаты, где никого не могло быть.
       Сначала они исходили откуда-то из глубины, из-за дверей, потом раздались совсем рядом, за головой. Стало слышно, как с тихим стуком открывают и закрывают створки шкафа.
Его охватил мистический ужас, припомнились  пугающие рассказы о воскресших мертвецах. Казалось, над ним остановился шаркающий звук тапочек.
     Выйдя из оцепенения, Ларей  сел на кровать  и вспомнил , как с  утра он вновь ходил в квартиру убитой, теперь уже в роли участкового, чтобы убедиться, что ничего не пропало, убрать и смыть следы вони, засыпать хлоркой особо неприглядные места. И, конечно, опечатать квартиру. Следователи завершили свою работу, и Ларей, получив разрешение, вошел внутрь. Он внимательно осматривал каждую мелочь, пытаясь найти то, что могло ускользнуть от внимания следствия. В комнате, где нашли тело, уборщица из ЖЭУ,  щедро рассыпала хлорку, что позволило заглушить остатки гнилостных испарений.
      Он подошел к зеркалу, стоявшему в углу комнаты. Оно было старым, с потускневшей амальгамой. Ларей посмотрел на свое отражение. Он  снова был здесь, вполне реальный. Он попытался представить, как могла выглядеть убитая и как она могла не отражаться в этом зеркале. Это было невозможно. Или?..
       Ларей провел рукой по запыленной поверхности зеркала. В голове роились обрывки мыслей, пьяные россказни. Зацепиться не за что. Интуиция, та самая, что так подвела его в деле Шнайдера, настойчиво твердила: связь есть, но где она? Может, это не банальное убийство, а ритуальное жертвоприношение? Глупость несусветная, но… Зеркало. Неотделимая часть обряда, портал, окно в иной мир. И женщина, лишенная отражения.
       Он решил проверить свою догадку. Осторожно, боясь разбить ветхую конструкцию, Ларей вынес зеркало из квартиры и установил его на улице, у подъезда. Местные обитатели с любопытством, смешанным с опаской, поглядывали на участкового, возившегося с зеркалом. Ларей жестом подозвал проходившую мимо соседку убитой. «Уважаемая, посмотрите в зеркало, видите себя?» Та, с испугом, подошла  к зеркалу,  и всмотрелась  в свое отражение. «Вижу, родимый, куда ж я денусь». Ларей вздохнул. Вернулся в квартиру и принес фотографию убитой. Поднес ее к зеркалу. Ничего. Просто фотография на фоне отражения кирпичной стены, дома напротив.
        Отчаяние начало подступать. Он осознавал, что увяз в болоте бреда и мистики, но выбраться не мог. Ларей поставил зеркало на место, устало опустился на стул. Взгляд упал на  пожелтевший  листок, выпавший из под  зеркала. Поднял. Это была старая фотография, маленькая  явно  на документы. Сердце Ларея забилось чаще. Улика, которую кто то прятал  или  она сама завалилась  , как бывает , когда фото размещают  между зеркалом и основанием  крепежа? Или просто еще одна безумная деталь в этом запутанном деле?
      Из головы не выходил пьяный шепот соседки: «Её в зеркале будто и не было…совсем». Это не тянуло на белую горячку. Что-то другое клубилось в этих словах, нечто, лежащее за гранью привычного восприятия. Ларей вытряхнул из квартиры каждый пыльный уголок, но тайна не спешила раскрываться.     Он открыл окно.   Холодный ветер, поздней осени, обжег лицо, освежая  мрачные мысли.
     Прогнивший барак, ставший местом трагедии. Образ убитой, невидимой для самой себя, не отпускал. Он нутром чувствовал – за этой странной смертью скрывается нечто большее. И это дело – его шанс. Шанс вернуть себе  заслуженное годами, звание  столичного следователя, по особо важным делам.
       Барак, от которого Ларей ждал ответы, отвечал  угрюмым молчанием. Выбитые окна, не жилых квартир, провалились черными дырами, словно выгоревшие глаза, взиравшие на мир с укоризной. Запах сырости и гнили въелся в каждый угол, намекая на запустение и забвение. Ларей прислонился к облупившейся стене, всматриваясь в призрачные очертания окон квартир напротив. Он представил ее, одинокую, потерянную, постепенно растворяющуюся в серой ткани бытия, вот так же смотрящую наружу.
       В голове пульсировали слова; легенды;  городские сказки;  отчаяние.  Ларей резко оттолкнулся от стены и направился блуждать по квартире, словно ведомый невидимой рукой.
     Ларей не спешил отдавать ключи следователю, и эта задержка давала ему возможность находиться в квартире,  в любое время.
      Ларей снова и снова, всматривался  в свое отражение. Усталое лицо, изборожденное глубокими морщинами, серые глаза, в которых застыла печать пережитых трагедий. Он узнавал себя, но в этом двойнике проскальзывало нечто чужое, ускользающее, как тень. Ларей коснулся зеркальной глади. Холод. Леденящий холод, от которого по коже пробежали мурашки. Он медленно провел рукой по поверхности, будто пытаясь осязать ту зыбкую грань, что разделяет реальность и призрачный мир, где люди теряют свои отражения.
       Вдруг его взгляд зацепился за едва заметную царапину на раме, которой он точно не помнил. Царапины складывались в некое подобие символа, мистического знака. Ларей извлек из кармана фонарик и лупу, и внимательно изучил отметину. Перечеркнутый круг. Символ забвения? Отречения от мира? Или просто случайный штрих, оставленный небрежным мастером? Он достал блокнот и зарисовал царапины, пытаясь уловить скрытый смысл рисунка.
       Ларей продолжил осмотр квартиры, надеясь заметить малейшие перемены. На этот раз он был предельно внимателен к деталям, словно стремясь уловить отголоски прошлого, которые могли бы пролить свет на случившееся. Дверь черного хода, обычно заваленная в таких квартирах, всяким хламом, была свободна. Никаких следов использования ее по непосредственному  назначению, он не обнаружил, но, повинуясь неутолимому любопытству, он отворил засов и толкнул ее от себя.
     Дверь поддалась легко, без скрипа, приглашая в полумрак. Лестница черного хода была пуста, но внимание Ларея, привлекло странное несоответствие в слоях пыли. Ступени, ведущие вниз, были покрыты более толстым слоем, чем те, что поднимались наверх. Это казалось неестественным. Ларей осторожно поднялся по лестничному маршу, который привел его на чердак.
     Здесь, словно в склепе времени, хранился вековой хлам, оставленный жильцами еще с довоенных времен: пыльные сундуки, истлевшая мебель, забытые реликвии, окутанные паутиной. Ларей включил фонарик. Следуя по едва различимым следам, то пропадающим, то возникающим вновь, он добрался до места, которым явно пользовались.
      Там, в углу, притаился старый чемодан, на котором почти не было пыли. Ларей подошел к нему и, не колеблясь, открыл. Внутри лежали вещи, которые, судя по размеру, когда-то принадлежали убитой: несколько платьев, потертые туфли и старый дневник, привлекший его внимание больше всего. Он осторожно извлек его и начал перелистывать пожелтевшие страницы.
       Дневник оказался летописью, чьей то прошлой жизни и  жизни женщины, которая писала уже современной ручкой. Описание  своих побед , маленьких успехов , сменялось размышлениями о неудачах. Ларей читал о мужчинах, о зрелом и молодом , о страхах, о том, как тяжело  находить общий язык с окружающими. В некоторых записях  как  признание, ощущение себя совершенно прозрачной, чувство, будто окружающие перестали вдруг  замечать.
    Сердце Ларея сжалось от боли. Это было именно то, о чем упоминала соседка. Женщина, возможно, действительно становилась невидимой для мира. В одной из последних записей она упоминала о странных визитерах, которые навещали ее в последние дни жизни. Она боялась их, ощущая,  что они знают о ней что-то,  чего она сама не понимает.
      Ларей вспомнил, какие-то слова, прочитанные  в книгах о людях, теряющих свою тень. Возможно, эти «странные люди» были связаны с  исчезновением, не только   отражения, но и  реальности? Ларей закрыл дневник и спрятал его в карман куртки. Он чувствовал, что этот дневник , может  многое что поведать,   в тайнах  убийства. Он решил поговорить с соседями из  ближайших домов;  возможно, они видели кого то , рядом с убитой? Может быть, кто-то из них знал, кто приходил к убитой?
      Он хотел зайти к следователю и поделиться своими мыслями , но потом передумал
«Нет, сначала разберусь сам. Во-первых, не следует безоговорочно доверять взбалмошному следователю, он , как и  Ларей, был полон сомнений, которые разрешал всегда начальник; От состояния, на  утренней планерке, можно  было понять , какие действия необходимы – следствие , или формальная отписка, об убийстве на бытовой почве. Следствие, если женщину действительно убили намеренно, значит, у преступников была какая-то причина или цель. Ответив на вопрос «почему?»;  Ларей быть может, смог бы ответить на вопрос «кто?».
   Ларей перебирал в голове все возможные мотивации, которые встречались в подобных преступлениях. Их оказалось немного.
«Деньги? Но их не было. Ценности? – Он усмехнулся. – Откуда?»
    Из дома напротив вышла женщина с  хозяйственной сумкой.
  – Здравствуйте . – Она смотрела куда-то под ноги. – Убийцу нашли?
  – Пока по горячим следам , не нашли.
  – А тех с кем она «бухала»?
  – Да кто знает , с кем? Нет. А вам что-то известно?
  – Да по правде , алкаши  у меня все на одно лицо. Вот вы сами присмотритесь , как в  одном углу одеваются. Нечесаные, опухшие , вечно грязные – тьфу, бомжары!
  – Вы, наверное, пострадали от них?
  – Совсем нет… Вот… – Соседка хотела что-то добавить , но смолчала.
    Ларей потянулся за блокнотом и посмотрел  на женщину. Было заметно, что та чем-то встревожена.
  – Послушайте … Вы если  что вспомните, то знаете, где  дежурный опорный пункт. Мало ли… Вот  алкаши вдруг объявятся, те , кого вы видели. Чего их жалеть то... Держите вот . – Он вытащил из кармана клочок бумаги.
  – Что это?
  – Там номер записан.
  – Номер? – переспросила женщина и  глядя осторожно на Ларея , произнесла. – Этой ночью  в квартире  убитой, опять кто-то промышлял,– сообщила соседка. – А уж как фонарик по комнатам потух, я дождалась, пока этот, в кепке, выйдет из дома и пройдет со двора. Лица то не видно, зарылся в  воротник , кепку натянул и шасть  в  проходной . – Она поджала губы. – Как будете говорить с ним, не говорите, что я на него  сказала.
  – Вы не разглядели того человека?
  – Нет. Только я следователю вашему  сказала и тебе повторю – он уже приходил. Одежа и рост , все такое.
  – Хорошо, я непременно  его разыщу. Жаль, не знаю когда.
     Весь день, он обходил квартиры. Многие были поглощены своими заботами и не обращали внимания на происходящее вокруг. Но несколько человек припомнили странных личностей, которые подолгу наблюдали за домом. Один из соседей, пожилой мужчина с седыми волосами, рассказал, что видел, как двое мужчин общались с убитой на улице. Они не казались подозрительными, возможно, из «собеса». Мужчина не слышал, о чем они говорили, но заметил, что после этих встреч женщина приносила домой в авоське не только «горькую», но и что-то, завернутое в бумагу для колбасы и сыра. А ведь она жила совсем небогато. Ларей записал его слова и продолжил опрос.
          Женщина, жившая этажом выше, вспомнила, что не раз слышала громкие голоса из квартиры убитой. Это были не обычные бытовые споры, скорее напряженные, чуть ли не деловые вопросы, полные недомолвок и скрытых угроз. Разобрать о чем,  она не могла, но интонации были тревожными. Ларей поблагодарил ее и отправился к следующей двери.
      Он размышлял о дневнике, о «странных людях», о том, как женщина могла стать «прозрачной». Была ли это метафора одиночества и отчуждения или нечто более буквальное, связанное с ее исчезновением?
        Последним, кого он собирался опросить, был старый дворник-татарин, который работал в этом районе уже много лет. Он всегда убирал двор или чистил снег и, казалось, знал всех и вся. Ларей нашел его, сосредоточенно копающегося в мусоре.
      — Добрый салам, — начал Ларей. — Я расследую дело об убийстве женщины, которая жила в доме. Вы, наверное, видели многих, кто приходил к ней?
      Дворник поднял голову, его глаза, казалось, видели Ларея насквозь.
     — Видела, начальника, — прохрипел он. — Моя многома видела. Но те два — они не людима, шайтанама.
     — Двое? — переспросил Ларей, его сердце забилось чаще.
     — Так-так, начальникама. Усегда в темнома пальтома, теплома, а он в пальтома. И он не смотрит в глазама. Всегда в сторонума, искаль чего-то, чего нетма, — дворник сплюнул на землю. 
     — Онма приходиль не только к нейма. Он приходиль и к другимма. К тем, кто жил одинма. Кто былма.
    — Что значит был? — Ларей почувствовал ледяной холодок, пробежавший по спине.
     — Была ма и нет ма, — покивал дворник. — Шайтан ма, страшный человекама.
    — Пропали? — Ларей пытался понять слова татарина. — Кто, куда пропал?
     Дворник пожал плечами.
      — Не знаюма. Шайтанама человекама. Страшный глазама. Очень ма черный ма. Как нету ма, ничего нетума, совсема нету ма.
      Дворник, явно напуганный, поспешно стал собираться, махнул рукой, отгоняя от себя и Ларея, и еще кого-то невидимого. Ларей почувствовал, как картинка в его голове начинает складываться. «Страшные люди, теряющие отражение, прозрачная женщина, вещи, спрятанные на чердаке, а не в квартире… Все это указывало на нечто большее, чем обычное преступление».
      — Спасибо вам большое, — пробормотал Ларей вслед татарину. — Ваши слова очень помогли.
    Он поднялся в опорный пункт, на первом этаже , двухэтажного барака, по высоким ступеням, чувствуя тяжесть  в ногах и от услышанного. Без коньяка не разобраться, подумал он, наливая «сотку» – на ход ноги. Ларей закрыл дверь кабинета, ощущая, как напряжение немного отступает, но лишь для того, чтобы уступить место новому, более глубокому беспокойству.
      Он посмотрел на дневник, лежавший на столе, словно живое свидетельство чужой боли и страхов. Слова женщины о том, что она чувствует, теперь обретали зловещий смысл. Это было не просто метафорой, а описанием реального состояния, которое эти «шайтаны» использовали. Он чувствовал себя так, словно заглянул за завесу реальности и теперь видел мир совсем иначе. «Что они могли искать?» — думал он о дворнике. — «Может быть, прошлое?»
     Телефон следователя не отвечал, и он перезвонила в дежурку, куда скапливается вся оперативная информация. Дежурный сообщил, что следователь уехал на вызов, не дождавшись оперативной группы. Участковый  решил продолжить обход территории.
   Ему  не нравился выделенный  участковый  район. Здания бараков, сооруженных когда-то как временное жилье , до лучшего будущего,  угнетало сознание,  самим существованием,  исполинского, гниющего  тела. К тому же, между домами, всегда сквозил пронизывающий, холодный ветер.
    Не доходя , до современной аллеи, где уже располагались дома  и помещения для нужд трудящихся; кафе, библиотеки , магазины,   он свернул в переулок. По узкому двору прошел до угла дома и остановился.
     Вблизи углового подъезда толпился народ. Решив, что у кого-то из жильцов праздник, Ларей подошел ближе. У подъезда он увидел милицейскую  машину, за ней еще одну. Рядом стояла «Скорая».
   – Что случилось? – спросил он у пожилой  женщины.
   – Убили кого-то, пока не говорят, оно и так ясно , что  кого-то непростого. Простого так не охраняют. Ишь  выставились , близко  никого не пускают . Как тут узнать?
   – Убили… Кто, кого, – отчего-то шепотом спросил Ларей и, вздохнув, пожал плечами, не услышав ответа, – куда катится мир?
   – Не знаете толком, и  вы не дурите людям голову! – вмешался в разговор мужчина. – Это как  и там, недалеко было недавно – убийство. Все стены в кровище, баба – как есть в неглиже, и кишки по всей квартире разбросаны.
   – Господи, помилуй,  – отшатнулась от них перепуганная старуха.
   – Что за привычка гадости всякие выдумывать! – прикрикнула на мужика и ударила его несколько раз отчаянно по загривку, рядом стоящая зрелая дородная женщина.Молчаливо выглядывающая  в парадную.
   – Нету тама, никакого убивства. Ну выпили , а че, с кем не быват. – добавил  пожилой глуховатый мужчина, все время выставляющий ухо.
   – А скорая тогда чего приехала? – Вторили  из  зевак, толпившихся любопытных.
   – А я почем знаю.  – Женщина шмыгнула носом.
    – Да он себя сам порешил. Сначала жену и детей, а потом и сам на себя руки наложил. – Не сдержавшись, рыдала другая женщина в истерике, уткнувшись в платок.
     – Из таких, как вы, получаются могучие сплетники, – ухмыльнулся молодой парень, которому стало вдруг весело , от услышанных предположений граждан.
     – Куда катится мир, – повторила старуха, глядя на Ларея и размашисто перекрестилась, как будто снимая с себя всякую ответственность за гибнущее человечество.
   – Мне-то  можно?  – спросил  Ларей у милиционера , который следил , чтобы  никто особо не топтался у парадной.
   – Отойдите! – неожиданно жестко приказал он и развел руки в сторону.
   Из подъезда вышел санитар, за ним появились носилки, накрытые простыней. Все смолкли.    Покойника на носилках выносили вперед ногами, накрытого простыней.
    «Я здесь случайно. Меня никто не вызывал» – успокаивал Ларей себя.– «Касается; касается; касается». – Стучало в висках.
   Дальше все стало совсем «весело». Санитар споткнулся, носилки покачнулись. Из-под простыни выскользнула скрюченная голая  рука и со стуком ударилась об асфальт.  Старушке стало так плохо, что она едва не потеряла сознание.
   – А где кровь, где кишки?  – Донесся голос мужчины.
   – Да откуда ей взяться?  – бранилась на него женщина.
   Ларей оказался в темной  парадной. Поднялся наверх, хватаясь за перила и стараясь не думать о том, что он тут делает.
   Дверь квартиры была распахнута настежь.
  – Чего вам? – спросил коренастый человек в штатском, когда увидел его на пороге комнаты.
  – Я вообще участковый. Ларей привычно  распахнул удостоверение.
  – Вы по вызову? Зайдите!
  – Нет. Это вообще  мой участок. Я просто мимо с осмотром территории.
  – А  Ларей, даже без вызова, везде  прийти успеваете? –  заворчал  следователь.
  – Я вообще мимо проходил , совсем не специально. А тут народ, вот я и  полюбопытствовал.
  – Полюбопытствовал и шагом марш от сель!
  –  Это почему  вы так распорядились?
  – А ? – разочарованно протянул следователь и, казалось, утратил к нему всякий интерес, переключаясь на эксперта.
  – Осмотр в принципе я закончил, Если вопросов нет , я пожалуй откланяюсь?
   Пока они разговаривали, Ларей обвел глазами комнату. Такое он видел не раз в жизни, когда грабили квартиры налетчики. Вещи, выброшенные из шкафов, равномерно устилали пол. Выдвижные ящики вынуты, бумаги разбросаны. До Ларея,  доносились оперативные выводы.
« девушку придушили; очень похоже,  что она оказалась в квартире неожиданно для грабителей; Документы  не нашли? ; Ищем; Может еще кто-то был?  Судя по  разбросанным вещам, был кто-то третий, но об этом говорить преждевременно; Посмотрим, что скажут криминалисты? ».   
    Следователь оглянулся и бросил Ларею : – Вы еще здесь?  Уходите и так все, что можно затоптали .
  – Вы думаете, грабеж? – спросил Ларей.
  – То, что я думаю, вас не касается. Занимайтесь своим  участком . Понадобитесь , пришлем письменные  поручения.
      Ларей побледнел и схватил за рукав следователя. По счастью, он сдержался, чтобы не врезать следователю в  рожу.
  – Вот только истерик здесь устраивать не надо, – буркнул следователь. – Придете в себя от вас разит , и – вон отсюда пьянь. Вы мешаете работать. Кстати, вы занимаетесь опросами свидетелей? Я бы хотел ему познакомиться с результатами ваших опросов.
  – Только не сегодня! – воскликнул Ларей.
  – Почему?
  – Потому что нечего еще докладывать.
  – А свидетели?..
  – Те , что могли что-то пояснить , о них,  вы читали в моем  рапорте. –Ларей испуганно смотрел на следователя. – Прошу вас, не рассказывайте о том, что вы меня, что от меня. Это ... Меня  уволят. А куда я пойду?
  – Хорошо. Я дам свой домашний телефон. – Следователь достал из кармана ручку и огляделся в поисках чего-то, на чем можно записать номер.
  – Опрос соседей закончен! – В комнату вошел опер. – Подпишите, пожалуйста.
Следователь  развернулся и стал просматривать документы.
    Ларей взял с письменного стола чистый лист бумаги и свернул его вчетверо.
  – Вы еще здесь? – спросил следователь, закончив с документами.
  – Номер телефона… – Ларей протянула свернутый лист.
  – Ах, да… – Он снова достал ручку. – Вот мой домашний. Если вдруг случайно, будет необходимость  чем-то поделиться, позвоните. И не забудьте, чем раньше бросите пить при исполнении, тем лучше для вас.

      Глава 3. Дневник. Напарники.

     Взявшись за ручку, Ларей почувствовал, что та легко отделилась от двери. Еще не осознав, что происходит, поднес к глазам оторванную ручку и, лишь переведя взгляд на раскуроченный косяк, понял – дверь участкового опорного пункта взломана.
   Ларей буквально ворвался в кабинет. Перед ним была, та же картина кражи. Вывернутые ящики, разбросанные по полу вещи и документы, разложенные на столах.
«Еще немного, и я начну к этому привыкать». – Пронеслось в голове.
      Он уселся за стол, осознавая, что произошло и лишь, потом решил позвонить в отдел. Беспокоить и встречаться со следователем он не хотел, потому связался с Вяткиным . Пояснил  в двух словах , что случилось  он принялся ждать. Менялись  начальники отдела, следователи, а вот напарники , так и остались служить , как неразлучные попугайчики  – один дополняющий другого.
После тщательного осмотра кабинета Ларея, Вяткин с Дорофеевым,  наконец, определились: не исчезли даже золотые часы, которые были оформленные и лежали в ящике стола.
  – Ты уверен, что это не кража? – Дорофеев  окинул взглядом кабинет. – Неужели в этом  хламе нет ничего ценного?
  – На первый взгляд ничего не взяли.– Удивлялся Ларей, – потому я и вызвал вас, а не  опергруппу.
  – Вообще это не ограбление. – Вяткин указал на первые попавшиеся дела. – Любая бумажка со стола мента, стоит больших денег  или положения. Так, что колись Ларей, чего ты здесь  нарыл?
   Ларей улыбнулся.
  – Да мне скрывать нечего, дело плевое «бытовуха», убили женщину, по пьяне. Да вам это и без меня известно. Небось всех ее собутыльников задержали ?
Увидев в глазах напарников удивление , участковый поинтересовался.
  – Женщина, обнаженная, убитая, несколько дней, пролежала в пьяной квартире?
  – Нет.– Оперативники переглянулись.
  – Ну и дела! – крякнул Вяткин . – Наверное уже успели закрыть .
  – Может, кто сразу в сознанку пошел? – предположил Дорофеев.
  – Не думаю, времени прошло мало. – Не унимался Ларей, – Да и следователь просил , если что накопаю по свидетелям , чтобы позвонил.
  – Тогда точно закрыли – по-тихому? – Дорофеев обвел взглядом окно. – Тебе ли Ларей удивляться? Сколько ты раз  подобные дела закрывал? То-то…
  – Это ты и у себя спроси, вам ли не  знать… – глубокомысленно проронил участковый, уже осознавая, что здесь произошло. –  Технично  свою работу сделали. Кстати, минут через десять придет слесарь и поставит новый замок. На первое время хватит, а завтра укреплюсь  по полной. Мало ли?
  – Ты думаешь, они вернутся? – спросил Вяткин.
  – Я этого не говорил, – ответил участковый.
Слесарь принес металлический сундучок и с ходу сообщил:
  – Без сварки здесь не обойтись. – Прикрутив к двери здоровенную щеколду, пообещал вернуться на другой день и сделать все, надежно.
   Ларей запер дверь на щеколду и, переступая через разбросанные вещи, прошел к сейфу. Бумаги равномерно устилали всю поверхность письменного стола. Он поднял с пола папку под документы и принялся  складывать в нее листы, даже не разбирая , их соответствие папке. Спустя несколько минут он  уже наверняка осознал, что в кабинете  нет дневника убитой женщины.
    Ларей опустился  на стул и задумался.
   «Зачем грабителям понадобился дневник? Неужели это именно то, что искали в пьяной квартире, а теперь – здесь? И не связано ли это с убийством сегодня? Случайность?»
      Он не верил в случайности.
  – Кто она? – спросил Дорофеев, внимательно выслушав рассказ Ларея.
  – То, что не совсем  как бы человек, это  очевидно и невероятно. Лицо без отражения в зеркале, и то , что отразилось в окне.
  – Неужели повторяется?
  – Кто? – В этот момент Вяткин действительно не понимал, о ком идет речь.
  – Маньяк? – уточнил вопрос Дорофеев.
  – Не совсем понимаю связь, в вашем вопросе? –сделал удивленное лицо Ларей.
  – Он проявился, но как бы не полностью? – съехидничал Вяткин.
  – Ты понимаешь , что за какой-то дневник  пьяницы, не убивают?  Как вы думаете, это же никак не связано с убийством? – не понимающе глазел на Ларея,  Дорофеев.
  – Не знаю, – Ларей помолчал. – А если связано, то нам сильно повезло.
    Дорофеева  прошиб, холодный пот. Перед глазами с ужасающей отчетливостью проплыла картина; разорванный в клочья маньяк, спрыгнувший  с утеса на острые скалы, которого признали уже после обыска  в его квартире, виновным  в убийствах девушек, посмертно. В закрытом, в связи со смертью подозреваемого деле,  все указывало на его помешательство , на раздвоенное и даже расстроенное сознание. Те-же дневники которые он вел , записи .
    Несмотря на логическое построение своих занятий по укреплению личности, психолог-маньяк потерял связь с реальностью и не осознавал все то , что творил . Его  сомнения , которые проявлялись в часы озарения реальностью и послужили его выходу в «иное». В «ином» он собирался найти ответы в правильности своих действий. Будто предостерегая, он написал: «Берегись! Тебя это тоже касается!» Воспоминание, окончательно убедило  Ларея и оперов, в том, что и  в этой истории все не случайно.
  – И все-таки мне придется связаться с его делом, – сказал с уверенностью  участковый.
  – Ты все равно ничего не узнаешь. Подожди еще немного, может, что само прояснится.
     Ларей нервно теребил в руках листок с телефоном следователя: то разворачивал, то снова сворачивал, потом просто положил его на стол.
  – На это я рассчитываю меньше всего. Скажите, мне показалось или вы хотите мне помочь?
  – С чего ты взял? – спросил Вяткин. – Тебе помогать себе дороже – загремим , как это «под фанфары!»
  – Да разве это помощь? – ответил Дорофеев.– Всякое это , оно , начинается  с  большой предварительной пьянки Он изобразил размер,  из оттопыренного большого пальца и мизинца. Понимать надо, что без этого, как не крути , а никак.
     Слишком много совпадений, причем надуманных. Ларей перебирал бумаги, раскладывал и передвигал  их по столу. Вяткин потягивая коньяк, для расширения сосудов , а стало быть , для ясности ума,  который, был любезно предоставлен, виновником  нелепого свидания , бывших коллег. Дорофеев старательно записывал все, что вытаскивал из своего архива памяти Ларей. Его поражало то, что   свой бред, Ларей раскладывал по датам и событиям: пятое августа тысяча девятьсот восемьдесят … года.
    Текст, написанный Дорофеевым, от руки, очень разборчивым каллиграфическим почерком. Тем не менее, воспоминания Ларею, давались  с большим трудом. «Не унесли же с собой грабители дневник,  для того, чтобы обменять на золото и брильянты? Да нет , я точно помню , что ни о  сокровищах, ни о кладе зарытом , там  ничего не было написано».  Он усмехнулся.
Размышляя над тем, что могло заинтересовать грабителей, Ларей просматривал и свой блокнот.
    Он вдруг замер от неожиданности. Он тут же попытался вслух воссоздать цепь событий.
  – Так, вот тут, вот тут,  начирканные на зеркале, то ли руны, то ли баловство. Я просто не посмотрел на их появление. Вначале  рамка, для зеркала, была точно чистой. Потом я вынес его на улицу, прохожие в нем отражались, потом я  принес зеркало обратно  в квартиру  и после того, как посмотрел в него , почувствовал , эти черточки. Точно ,  черточек не было. Именно так – и никак иначе.
     Остановка мысли Ларея ,  означала лишь то, что надлежит  выпить  и немного расслабиться  искурить по сигаретке «мира».
    – Зачем тебе понадобилось это совершенно бессмысленное расследование? – Возмущался Вяткин. – Возможно, будучи в опале, ты  решил, что это дело чего-то стоит.
     – Не с этим ли делом, на допросе,  Сьюзи  предсказала тебе напасти? – Припомнил Ларею,  Дорофеев.
    – Да, никак не думал я тогда , что  свалится  на мою дурную голову?  – размышлял  за операми, Ларей.
      Он еще раз пробежала глазами написанный Дорофеевым  текст. Ничего особенного. Один пьет, другой подпевает, а водочка  уравнивает положение, кому какое отмеряно. Но почему похитили именно  дневник? Он не находил объяснения такому странному поступку.
    – Женщина  писала о своих страхах, о том, как ей трудно находить общий язык с окружающими. В некоторых записях она упоминала о том, что чувствует себя совершенно прозрачной, как будто никто не замечает ее. –  Ларей чувствовал, как его сердце сжималось. Он вспоминал  именно то, о чем говорила соседка.
    –  Женщина действительно могла становиться невидимой для окружающего мира. В одной из записей она описывала, как в последние дни ее жизни к ней приходили странные люди. Она боялась их, но не могла избавиться от ощущения, что они знают о ней что-то, чего она сама не понимает. Ларей вспомнил слова о людях, теряющих свою тень.
     – Возможно, эти «странные люди» были связаны с ее исчезновением, из реальности? – спросил Вяткин.
     Ларей вспоминал то , что было написано  на другой  странице. Запись была датирована днем ее исчезновения.
      – Они пришли снова, — писала женщина дрожащим почерком. – На этот раз их было двое. Они говорили, что я должна заплатить за то, что вижу мир иначе. Я не понимаю, о чем они. Я – просто человек, который хочет быть замеченным.
       Далее вспоминались обрывки фраз, бессвязные слова, словно женщина находилась в состоянии паники. В конце записи было одно слово, написанное крупными, размашистыми буквами: «Тени». 
      Ларей диктовал свои воспоминания, аккуратно записанные Дорофеевым, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. «Тени».
      – Предположим, «они» убили пьяницу, а потом пришли  в квартиру искать дневник. Этот  свет от фонарика, в ночном окне комнаты убитой. Потом следы на чердак, и опять ничего, или они пришли после того, как  там побывал Ларей? – Вяткин удивлялся все больше и больше.
         Вопрос еще такой; почему они не взяли его раньше, ведь у них была такая возможность? И почему  убийство , именно днем? – Дорофеев писал и мыслил , поражая  всех своим умением   задавать четкие и  логичные вопросы.
      Противоречивые чувства бушевали в душе Ларея, хотелось изобличить вора и возможно убийцу, но он не имел достаточных оснований связывать свой бред , во что-то определенное , имеющее хоть какое-то обоснование. Он вполне допускал, что украли дневник, может даже в нем есть что-то ценное, но была совершенно нелепой мысль, о причастности похитителей, к убийству. Отсутствие альтернативного варианта сводило его с ума.
     Теперь ему нужно было получить  хотя бы какие-то объяснения. На сакраментальный вопрос.
      –  Почему действительно , убили днем?
      Напарники опера, ответили очень просто.
      – Как-нибудь разберешься. Чего надумаешь , шепни и мы тут -как тут.
    – К слову сказать – глупый вопрос , рождает быстрый равно стоящий ответ . Ты начальник , сам и решай.
    Вяткин привычным движением разлил в стаканы коньяк.
    –  На посошок!  Дальше участкового уже  не сошлют, – криво усмехнулся он своим мыслям, – это дно.
     Огненный напиток обманчиво плеснул в душу тепла. В голове забрезжила мысль о Шнайдере. Лицезреть его чудаковатую фигуру сейчас казалось куда более заманчивым, нежели топить остатки разума, гадая, что еще может выскочить из зазеркалья. Усмешка тронула его губы.   
     Холодный ветер, поздней осени, обжег лицо, отрезвляя.
     Шнайдер, актер, режиссер, чьи фильмы, сотканные из нитей реальных преступлений, порой сами балансировали на грани законности, мог увидеть то, что ускользало от затуманенного взгляда Ларея. Шнайдер, маниакально одержимый деталями, возможно, уже краем уха слышал об этой странной смерти.
     Ларей нашел Шнайдера в святая, святых , в его созданной новой студии, где полумрак густел, пропитавшись запахом свежей кинопленки и дорогого табака. Шнайдер, как всегда, с сигаретой, прилипшей к уголку рта, слушал, не перебивая.
     Вид Ларея, ничуть не удивил его, напротив, казалось, он ждал этого визита.
    – Невидимая в зеркале, говоришь? Хм. – Шнайдер задумчиво затянулся, выпуская дым в потолок. – Интересно. Весьма интересно. Слышал кое-что подобное – отголоски старых баек, не более.  Говорят, в этом районе, в старых домах, иногда случаются вещи,  не укладывающиеся в рамки  логики.
    – Что именно? – Ларея словно пронзило электрическим разрядом.
    – Легенды, Ларей. Городские сказки из бабушкиного сундука. Загляни на лекции к  профессору Боброву, он всю жизнь ,говорят, посвятил оккультизму. У него там что-то про людей, теряющих тень, про призраков, шагающих по земле.  Говорят, корень зла , в людях,  в  их сильных переживаниях, в боли, в отчаянии, в безысходности. Когда человек настолько запирается в собственной скорлупе, что перестаёт существовать, для окружающего мира.
      Слушая Шнайдера, Ларей почувствовал, как разрозненные факты начинают складываться в картину преступления. Вспомнился хриплый голос соседки, рассказывавшей, как убитая «заливала за воротник по несколько дней кряду, так, что и не упомнишь, когда она просыхала». Может, она пыталась забыть что-то, что сделало её невидимой сначала для самой себя, а потом и для всего мира?
      – Но при чем тут убийство? – интересовался Ларей.
     –  Убийство – всегда лишь следствие, – отрезал Шнайдер, – чьих-то действий, чьих-то мотивов. Возможно, убийца знал об этой ее особенности. Возможно, он использовал ее…

   Глава 4. Расследование.  Связь с иным.

    В учебном отделе университета, куда Ларей направился уже с утра, едва выпив кофе, чтобы простимулировать  организм , энергетическим зарядом, царил немыслимый хаос. На полу маленькой рекреации, дыбились развалы папок и кипы бумаг. Шкафы с не закрывающимися створками вмещали несметное количество документов. Сотрудники пребывали на бессрочном завтраке.
    Дождавшись возвращения  ответственных за учебную часть, Ларей получил пропуск, в библиотеку Университета. Дверь долго не открывали, затем раздался мужской голос.
– Что надо?
– Я из милиции , мне нужно познакомиться с некоторыми документами!
Перед ним стоял коренастый, коротко стриженый мужчина, по виду  явно не студент.
   – Я могу войти?
   – Да.
   – Вы знаете, меня интересуют работы  профессора Боброва, о «тенях».
   – О.  Пожалуй самая обсуждаемая сейчас тема – мужчина  теперь, все больше становился похожим, на простоватого библиотекаря.
    Краем глаза Ларей заметил, как за одним из стеллажей , кто то  засуетился.
   – Кто там у вас?
   – Кать, покажись.
Из-за стеллажа высунулась всклокоченная голова. Накрашенный глаз, испуганно смотрел на Ларея.
   – Вижу,  вы не один. Простите, что помешал , но мне необходимы эти материалы , для расследования одного деликатного дела.
   – Да что вы , что вы! Я ж думал, что это студенты , так  шалят .  Постучат , а  выйду и нет никого.
   – Скажите , а вот с вашей точки зрения, эти «тени», они опасны?
  Мужчина с тоской посмотрел на Ларея, почти с сожалением.
    – Ну? – Это что  считать опасным ?  Вот  атом , казалось  в мирных целях, а  оказалось – ядерное оружие!
    – Я не совсем понимаю. Как тень может быть опасной? – В надежде что - то понять, Ларей  посмотрел и на Катю.
    – Катя, а вы как считаете?
Из-за стеллажа послышался ее голос.
     –  Ой, не умничайте. У меня голова реальную жизнь с трудом  воспринимает , а вы о тенях.
     – А здесь в прохладе вы находите восприятие? – улыбнулся Ларей и проследил за взглядом мужчины, устремленном в сторону студентки.
    – Ну так вы дадите мне материалы по «теням»? – настаивал Ларей.
     – Вот только, изучать  посторонним  материалы библиотеки, положено здесь, в читальном зале.   Если вас устроит такое положение , то пожалуйста , все материалы я вам предоставлю. А если нет , то по письменному запросу, на имя декана.
     – Об этом не беспокойтесь – я в читальном зале.
     – Пройдем те пожалуйста. – он провел Ларея в читальный зал , который оказался  совершенно пуст .
     – Ну что вы хотите ? Утро. – ответил на немой вопрос  мужчина.
    Ларей тихо намекнул , на Катю.
      –  Не слишком молодая, для отношений?
     На что  мужчина ответил с понимающей  улыбкой.
      – Она со всем курсом перетрахалась.
   Ларей оглянулся на романтичную подружку и кивнул.
     – Зато  успевающая, даже успешная.
    Мужчина только покачал головой. И отправился за  материалами  Боброва.
    Ларею не оставалось ничего, кроме как ожидать в преддверии сокрытой тайны.
     Он знал, что профессор всю жизнь изучает древние символы и оккультные ритуалы. Возможно, рисунок сделанный в блокноте , с зеркала убитой  – ключ к пониманию происходящего. В собранных Бобровым томах, он принялся искать трактовки символов. Перелистывал старинные труды алхимиков, манускрипты, исписанные сложным, витиеватым шрифтом.
        И вот, среди пожелтевших страниц он нашел нечто похожее. Символ спирали в круге, описанный как знак «поглощения». В древних мифах он означал переход из одного мира в другой, потерю само идентичности, растворение в бесформенной пустоте. Знак этот, как утверждалось, использовался для ритуалов, связанных с похищением душ и подчинением чужой воли. Ларей похолодел. Все нити сплелись в зловещий узел.
       В голову ударила мысль. А что, если соседку, говорившую о тенях, тоже посещали эти «шайтаны»?

     Глава 5. Сновидения и грезы.

      Тишина, которая теперь ощущалась не просто отсутствием звука, но чем-то вязким, почти осязаемым, была лишь призрачным эхом того леденящего душу безмолвия, что сковало его в парке. Ларей провел дрожащей рукой по вспотевшему лбу, словно пытаясь соскоблить с себя остатки кошмарного, ночного страха. Комната, его собственная спальня, казалась чужой, враждебной, словно он каким-то образом провалился в нее из другого мира, заблудившись в кошмарных извивах сна. Каждый предмет, каждая тень, казалось, источали зловещую ауру, напоминая о пережитом ужасе, о том, что он видел и чувствовал.
     Он поднялся, ноги, словно налились свинцом, отказываясь слушаться. Каждый шаг отдавался приглушенным эхом в мертвом безмолвии, и он невольно замирал, ожидая услышать тот самый зловещий, глухой бой барабана, преследовавший его в кошмаре, или недовольное ворчание лесного духа. Но лишь тихий ход часов, неумолимо отсчитывающий секунды, прорезал тишину, и эти секунды казались сейчас бесценными, вырванными из цепких лап чего-то неведомого.
     «Чертовщина…» – прошептал он, и это слово, произнесенное вслух, обрело вес, зловещую силу. Оно было не просто констатацией факта, но и признанием того, что грань между реальностью и кошмаром истончилась до предела, словно ветхая ткань, готовая порваться от малейшего прикосновения. Женщина в красном, растворяющаяся в сумраке деревьев, существо, напоминающее тень зверя, потеря власти над собственным телом – все это было слишком реальным, слишком живым, чтобы быть просто сном. Предостережение? Или, быть может, зловещее приглашение?
     Ларей подошел к окну и отдернул тяжелую штору. За стеклом раскинулась обычная городская темнота,  непонятное состояние которое длится большую часть дня;  то ли утро , то ли вечер , а может, настала ночь, пронизанная редкими, тусклыми лучами фонарей. Никаких зловещих облаков, никаких предвещающих беду раскатов грома. Но липкое, парализующее чувство враждебности, испытанное в парке, не отпускало. Оно словно вошло в его плоть, отравило мысли. Он ощущал себя так, словно вышел из ледяной воды, но вода все еще стекала по нему, делая его уязвимым, беззащитным.
    Ларей вспомнил, как пытался бежать, как его тело вдруг перестало слушаться его воли, как он парил над бездной, ощущая леденящий ужас и странное, неземное освобождение. Это было не просто падение, это было освобождение от земных законов, от привычной логики. И это освобождение было пугающим, вселяло первобытный ужас. Он не знал, что это было – сон, видение, безумие, но он знал, что это изменило его, коснулось самых потаенных уголков его души.
     Мысль о том, что он «вляпался в чертовщину», не отпускала, преследовала его, словно навязчивый мотив. Это было не просто метафорой. Это было ощущение того, что он ступил на зыбкую тропу, с которой нет легкого возврата, ощущение неминуемой гибели. Парк, в котором он, возможно, никогда прежде не бывал, теперь казался местом, где реальность искажается, где древние силы пробуждаются от вечной спячки. И он, Ларей, каким-то непостижимым образом оказался в эпицентре этого пробуждения.
   Ларей  бросил взгляд на часы. Время текло, но для него оно словно замерло в тот миг, когда он узрел это существо. Этот взгляд, пронзивший его насквозь, заглянувший в саму душу, оставил неизгладимый след. Он чувствовал себя обнаженным, беззащитным перед чем-то, что не имело формы, но обладало невообразимой, всепоглощающей силой.
    Он знал, что не сможет просто забыть, отмахнуться, словно от назойливой мухи. Этот кошмар был слишком ярким, слишком жутким, слишком реальным. Ларей должен был понять, что произошло, и почему именно он оказался втянут в эту дьявольскую игру. И, возможно, самое главное, он должен был понять, как вернуться из этого пограничного состояния, где реальность и кошмар переплелись так тесно, что их уже невозможно было различить. Тишина дома больше не успокаивала, а лишь усиливала ощущение гнетущего одиночества, словно он один на один столкнулся с чем-то, превосходящим его понимание. И это было только начало.
     Ларей курил, не зажигая свет, вглядываясь в медленно светлеющее небо. Тьма отступала, унося с собой ночные страхи. В открытое окно прорвалось резкое, по-утреннему бодрое щебетание птиц.
    Ларей ощутил себя вновь одиноким, словно на всем белом свете не осталось ни единой живой души, кроме него и умирающей ночи. И только настойчивый, гул притихшего мегаполиса доносился словно из самых недр земли, где никогда не замирала неведомая ему жизнь.
      В комнату ворвался свежий ветерок, пробежал по коже, оставляя зябкие мурашки. Тяжелая занавеска колыхнулась, постукивая кольцами о карниз, когда со двора донеслись шаркающие шаги дворника.
      Завернувшись в одеяло, он побрел по темному коридору, включая по пути все светильники. Темная квартира нехотя оживала, не испытывая особой радости, впуская его в новый день. Ему стало жаль себя, одинокого, бредущего по опустевшим комнатам.
     Нащупав на стене очередной выключатель, он щелкнул им и задержался у зеркала. Заспанная физиономия удивленно смотрела на него. Короткие, седые волосы смешно топорщились над загорелым лицом.
     Он всматривался в свое отражение так пристально, что чувствовал ледяное прикосновение стекла к коже. Ларей внимательно изучал свое немолодое, зрелое лицо, пытаясь разглядеть в нем отголоски ночного кошмара. Но тщетно: сквозь щетинистую кожу пробивалась знакомая улыбка, намекая на желание привести себя в порядок и пробуждая аппетит к жизни; глаза, с ничего не выражающим прищуром, в отражении значили, лишь подлинное любопытство.
     – Не похож ты, дядя, на «казанскую сироту», – вслух произнес он и пригладил пальцем торчащие брови.
    О чем был тот страшный сон, Ларей уже и не помнил.
     Он отступил от зеркала и распахнул одеяло. Он был ростом выше среднего, а крепкое тело говорило о завидном физическом здоровье,  густая волосатая грудь, придавала ему сходство с героями иностранных кинофильмов. Ларей набрал воздуха, напряг мускулы и несколько раз повернулся, любуясь своим атлетическим телосложением.
   – Агент 007, ай кем бек! Я вернулся – пробормотал он, отвернулся от зеркала и направился в ванную.
    После контрастного душа он почувствовал себя заново рожденным. Начисто побрился, обработал лицо пахучим кремом после бритья и отправился на кухню.
    Холодильник не разочаровал: неполная баночка сметаны, докторская колбаса из « Коопторга», яйца и молоко он рассматривал как дежурные блюда, когда не оставалось ничего другого. Иногда он покупал полуфабрикаты, но они либо быстро исчезали в мужской компании, либо по полгода находились в морозилке, забытые, как многое, чем он не пользовался в квартире.
    Сделав глоток кофе, Ларей уселся с блокнотом, чтобы проанализировать минувший день и составить планы на утро.
      Новый дом, в котором Ларею, как участковому, выделили служебное жилье, был типовой постройкой, каких хватало в любом уголке страны. «Коробки», высмеиваемые в кино, где дома, двери и даже ключи и мебель ничем не отличались, так ,что можно было с легкостью перепутать дом и квартиру. Микрорайон , построенный в «спальном районе»,  на горе, возвышался над городом.  Сквер, магазин и детская площадка с песочницей и качелями да парой скамеек, свежевыкрашенных и от этого вызывающе ярких, – вот и все, что могло предложить государство в обмен на ударный труд и согласие с линией Партии. Жалкие клочки зелени, посаженные новыми жильцами, отчасти оживляли безрадостное пространство, но все вокруг оставалось серым и невыразительным.
     Заметив Ларея в освещенном окне, дворник вздрогнул и отшатнулся. Его фигура, пожалуй, ничем не отличалась от привычного образа дворника из «12 стульев» Ильфа и Петрова, растворилась в глубине двора.
      Глядя на исчезающий силуэт, Ларей невольно вспомнил ночной кошмар во всех мельчайших подробностях. Он воспринимал этот сон как предостережение, адресованное, скорее, женщине.
      Он снова подумал о Сьюзи, о том, как она блистательно появилась в красном летнем платье, прилетев в город специально ради Шнайдера.
    Воображение рисовало ему образ Сьюзи, уводя в глубины сокровенных переживаний. Знакомая тоска наполнила душу, и было невыносимо оставаться наедине с нахлынувшими чувствами безосновательной ревности.
     Он прилег на кровать и задремал, погружаясь в грезы своих несбыточных фантазий.
     Небольшой прямоугольник солнечного света проник в комнату и заглянул в глаза спящему, на кровати Ларею. Не открывая глаз, он несколько раз приподнял ноги – на этом зарядка закончилась. Он уже проснулся, но вставать не хотелось. Это были мгновения сладкой дремы, когда так сложно покинуть чудесный сон.
      Из пекарни, расположенной рядом с домом, прямо внутри магазина, доносился волшебный запах горячих булочек. Хозяева, семья; то ли Узбеки , то-ли Уйгуры, казалось, жили прямо внутри, занимаясь выпечкой круглые сутки. Они были настолько одинаковы, что никогда нельзя было разобрать, чья сейчас смена. Местные их любили, за всегда свежую выпечку. Молодой , видимо сын, круглый год жил здесь с родителями и многочисленными  не то сестрами , не то невестками. Другие мужчины, наведывались лишь изредка. Они всегда были заняты поиском  работы и подолгу отсутствовали .
     Перевернувшись на бок, Ларей открыл глаза и осторожно провел ладонью по соседней подушке, убеждая себя в том, что Сьюзи ему только приснилась: пора на службу. Впереди – целые сутки дежурства, и он начал прикидывать, как распорядиться небольшим остатком утра.
    С первого этажа донеслись голоса. Разговаривали женщины, и одна из них определенно была старше.
    Ларей посмотрел вниз. Так и есть. Надо же, не понимая ни слова, он догадывался о чем они говорят. Они разговаривали на своем языке, строя планы – как и все люди.
    Ларей позвонил дежурному в отдел.
    – Здравия желаю. Да, я конечно. Да. – Он растерянно опустился в кресло.
       Оказалось, что дело об убийстве пьяной женщины не закрыли, а объединили с новым убийством, о котором Ларей узнал во время прогулки по городу. Такой вариант расследования никогда не приходил ему в голову, даже в бреду. Но это было решение, принятое на другом, «верхнем», уровне. А решение начальства - это закон, последствие неравного положения. Из эгоистической привычки избавляться от всего, что мешало наслаждаться жизнью, Ларей избегал даже мысли о том, чтобы спорить и доказывать, что он не «осел».

      Глава 6. Морг. Мертвая  красавица

    Голова Ларея была забита сумбурными мыслями, которые давили так сильно, что ноги подкашивались. Внезапно кто-то схватил его за руку и выругался, потому что участковый, выглядел совершенно пьяным. Его оттащили с дороги, по которой несся поток машин.
      Что то, заставило Ларея потерять связь с реальностью и выйти на проезжую часть? Прохожие, ошарашенные и испуганные, с выпученными глазами в ужасе наблюдали за ним. Они спешно удалялись, не желая становиться свидетелями его внезапного помешательства. В последний момент автомобиль резко свернул в сторону, отчаянно сигналя, в надежде, что человек очнется и сам покинет опасную зону.
      Раздался скрежет тормозов. Спотыкаясь о бордюр и падая на газон, Ларей увидел женщину за рулем, которая с ужасом смотрела в его сторону.
    Секунда – и все исчезло. Буря, происходившая в голове,  стихла так же внезапно, как и началась, оставив лишь, испуганно колотящееся в груди сердце.  Ларей, стоя посреди аллеи, почти уверился, что все это ему привиделось. Однако, несмотря на желание забыть, мысли снова и снова возвращались к  женщине из сна. В ней было что-то пугающее и странное, что-то обманчивое и ненастоящее: одинокая, ночью, в пустом парке, преследуемая злобными призраками.
    Если бы в тот момент Ларей увидел съемочную группу, софиты и режиссера с мегафоном, это бы многое объяснило. Но ничего подобного не было. Была лишь аллея, полная неизвестности впереди. И позади тоже.
      Взволнованное сознание, привело его к зданию судмедэкспертизы. Ларей распахнул дверь, и навстречу ему хлынул плотный поток трупного воздуха. Едкий запах формалина заставил глаза участкового заслезиться. Колючий свет многократно отражался от металлических лотков и инструментов, напоминающих орудия мясника , а не операционную анатомического театра.
     На прозекторском столе лежала обнаженная женщина. Рядом стоял пожилой судмедэксперт. Ларей знал его много лет, с самого начала своей службы по приезду, в город. Тогда, впервые оказавшись в морге, он видел полное безразличие этого анатома, который мог спокойно завтракать или предложить чашечку кофе, или «чего покрепче», глядя на трупы с расколотыми черепами.
     Старик был порядочным человеком, сохранившим цинизм и профессионализм, отключив эмоции, которые так важны в расследованиях. Патологоанатом поднял голову и кивнул. По его глазам было видно, что он рад любому, кто оставлял о нем хорошие впечатления. Нижнюю половину лица скрывала медицинская маска. Анатом отложил инструменты и повернулся к Ларею.
      – Вот кого не ожидал увидеть. Вас  восстановили? Слышал, слышал  милейший, что с вами произошло. Жаль, очень жаль. Несправедливо. Но вы, какими судьбами? – судмедэксперт взял в руки ножницы, похожие на садовый секатор. – Впрочем, какая уже в этом месте судьба, известно – конечная.
    Ларей подошел к столу, сунул руки в карманы брюк и склонился над трупом.
    – Скажите, как так получилось ,что  объединили дело зарезанной в пьяной квартире, с  делом о задушенной девушке? – Без лукавства, напрямую спросил Ларей.–  Ведь в убийствах нет ничего общего.
    Под ярким светом хирургической лампы можно было рассмотреть каждый волосок или пятнышко на теле мертвой женщины. Несмотря на большой опыт работы, в которой трупы являлись естественной составляющей, Ларей вдруг ощутил легкое смущение. Это было не от вида тела, а от чего-то другого, неуловимого, что витало в воздухе, смешиваясь с запахом формалина.
     Эксперт, не отрывая взгляда от стола, ответил.
    – Объединили, потому, что так велено «сверху». А как их объединять, когда одно – возбуждено как бытовое, другое – явно заказное? Разные методы, разные мотивы, разные жертвы. Но начальство решило, что это одно дело. Видимо, чтобы не плодить лишнюю работу для следователей. Или чтобы скрыть что-то.
     Ларей кивнул, его взгляд скользнул по лицу мертвой женщины. Оно было искажено гримасой ужаса, но в то же время в нем читалось какое-то странное спокойствие, словно она, наконец, нашла покой. Он вспомнил женщину, из ночного кошмара, из парка, ее испуганные глаза, ее одиночество. Было ли в этом что-то общее?
   – А вы, Ларей, видимо, вы решили вернуться к истокам? К тому, с чего все начиналось?
   Ларей не ответил сразу. Он смотрел на труп, пытаясь уловить ту нить, которая могла связывать его собственное странное сновидение, с этой мертвой женщиной.
    – Я собственно сам не знаю, как я здесь оказался, – проговорил он, наконец. – Голова шла кругом. Я вышел из дома и потом все как в тумане.
     Он рассказал подробно то , что с ним произошло.
    – Женщина в машине… она смотрела на меня так, словно знала меня.
   Эксперт усмехнулся, но в его глазах мелькнула тень понимания.
     – Значит, и вам привиделось что-то, да? Неудивительно. Здесь, не знаю , как в других местах, потому как совершенно не выездной, здесь  реальность часто смешивается с иллюзиями. Особенно когда сталкиваешься с такими делами.–  Он снова склонился над трупом, взяв в руки скальпель. – Эта девушка, она была не одна. На ее теле следы борьбы. Но не было никаких признаков изнасилования. И никаких следов взлома. Словно она сама впустила убийцу. Или они были уже внутри.
      – А та из пьяной квартиры? – спросил Ларей, пытаясь вернуть разговор к делу. – Зарезанная женщина. Что с ней не так?
     – С ней все просто, – ответил эксперт, не отрываясь от работы. – Как в деле записано «Бытовая пьяная драка». Сосед, тоже пьяный, схватил нож. Ничего особенного. Но почему-то начальство решило, что дела связаны.
     Ларей задумчиво смотрел на старика. Он чувствовал, что тот явно что-то не договаривает. Что-то важное, что связывало эти два таких разных убийства. И что-то, что связывало его собственное видение, с этими событиями.
     – Может быть, – сказал медленно старик, – дело не в том, как они были убиты, а в том, кто их убил. И почему.
      Эксперт поднял голову и посмотрел на Ларея. В его глазах читалось любопытство.
     – Вы думаете, иначе, вы что то поняли? Но как? Запомните одно – дела, совершенно разные.
     – Я не знаю, – признался Ларей. – Но что-то мне подсказывает, что это не просто совпадение. И что та женщина  в машине, я видел  ее взгляд.  Он был полон не только страха, но и какого-то странного предупреждения. Словно она специально выехала так, чтобы я увидел ее.
      Эксперт кивнул, задумчиво проводя пальцем по краю операционного стола.
   –  Предупреждение, говорите? Интересно. Я тоже заметил кое-что странное в этих женщинах. Не только гримаса ужаса. Было что-то еще, какая-то отрешенность, словно они уже не принадлежали к этому миру, даже до того, как их нашли. –  Он помолчал, затем продолжил, его голос стал тише, почти шепотом.  –  И знаете, Ларей, в их глазах, даже в этом состоянии, я увидел отблеск чего-то  знакомого. Не могу точно сказать, чего именно. Но это было похоже на отражение чего-то, что я видел раньше, но не могу вспомнить, где и когда. Ладно скажу. Их объединяет отсутствие крови. Да , в пьяной квартире кровь забрали позднее, а вот у девушки сразу.
       Старик, словно древний летописец, склонился над столом, вглядываясь в угасшее лицо женщины. Изящный, словно выточенный из слоновой кости, нос, тронутые синевой губы и кожа, белая, как первый снег, – все это трагически контрастировало с темно-каштановыми корнями крашеных волос, выдавая в ней безмолвную жертву.
   – Вы так безошибочно знаете, о ком я говорю?  – спросил Ларей, его голос звучал чуть приглушенно.
 – Зная вашу  натуру, успокойтесь, не ошибусь, – ответил старик, извлекая пинцетом тонкую сигарету из нагрудного кармана халата.
   Снимая маску, он протянул ее Ларею.
  – Не поможете  мне прикурить? Стерильность все-таки.
    Прикурив от щелкнувшей зажигалки Ларея, анатом затянулся, выпуская дым в затхлый воздух, и нехотя опустился за маленький столик, заставленный видавшим виды чайником, крошками печенья и полу съеденными ломтиками ветчины.
   – Я полагаю , вы за этим собственно и пришли? Не терпится узнать?
   – Не терпится, – подтвердил Ларей, закуривая  следом за стариком . – Не знаю, с чего начать? Они молчат, словно воды в рот набрали. Вот и подумал, может, по старой дружбе поможете разобраться, что там на самом деле произошло?
   – Начну, пожалуй, с очевидного, – анатом стряхнул пепел в щербатую пепельницу. – Странная, черт возьми, история получается, Ларей. Сначала никто и внимания не обратил на то, что в квартире почти не было крови.  Думали, убили и убили, кто ж станет труп на количество потерянной крови проверять. А вот с молодой, получилось так, что рану сразу и не заметил никто – осмотрели поверхностно, зафиксировали удушение. Но вдруг что-то екнуло внутри, словно что-то упустил, чего-то не увидел. В обоих случаях раны оказались совершенно не смертельными. Обе умерли от потери крови. Асфиксии, как при повешении, не было и в помине. Молодую  душили уже мертвую. В общем, никаких официальных заключений я тебе, конечно, не дам, да и рассказал все как есть, без прикрас.
      Он заварил себе крепкий чай и выжидающе посмотрел на Ларея.
    – Послушайте, а белье на ней было? – неожиданно спросил Ларей.
    – Нет, Ларей, как и в случае  в пьяной квартире, как вы ее называете, девица была совершенно обнажена, белья как ветром сдуло. Все, что было поблизости, сложил в пакет и отправил на экспертизу.
    – В городе ни словом, ни духом о материалах дела – Ларей словно очнулся от наваждения.
    – Случай, скажу я вам, – мерзкий, секретность полная. Пока отгоняли зевак, намаялись все. Даже вас, слышал, следователь выпроводил.
   – Дело заберут «наверх», как пить дать, – проворчал Ларей.  – Потому и в дежурке отписка о закрытии дела, в связи с раскрытием преступления, по горячим следам!
   – Да, прямо как с вашим  маньяком. Извините. Ведь так ничего и не ясно, а, Ларей? – с нескрываемым интересом спросил патологоанатом.
  – Закрыли в связи со смертью подозреваемого!
  – Мир сошел с ума…  И этих, судя по нерасторопности следователи, тоже не найдут…
   – Раскроют, могу поспорить. И формулировку придумают, чтобы не смущала умы гражданских.
    Старик затушил сигарету, размазав ее по дну пепельницы.
     – Убийства, все это – совсем не бессмысленная бутафория. Не тратьте понапрасну время, его у вас и так немного. На пенсии с нашей профессией – смерть.
   Ларей поднялся, протянул руку и выдавил подобие улыбки.
    – Ну,  вы  хватили. И не думайте, вам никогда не удастся смириться с этими – он кивнул в сторону мертвого тела.
   – Так что там, говорите, с кровью?
    Анатом нехотя поднялся со стула и вернулся к своей бездушной работе и повторил.   
    – Бессмысленная бутафория. Именно, что бутафория.  Короче говоря, кровь кому-то понадобилась. У девушки, похоже, забрали сразу, а вот в пьяную  квартиру возвращались, чтобы собрать то, что из нее вытекло.
   – Кровь на что? Переливание?
    Анатом приподнял руку женщины, внимательно осматривая холодную кисть.
    – Думайте головой, – старик испытующе посмотрел на Ларея.  – Это ваша тема!
    – Жертвенные?
    – Да. По всей видимости, и тут нам повезло,  вы человек с высшим образованием, двадцать лет в Столичном  управлении проработали. –  Он замолчал на мгновение. – Не нравится мне все это. На прошлой неделе рапорт написал. Увольняюсь. Словно предчувствовал что-то неладное. Теперь все это без меня…
     Мертвая рука с глухим стуком опала на стол. Анатом поднял голову.
    – Когда  дела скрывать перестанут?
   – Да вы и сами прекрасно понимаете: паника может начаться. Кому это нужно, чтобы народ свои волнения на улицы вынес?
     Старик, провел кончиком пальца по  холодной щеке, словно пытаясь уловить последние отголоски ускользнувшей жизни, или, возможно, почувствовать ту ускользнувшую деталь, которая исчезла от него, при первом осмотре.
   – Они не просто кровь забирали, Ларей, – проговорил он тихо, не отрывая пронзительного взгляда от мертвого лица. – Они забирали что-то большее. Что-то, что связывало их с этими женщинами. Ритуал, возможно. Или… что-то, что они считали своим по праву, неотъемлемо принадлежащим им.
      Ларей нервно переступил с ноги на ногу, ощущая, как ледяной холод пробирается под кожу, и дело тут было не только в температуре в помещении.
  – Но зачем? Зачем им столько крови? И почему так изощренно? Удушение мертвой… это же… это выходит за рамки обычного убийства.
   – Совершенно верно, – согласился старик, наконец, отрываясь от мертвой женщины. – Это не просто убийство. Это… своеобразная трактовка убеждений. Или, может быть, завершение или начало чего-то. Как будто они собирали живые ингредиенты,  для некоего чудовищного нектара. И эти женщины были лишь… расходным материалом, разменной монетой в их безумной вере.
    Он снова взял в руки пинцет, но на этот раз не для сигареты, а чтобы аккуратно поправить волосы  женщины, словно пытаясь вернуть ей хоть толику, утраченного естества.
    – А ничего , что женщина в запое? – спросил Ларей, возвращаясь к тягостному воспоминанию.
   – Она тоже жертвенная?
   – Вот в том-то и вся загвоздка, я не могу вам дать ответы,   – ответил анатом, и голос его стал тише, еле слышным шепотом. – Может совсем не важно, в каком состоянии жертва, может  тело вообще не важно. Если бы не отсутствие крови, что само по себе   случайность , на которую вообще обратили внимание,  никто не связал эти два, не связанных между собой дела. Но, вышло, как вышло. Или, может быть, наоборот, это тщательно спланированная часть, их безумного ритуала?
  Он снова затянулся сигаретой, выпуская дым медленными, причудливыми кольцами, словно пытаясь разгадать тайну, сокрытую в серой дымке.
     – Я повидал многое за долгие годы своей работы, Ларей. Видел жестокость, видел безумие. Но это –  это нечто совершенно иное. Это, расчетливое зло, облаченное в личину жертвенности. Зло, которое, словно тень, не оставляет за собой никаких следов, кроме опустошенных сосудов.
  Ларей молчал, судорожно переваривая услышанное. Он чувствовал, как его самоуверенность тает без следа, словно снег под первыми лучами весеннего солнца. Он пришел сюда в поисках ответов, а получил лишь ворох новых вопросов, более мрачных и пугающих своей необъяснимостью.
   – И вы увольняетесь, – произнес он, скорее утверждая, нежели спрашивая. – Вы просто уходите в сторону, когда все только начинается?
   – Я не ухожу, Ларей. Я просто не хочу быть причастным к этому жертвенному огню. Не хочу смотреть, как те, кто призван защищать закон и порядок, превращаются в тех, кто цинично скрывает правду, тем самым оправдывая зло. Я, написал, этот чертов рапорт, потому, что нутром чую, что все это вскоре будет похоронено под толстым слоем секретности, и никто никогда не узнает правду. А я не смогу жить с этим невыносимым знанием, не имея возможности что-либо изменить.
    Он снова склонился над мертвым телом, и его дрожащие пальцы осторожно коснулись ледяной кожи.
    – Они забрали не просто кровь. Они забрали жизненную силу. И, возможно, что-то еще. Нечто такое, что нам никогда не будет дано понять. Но я точно знаю одно: это не просто обыкновенные убийства. Это тщательно спланированный ритуал. Нескончаемый жертвенный  ритуал, из прошлого в  иное.      
   – И что теперь? – тихо спросил он, и голос его звучал глухо и обреченно. – Что нам теперь делать?
     Анатом медленно поднял голову, и в его воспаленных глазах плескались усталость и глубочайшее разочарование.
     – Вы будете делать то, что  умеете делать лучше всего, Ларей. Вы будете искать. Вы будете задавать неудобные вопросы. Вы будете цепляться за каждую, даже самую незначительную улику, как утопающий за спасительный круг. А я?  Я буду ждать. Ждать, пока они не захлебнутся своей ложью, пока эта стена, что они возвели, не рухнет. Ждать, когда правда вырвется на волю, словно дикий зверь, томящийся в клетке. И, может быть, когда-нибудь, все  осознают, какой ценой заплачено за то, что на самом деле происходит.
     Он снова жадно затянулся сигаретой, взгляд его блуждал где-то там, за гранью видимого, будто он прозревал нечто, скрытое от глаз простых смертных.
   – Мир свихнулся, Ларей. И мы, похоже, угодили в самый центр этого безумия. Если больше никуда не спешите, может, по пятьдесят? – Он поднял глаза, предлагая: – Выпьете со мной?
     – Не могу, – ответил Ларей. – Мне еще нужно кое с кем встретиться. Опера к вечеру подъедут, надо кое-какую информацию проверить, уточнить кое-что до их приезда.
    – Ларей, – а что вы скажете насчет этой дамочки? Может, она вас тоже заинтересует? – Он кивнул на обнаженный труп, лежащий на столе, и на сверток с одеждой, из которого проглядывало что-то красное. – Обратите внимание – одежда целая.
      – В смысле? А как же проколы, порезы? Совсем ничего?
      – Ничего. – Старик взял мензурку со спиртом, опрокинул ее в себя и, задержав дыхание, выдохнул. – А теперь – самое интересное…
      – Неужели есть еще что-то? – Ларей насторожился.
      – Вы часто видите трупы в таком идеальном состоянии?
      – Нет.
      – Смотрите, она совершенно чистая, как будто ее отмывали, отпаривали. И заметь – ее брили начисто еще при жизни.
      – Как ?
      – Она не сопротивлялась.
     – Что?!
    – Да, сами посмотрите. Ни единого синяка, ни одной ссадины. – Старик с тоской взглянул на ухоженное безжизненное тело. – И это не единственное, что привлекло мое внимание в этой истории. На пальцах рук и ног – безупречный маникюр, и тоже сделан при жизни. Готов поспорить, до самой смерти она никуда не ходила, хотя обувь и чулки на ней – от кутюр.
    – Вы хотите сказать, что?
    – Ее убили, отмыли, одели, – патологоанатом вздохнул. – На сегодня все.
   Наступила тишина, давящая, как могильная плита. Ларей оцепенело, разглядывал женское тело, наконец, понимая, что именно его смутило при первом взгляде. Женщина была прекрасна. В ее облике было что-то неземное. Он вспомнил Пирогова, изобретшего способ бальзамирования, который применили к нему самому после смерти.
    – Мне нужно поговорить со Шнайдером. Знаете такого? – Ларей с трудом оторвал взгляд от тела, притягивающего своей красотой.
    Старик ответил не задумываясь:
   – Того, кто отгрохал себе целую усадьбу в лесу?
   – Да, пожалуй, его размах можно назвать барским.
   – Первый и единственный. Скоро устроит в горах горнолыжный курорт, как в Куршевеле, с шикарными видами и зимой, и летом.
   – Что можете о нем рассказать по-приятельски, не для протокола?
   – Да, он, кажется, вместе с вами в городе и появился. Как приехал, так сразу студию свою открыл. Фильмы снимает. Дело, видать, прибыльное. Опять же, школу новую отгрохали в городе, говорят, только на его деньги. Город-то, сам знаешь, не раскошелится; все ремонты, все крутое – с родителей дерут, как мзду. Как раз вон, где монастырские развалины были, храм поднялся. Теперь сами монахи на себя пашут, с Божьей помощью, но мы-то знаем, что без Шнайдера тут не обошлось! Вот вы говорите – бандит, бандит, а он, почитай, сколько всего отмахал. Усадьбу попробуй построй за пару лет – никто пока не осилил! Сам-то я с ним в приятелях не хожу, а вот вы что-то лукавите. Вы-то ему точно приятель, хоть и «камень за пазухой» носите. Это вам можно про него байки травить, а не кому попало. На дружбу Шнайдер скуп, а вас привечает. За какие такие заслуги?
    Старик выпил еще спирта, и Ларей, почувствовав, что добром эти откровения не кончатся, откланялся.
    – Красивая, – вымолвил на последок Ларей.
    – Приударили бы? – старик рассмеялся, раскрасневшись от выпитого спирта. – Брюнет, голубоглазый.
    Ларей  направился  к двери, но тут же вернулся.
    – Простите, забыл, – он схватил лежащую на стуле папку. Позвонил по городскому, Шнайдеру и  убедившись , что тот не против его принять,  еще раз обошел восхитительный труп женщины.
     – А кто ведет ее дело? Она местная, хотелось бы знать , что с ней произошло ? – Ларей, глядя на равнодушного старика, неопределенно хмыкнул. – Вот я тоже приду домой и  нарежусь в  дуплет .
     Ларей , задержавшись в морге  долгое время , решил  к Шнайдеру наведаться на такси. Проехав половину пути, он мысленно поддержал   Шнайдера, в решении построить собственный выезд на трассу.
   В лесу смеркалось рано, хоть было едва ли к полдню. Взор, уставший  от тряски, выхватывал деревья, стоящие, в такой атмосфере  вкривь и вкось. Местами они теснились слишком скученно, вплотную подступая к дороге и почти преграждая путь.

  Глава 7.Шнайдер и Сьюзи. Ларей

      Ларей узнал знакомый голос, он приближался, чтобы открыть ворота, отделяющие свое личное   пространство от назойливого внимания любопытных. Общество, жаждущее покопаться в чужом «грязном белье», всегда готово было ухватиться за любое упоминание его имени, чтобы сплетничать и высказывать свои низменные мысли.
   – Один раз позвонил и стой, чего давить, словно прилип! – возмущался Шнайдер.
   – Да вы бы и не ходили, мы бы и сами впустили, не стоило беспокоиться! – лепетал другой голос, видимо, охранника.
   – Этого попробуй, сам не прими, так он власть, и кандалами бряцать начнет? И сопротивление нарисует! – Шнайдер тихонько рассмеялся, впуская Ларея. – Вон, видишь, как сияет, ты его еще в десна расцелуй, мерзавца.
    – Неприветлив ты ко мне, однако. Ну, было время, кто старое помянет, – пугливо озирался Ларей, высматривая собак, которых Шнайдер обычно выпускал встречать незваных гостей. – Собак нет?
   – А себя ты давно легавой перестал считать? – не унимался Шнайдер. Он так негодовал из-за приезда Ларея, что если бы не погоны, то, пожалуй, и собак спустил бы.
   – Нет, ну ты все-таки полегче. Что твоя охрана подумает? Я же при исполнении, как-никак, – в голосе Ларея прозвучала тревога.
   – Да, видно, судьба за что-то к тебе благосклонна. Давно бы другого мусора, да  поганой метлой. А ты вон как прилип. Борец за справедливость.
   – Да что ты? Я к тебе как к знатоку, человеческих страстей, по-приятельски, а ты? Право, хоть поворачивайся да уходи. Все понимаю, что тебе обидно и все такое, но и ты меня пойми – факты, упрямая вещь. Есть сигнал, сомнения, их же, сам понимаешь, нужно либо принять, либо опровергнуть. Что обижаться, если ты везде в фигурантах получался. Другой раз ведь совсем к тебе не обращаюсь.
   – Ладно. Пойдем в дом. Справедливый следователь этого города, угощу, чем Бог послал.
     Ларей поднял на него глаза, полные сожаления и признания своих ошибок.
   – Ну, здравствуй, наконец. – Шнайдер похлопал его по спине, как бы приветствуя, и направился к двери. – Сейчас отдохнешь от своей горькой суеты.
   – Не сыпь на рану соль! Обидно. Вот так точно, как собака, преданно служишь, а тебя пинком. Это ты точно, Шнайдер, подмечаешь. «Легавые», вроде как  с Лиговки пошли , с названия улицы, а вон ведь как вышло , сами  и стали легавыми собаками . Лаем да кусаем и прощения не просим и не каемся, что попал кто  под руку правосудия –  случайно! И про «мусора» – нечего обижаться.  Оправдываемся, что «МУР»,  бандиты переиначили в «мусор», а ведь так и получается, что ковыряемся в грязи, в отрепье всю жизнь. Даже «мусорщиками» не прозвали, а прямо в самую суть – «мусор!» – Ларей был явно чем-то расстроен.
     – Я вот в морг наведывался. Хотел тебе показать некоторые фотографии, да на словах обговорить интересные  вопросы. – Он внимательно вгляделся в лицо Шнайдера. – А ты совсем не меняешься.
    – Это от ритма жизни: кому-то бегать и переживать, не высыпаться и думать, как угодить и вашим, и нашим, от того в постоянном замешательстве – в вечном беспокойстве ; кто, есть кто? А я стабилен, живу, не имея никаких проблем, ибо все решаемо. Привычно, решаемо. Ты как в завязке, предупрежден, до последнего предупреждения? «Ни капли в рот, ни сантиметра в…», ну, ты понял. Или как?  Виски, Коньяк или «беленькую»? Все, что душе угодно, имеется. Впрочем, как всегда.
   – Пожалуй не стану лукавить. Пил, пью и дальше участкового,  уже не сошлют! А там – хоть не рассветай. Пес с ней, с ответственностью, брать на себя заботу за дальнейшее развитие событий – он сделал паузу, словно оценивая глубину своего признания.  – Ты вот говоришь, факты – упрямая вещь. А знаешь, что еще упрямая вещь? Человеческая память. И моя память помнит, как ты,  еще не был  артистом, когда-то, еще молодым и горячим, не брезговал ничем, чтобы достучаться до небес. Волею судеб две абсолютные противоположности, литовец  Альгирдас и ты разгильдяй  немец Фридолин, оказались в одной  босоте, бродяжничали, и вполне могли стать уголовниками. Узнав неутешительные прогнозы, вашей  дальнейшей судьбы, кто вам дал шанс использовать жизнь на полную катушку? Ты тогда был другим? Или мне кажется?
      Ларей отпил Виски, который Шнайдер молча поставил перед ним. Легкий румянец на его щеках стал чуть ярче.
   – Время меняет всех, Шнайдер. И обстоятельства тоже. Ты вот говоришь, что стабилен, что все решаемо. А я вот думаю, что иногда самое сложное – это принять, что не все решаемо. Что есть вещи, которые остаются с тобой навсегда, как шрамы. И мои погоны, они ведь не просто так на мне. Они – тоже своего рода шрам, напоминание о том, что я выбрал. И о том, что я должен делать, даже когда это больно.
     – А ты, значит, думаешь, что я не вспомнил тебя? Что я просто так, принимаю тебя, отсиживаюсь в своем уютном мирке, пока ты там, на передовой, с этими нелюдями , ведь так ты называешь всех, кто по твоему,  преступил твой закон? –  Шнайдер усмехнулся, но в его глазах мелькнула тень обиды.  – Ты, Ларей, всегда был склонен к фанатизму. К самобичеванию. Может, тебе просто нужно научиться прощать себя?  Так недолго и свихнуться или  как маньяк, тронуться в  последний путь , в полет над бездной , в «иное»! Тебе нужны ответы ? Да ты и есть ходячий ответ !  Тебе , как и этим   упырям , которые устраивают жертвенные капища , нужна такая же как у них – своя справедливость ! Вот ты и мечешься, между законом власти   и своим  – законом совести !
    – Прощать. Это, пожалуй, самое сложное, – тихо произнес Ларей, глядя куда-то в сторону.– Когда ты видишь, как ломаются жизни, как рушатся судьбы из-за чьей-то глупости, чьей-то подлости.  Как тут прощать? Ты вот говоришь, что я в замешательстве. А может, это и есть моя жизнь  – быть в замешательстве? Быть тем, кто видит всю эту грязь, всю эту боль, и пытается хоть как-то ее упорядочить? Хоть как-то сделать так, чтобы она не затопила всех нас?
    – И для этого ты приходишь ко мне, чтобы выпить и пожаловаться на жизнь? – Шнайдер поднял бровь. – Не слишком ли это просто, Ларей? Не слишком ли это удобно?
   – Удобно?  – Ларей горько рассмеялся.  – Ты думаешь, мне удобно? Думаешь, мне нравится приходить сюда, где меня встречают с такой «теплотой»? Где я чувствую себя виноватым за то, что я делаю свою работу? Я пришел к тебе, Шнайдер, потому что ты – единственный, кто, возможно, поймет, как я тогда , глядя тебе в глаза – не ошибся. Потому, что ты тоже знаешь, что такое копаться в грязи. И потому что ты, несмотря на все свои колкости, все еще остаешься человеком. Человеком, который, я надеюсь, не разучился сострадать.
      – Сострадать. – Шнайдер задумчиво повторил. –  Он посмотрел на Ларея, на его усталое лицо, на глаза, в которых отражалась вся тяжесть его службы. –  Ладно. Наливай еще. И рассказывай про свои фотографии. Может, и правда, есть что-то, что я могу сделать. Даже если это просто выслушать. Даже если это просто выпить вместе. Потому что, знаешь, Ларей,  иногда и это бывает нужно. Даже для такого «борца за справедливость», как ты.
       – Сьюзи, бесшумно появившаяся в дверном проеме, поставила перед Шнайдером еще одну бутылку. Ее взгляд, направленный на Ларея, был полон чего-то, что он не мог до конца расшифровать.
    – Ты прав, Шнайдер, – проговорил Ларей, его голос стал чуть более уверенным, глядя на Сьюзи.     – Иногда просто выслушать – это уже немало. А фотографии  они из морга. Там есть кое-что, что может пролить свет не  на одно дело. Дела, которые, как мне кажется, связаны между собой.
      Шнайдер прищурился, его взгляд стал более острым.
      –  С чего ты решил? Ты уверен?
    – Я не уверен ни в чем, Шнайдер. Именно поэтому я здесь. Есть одна женщина, ее нашли  в пьяной квартире. Случай с этой женщиной, на первый взгляд, обычная бытовая поножовщина, спровоцированная алкоголем. Но чем больше я вникал, тем больше находил странностей. Одна из них – старый дневник, который я обнаружил у нее. И самое поразительное, его украли прямо из кабинета участкового, совершив взлом.
     Еще одна деталь, о которой я тебе рассказывал, – это отсутствие ее отражения в зеркале. Я пытался найти объяснение у профессора Боброва, которого ты мне рекомендовал, но пока ничего вразумительного не выяснилось.
     А второе убийство, оно выполнено с такой дилетантской небрежностью, что просто поражает. Девушку зарезали, но, по сути, не убили. Попытались повесить, но не вышло. Она умерла от потери крови, что выяснили уже в морге. И никто, никто не обратил внимания на то, что крови почти не было. Оказывается, и такое бывает. Ни у первой жертвы, ни у второй – ни капли крови. Тела чистые, будто их тщательно отмыли. Как это возможно?
      Ларей достал из внутреннего кармана пиджака, сложенный вчетверо лист бумаги. Развернув его, он протянул Шнайдеру. На выцветшей, помятой фотографии действительно были пацаны, молодые, с горящими глазами, на фоне какого-то полуразрушенного здания. Рядом с Альгирдасом и Фридолином, чуть в тени, виднелся силуэт третьего человека.
     Шнайдер долго рассматривал снимок, его лицо стало непроницаемым. Он провел пальцем по изображению третьего человека. «Этот?  Это же ты», – прошептал он.
    – Я думал, что это, оно – мое прошлое исчезло, – тяжело сглотнул Шнайдер. – Но, похоже, не навсегда. Я помню это фото. Ты тогда крикнул фотографу: «Сделай снимок для пацанов!» Дружили два товарища, ага!
     – Вот уж не поверишь, а все оказывается так тесно связано. Когда ничего не пропадает. Есть смысл? – пробормотал Ларей, отпивая виски.
     – Ты прав, Ларей. Каждое дело пахнет не просто грязью, а чем-то гораздо более гнилым, тем, что годится в качестве удобрения. И если ты снова появился в моей жизни, значит, ты теперь не остановишься ни перед чем, чтобы сохранить свои секреты. Даже если это будет означать убийство.
      – Именно поэтому я и пришел к тебе, – сказал Ларей. – Ты знаешь. Ты знаешь, на что они способны. И, возможно, ты знаешь, но пока не понимаешь, в чем зло и где его искать. Признаюсь, я не справлюсь с этим один, Шнайдер.
   – Хорошо, Ларей. Ты прав. Я не останусь в стороне. Но учти, я не буду играть по твоим правилам. Я буду играть по своим убеждениям. И если ты мне помешаешь, я тебя отодвину.
    – А на большее я и не рассчитывал, Шнайдер, – ответил Ларей, чувствуя, как напряжение, которое он носил в себе , начало ослабевать. – Я просто хочу справедливости. И я знаю, что ты тоже этого хочешь. Даже если пытаешься это скрыть за своими колкостями и цинизмом.
Шнайдер усмехнулся.
    – Справедливость. Красивое слово. Но ты, как и все маньяки, чтобы ее добиться, пачкаешь руки в крови. Я знаю, о чем говорю, и не только тебе, Ларей. Так что, давай, выкладывай все, что знаешь. Даже тот бред, который ты сам боишься озвучить!
      Сьюзи, молча наблюдала за их разговором, принесла горячее. Ее взгляд, направленный на Ларея, был полон непонятного вопроса о том, что могло связывать Шнайдера и этого мучителя, бандита в погонах Ларея. Она, участвуя в «Деле речного маньяка»  в качестве свидетеля, сполна поняла подлость всего милицейского мира, который мог за «справедливость» расстрелять собственную мать! Но фотография, где Шнайдер с другом,  на фоне с «мусором», задержанные,  во время облавы в городе, изменила ее представление о Ларее. Старые раны, нанесенные этим несносным человеком, вдруг начали затягиваться, и зарождались другие чувства.
      Ларей с трудом сдерживал свои чувства. Видеть Сьюзи здесь, у Шнайдера. Мысли метались, рассудок мутился. Он чувствовал, что реальность ускользает из под ног. Жадно ухватив чашечку кофе, которое обожгло губы, он лишь благодаря этой боли вернулся в чувство. Шнайдер, заметив его смятение, усмехнулся. Он понял, что происходит, и это его забавляло.
      Сьюзи же ждала совершенно иной реакции от Шнайдера, и потому слова Ларея, сказанные им в тот момент, окончательно изменили ее представление о нем. Образ негодяя, который она так долго носила в себе, вдруг сменился чем-то иным, чем-то, что заставило ее задуматься. «Это ничего, что он негодяй», – промелькнула мысль, – «главное, чтобы человек был хороший...»
      Шнайдер, отставив стакан, внимательно посмотрел на Ларея.
    – Ты говоришь о справедливости, Ларей. Но твоя справедливость, как я вижу, имеет свою цену. И эта цена – жизни. Ты пришел ко мне, потому что знаешь, что я не боюсь смотреть в глаза правде, какой бы уродливой она ни была. Ты думаешь, я не видел подобного? Я видел. И я знаю, что за этой гнилью, о которой ты говоришь, скрывается нечто более древнее и более опасное, чем просто жажда власти или денег. Это что-то, что питается страхом и отчаянием, что искажает реальность и заставляет людей совершать немыслимое. И ты, Ларей, оказался в эпицентре этого. Ты не просто свидетель, ты – часть этого. И теперь тебе придется выбирать, на чьей ты стороне.
      Ларей кивнул, его взгляд стал более сосредоточенным.
     – Я знаю. Я чувствую это. Это не просто преступления, Шнайдер. Это искажение реальности. Будто кто-то играет наполняя нас иллюзией, при этом лишая рассудка. И дневник этой женщины,  в нем наверняка были объяснения к тому, что происходит. Но его украли. Украли из самого надежного места, как будто знали, где искать. И это не случайность. Это часть плана.
   – План, – повторил Шнайдер, задумчиво поглаживая подбородок. – Значит, у них есть план. И этот план включает в себя не только убийства, но и манипуляции. Отсутствие крови, это не просто следствие неумелого обращения с телом. Это намеренное действие. Как будто они хотят стереть следы, но не просто следы преступления, а следы самой жизни. И зеркало, это тоже часть ритуала. Изоляция. Отрыв от реальности. Они хотят, чтобы жертвы чувствовали себя невидимыми, забытыми. А потом, потом их можно использовать.
      Сьюзи, услышав эти слова, почувствовала, как  кожа покрылась «мурашками»  , она испытала легкий озноб. Она вспомнила свои собственные ощущения во время допросов, когда чувствовала себя загнанной в угол, когда ее слова искажали, а ее саму пытались выставить виноватой. Она посмотрела на Ларея, и в ее глазах мелькнуло понимание. Он тоже  жертва системы, которой служит.
   – Профессор Бобров, – произнес Ларей, – он пишет, в своих работах, о феномене «отсутствующего отражения». Это редкое явление, связанное с глубокими психологическими травмами, с потерей самоидентификации. Но это не объясняет, как это может быть связано с убийствами. Или может, это не связано с жертвами напрямую? Может, это свойство того, кто это делает?
      Шнайдер усмехнулся.
     – Ты начинаешь мыслить, Ларей. Это хорошо. Потому что то, с чем мы имеем дело, не укладывается в обычные рамки. Это не просто маньяк или ритуал, это не просто преступная группировка. Это нечто иное. Нечто, что имеет свой ритуал, и эти капища, жертвенники, они нарушают законы написанные этим , нашим обществом , но не природой, которая создала человека. И если ты хочешь найти баланс , между прошлым и будущим, тебе придется принять и настоящее. И, возможно, тебе придется  принимать «иное» в  одиночку. И, Ларей, я не буду твоим соучастником. Я всегда – сам по себе. И если ты имеешь право выбора , то и  я могу пойти своим путем.
     – Спасибо за откровенность ! Зато честно, – произнес Ларей, и в его голосе прозвучала новая сильная нота. – Я помню , как ты говорил « Или горячий, или холодный!» Я прожил  достаточно, чтобы оставаться «теплым».
     Шнайдер кивнул, его взгляд стал более мягким, но не менее проницательным.
     – Хорошо. Тогда начнем с самого начала. С того дневника. Ты сказал, его украли. Кто мог знать, что он там? Кто мог иметь доступ? И почему именно он?
   – Я не знаю, кто именно, – ответил Ларей, – но это был кто-то из системы. Кто-то, кто знал, как работают участковые, как можно зайти  не вызывая вопросов. И дневник, он был  и у нее спрятан. Не в квартире. Это значит, что они знали, что дневник существует. И знали, что в нем может быть что-то важное.
   – Важное для кого? – уточнил Шнайдер. – Для них? Или для тебя?
   – Для всех нас, – ответил Ларей. – Я думаю, в нем есть ответы. Ответы на вопросы, которые мучают меня с тех пор, как я впервые столкнулся с этим  искажением. Ответы на то, почему эти убийства так странно выполнены. Почему нет крови. Почему нет отражений.
       Сьюзи,  которая до этого молча слушала, наконец, подала голос.
     – Но как это связано с той девушкой, которую нашли  задушенной? Она не была связана  с  этим  пьяным случаем напрямую. И потом ;Ты  не слишком преувеличил возможности системы , находить ответы? По моему , дневник  как раз  нужен для «иного» , того , что проповедовал и  «речной маньяк». Слишком просто , для системы, получить пару строчек, чтобы менять мир.
   – Вот в этом, как я думаю теперь, и вся суть, Сьюзи, – сказал Шнайдер, – они не выбирают жертв случайно. Они выбирают их по каким-то своим, неведомым нам критериям. И, возможно, девушка стала жертвой не потому, что была связана с кем-то из них, а потому, что она была подходящей – избранной. Или потому, что ее смерть была нужна для какого-то другого, более масштабного плана.
     Ларей поднял голову, его взгляд был устремлен куда-то вдаль, словно он видел не стены комнаты, а нечто гораздо более обширное и пугающее.
   – Я чувствую это. Это не просто преступления. Это  ритуал. Или эксперимент. Что-то, что выходит за рамки простого понимания.
   – И если они украли дневник, из кабинета участкового, значит, они уже  могут проникать во внутрь  человека, – проговорил Шнайдер, – вопрос ;насколько долго они могут находиться внутри? И это делает их еще более опасными. Потому что они знают, как мы думаем. Как мы работаем. И они могут использовать эти знания,  против нас.
   – Но почему именно я? – спросил Ларей, обращаясь к Шнайдеру. – Почему эти случаи  попались на глаза опять мне?
   – А ты не догадываешься? Потому , что ты постоянно ищешь  равновесие , чтобы было все «ровно», – ответил Шнайдер, – ты видишь, всю эту мерзкую реальность. Ты видишь, как происходят игры с  жизнями людей. И ты не сломался. Ты не стал таким, как они. Ты остался человеком. И это самое главное. Потому, что только человек может понять, что такое человечность. И только человек может бороться за нее.
     Ларей кивнул, чувствуя себя артистом , на съёмочной площадке Шнайдера. Артистом , которому дают указания перед тем , как тому войти в кадр . Он посмотрел на Сьюзи, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на покаяние.
     – Я знаю, что причинил тебе боль, Сьюзи. Я знаю, что ты думаешь обо мне. Но я прошу тебя поверить мне. Я не тот, кем ты меня считаешь. Я не Бог, который отбрасывает   воздержанных, кто не холоден и не горяч. Я действительно уравнитель. Что может быть  намного хуже , чем я  выгляжу.
      Сьюзи посмотрела на него, и в ее глазах уже не было прежней враждебности. Было лишь замешательство .
    – Я  не знаю, что думать, Ларей. Я вижу, что ты  в моем видении, изменился. Но я понимаю и то, , насколько ты и тебе подобные могут манипулировать людьми . Я не знаю , что  от тебя ожидать . Может я слишком молода, но я  не готова тебе  доверять.
    – Я понимаю, что кошмар  который переживает каждый , кто попадает в «застенки», не остается  в прошлом. И прошлое всегда находит способ вернуться, чтобы напомнить о себе. –
   Ларей сделал глоток вина, уплетая  сготовленное горячее,  с благодарностью  глядя на Сьюзи , словно пытаясь закусить горечь воспоминаний.
     – И  прав, Шнайдер. Я человек системы. И никогда не остановлюсь в поисках мнимой справедливости. Есть  те, что всегда действуют из тени, манипулируя людьми, как марионетками, издавая  законы и приказы. Есть  и те, кто  будет искать причины и способы , бороться  с  этой  всемогущей тенью. Меня интересует лишь способ, устранения противоречия , вот он,   мне  видится очень опасным . Потому и оправдание своих, не совсем соответствующих  теневым требованиям, действий,  для меня являются весьма спорными. С одной стороны я понимаю , что никто не может самостоятельно решать  кому и как жить , а с другой ; Если никто , то и  не тень !
     Шнайдер кивнул, чувствуя, как напряжение между двумя противоборствами , свободы и власти, немного ослабевает. Он почувствовал, как Ларей, обычно такой непробиваемый, сейчас был тронут до глубины души. Вечер стал,  не просто деловой встречей, это стало личным откровением, в поиске компромисса.
    – А  кровь, – вернулся Ларей к теме визита, –  Кровь – это не просто жидкость, текущая по организму. Это движение  масла в механизме, без препятствий , по накатанной, без зазубрин, гладенько. Пока она есть, человек жив, активен. Исчезни она – и движение прекратится, подобно тому, как двигатель застопорится,  без масла. Это одна из фундаментальных причин, почему кровь так важна для существования.
    Кровь – это еще и хранительница тайн. Она несет в себе информацию о том, куда, сколько и как. Она собирает эти сведения, и, похоже, кто-то нашел способ их использовать. Именно поэтому эта таинственная сущность и собирает кровь. Теперь остается лишь выяснить, сколько именно ее потребуется для осуществления этой кровавой миссии.
   – Убийства не прекратятся, пока не закончится начатый эксперимент, – мрачно добавил Шнайдер. – Либо он окажется успешным, либо окажется бессмысленным в своем повторении. Ты, Ларей, выбрал верный ход  мысли. Осталось лишь найти тех, кто даст тебе полномочия,  для поиска решения этой загадки с кровью. Возможно, подобные исследования уже проводились, даже в далеком прошлом, когда повсюду стояли жертвенники, и каждый знал, чего хочет и во что верит.
     Ведь так просто запретить, преследовать «варваров» и «язычников», уничтожать книги – носителей «знаний», о  справедливой вселенной! Думаю, тот, кто затеял создание этого капища, прекрасно понимает, что делает.
      Отсутствие опыта, ошибки – это шанс найти этого «жертвенного одержимого» раньше, чем он обретет множество последователей! А судя по тому, что творится в стране, где в каждом доме ставят банки с водой у телевизора, заряжая их энергией от Чумака или Кашпировского, я скорее поверю и в эту секту одержимых. Конечно, наши предположения могут показаться бредом, но не бывает открытий без глупости!
   – Вот и славно , – тихо ответил Ларей.
   – Хорошо, – поддержал его Шнайдер, и голос стал мягче.
      Мужчины с аппетитом принялись за еду. Разговоры только усилили аппетит. Салаты, мясо, соус и вино отвлекли их от крепких напитков. Они наслаждались трапезой, каждый с улыбкой предвкушая вечер, который теперь казался встречей старых друзей, которым есть,  что вспомнить и о чем поговорить.
       Сьюзи, закончив накрывать стол новыми порциями, вытерла руки о полотенце и села рядом со Шнайдером. Она взяла первую фотографию, долго рассматривала ее, затем придвинула к себе следующую. Несколько минут она молчала, лишь изучая снимки. Затем встала и вышла в комнаты, на втором этаже. Вернувшись, она держала в руках тонкую книжку.
      – Послушайте, – Сьюзи открыла книгу и начала читать. – Какую можно придумать причину или повод для такого злодейского умерщвления? Наружные признаки трупа показывали, что смерть никак не могла быть случайная, а умышленная; и притом обдуманная и продолжительная. Тело проколото, иногда нанесен лишь один порез, едва заметная точка от стебля, искусно вставленного в кровоток; нередки знаки и борозды от тугих повязок, наложенных и опять снятых; труп даже обмыт, на нем нет крови, равно как и на белье, и на платье, которое было снято на время убийства и после опять надето». Она подняла глаза. – Похоже, не правда ли?
 – Откуда это? – спросил Ларей.
    Сьюзи показала переплет: «Записки о ритуальных убийствах». Заглавие на старославянском языке. Она снова открыла книгу и продолжила читать. –  Около Нежицы, найден в лесу мертвый человек с необыкновенными знаками и ранами на теле. На кисти правой руки рана просечена как бы долотом. Колотая рана явным образом была нанесена умышленно, так, что одежда и рука чиста. Следствие ничего не открыло, потому, что все взятые под стражу бежали и не были отысканы. В том же году, в Сеннинском уезде найден труп женщины,  проколотый в шею, на руках и ногах, и по всему телу – синие борозды; но на платье не оказалось никакого следа крови, из чего видно, что она была раздета, проколота, лишена жизни, а потом обмыта и одета. По следствию ничего не открыто…» Сьюзи подняла глаза и сделала паузу, словно давая словам осесть в сознании слушателей.
      – Это не просто совпадение, – прошептал Шнайдер, его взгляд стал напряженным. – Эти описания, они слишком точны. Не просто ритуальные убийства, а что-то более целенаправленное. Сбор крови, как ты говорил, Ларей. Но не просто для жертвоприношения, а для чего-то, что требует ее чистоты, ее жизненной силы, ее информации. Эти древние тексты, они говорят о том, что кровь может быть другим  пониманием, иным смыслом. Возможно, тот, кто стоит за этими убийствами, пытается воссоздать древние ритуалы, но с новой, более зловещей целью.
     Ларей кивнул, его лицо было задумчивым.
    – Если это так, то мы имеем дело с чем-то, что выходит за рамки обычного криминала. Это не просто жажда крови, а жажда знаний, скрытых в ней. И если эти знания могут быть использованы для чего-то столь разрушительного, выходит,  то, что происходит , имеет  сильного покровителя. Как то так, понимаете? Как такое возможно, что действие происходит скрытно, не оставляет  следов, кроме самих жертв? Это обученный, в специальном учреждении специалист. Чувствуете  уровень  ритуала?
    – Именно поэтому я и говорю, что ты выбрал  правильный ход мыслей, – снова вмешался Шнайдер. – Искать исполнителя бесполезно, нужен тот , кто этого или этих исполнителей  всегда прикроет ! А это  даже не уровень МВД или  Разведки, которые и готовят  подобных специалистов.  Эти старые книги, они могут быть не просто историческими записями, а своего рода инструкциями. Если мы сможем расшифровать их полностью, понять их символизм, их скрытые смыслы, возможно, мы сможем предсказать следующий шаг. Или, по крайней мере, понять, что именно ожидать. Сколько крови ему нужно? Для чего? Это вопросы, на которые нам нужно найти ответы, прежде чем он достигнет своей цели.
       Сьюзи снова взглянула на фотографии, затем на книгу.
     – Эти раны, они не похожи на обычные ножевые ранения. Они  точные. Как будто, нанесены, с определенной целью, чтобы извлечь что-то, а не просто убить. И отсутствие крови на одежде,  это говорит о том, что жертвы были подготовлены, разделены, их тела были очищены перед тем, как, с ними все произошло. Она не закончила фразу, но ее слова повисли в воздухе, наполненные ужасом.
    – Очищены для чего? – тихо спросил Ларей.
    – Для того, чтобы кровь осталась чистой, – ответил Шнайдер,  понизив голос до напряженного шепота, объяснил, – Чтобы кровь оставалась чистой. Не запятнанной страхом, болью, гневом. Чтобы сохранить ее изначальную суть. Это не просто убийства, это сбор. Сбор чего-то ценного. В определенный период , как травники собирают или грибники, или как знать, чего? И в таком деле, количество наверное  имеет значение. Каждая капля, каждая порция крови, собранная с определенной целью, приближает автора проекта, к завершению своей  «миссии». Как понять, что это за миссия, каковы сроки выполнения. Вы улавливаете мою мысль?
     Он сделал глоток вина, его взгляд устремился куда-то вдаль, словно он видел нечто, недоступное другим. Он выждал паузу и продолжил  искать свой сценарий, разыгравшегося  бредового сознания.
    – Возможно, эти древние ритуалы, были не просто жертвоприношениями богам, а формой науки. Науки, которая была забыта или намеренно скрыта. И теперь кто-то пытается ее возродить. Мы, кажется, оказались в эпохе нового возрождения, на передовой этой новой, кровавой битвы за знания. Я понимаю, что это звучит нелепо и даже ужасающе. Но если подумать, почему бы и нет? Не всегда наука происходит с чистыми руками и помыслами! Я много раз говорил и приводил примеры: ученые хотели создать мирный атом, а получили ядерный взрыв, унесший жизни сотен тысяч людей! Всему есть начало: кто знает, что затеяли эти «научные деятели», в кавычках?
      Ларей, тем временем, с аппетитом поглощал кусок мяса, словно это было обычным делом, не замечая происходящего вокруг. Возможно, это была профессиональная деформация: когда человек настолько погружен в свою работу, что перестает обращать внимание, на окружающую действительность. Для Ларея,  это был просто рабочий момент – перекус, он так был увлечен своим «рабочим моментом», что разговоры о  смерти и убийствах,  никак не влияли на его аппетит. Тем более, когда есть, что поесть, да еще и в приятной компании.
   – Значит, мы должны стать сыщиками, которые ищут не убийцу, а охотников за древними знаниями. И это, Шнайдер, задача куда более сложная и интересная, чем просто поймать преступника. – оторвался Ларей наконец от трапезы.– Ну очень вкусно Сьюзи !
   – Да, захватывающий маниакальный интерес ; кто – кого? – Ответил Шнайдер, его голос снова обрел прежнюю интонацию. – Как бы там, в тени, в прохладе власти, не заинтересовались раньше нашей версией. Да! Прежде чем мы приступим, если вообще приступим?  Потому, что на кону не просто жизни нескольких человек, а что-то гораздо большее. Что-то, что может изменить мир. Или уничтожить его.
     Он посмотрел на Сьюзи.
     – А посвежее что-нибудь есть?  – Шнайдер, понимая, насколько это щекотливая тема, на глазах терял интерес. – Тут какое-то средневековое мракобесие. На дворе двадцатый век все-таки.
     Вздохнув, Сьюзи отложила книгу и опустилась рядом со Шнайдером, пригубив его бокал с вином.
    – Да, двадцатый век, и что с того?  – она явно заигрывала  со Шнайдером, интригуя эмоции Ларея,– Мир остается прежним. Открой глаза, и ты увидишь множество тому подтверждений. Человеку, побывавшему под катком социалистической идеологии, трудно оказаться в средневековье? Взгляни на Мавзолей – там лежит забальзамированный труп. Мумия, приготовленная подобным способом, у магов называется  «терафим»  и используется исключительно для колдовства. Обязательным атрибутом в таком случае,  является магическая пентаграмма – пятиконечная звезда,  которая водружена над Кремлем.
     Сьюзи, смакуя вино, рассматривала беспорядок, который устроили два зрелых мужчины, на вид довольно приличные и местами даже воспитанные. Но то, что они оставляли после себя на столе, никак интеллигентным не назовешь. Жирные руки, местами уделанные копченостями, словно они копались в масляном двигателе, как автослесари. Обглоданные кости, вилки, которыми она сервировала стол, выглядели по принципу ; «А зачем что-то было раскладывать?».
    Все в ход шло, чем хочу, тем и пользуюсь. Респектабельный вид, которым гордятся люди, посещающие рестораны и культурные места – это не про сейчас.  Ларей, который, ладно, в силу своей профессии – хамло и прирожденная скотина, но знаменитый актер, мечта каждой девушки, которая спит и видит себя на пальмах, на островах и в нижнем белье, состоящем из пары  бриллиантов на шнурке.
     Сьюзи мысленно воззвала к высшим силам, моля о том, чтобы эти заблудшие души, получили заслуженное воздаяние. Слова Сьюзи, словно пробудили Шнайдера от оцепенения. Его рассеянный взгляд сфокусировался на ней, и он утвердительно кивнул, хотя в его глазах промелькнула тень беспокойства.
    –Ты права, Сьюзи, – произнес он, – Двадцатый век – лишь фасад. Под блеском прогресса и технологий человеческая сущность остается неизменной. Жажда власти, стремление к познанию, страх перед неведомым – вот вечные двигатели, толкающие людей на самые мрачные поступки. И если эти ритуалы – действительно наука, то она, как и любая другая, требует жертв. Жертв, которые, возможно, даже не осознают своей роли в этом грандиозном эксперименте.
   Он вздохнул , пересел в мягкое кресло и вытянул ноги , сбросив поднадоевшую  обувь.
      – А вы знаете, ведь есть еще масса поводов , где может скрываться смысл  преступления. К примеру; идея бессмертия , которая  занимала умы людей на протяжении тысячелетий. Вы только подумайте,  ведь она является одной из самых древних и мощных человеческих фантазий, породившей бесчисленные мифы, легенды и философские концепции в самых разных культурах. Теперь к «кровавым ваннам». Это очень специфический и жуткий аспект, который, к сожалению, имеет исторические корни, хотя и не в контексте «научного» поиска бессмертия.
    По преданиям, Батори, будучи одержимой идеей сохранения своей молодости и красоты, прибегала к чудовищным ритуалам. Самая известная и ужасающая история гласит, что она купалась в крови молодых девушек, веря, что это поможет ей вернуть ушедшую юность. Эти истории, хотя и окутаны мраком и, возможно, преувеличены, стали частью фольклора и криминальной истории. Важно отметить, что Батори была осуждена за пытки и убийства множества служанок и молодых женщин, но обвинения в кровавых ваннах как средстве омоложения остаются на уровне легенд и слухов, хотя и основанных на реальных преступлениях.
     Ларей, дожевав последний кусок мяса, откинулся на спинку дивана, вытирая руки и губы, о галстук. Он внимательно слушал, и его обычное циничное выражение лица сменилось задумчивостью, окрашенной алкоголем.
       – Значит, мы имеем дело не с серийным убийцей, а с каким-то культом? Или тайным обществом, проводящим свои изыскания, по бессмертию? – Он с нескрываемым, но каким-то своим, особым интересом повертел в руках вилку. – Если так, то наши методы должны измениться. Мы должны искать не следы преступления, а следы ритуалов. Не улики, а символы. И, что самое главное, мы должны понять смыслы. Что движет этими людьми, бессмертие, чего они  и надеются достичь, купаясь в кровавых ваннах.
      Шнайдер снова отпил вино, затем налил коньяк, выпил, обнюхал стакан, добавил льда и налил Виски. Помешав содержимое пальцем, он отпил из запотевшего стакана и провел им по лбу. Его взгляд снова устремился вдаль.
   – Мотивы!  Вот в чем хороша водка, да под селедочку. Пить или не пить. Опять Шекспир. Если это наука, то пьянство должно  быть рациональным. Но когда  все смешивается, то факт –  трагедия, в ход пойдут древние ритуалы, кровь, магия.  Рациональность отступает. Остается лишь стакан с Виски и лед. «Вискарик», – он снова провел стаканом по лбу, – вот что приведет к желаемому результату. И это состояние может быть опаснее любого оружия.
      Он потянулся к Сьюзи, но та, желая сохранить чистоту, на этот раз отстранилась. Шнайдер пил Виски, разглядывая Ларея, который явно с трудом осознавал уже, где находится. Шнайдер вздохнул, криво улыбнулся Сьюзи и продолжил, его голос стал еще тише.
    – Представь, что они верят, будто собирают не просто кровь, а жизненную силу. Энергию, которая может даровать им бессмертие, или власть над миром, или что-то еще, что мы даже не можем себе представить. И если они близки к своей цели, то остановить их будет практически невозможно. Так что, если ты слышишь о кровавых ваннах как о способе обрести бессмертие, это, скорее всего, либо отголоски старых легенд, либо полнейший бред, не имеющий под собой никакой научной основы. Но если отбросить науку? Тогда , остается  магический кристалл, который окунают в  ванну с кровью.
      Он сказал монолог  так артистично , что зрители явно  выразили бы ему симпатии с овациями, криками «Браво!» и цветами .
     Сьюзи, наблюдая за разыгравшимся пьяным  бредом , привычным  для  артистичных кругов и  как правило, людей без стыда и совести , коим она считала Ларея,  почувствовала острое желание куда-нибудь уехать. Она понимала, что этим взрослым мужчинам совершенно безразлично, что они ступили на очень опасную территорию. Пьяные, они, конечно, могут всех остановить, но ведь они даже не соображают, кто они и чего хотят? Голос Шнайдера дрожал, то ли ото льда, которым он набил полный рот, то ли от охвативших его эмоций.
   – Мы просто пытаемся разгадать головоломку, не имея ни одной зацепки, – с трудом разбирала его слова Сьюзи. – И каждая новая выпивка – это еще один шаг к тому, чтобы эта задача была решена, и последствия могли быть необратимыми. Вот вам и параллелепипед , и треугольник , будет выпит…
    Ларей вдруг усмехнулся, но в его усмешке не было веселья.
   – Что ж, Сьюзи, похоже, мне придется спать, не отходя от стола. Копаться в грязном белье, чтобы понять, что нужно.  – Он, возможно, хотел сказать еще что-то, возможно, предотвратить будущее, которое им совсем не понравится. Он встал, потянувшись. Сбросил штаны. Махнул  рукой, словно щелкнул выключателем, и завалился на диван.
     Стоит ли приводить в порядок стол? Зная, что через несколько минут пьянство может продолжиться с новой силой, Сьюзи решила не тратить время на уборку. Она принесла еще вина, пару бутылок Виски и Коньяк, для продолжения  бурной ночи. Заглянув в холодильник, она оценила намороженный лед — идеальное дополнение к напиткам. Оценила закуску, которую  расположила  на столе, и решила, что, судя по столу, хватает всего , чтобы  ужраться в хлам.

       Глава 8.  Пьяное откровение
   
     Сьюзи , от недостатка внимания и вида двух пьяных мужчин загрустила. Она думала о подруге, с которой даже самая нелепая ситуация оборачивалась весельем и легкостью. Главное для нее всегда – уметь вовремя расслабиться. Сьюзи, не стала долго сомневаться. Схватила телефон и набрала Элизе – Алло! Чем занимаешься? Да, очень хочу повеселиться, тем более, что компания – просто отпад! У Шнайдера, да. Наряд свободный, можно хоть совсем  «без совсем» – смеялась она в трубку. – Ты умеешь поразить не только воображение. Жду!
   Элиза Панина, на первый взгляд казалась тихой и скромной, почти серой мышкой, готовой спрятаться при первой возможности, в свою норку. Но в другое время, эта страстная женщина, лет тридцати , с очень приметной внешностью. Высокая, с не менее высокой грудью, с густыми черными волосами ниже плеч, пронзительными темными глазами и аристократическими тонкими пальцами. Образ современной , независимой, женщины-вамп, совершенно не сочетался с ее скромностью , который распространялся на тех, с кем она встречалась впервые.
      Ее появление застало Ларея и Шнайдера, успевших задремать в перерывах между возлияниями, врасплох. Элиза прошла в гостиную,   Сьюзи при  виде того, в чем явилась подруга, торопливо удалилась «припудрить носик», и вернулась спустя несколько минут, сменив наряд. Ее преображение  поразило даже видавших виды красоток и изрядно выпивших мужчин. Сьюзи зачесала волосы назад, полностью открыв шею, что подчеркивало глубокий вырез на спине. Вместо строгого платья с глухим воротником, ее облегало красное шелковое полотно, на тонких бретельках,  дразняще обнажающее плечи и часть груди. Взгляд ее бездонных глаз скользил по мужчинам, словно обещая греховные утехи и безудержное веселье.
     Видимое недоумение отразилось и на лице Шнайдера. Сьюзи улыбнулась и закурила сигарету, словно намеренно создавая впечатление доступной, распущенной женщины.
   – Надеюсь, это не сон и не туманные грезы, порожденные алкоголем? – вслух размышлял Ларей. Натягивая штаны. Невероятно, как женщина может за пару минут, предстать в двух совершенно разных обличиях! Мне действительно нужно серьезно подумать об отдыхе!
      Он потянулся к стакану с Виски, щедро наполнив его льдом.
   – Что привело вас к Шнайдеру, Ларей? – спросила Панина низким, бархатистым голосом, слегка наклоняясь к нему и усаживаясь на диван рядом со Сьюзи. – Неужели все эти неприятности с убийствами? Вас же отстранили от следствия.
   – Да уж, кому как не вам знать, когда и за что меня отстранили.–  Он  вдруг икнул,– Сьюзи, я, пожалуй, пойду. Чувствую себя лишним на вашем празднике жизни, – с горечью произнес Ларей. – Конечно, я понимаю, что выгляжу паяцем на фоне вашего великолепия, и вы можете вытирать об меня ноги, но не сегодня. Сегодня с меня хватит.
     – А вам совсем не хочется вернуться в следствие? Вы же так рветесь расследовать все эти убийства. Я прекрасно понимаю, что вы провели бы свое расследование гораздо успешнее, но ваш непомерный гонор… – Панина вдруг преобразилась, словно сидящая в своем кабинете начальница следственного отдела. – Неужели вы так и будете ломать комедию? – кончиком языка она коснулась вина в бокале.
     Вытерла губы и демонстративно сложила руки на коленях.
     – Да, должность участкового – это худшее и незаслуженное наказание для меня, после столичного следствия – оказаться участковым в этом городке, – с сожалением произнес Ларей, внимательно наблюдая за Паниной. – Я следователь до мозга костей, у меня есть свои причины заниматься подобными делами. Но разве вам и вашему окружению нужен следователь,  со своим видением проблемы? У вас все ясно и понятно – по звонку. Причины убийств вас вообще не интересуют.
     Он допил виски, смакуя горький привкус обреченности. Разжалование, равносильно  смерти. Каждое слово звучало набатом , в пустом зале его души. Панина вскинула бровь, ее взгляд стал стальным, пронзая его насквозь. Она сделала еще  глоток вина, словно смакуя его смятение.
    – Действительно интересно? Признаюсь, когда я увидела вас тогда – понурого, еле трезвого, с видом побитой собаки, – жалости вы не вызывали. Согласитесь, Ларей, такой вид не красит ни следователя, ни человека вообще. Но сейчас –  сейчас я бы не советовала вам упиваться этой тоской. Она отравит вам и жизнь, и службу. Судьба и без того с вами не церемонится, – мягко, но твердо заметила она. – У вас и так хватает сложностей.
     Взгляд Ларея мимолетно скользнул по ее изящным рукам, подчеркнутым струящимся шелком платья, по тонкой талии.
    – Вы правы, Элиза. Я окончательно запутался в лабиринте собственных проблем. Не могу, да и не хочу, смотреть на них отстраненно, видеть, как они переплетаются с моими внутренними демонами. Даже Шнайдер твердит, что у всех моих  проблем один корень – как  у маньяка.
      Сьюзи, до этого момента, молча наблюдавшая за их словесной дуэлью, вдруг расхохоталась.
     – Ох, Ларей, вы как всегда умеете напустить туману! Элиза, ты же не думаешь, что он здесь просто так прохлаждается? У него есть свой интерес, и, поверь, крайне серьезный.
    Она подмигнула Ларею, и в глубине ее глаз мелькнул озорной огонек. Панина медленно отпила вина, и на ее губах скользнула едва заметная, загадочная улыбка.
   – Серьезный, говоришь? Ну, тогда, возможно, стоит прислушаться. Скука – тоже ведь своего рода катастрофа, не так ли? А вы, Ларей, попробуйте избавить нас от нее.
    Она пристально посмотрела на него, и в ее взгляде промелькнул слабый луч надежды, заставив сердце Ларея дрогнуть. Он почувствовал, что у него есть шанс вернуться, и, возможно, даже подняться выше прежнего.
    – Рассказывайте, Ларей. Что такого интересного вы знаете о наших общих неприятностях?
    – Мои наблюдения  – все жертвы обескровлены. Об этом нигде и никто не упоминает. Я не буду раскрывать свой источник информации, но это  ритуал .Это тайный ритуал , сошедший из страниц древности , который упорно отрицают , а всякое  упоминание , делают невозможным.
    – Я думаю , что нужно прекратить этот разговор , пока он  не начался. – прервал Шнайдер его слова. – Ларей, посмотри вокруг .Тебе не нравятся эти женины? Тебя привлекает лишь  вид крови , трупы ?.
   – Я прекрасно слежу за женщинами  и, поверь, не спускаю с них  глаз. Другое дело , что я  понимаю кто они  и чьи они.
  – Ларей, вы уже меня смущаете, – голос Сьюзи был полон недоумения, смешанного с легким сарказмом. 
    Ларей, не отрывая взгляда от ее выразительного и пылкого лица, ответил ровным, спокойным тоном.
       – Я очарован вами , но прекрасно осознаю то, чего  быть не может , ни при каких обстоятельствах.
    – Думаете, что я вам не доступна? – продолжила Сьюзи, ее голос стал чуть более напористым. –Чем обусловлены ваши выводы? Может вы достигли тех преклонных лет, что всякие шалости вам  недопустимы?
      В ее глазах блеснул огонек, но тут же потух, словно испугавшись собственного пыла.
      – Думаю, не стоит настаивать ,  там где нет взаимности , Сьюзи, – закивала головой Элиза, вступая в разговор. – Ларей думает о женщинах одинаково цинично, даже об убитых, намного больше.
      Она  налила себе еще  вина  и отошла к камину, который отдавал приятное тепло , освещая бликами огня, ее прекрасное тело.
   –  Посмотрите на  желание , на страсть на взаимный интерес с иной стороны, – вмешался Шнайдер, его голос звучал неожиданно мягко, но уверенно.  Он уже достаточно проспался и новый глоток Виски со льдом , окончательно выровнял его  мысли. – Насколько я понимаю в людях, страсти в Ларее вполне достаточно, только он всегда просчитывает ситуацию, делает соответствующие выводы и принимает решение лишь в том случае, если он сам его одобряет.   
      Любое давление или намек, вы сами видите, что заканчивается весьма печально. Я не вправе о нем судить, это всего лишь мнение, которое у меня складывается, и я могу его всегда изменить!
Хочу рассказать вам, о своем новом проекте, романтической комедии. Веселые отношения в глубинке, вдали от цивилизации, и даже на околице села. Соседи. Их жизнь, их нравы, их тайные страсти и воздыхания.
   – А что там о воздыханиях? – поспешила с вопросом Сьюзи, расправляя красное полотно своего платья, любуясь его легкой прозрачностью  и приятным на ощуть. Ее любопытство было явно подогрето.
  – Практически ничего! – Шнайдер усмехнулся. – Любовные игры с женой, с явным желанием обсуждать их еще с кем-нибудь. Но ведь секса, у нас в стране нет.
    Шнайдер рассмеялся – вживую, искренне и открыто, привлекая тело Сьюзи так, что оно открывалось взору присутствующих, своим обнаженным очарованием.
   – Сьюзи, вот кто ускользает на глазах, – продолжил он, его взгляд скользнул по ней с легкой иронией. – Боюсь, что скоро я ее уже не удержу никакими страстями и подарками. Выскочит в свет, по  устремленной к облакам лестнице. – На глазах Шнайдера появилась озорная искра, но он быстро взял себя в руки и продолжил рассказ.
    – В деревне люди тоже думают о развлечениях, потому как свиньи и козы, домашние животные и близкие люди, которые радовали всегда, до появления телевизора и кино, теперь становятся, никому не интересны. Семьи все чаще грустят , а то и вовсе прикладываются к бутылке. Хочу предложить  другую тему  – показать сельчанам тот мир, в котором есть место радости и счастья, в котором  есть сексуальная составляющая, закрытая и не подлежит  обсуждению.
      Да, я хочу открыть дорогу сексуальному удовольствию, прямо с экранов кино. Нелепость, по моему мнению, уже в том, что мир рождается, но стыдливо молчит о процессе рождения, о счастье, наслаждении. О том, что движет людей к соитию, о том, почему счастье с милым, даже в шалаше.
      Я хочу  снять кино  о страсти, о том, почему, не принято обсуждать и радоваться сексу. Я хочу показать то, что внутри каждого человека – скрыта любовь! Не  та,  созданная  социализмом и нравственностью , а  своя. Страдания, переживания  как в песне  – почему же сегодня , ты прошел стороной ?
     – Но мне показалось, что вы совсем не одержимы страстями, – Элиза смотрела на Шнайдера с удивлением, как будто впервые видела его таким живым, полным азарта и наваждения. – Вы совсем не отвечаете поклонницам взаимностью, не принимаете то, о чем хотите снять кино.
    – Что с того?  – Шнайдер пожал плечами, его улыбка стала чуть более загадочной. – Кино , это всего лишь искусство , а вам решать , как ваши отношения будут на самом деле. Что возьмет верх; отношения или ответственность? Я задаюсь этим вопросом , постоянно , потому как  ничего не бывает одинаковым.
     Когда приходит любовь, ставки  увеличиваются! Каждый, в любви, живет   за двоих! – Он сделал паузу, его взгляд скользнул по обеим женщинам, словно оценивая их реакцию. – Мой фильм – это не просто развлечение. Это попытка разрушить стены молчания, которые возвела идеология, вокруг самых естественных человеческих  желаний. Это приглашение к диалогу, к пониманию того, что страсть – это не порок, а часть жизни, такая же естественная, как дыхание.
      Элиза кивнула, задумчиво глядя на него.
    – Значит, вы хотите показать, что даже в самой простой, сельской жизни есть место для глубоких чувств и  для удовольствия?
    – Именно! – Шнайдер выпил  очередную порцию Виски , и закусив добавил. – И не только показать, но и оценить. Оценить эти моменты, с точки нравственности, не бояться их, не стыдиться. Ведь именно в этих простых, искренних проявлениях любви и кроется настоящее счастье. А что касается меня?  Моя страсть – это мое творчество. Это возможность донести до людей то, что я чувствую, то, что я вижу. И если это вызывает у кого-то отклик, если это заставляет задуматься, то я считаю свою миссию выполненной.
 Он теперь улыбался, на этот раз , чувствуя тепло Сьюзи , которая прижалась к нему , в  поисках нежности.
    – А теперь, если вы не против я бы хотел  услышать ваше мнение, о моем наспех  предложенном проекте,  сценария. Мне важно знать, насколько он резонирует с вами, с вашим пониманием жизни.
     Элиза, слегка наклонив голову, произнесла.
   –  Ваш проект звучит интригующе, Шнайдер. Особенно идея показать, что даже вдали от городской  откровенной суеты,  и появившейся открытости, люди испытывают те же желания и стремления к   страстям. Но как вы планируете избежать пошлости, когда речь идет о таких деликатных темах, как секс и похоть?
      Шнайдер задумчиво потер подбородок.
   – Это тонкая грань, согласен. Но я верю, в искренность и уважение к персонажам –  в актерский профессионализм, в  операторские способности. Я хочу показать красоту человеческих отношений, чистоту и  влечение к телу, силу наслаждения, которое движет нами, но делать это с художественной точки зрения. С акцентом на эмоции, на предвкушение, на нежность, на ту самую любовь, о которой я говорю.
     Это будет кино о том, как люди чувствуют страсть, а не о том, как они ее проявляют в неприятной  форме. Я хочу, чтобы зритель почувствовал тепло, а не испытал отвращение.
      Сьюзи, которая до этого молчала, внимательно слушая, наконец подала голос.
     – А как же Ларей? Как  такие, как он, циники, станут частью этой истории или, по крайней мере,  зеркальным отражением. Они ведь тоже не проявляет своих страстей открыто, но ты сказал, что они у них есть.
     Шнайдер кивнул, его взгляд стал более серьезным.  Он смотрел на Ларея, совершенно отсутствующим взглядом.
     – Ларей – это, в некотором роде, оценка  всему, что свершится  Шекспировский  сонет : « Я тварь дрожащая или право имею!». Мефистофель и  Фауст, который научился контролировать свои импульсы, который понимает цену своих желаний. Он не подавляет их, нет. Он их анализирует, взвешивает. Он знает, что необдуманные поступки могут привести к разрушению. В моем фильме я хочу показать, что можно быть страстным, но при этом мудрым. Что можно испытывать глубокие чувства, но не позволять им управлять собой бездумно. Это о балансе. О том, как найти гармонию между внутренним миром и внешними проявлениями.
    Он сделал паузу, обводя взглядом обеих женщин.
  – Мой фильм – это не только о сельской глубинке. Это о жизни вообще. О том, что каждый из нас несет в себе эту искру, эту потребность в близости, в любви. И моя задача – показать, как эту искру можно разжечь, не обжигаясь. Как можно найти счастье в самых простых вещах, в самых искренних отношениях. И, возможно, даже научить зрителя тому, что настоящая страсть – это не только физическое влечение, но и глубокое понимание, уважение и готовность разделить жизнь с другим человеком.
     Элиза задумчиво кивнула.
      – То есть, вы хотите сказать, что любовь и страсть могут существовать и развиваться даже в условиях, которые кажутся нам ограниченными или простыми?
    – Именно!  – Шнайдер улыбнулся, его глаза снова заблестели азартом. – Именно в этих условиях, где нет лишнего шума, где люди ближе друг к другу, где жизнь течет более размеренно, эти чувства могут раскрыться с новой силой. Я хочу показать, что счастье не зависит от внешних обстоятельств, а от того, как мы сами относимся к жизни, к себе и к другим. И, конечно, от того, насколько мы готовы открыть свое сердце.
      Он посмотрел на Сьюзи.
     – А ты, Сьюзи, как думаешь, готова ли ты открыть свое сердце для новых чувств, когда придет время?
      Сьюзи слегка покраснела, но ответила с вызовом.
     – С тобой, Я всегда готова к новым впечатлениям, Шнайдер. Главное, чтобы они были искренними и настоящими.
        Шнайдер рассмеялся, его смех был заразительным.
     – Вот это я понимаю! Искренность – это то, что я ценю превыше всего. В моем фильме я хочу показать именно это: искренность чувств, даже если они кажутся кому-то неуместными или слишком смелыми. Ведь именно в этой смелости, в этой готовности быть собой, кроется истинная сила.
       Элиза, внимательно слушая, добавила.
     – Но как вы планируете донести эту идею до зрителя, который привык к более прямолинейным и, возможно, более поверхностным историям? Ведь ваша концепция требует определенной глубины понимания.
    – Это вызов, безусловно, – согласился Шнайдер. – Но я верю в силу искусства. Я верю, что если история искренняя, если она идет от сердца, она найдет отклик. Я буду использовать метафоры, символы, тонкие намеки. Я хочу, чтобы зритель сам дошел до определенных выводов, чтобы он почувствовал, а не просто увидел. Мой фильм будет как приглашение к диалогу, где каждый сможет найти что-то свое, что-то близкое.
      Он сделал глоток Виски , покрутил языком лед , во рту, его взгляд снова стал задумчивым.
    –  И конечно, я буду работать с актерами, чтобы они смогли передать всю гамму чувств, всю сложность человеческих отношений. Это будет не просто игра, а проживание ролей. Я хочу, чтобы зритель поверил в их любовь, в их страсть, в их стремление к обладанию.
     –  Не слишком ли много слов за обладания минутой наслаждения?  –  спросил  Ларей. Который молчаливо слушал , пытаясь определить свою роль в  полученной дискуссии. Он терпеливо ждал , когда все выскажут свое мнение , когда наступает пора  повторений пройденного , услышанного , опознанного. Он появился, словно призрак, которого совершенно не ждут , но понимают его постоянное присутствие. В лицах Ларей увидел  ожидание, ту недоговоренность , которая была в каждом , но не  спешила наружу. Каждый словно ждал , оценку своего, сказанного слова. Но , не находя  комментария со стороны Ларея, продолжали  свои мысли , с ощущением , что они получили  молчаливое его согласие , к продолжениям  мыслей.
     – Любовь , конечно  интересные  и красочные  эмоции. Но это не вся жизнь , чтобы ставить ее  на  карту — ты или живешь или нет! Я видел задор в глазах влюбленных, но спустя время – лишь равнодушие на лицах.
    – Ну и что? – Сьюзи пожала плечами. – Любовь это удовольствие , пусть даже не долгое.  Насыщение страждущего.  А эти ответственности, долг , оставьте для  тех , кто создает семью. Там  и любви может не быть ! Я вот   живу и радуюсь , пока тут . Может  быть больше нигде такой радости и не получится испытать .Так что не радоваться? Не любить ? Есть страсть, есть влечение , есть  взаимное удовлетворение  – это любовь!
    –  О какой страсти  вы говорите? – поинтересовался Ларей, – уже не вседозволенности ?
    – Я поднимаю ваш дух. Я сопровождаю  Шнайдера  всюду. Я молюсь за него, в конце концов!
    –  И это взаимно! Как видите!  –  она распласталась на Шнайдере , нисколько не стесняясь оголенного тела. Потянулась к его губам , он слегка кивнул головой в знак того, что он  согласен  с ее мнением.
   Ларей, потянулся, словно расправляя затекшие руки, с легким шорохом, словно тень, отделился от дивана. Он видел привычную картину: Шнайдер, которого он знал, как человека в поисках и сомнениях, между жаждой знаний и тоской по земным утехам, готового в любой момент сорваться в пропасть отчаяния или безудержной страсти. Но сегодня что-то было иначе.
    Шнайдер сидел за столом, еще наполненным  выпивкой и   ароматными  яствами, освещенным тусклым светом лампы. Его лицо, совсем не изборожденное морщинами сомнений и неудовлетворенности, как у Ларея, излучало спокойствие. В его глазах, обычно пылающих лихорадочным огнем, горел ровный, глубокий свет. Он не выглядел ни измученным, ни возбужденным. Он просто был.
    – Ну что, любитель покопаться в  чужой душе? – промурлыкал Ларей, его голос, обычно полный едкой иронии, звучал непривычно мягко.–  Ларей  был крепко пьян.  – Готов ли ты к новому витку кровавых разборок? Или, быть может, ты уже достиг вершины познания, и мне пора искать новую душу для искушения?
     Шнайдер медленно поднял голову. В его взгляде не было ни страха, ни вызова, ни даже привычной ему тоски. Было лишь не понимание.
    – Ларей – произнес он, и его голос был ровным, как гладь озера.  – Я думал, ты знаешь людей лучше, более того , ты познал и их души. Я не ищу больше  истину в безумстве или пустых страданиях. Я научился слушать себя.
     Ларей приподнял бровь, его тонкие губы изогнулись в подобии улыбки.
    – Слушать себя? И что же ты услышал, мой мудрый  Шнайдер? Шепот пустоты? Или, быть может, голос разума, который так долго заглушал?
     – Я услышал цену, – ответил Шнайдер, его взгляд стал еще более проницательным.  – Цену каждого импульса, каждого желания. Я ощутил, как страсть, словно дикий зверь, рвет мою душу, оставляя после себя лишь пепел и сожаление. Я понял, что истинная сила не в том, чтобы подчинять мир себе, а в том, чтобы подчинять себе себя.
     Ларей подошел ближе, его глаза, словно два уголька, внимательно изучали Шнайдера. Он привык к насилию, к отчаянию, к мольбам. Но перед ним был человек, который, казалось, прошел через все это и вышел невредимым, даже более сильным.
     – Ты говоришь о медитации, или о каком ином  способе познания? Я уже чего-то, не знаю о тебе? – спросил он, в его голосе проскользнула нотка удивления.  – Это скучно. Где же драма? Где эмоции? Где тот огонь, который заставлял тебя стремиться к невозможному?
    – Огонь есть, – спокойно ответил Шнайдер.  – Но теперь я им управляю. Я не позволяю больше,  сжигать меня изнутри. Я направляю его туда, где он может принести пользу, а не разрушение. Я понял, что истинное желание – это не мимолетная похоть, а глубокая потребность, которая требует осмысления и терпения.
   Ларей рассмеялся, но смех его был лишен прежней злобы.  – Терпение?  Ты, Шнайдер, который всегда жаждал всего и сразу, говоришь о терпении? Это звучит как насмешка над самим собой.
    – Нет, Ларей, это не насмешка. Это открытие. Я понял, что истинное удовлетворение приходит не от получения «здесь и сейчас», а от  самого процесса постижения. От преодоления невозможного, от осознания своих слабостей, и способа  обращения их в силу. Я больше не гонюсь за призраками, я живу реальностью.
     Ларей обошел стол, его взгляд скользил по красоткам, которые теперь были внимательными и учтивыми. Те ,  мгновение назад , не видели в нем человека, вовлеченные в хаос  созданный Шнайдером. Он наполнил их бокалы вином, поднял четким, уверенным движением, без прежних нервных проявлений возникшего смущения. Он передал им бокалы , с видим  повелителя , а не лакея.
   – И что же ты построил, мой Шнайдер? Новую философию для скучающих дам? Или, быть может, ты нашел способ обмануть саму систему власти, не прибегая к услугам профессионалов?
    – Я построил понимание, – ответил Шнайдер , его голос стал волнительным . Он смотрел на Ларея ,  пытаясь понять , к чему  тот клонит .   – Я понял, что мои желания, какими бы сильными они ни казались, были лишь отражением моей неудовлетворенности. Я искал ответы  во  внешнем, когда ответы были внутри. Я научился ценить то, что имею, и работать над тем, чего мне не хватает, не разрушая себя в процессе.
   – Но разве это не лишает твою  жизнь – остроты? – Ларей остановился напротив Шнайдера, его глаза сверкнули.  – Разве не в борьбе, в риске, в падении и подъеме кроется истинный вкус бытия? Ты превращаешь  свою жизнь в размеренную прогулку по саду, когда она может быть  продолжена захватывающим восхождением на вершину.
   – Острота есть и в спокойствии, Ларей, – возразил Шнайдер.  – Острота осознания. Острота выбора. Я больше не жертва своих импульсов, я их хозяин. Я могу испытывать страсть, но я не позволяю ей управлять мной. Я могу желать, но я понимаю, чего это будет стоить. И эта осознанность – вот истинная сила, которую ты никогда не сможешь понять.
   Ларей молчал, его привычная уверенность пошатнулась. Он видел перед собой не того  Шнайдера, которого знал. Этот Шнайдер был словно закаленный металл, прошедший через огонь и воду, но не сломленный, а ставший крепче.
   – Значит, ты больше не нуждаешься в моих услугах? – спросил он, в его голосе прозвучала нотка разочарования, смешанного с чем-то, что могло быть даже уважением.
    Шнайдер улыбнулся, и эта улыбка была искренней и спокойной.
    – Я нуждаюсь в себе, Ларей.  А ты? Ты, всегда будешь напоминанием о том, кем я мог бы стать, если бы не научился контролировать  демона внутри себя.
    Ларей посмотрел на него еще раз, словно пытаясь найти хоть одну трещину в этой новой, непоколебимой броне. Но он ничего не нашел. Он увидел человека, который, пройдя через бездну, нашел свет.
    –  Вам не пора заканчивать этот спектакль? – раздраженно   обратилась  к мужчинам  Элиза.  – Я буду не против , если  вы Ларей , покинете нашу компанию.  Вам Шнайдер, пора кое в чем просветить  нас , без свидетелей.
   – Да. Действительно , меня куда то понесло!, – Ларей,  вызвал такси  и поспешил удалиться.

     Глава 9. Опера

      Рассвело, и морозный воздух щипал щеки. Ларей инстинктивно поднял воротник пальто и натянул перчатки, но даже это не помогало разогнать туман в голове. Что делать дальше? Ехать домой? Или?..
      Он ехал в такси, направляясь на встречу с оперативниками. Все утро прошло в кабинете, заваленном отчетами и планами. Ничего интересного, ничего нового. Очередное расследование, очередная пустая трата времени.
    – У меня тоже глухо! – вырвалось у Ларея, – Что взять с артиста, который постоянно играет чужую роль?
   – Ну, согласись, роли играет весьма неплохо, – отозвался Вяткин, потягиваясь. – Раз его принимают везде и всюду, то, наверное, заслуженно.
    – Весьма  не заурядная личность – как и полагается всем знаменитостям, – Дорофеев, включившись в начатое обсуждение, потер виски. – Хоть какая-то тема. Мне вот никак не удается что-нибудь замутить. Такое, что заметят , на чем остановятся и будут вечно обсуждать. Вроде бы ничего особенного, даже проще простого, но у меня  тема, получается какой-то смазанной. Образ всегда такой, что видят в толпе и не узнают, даже не замечают. Вот у Шнайдера, внешность, как для деревни, так и для города. Может выглядеть и бандитом, и чиновником, даже главой  ОВД.
     Дорофеев зевнул и посмотрел на всех так, словно спрашивал: «Вы не против, если я посплю?». Ему хотелось спать и одновременно бодрствовать, есть и в то же время, думать о пище было противно. Мысли путались и сбивались.
    – Как же я устал, – опять зевнул он и потянулся. – Просто как выжатый лимон. Давно со мной такого не случалось.
   – Эй. Что с тобой, Ларей?  – услышал он словно сквозь пелену и почувствовал, как тело покрылось гусиной кожей, а через секунду стало жарко и душно.
     – Да откройте окно! Ларею плохо!
     – Вот, выпей воды! – кто-то сунул Ларею в руки стакан и подтолкнул его ко рту.
     Ларей сделал несколько больших глотков, и его отпустило, стало значительно лучше, в глазах прояснилось.
   – Может, вызвать скорую?  – спросил Вяткин.
   – Нет, все прошло! – отмахнулся Ларей. – В тепле разморило. Это похмелье приходит, трезвею!
   Откуда-то на столе появился стакан с пивом, пирожки, сосиски и ломоть хлеба. Ларей с жадностью набросился на пиво. Настроение улучшилось. Ребята разговорились, обсуждали пьянство, рассказывали, у кого и как это происходит. Стол все больше стал походить на стол в питейном заведении, чем в отделе милиции.
       Звонок раздался неожиданно. Ларей машинально взглянул на часы – семнадцать ноль пять. Сердце сжалось в нехорошем предчувствии. В кабинете стояла гробовая тишина. Голос говорившего эхом раздавался в трубке, и Ларей стал прислушиваться к разговору.
    – Ты проснулся? Просыпайся, слышишь? Да, сваливай по-тихому из отдела!» – кричала трубка. – Да ты слышишь меня или нет, да  ты! –  И все залипло в какой-то брани, что было понятно одно – свалить нужно немедленно. Это кошмар!
      Голова кругом. Ларей отпил из початой бутылки пиво. Попил еще, налил остаток водки  в стакан и с жадностью выпил, ощущая приятную влагу на губах. «Куда я пойду?» – появилась  мысль. Он прилег на диван и собрался дремать дальше.
       Внезапно, Ларей услышал шаги. Тяжелые, размеренные. Не те, что обычно слышались в коридорах отдела. Он приоткрыл один глаз. В дверном проеме стоял человек. Высокий, в темном пальто, с надвинутым на глаза капюшоном. Лица не было видно, но Ларей почувствовал исходящую от него угрозу.
   – Кто вы? – прохрипел Ларей, пытаясь сесть, но тело не слушалось.
    Человек молчал. Он сделал шаг вперед, потом еще один. Ларей попытался встать, но ноги подкосились. Он упал обратно на диван, сердце бешено колотилось в груди.
   – Что вам нужно? – снова спросил он, голос дрожал.
     В ответ – тишина. Только шаги приближались. Ларей закрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями. «Что происходит? Кто этот человек? Почему он здесь?»
     Вдруг он почувствовал холодное прикосновение к своей руке. Открыв глаза, он увидел, что незнакомец держит в руке нож. Лезвие тускло блестело в полумраке кабинета.
       – Не двигайся, – прошептал голос, низкий и хриплый.
    Ларей замер. Он понимал, что сопротивление бесполезно. Он был слаб, пьян, и этот человек явно настроен серьезно.
   – Что вы хотите? – повторил Ларей, уже без надежды.
   – Тишины, – ответил незнакомец. – И чтобы ты больше не задавал вопросов.
    И в этот момент Ларей понял. Это не просто нападение. Это устранение. Кто-то не хотел, чтобы он узнал правду. Кто-то хотел, чтобы он замолчал навсегда.
    Он почувствовал резкую боль в боку. Мир померк. Последнее, что он увидел, было лицо незнакомца, склонившееся над ним. Лицо без эмоций, холодное и безжалостное.
Затем наступила темнота. Полная, абсолютная темнота. И тишина. Та самая тишина, которую так жаждал незнакомец. Тишина, нарушаемая лишь тихим тиканьем часов.
      Но тишина эта была недолгой. Сквозь пелену боли и сознания Ларей начал слышать отдаленные звуки. Шаги. Голоса. Кто-то врывался в кабинет. Он почувствовал, как его переворачивают, как кто-то пытается остановить кровь. Он слышал испуганные возгласы, приглушенные команды.
   – Ларей! Держись!  – знакомый голос Вяткина прорвался сквозь шум.
   Ларей попытался открыть глаза, но веки казались свинцовыми. Он чувствовал, как его поднимают, как несут куда-то. Холодный воздух коснулся его лица, и он понял, что его выносят на улицу.
      Он слышал сирены, приближающиеся с каждой секундой. Чувствовал, как его укладывают на что-то мягкое, как кто-то склоняется над ним, задавая вопросы, на которые он уже не мог ответить. Последнее, что он ощутил перед тем, как окончательно провалиться в забытье, было прикосновение чьей-то руки к его щеке. Руки, которая казалась ему знакомой и успокаивающей.
     Когда Ларей открыл глаза, он увидел белый потолок. В воздухе витал запах медикаментов. Он попытался пошевелиться, но тело болело от каждого движения. Рядом сидела медсестра, которая тут же встрепенулась.
    – Очнулись! Как вы себя чувствуете? – спросила она с улыбкой.
   Ларей молчал, пытаясь вспомнить, что произошло. Образы мелькали в голове: морозное утро, кабинет, пиво, звонок, незнакомец с ножом… Он посмотрел на свои руки. На боку была туго перевязанная рана.
   – Что? Что случилось?  – наконец выдавил он.
    – Вам повезло, – ответила медсестра. – Вас нашли вовремя. Серьезное ранение, но жить будете. Кто-то напал на вас в вашем кабинете.
      Ларей закрыл глаза. Нападение. Устранение. Он понял, что его попытка «свалить по-тихому» была не просто предупреждением, а частью более масштабного плана. И теперь, когда он выжил, этот план мог быть раскрыт. Но кто стоял за этим
       Звонок повторился, настойчивый, пронзительный, казалось, он разрывал не только тишину кабинета, но и само сознание Ларея, выдергивая его из вязкой дремоты.
   –  Вот бля, неугомонные? – пробормотал он, с трудом разлепляя веки.– Алло! Говорите яснее — кто, где и что произошло? – Ларей задавал вопросы, уже зная, что ответят ему на том конце провода. Он чувствовал это нутром, как опытный охотник чувствует приближение добычи.
      – Тут девушка убитая! Вернее еще не убитая! Ну или может убитая. Я не знаю! – кричала с надрывом трубка, голос дрожал от смеси страха и адреналина.
      – Адрес! – с профессиональным нажимом, остановил Ларей оппонента.
     Он выскользнул из кабинета, и его шаги, быстро затихли в коридоре отдела милиции, затем переместились на улицу. Захлопали двери УАЗика, раздался визг сцепления и свист отъезжающей машины.
     Кто-то делал несколько служебных распоряжений, а у Ларея появилось время оценить свое состояние. Одна половина головы твердила о необходимости прибыть на место, он так бы и сделал, находясь на должности следователя, но ноги другой половины, словно по собственной воле, влекли его в ближайшую рюмочную. Оттуда доносился живительный запах пельменей и манил обещанием стопочки беленькой, для здоровья, как он сам себе это оправдывал.
     – Мы его упустили, – отчеканил Вяткин, наполняя рюмку и выпивая не чокаясь. – Земля пухом. Хоть рванули с места, в карьер, и петляли по переулкам ловко, но захватить преступника на месте не удалось! – Видя ошарашенный вид Ларея, он быстро добавил. – Мы подъехали в тот момент, когда все было кончено. Та же картина – чистая, голая, с раной в боку. Знаешь, у нас великолепная подготовка, но так точно знать время прибытия оперативной группы – это перебор.
     – Утечка информации! – тихо произнес хмельной Ларей, чувствуя, как алкоголь приятно разливается по телу. – Только так можно упустить убийцу? По горячему! В противном случае , с вами выехали двенадцать обученных бойцов, то-то!
     – Ты прав, Ларей, в отделе давно ходят слухи, о том, что кто-то сливает оперативную информацию преступникам! – забухтел  Дорофеев, с аппетитом закусывая. – Я даже догадываюсь, где сидит эта тварь. Вяткин сдерживает, а то давно бы душу вытряс, некоторым. Только с виду тихие и безобидные.
    – Точно ли так? – повернул голову Ларей к Вяткину, его взгляд стал более острым, несмотря на легкое опьянение. – Или это только догадки?
     – Не только, – Вяткин тормошил рыбу, взятую к пиву. – Ребята отправились по ее следам, и они привели прямиком по адресу, в котором должны были находиться преступники. Но пустышка. Двери открытые и никого. Вот как так?
      Ларей задумался, подперев голову рукой. Он чувствовал, как мозг, несмотря на алкоголь, начинает работать, выстраивая цепочки логических связей.
     – Служебные рации – одна волна? Слушай, где есть прием и звони, предупреждая об опасности. Не факт, что «крыса» в отделе. Может кто угодно, у кого есть доступ к эфиру.
В тишине, нарушаемой лишь звоном посуды и приглушенными разговорами других посетителей, Ларей погрузился в свои мысли. Внезапно, Вяткин, словно прочитав его мысли, произнес.
      – А ты как сам? Говорят, с Элизой встречался?
Ларей вздрогнул, вынырнув из своих размышлений.
    – Откуда надуло? – спросил он, пытаясь скрыть легкое смущение.
     – Ну, уже точно не с той стороны, – подмигнул Дорофеев, – Так что мы тебя поздравляем.
    – С чем? – Ларей почувствовал, как в груди зарождается неясное предчувствие.
     – Наверняка, восстановят тебя скоро! – закончил Вяткин, и в его голосе прозвучала нотка искренней радости.
Ларей удивленно поднял брови.
     – А это с чего выводы? Я, что, с утра вам весь расклад выдал?
     – Ты недооцениваешь себя, – улыбнулся Вяткин. – Как бы там ни было, ты среди своих.

    Глава 10. Кошмар  в бреду или реальность Магии.

     Сьюзи , перелистывая модный журнал, наконец  поняла , что  тот, напрочь испорченный выяснением отношений, вечер  у Шнайдера, показал, каждый думает о своем . Зачем что-то выяснять , нужно самой решить , как сделать свою жизнь интересней и разнообразней. То, что она получала на занятиях по психологии и  ее собственная жизнь , никак не укладывалась в понимание действительности.
     Для Сьюзи, приглашение на тренинг, стало не очередным,  а  главным ;  Этот тренинг становился посвящением,  в общество избранных  столицей,  психологов.  Непременным условием  для получения заветного статуса,  должно было, присутствие тех, кто безоговорочно доверял ее практике. Поэтому она, недолго думая, поведала о своем  модном образовании Элизе, которая с радостью хваталась за любую возможность развеяться. Тем более, что тренинги, зачтенные Сьюзи в качестве домашнего задания, позволяли им заводить знакомства, порой, с весьма влиятельными людьми. Не посвящая Шнайдера в свои планы , они отправились в Столицу.
     «Право имеющие», сидевшие в самых  высоких креслах и кабинетах, ублажали своих избранниц и «мажорных отпрысков» в местах, недоступных для простых горожан.  Столичные Балы, где раздавались титулы Граф, Барон и Князь, с выделением  поместий и  элитных участков, пользовались особым расположением – входной билет иной раз стоил целое состояние, и даже «сильные мира сего» не  всегда, могли позволить себе попасть на «благотворительный вечер», без протекции! Музыканты филармонии и звезды ведущих  столичных театров блистали здесь ярче, чем на  «Больших сценах», стремясь угодить «влиятельной» публике, улыбка, могла стать  для многих, первой ступенью к славе.
     И вот, наконец, «звезды сошлись», и вход , для участников тренинга, в таинственную пещеру возрождения, оборудованную лучшими кинематографами и постановщиками , с каскадерами , массовкой и спецэффектами, был открыт для избранников от  «высшего общества» и тех, кто сдавал экзамен на получение статуса – «Практикующий Психолог», от элитного факультета  психологии   столицы. Дурманящий туман, создавал атмосферу беззаботного веселья, легкого настроения и полного отсутствия сопротивления, в остатках разума.
     Единственным желанием было расслабиться и отдаться всеобщему безумию.  Увидеть местность, словно изумрудное море, сошедшее с небес, которая  простиралась до самого края вселенной, в зловещем безмолвии. Тайга, еще недавно сотрясаемая яростью бури, теперь замерла в ожидании. Небо, лишенное лунного света, мерцало россыпью крошечных звездочек, пляшущих в вереске, словно искры адского пламени. В воздухе витал шелест гигантского ветра, проникающего во все тайны, и странный шепот, сплетавшийся с его ускользающими силуэтами.
       Посвященные, в шлемах, сделанных из оскалов хищников, приближались к расщелине в скалах. Откуда-то донесся хриплый, зловещий звук трубы, словно рев лося, и в тот же миг по всей округе вспыхнули одинокие факелы, бросая причудливые тени на выжженную, опустошенную землю. Вокруг пустого капища, расчищенного специально для ритуала, собралось шумное и возбужденное собрание. Все взгляды были устремлены вверх, все ждали. Внезапно птицы, словно предчувствуя беду, издали душераздирающий крик, заставив участников тайного знания, пасть ниц. Шепот прокатился по толпе: «Вот он! Вот он! Это он!»
      Вприпрыжку, с дикой грацией, появилось чудовище – с телом мужчины и козлиной головой. Он взошел на трон, обернулся и, нагнувшись, подставил собранию «заднее лицо». С черной свечой в руках каждый подходил к нему, чтобы освятить  «заднее лицо,  козла Мендеса», представиться, поклониться и поцеловать чресла. Затем он выпрямился, издал пронзительный крик и начал раздавать своим соучастникам рассыпное золото, драгоценные камни, тайные лекарства и яды.
      В это время зажглись костры, в которых  с треском горели ольха и папоротник, вперемешку с человеческими костями и останками казненных. Друидессы,  увенчанные петрушкой и вербеной, с золотыми серпами в руках, приносили в жертву «младенцев»,  достойных ритуального огня, и готовили пиршество,  для вакханалии. Накрытые столы ломились от угощений, мужчины в масках садились рядом с полуголыми женщинами, и начинался путь к возрождению. Недоставало лишь одного – прорыва сознания.
       «Кровь» текла рекой, покрывая землю рубиновыми сгустками. Разговоры, перераставшие из  тихого шепота в неистовый крик, сопровождались танцами вокруг капища. Тела падали в  круг, в бурном экстазе ,  объятые ласками, уходящих в порыв. Опьяненные, окуренные дымом, плотно накрывшим выжженную землю. Увлеченные сладострастием и бредом, все в беспорядке кружились, составляя адские хороводы, которые, ускоряя бег, двигались в разных направлениях, образуя человеческие кольца. Из глубины тайги появлялись чудовища из фантомного кошмара.
     Громадные жеребцы с человеческими телами, подносили ко рту раковины и дули в   природные трубы, раздувая бока, вставая на дыбы. Горбатые быки, с телами юношей, вмешивались в танцы, женщины-русалки играли на кастаньетах, сатиры устраивали варганы из рыбьих ребер. Из темноты появлялись все новые и новые персонажи, с головами тигров и волков, раздетые, с крыльями купидонов. Танцующая публика предавалась оргиям, не обращая внимания на лица. Затем обезумевшие хороводы разрывались и рассеивались. Каждый танцор, горланя, увлекал за собой танцовщицу с растрепанными волосами.
      Факелы и свечи из человеческого жира тухли, чадя во мраке. Там и сям слышались крики, взрывы смеха и вопли тех, с кого сдирали кожу.
    – Проснулась! Да не нужно креститься, ты же не верующая.  Элиза , хватит рыдать, твое  возрождение закончилось. – Сьюзи успокаивала  Элизу, которая сопротивлялась, пытаясь вырваться из ее  рук. Она смотрела на невменяемую подругу, пытаясь объяснить ей, где они находятся.
    –  Мы дома, мы у меня в постели. Да, немного устали, даже слегка разбиты этим приключением и безумием оргий. Но зато мы возродили в себе нечто такое, о чем все говорят, но никто не знает  деталей. Мы теперь посвящены в секреты, столь же ужасные, как невиданные до селе чудеса. После того, как  мы согласились получить  мой сертификат « Практикующего психолога»,  мы утолили  желание посетить пещеру и вознестись   в  райское наслаждение, мы прошли предварительную подготовку.
       Несколько дней, ты должна вспомнить,–  Сьюзи с надеждой всматривалась в глаза Элизы, пытаясь в них найти хоть каплю сознания,–  мы жили в храме «Доброго демона и Доброго счастья», очищались, ели лишь освященную пищу, ежедневно совершали омовения, в водах, построенного в пещере бассейна и приносили жертвоприношения божествам.– Элиза затихла , словно  память стала возвращаться, она  даже начала  улыбаться   своим  воспоминаниям.– Перед спуском в святилище на нас надели особую открытую обувь, облачали в льняной хитон на голое тело, украсили гирляндами и, как жертвенному животному, дали с собой две ячменных лепешки, замешанные на меду. В пещере с нами проводили шабаш, который не прекращался, даже когда ты находилась в бредовом сне. 
      При этом ты слышала голоса, которые не только сообщали всем присутствующим,  ответ на заданный вопрос, но и рассказывали о самых разнообразных тайнах, переходящих в иное, измененное  сознание. На рассвете,  после посвящения, жрецы выносили нас и оставляли у входа в пещеру. Ты  после общения с духом , пребывала в полном  трансе, в глубокой  прострации  и долго не могла прийти в себя.
    « Жрецы» подробно расспрашивали меня обо всем, что с тобой происходило, и записывали  мой отчет на бумагу, с нашим письменным согласием, который хранятся в университете. Нас посвятили в пророчества и предсказания, когда мы находились в состоянии нирваны, в забытье, в пещере. В ходе шабаша, наша душа, временно покидала тело. Проведя несколько дней под землей и получив ответ, вас, тебя и  других приглашенных «свидетелей» снова лишали чувств и вывозили  наружу потому как , ты не в силах была идти ногами, через то же отверстие – лишь после шабаша!
     Теперь нам остается только не сойти с ума и держаться в спасительном страхе перед всевышними, на почтительном расстоянии от церкви и ее костров инквизиции.
      Сьюзи, поглаживала Элизу,  уделяла внимание , а она, то улыбалась, то вдруг начинала рыдать и метаться  в неистовстве.
     –  Не желаешь ли увидеть что-нибудь еще более фантастичное, более нереальное и, поистине, более ужасное? Мне подарили к сертификату, приглашение присутствовать при казни «Жака де Моле»,  правда в 1314 году великий магистр ордена был сожжен на костре, на Еврейском острове в Париже, но ты уже убедилась во всесилии магии.
     Бедные рыцари креста, изобрели безналичный перевод денег. Золото не перевозилось физически, а переводилось со счета на счет, по письмам казначеев приоратов. А поскольку приораты храмовников были разбросаны по всей Европе, ни один светский ростовщик, не мог оказать клиентам подобных услуг.
      Тамплиеры, выдавали денежные ссуды под заклад. Если речь шла о королях или влиятельных феодалах, заклад, ради приличия, оформлялся как «передача на хранение». Но не ошибайся и не принимай  виновного, за, невиновного. Совершали ли они, как мы, обряд унизительного лобзания заднего лица,  козла Мендеса ?  Это стереотипное  появление Сатаны, идола, которому поклоняются в черных мессах, принося в «жертву младенцев»?
       Козлиная голова с пентаграммой помнишь ? Ты должна помнить, эти символы были  повсюду, они  символизирует природные, земные инстинкты человека, которые не являются злом сами по себе, но требуют контроля.
     Пентаграмма – символ микрокосма Факел между рогами. Ну, вспомни! – Но Элиза , хоть и с открытыми глазами , все еще находилась во власти тьмы.– Магический свет, огонь интеллекта и просвещения, который освещает путь, но и может обжечь.
     Две руки, указывающие в разные стороны: Правая рука указывает на белую луну и поднята в жесте «решимости». Левая рука указывает на черную луну и опущена в жесте «милосердия». Это символ принципа «Как наверху, так и внизу».
     Ее женская грудь, обласканная, ныла от каждого прикосновения, Элиза испытывала  оргазм ,  в полном непонимании того, что  шабаш закончился.  Перед ней мелькало нечто, что выражало Андрогинность, единство мужского и женского начал, творческий потенциал. Термин восходит к пересказанному Платоном древнегреческому мифу об андрогине, «едином человеке», который распался потом на мужскую и женскую половины.
      След от шнурка на шее Элизы: Символизировал  жертву эго.
      Она чувствовала «Жезл Кадуцея», в области паха. Ее наполняла его сексуальная энергия, которая являла движущую силу творения и трансформации.
     Надписи на руках  на латыни – «Растворяй и Сгущай». Этот девиз алхимиков,  указывал –    «Растворять» что означало, разлагать старое, отбросить все , что сдерживает  и уйти в прорыв.        «Сгущать» – прикасаться к новому, трансформировать сознание.   Пройти полный цикл магического действия.
    Полумесяцы на ягодицах гласили: Белый – добро, черный – зло. Они находятся в равновесии, хоть и разделены на половинки.
    Раздвоенные копыта: Упираются в голову,  символизирующую  земной шар, материальную природу, как ширину спины.
    Наконец, – Элиза  вернулась  к предстоящей казни. – Чем была эта тайная и могущественная организация, чьи тайны до сих пор будоражат умы историков и мистиков? Это история о том, как слово, возможно, означавшее просто «мудрость», превратили в имя демона. Как образ, созданный для обозначения равновесия Вселенной, стал пугалом для обывателей? И как древний символ сегодня снова оказался в центре идеологических баталий?
      Но если ты действительно хочешь понять природу зла, если тебя влечет нечто более реальное и, поистине, более ужасное, то «избранные» готовы показать тебе другую сторону истории.    Историю, где реальные люди, реальные страдания и реальные обвинения сплетаются в клубок, который до сих пор не распутан. Историю, которая заставит тебя задуматься о том, где проходит грань между правдой и ложью, между реальностью и заблуждением.
   – Кто их убил? Маньяки? – спросила постепенно приходя в себя Элиза.
   – Маньяки, по несколько человек за раз, не убивают. – Сьюзи , довольная , что подруга наконец пришла в себя , встала , потянулась во весь рост , как Афродита, в «мраморном» теле. Чистая голая и  счастливая.–   Душевнобольные люди, Элиза, не объединяются в компании. Тщательно распланировать, поймать и убить  несколько человек, может только хорошо организованная группа.
    – Но почему в городе не обсуждается эта тема? – Элиза  нервно терла руки, пытаясь очистить их от нарисованных надписей и символов, былого шабаша.  Она покрывалась  мурашками и куталась в одеяло, словно могильный холод возрождения, преследовал ее.
    – Что же такое происходит в мире, и почему так зверствовали над людьми  попы и короли? Какая тайная власть угрожает их тиарам и коронам? Несколько безумцев, скитающихся по свету, и, как говорили они сами, скрывали  философский камень,  под лохмотьями своей нищеты. Они могли превращать землю в золото,  но  у них не было ни  убежища и запасов  хлеба! Какой секрет унесли с собой в могилу все эти люди? Почему ими восхищаются, до сих пор, не зная их, ни их секретов? Почему осудили  их, не познав? Зачем знали они то, чего не знают другие люди? Зачем скрыли  они то, что все так жаждут знать? Облечены ли они страшной и неизвестной властью?
    – Тайные науки! – тихо  ответила Сьюзи , пуская дым сигареты, как легкий туман,– Магия!Есть слова, которые все объясняют «Обо всем, что можно знать, да и еще кое о чем».
     Она бросилась в кровать к Элизе , прижалась к ее нежному телу. Прохладная, она с удовольствием ощущала тепло Элизы.
     – Тема ритуальных убийств в нашем  мире – запретная. Нам  дано указание «с верха» не рассматривать дела , с таким подтекстом , никакого  возбуждения уголовного дела.
      –  Но подумай, а война , разве война не является ритуальным  убийством . Те же термины ; Жертвы; пали ; никто не забыт; во имя .–  Рассуждала Сьюзи.– Разве население задумывается , что совершая революцию , они совершают ритуал убийства , ради   крови , символов власти?  Этот  титул, корона, герб, флаг , гимн  – это такие же пентаграммы , которые используют  те , кто гоним , и ведет тайную борьбу за власть , за  обладание знаниями.
      Население понятия не имеют о том, что это не случайные кровопролития, а магические ритуалы. Может таким образом , они получают  поддержку неких потусторонних сил? Чем же была и есть – магия? В чем заключалось могущество всех этих, столь преследуемых и столь гордых людей? Почему, если они были безумны и слабы, им делали честь, так сильно боялись их? 
    Существует ли магия, существует ли такая тайная наука, которая действительно была бы силой и производила чудеса, могущие конкурировать с чудесами легализированных религий?
    – На эти основные вопросы  я  отвечу другим примером ; Шнайдер со своими фильмами. Элизе явно полегчало. – Его кино  становится доказательством слова, а слово, вот оно: «да», могущественная и реальная магия существовала и продолжает существовать в настоящее время; «да», истинно все, что говорили о ней легенды; только в данном случае, в противоположность тому, что бывает обыкновенно, народные преувеличения оказываются значительно ниже истины.
    –  Но убийство ради магии  – случай бесчеловечный, тем более  – убийство человека, – тихо сказала Сьюзи.
    – Да,  власть над миром,  представляет собой фатальное знание добра и зла, и результат ее, когда ее разглашают, – смерть. Библия описывает тайну знаний – древом, растущем  в  раю, по соседству с древом жизни, охраняемым огненным мечом и четырьмя формами библейского сфинкса, херувима Иезекииля, которые символизируют  Божий контроль, над всеми земными царствами.  Здесь я должна остановиться,–  Элиза задумалась, –  боюсь, что я  и так уже сказала слишком много.


     Глава 11.  Вяткин и Дорофеев. Размышления по факту.

   – Такие подробности могут заинтересовать только историка. Мне бы хотелось получить ответы на поставленные мной вопросы, – сказал  Дорофеев.
   – Даже не верится, что  вот только утихли страсти , по одному маньяку, как уже ищем посвященных,   кто может просветить нас,  в новых   ритуальных убийствах.  Помните , что ни историков, ни специалистов по оккультизму, среди участников,  в том расследовании, почти не было. – Вяткин поднял  глаза на Дорофеева. – Хотелось бы все-таки  узнать, выводы криминалистов, судмедэкспертов и людей из всех регионов страны. Обсуждать   не только  то, что происходит здесь, но  вполне реальные факты из прошлого.
      Дорофеев встал, отыскал в оставленной на диване куртке, в кармане сигареты, и  закурил.
   – Вот послушай, что пишут в брошюрах,  изъятых у сектантов:  В мире существует могущественная сила, превосходящая даже мощь пара. Тот, кто сможет овладеть ею и управлять ею, получит в свои руки способность преобразить и перекроить весь мир. Эта сила  известна еще с  древности. Она связана с вселенским алтарем, чьим высшим законом является равновесие. Управление этим алтарем требует постижения великой тайны, связанной с жертвенными, кровавыми ритуалами.
    Владея этим алтарем, можно влиять даже на смену времен года, вызывать дневные явления ночью, мгновенно перемещаться на огромные расстояния, видеть события, происходящие на другом конце света, исцелять или поражать на расстоянии, а также обеспечивать успех и повсеместное распространение своим словам. Этот жертвенный алтарь, едва ощутимый для посвященных последователей Месмера, является тем, что средневековые практики ритуалов называли первоматерией великого делания.
     Жрецы и Магистры,  превратили его во всепожирающее огненное тело. Его же почитают в тайных обрядах Шабаша или Храма, под символами пентаграммы Бафомета или андрогинного козла Мендеса. Все эти утверждения подтверждены столетиями.
     Это  тайны эзотерической философии.  Именно в этих ритуалах, в этих древних  деяниях, в этих посвящениях и обрядах  находится  та древняя  сила, вселенского алтаря, что известен жрецам и мистикам всех времен. В трактатах алхимиков, где «первая материя» предстает то, как философский камень, то, как первозданный хаос, описан   путь, как  постичь и обуздать эту энергию. В ритуалах древних культов, где жертвоприношения служат не только умилостивлению богов, но и, как утверждается, управлению природными циклами, прослеживается та же нить.
     Во все времена маги, увлеченные идеей транс мутации, постигают  в этой силе ключ, к превращению металлов, к обретению бессмертия, к познанию сокровенных тайн бытия. Их «великое делание» есть  не просто алхимический процесс, но и путь  духовного возрождения, стремление к гармонии с мировым равновесием, которое, лежит в основе всего сущего.
       Пентаграмма Бафомета, андрогинный козел Мендеса – это не просто символы, а зашифрованные образы той двойственной природы силы, что может, как созидать, так и разрушать, как исцелять, так и поражать.
     Путь к постижению скрытых законов мироздания и обретению истинной власти над собой и силами, формирующими  мир, лежит через особые практики. Это не просто обряды, а глубокий процесс трансформации сознания, подготовки ума и духа к восприятию и управлению мощной энергией. Для этого требуется не только знание, но и внутренняя готовность, отказ от мирских привязанностей и полное погружение в тайны бытия. Через строгие испытания и медитации ученики приближаются к пониманию того, как настроить себя на резонанс с вселенским равновесием.
     Те, кто достигает глубокого понимания этих законов, оказывают колоссальное влияние на ход истории. Их единая воля, направленная в одно русло, способна изменять судьбы народов, приводить к невиданным прорывам или, наоборот, к катастрофическим последствиям. Это не случайность, а результат осознанного или интуитивного использования той самой силы, что лежит в основе всего сущего.
     Таким образом, магия, проявляющаяся в деяниях, посвящениях и обрядах, предстает не как набор суеверий, а как глубокое учение о природе реальности и возможностях человека, стремящегося к познанию и управлению этими силами. Это путь к обретению истинной власти – власти над самим собой. И этот путь, хотя и окутан тайной, всегда открыт для тех, кто готов посвятить свою жизнь его постижению.
      На обложке книги присутствует символ – буква «А», нарисованная под разными углами. Этот знак, как утверждается, является глубоким символом, встречающимся на первой странице труда Гермеса. Там изображен адепт, чье тело и руки образуют букву «алеф» – первую букву еврейского алфавита, имеющего древнее египетское происхождение. Этот символ, как намекает автор, имеет особую значимость и будет рассмотрен подробнее.
     В ответ на вопрос о значении буквы «А», было сказано, что это глубокий символ.
Вяткин, услышав это, рассмеялся, отметив, что главное – сделать умное лицо, будто все знаешь, но не было повода сказать. Он усомнился, читал ли кто-то эти книги, указывая на слипшиеся страницы.
     Дорофеев, в свою очередь, предположил, что такая литература предназначена для тех, кто непосредственно связан с ритуалами, чтобы избежать ошибок в их проведении. Он сравнил это с желанием «Партии» иметь единую линию, как у КПСС, и рассмеялся, наблюдая за весельем Вяткина, слушая, как тот воспринимает эти рассуждения.
     Вяткин взял ручку и придвинул к себе блокнот.
  – Смотри, правильно я рисую пентаграмму? – спросил он, склонившись над листом. – А можно представить это как изображение пяти букв «А». Пожалуй, надев какую-нибудь страшную маску с рогами, я уже смогу управлять демонами.
    – Да, часть ритуала ты освоил, – ответил Дорофеев. – Причем неважно, как ты его рисуешь – по часовой стрелке, против часовой стрелки или с дополнительными фигурами внутри. В каждом отдельном случае можешь выдумать все, что тебе в голову взбредет: погоду, судьбу, настроение или удачу. Как цыганка-гадалка – на все случаи свой ритуал.
   – Насколько я понял, так жертвоприношения и происходят, – закончил рисовать Вяткин. – Ключ ко всем магическим знакам находится в моей фантазии. Можно и Гермеса упомянуть, а можно и козла, тут главное не перепутать. –  Он снова расхохотался.
   – Любой бред, можно назвать ключом, к своду знаний тайных наук, – продолжил Дорофеев. – Расположись лишь,  в компании, где мозг отправлен в «туманные дали», за бесчисленными легендами и сказками, являющимися либо частичным переводом с какой-нибудь зарубежной брошюры, либо беспрестанно возобновляющимся под тысячей различных форм наркотического опьянения.
   – Это точно, – согласился Вяткин, расслабляясь окончательно и веселясь от души. – Даже после пивка так расслабляешься, что замысловатые басни прямо так и группируются, гармонично  и такая великая эпопея образуется. Куда попала эпоха Возрождения?
     Любой, кто вошел бы в кабинет оперов, никак не смог бы объяснить, ни как, ни почему. Ни баснословная история Золотого Руна, раскрывающая герметические и магические догматы Орфея, ни возрождение  таинственной греческой поэзии, ни египетские и индусские святилища ни коим образом, не занимали оперов своими кровавыми капищами и убийствами. Жертвенное отношение не более волновало их, чем то, что они жертвовали свое время и насиловали мозг, вместо того, чтобы уже в рюмочной наслаждаться стаканами «Портвейна»  и кружками пива с рыбкой. Друзья поглядывали уже лишь на время: «Пора, брат, пора. Пора уже приступить к финалу, этому последнему синтезу всего учения: как настоящего, так прошлого и будущего, к этой, так сказать, бесконечной басне, которая, подобно богу Орфею, касается обоих концов цикла человеческой жизни».
     – Слушай, а  что  по поводу  того, что  нет отражения в зеркале? О том, что люди  становятся тенями, не видимыми? На этот счет  тебе что-то попадалось ? – Вяткин ,  посмотрел на Дорофеева с таким лицом , что Дорофеев даже  поверил , что  Алексей, что-то и впрямь припоминает , но вот вспомнить никак не может.
Дорофеев,  что то принялся искать  в книгах, но понял , что Вяткин  веселится.
   – Однако довольно хохотать, – сказал он. – Надеюсь, теперь ты вполне представляешь, что может твориться в голове у тех , кто затеял заняться этими  «магическими ритуалами».
   – Да у-у-уж. – протянул Вяткин.
   – В таком случае нужно найти Ларея и  подробно у него узнать ; Что он читал в дневнике этой убиенной  в пьяном виде? – Дорофеев, отложил книги , и  уставился на Вяткина: – А откуда Ларей   решил , что писала именно она ? Дневник мог вести кто угодно, – рассуждал Дорофеев, –  с чего это следует, что Ларей обнаружил ?  А если это  документ, указывающий во всех надлежащих подробностях, где именно следует искать записи о  проведении ритуала? Ларей ведь даже не подозревал , что он читает ?  Потому и отнесся к дневнику , ни как к историческому документу, а как к пьяным бредням той, кто и в зеркало себя не видит. Ведь как не крути ,  Ларей пьет  так, что реальность исчезает. Вот спроси его , что он видел ? Обязательно , какую ни будь чертовщину расскажет .Так?
   – Да, конечно так! С пьяным  все может быть. – Прошептал Вяткин.
   – И это еще не все! – Дорофеева понесло. Он был на подъеме, разыгравшейся фантастики. – Вместе с  документами  в дневнике, в распоряжении Ларея  оказались черточки на зеркале , которые  могут быть рунами, они то и  ломают все представления о  капищах и таинственных духах. В них, можно понять сказанное. Нет, я лучше прочитаю, про  пару наклоненных черточек, которые  нарисовал Ларей. – Дорофеев, вновь взял в руки  книгу , с  различными знаками на обложке: – Сокровенные знания не должны попасть в руки служителей дьявола, преступного братства Рыцарей Невидимой Власти.
   – О каких знаниях идет речь? – насторожился  Вяткин. – Наверное, имеются в виду,  где-то спрятанные книги?
   – И они тоже, но главным образом не они.
   – Тогда что? – спросил Вяткин.
   – Из этой книги становится ясно, что где-то, хранится таинственная рукопись, предсказание. По мнению автора, она носит сенсационно-мистический характер. В нем содержится сокровенное знание, которое дает неограниченные возможности для управления миром. На протяжении веков его ищут эмиссары тайного ордена, используя все пути и уловки, способные помочь в поиске: коррупцию, подкуп, лжесвидетельство, обман и убийство.
   – Значит, это не случайность, что поиски  сопровождаются насильственными смертями? – сделал вывод Вяткин .
   – Думаю, это не нашего ума дело, – ответил Дорофеев. – Всегда и везде ищи, кому выгодно. Скажи вот , кто может сделать выводы, о чем конкретно говорится в таинственной рукописи и кто ее автор?
     – Нет, автор в этой книге,  ничего об этом не пишет. Скажу больше: боюсь, этого не знает никто, даже те, кто так страстно желает ее заполучить.
     – Можно еще один вопрос? – Вяткин, устало  зевнул ,  указывая на часы. – А может хватит  рассусоливать  эти бредни?
Дорофеев  улыбнулся:
     – К твоему счастью , ты не читаешь даже газет и не смотришь утренние новости. Если бы дневник был  сейчас здесь, мы с тобой открыли бы его и узнали, где нужно искать спрятанные веками тайны.
     Вяткин подошел к полке с  документами , книгами и  делами, задержался на мгновение, задумчиво посмотрел на потолок, а затем медленно повернулся к Дорофееву.
      – Если я правильно понимаю, – начал он серьезно. – Исходя из того, что ты рассказал и из тех книг, что ты читал, я прихожу к выводу: служители дьявола, преступное братство, известное как Рыцари Невидимой Власти, на самом деле являются тайным орденом, потомками тамплиеров? Именно тех самых Невидимых, о которых мы уже слышали — или, точнее, ты говорил, а я слушал? Следовательно, преступление, которое мы пытаемся раскрыть, скорее всего совершено членами этого ордена.
    – С помощью темных сил, – усмехнулся Дорофеев.
    – Вот именно, – кивнул Вяткин. – Два друга: один – член ордена, другой – его сообщник. Вот такие дела, когда в дело вмешивается Сатана! – Он рассмеялся, играя словами.
       Вяткин, все еще улыбаясь, сделал несколько шагов по кабинету, словно пытаясь упорядочить в  голове все услышанное , включая факты и показания свидетелей. Его глаза блестели от возбуждения, а голос приобрел особую уверенность, когда он продолжил.
     – Представляю, насколько глубоки корни этого ордена, насколько тщательно они скрываются в тенях истории. Тамплиеры – рыцари, хранители древних знаний, запретных тайн, которые могли изменить ход мира. И вот теперь, спустя века, вновь выходят из тени , хотелось бы знать,  ради благородных целей? Их ритуалы, их символы – все это сплошная мистификация сила, которую они могут использовать? Это война за души, за влияние, за контроль над  мировым порядком, связывающим  все народы и нации?
    – Да, – протянул Дорофеев,–  нам бы понять, что эти люди не фанатики и не  преступники.  А что если это организованная сила, обладающая знаниями и ресурсами, которые выходят за рамки обычного понимания?  А если их влияние проникло  в самые разные сферы — политику, экономику, культуру?   Такие, я думаю, что  умеют маскироваться, менять обличья, внедряться в самые неожиданные места. И именно поэтому нам нельзя спешить  и открыто произносить  свои  вопросы. Каждое наше слово должно быть продуманным, каждое утверждение – взвешенным.
    –  То есть , здесь, в этих  книжках и брошюрах, — сказал  Вяткин, — могут быть знания, которые помогут нам понять их цели и задачи?  Но, я  вообще далек  от всего этого. Чтобы вникнуть в то , что ты говоришь, их, нужно не только читать, но и проникать в суть, чувствовать  то, что скрыто за словами. Это уже  не расследование — это выше моего понимания.
    –  Ну да, – Дорофеев, смотрел  на Вяткина так , словно   рассуждал  о яблоке, которое нужно поделить  между двумя товарищами. – Это  простое погружение в мир, где границы между реальностью и мифом стираются, где каждое слово, каждый знак несет в себе скрытый смысл, а каждая деталь может оказаться ключом к разгадке. Всего- то  –  научиться читать между строк, видеть невидимое и слышать недосказанное.

     Глава 12. Бумаги  профессора Боброва

   – Могу я оставить у вас в отделе, бумаги Боброва? – Ларей вперил вопрошающий взгляд в Дорофеева, который вместе с Вяткиным , расставили   несколько кружек пива и  сушеной рыбы с копченостями.
   – Конечно. Неужели ты и впрямь полагаешь, что эти записи, наброски и журнальные публикации станут весомыми уликами в деле? Это всего лишь твоя версия, годная разве, что для пьяных споров в этой прокуренной дыре, – Дорофеев обвел рукой забегаловку. – Куда прикажешь девать, этот поток сознания о тенях, иных мирах и прочей чертовщине?
   – Орден «Рыцарей Невидимой Власти» – тайная международная организация, обладающая колоссальным влиянием и глубоко укорененная в оккультных доктринах, – Ларей изо всех сил старался сохранить серьезное выражение лица. – В столичных кулуарах шепчутся, что в ее рядах состоят влиятельнейшие политики, воротилы бизнеса, акулы банковского дела. Даже новоявленные дельцы, которых еще год назад отправили бы лес валить на Колыму, – эта новая сила в политике, и боюсь, она больше напоминает фашистский молох, этаких нацистов-русофобов. 
    Их цель – установление нового мирового порядка. Их девиз – цель оправдывает средства. При необходимости каждый из них готов прикинуться христианином или иудеем, консерватором или демократом. Хоть чертом лысым, лишь бы достичь намеченной цели. Они подобны хамелеонам, сливающимся с окружением, что объясняет их симбиоз с более примитивными структурами, такими как секты еретиков или общины хасидов.
    Ларей замолчал, залпом осушил кружку пива, подождал немного , пока приживется внутри, и принялся разбирать  рыбу , обсасывая ребрышки. Он озирался по сторонам, словно оценивая атмосферу этого места. Его взгляд, острый и наметанный, профессионально сканировал лица, выискивая тех, кто обычно обитал в таких «забегаловках», «вынюхивая» пульс настроений. Не обнаружив ничего подозрительного, он, отхлебнув  другую кружку ядреного пива, продолжил.
   – Еретики – порождение эпох кризисов и всеобщего недовольства устоями религии. Они обличают коррупцию духовенства, призывают к упрощению пути к Богу, предлагают радикально новые толкования священных текстов. Для господствующей церкви они – прямая угроза, поскольку их учения подрывают ее авторитет и единство. Посему преследование еретиков всегда отличалось особой жестокостью, поддерживаемой властью. Однако, у нас любят гонимых, многие еретические идеи просочились в народное сознание и, в конечном итоге, подогревают реформы перестройки и гласности.
    – Хасиды… – Дорофеев тоже огляделся по сторонам , осознавая, что его рассуждения могут быть восприняты как крамола, как вызов существующему режиму диктатуры КПСС, – Хасиды верят, что Бог присутствует во всем, и поэтому любое действие, даже самое прозаичное, становится актом служения Ему. Особое значение придается радости, безудержному энтузиазму и пению во время молитвы и повседневной жизни.
     Вяткин попивая пивко , смотрел на двух умников и  улыбался, витая  не понятно где. Ему нравилось общество, в котором  его ценили не за ум , а за его молчание. За умение слушать. Он сам иногда удивлялся , как ему удается запомнить какое то слово или даже тираду, которая его выручала, если вдруг, спрашивали мнение. Знать слово , это уже половина ответа, а  помнить тираду, это не просто  ответить , а и дать тему для нового обсуждения. Ему не мешало , никакое общество , он умел  поднимать настроение себе сам.
      –  Хотя оба термина часто ассоциируются с «сектантством», важно видеть разницу. Еретики – бунтари, жаждущие пересмотра основ, а хасиды – мистики, ищущие более глубокий и радостный путь к Богу в рамках своей традиции. И те, и другие всегда были вне закона для церкви, а значит, и для власти. Чтобы стать членом секты, необходимы безупречные рекомендации или деяние, принесшее огромную пользу. Но поскольку секта по определению – тайна, истинную картину не знает никто.
   – Скажи, Ларей, ты и впрямь веришь во всю эту чушь? – напрямую спросил Вяткин. Даже «Ерш» – гремучая смесь пива с водкой – не приносил желанного расслабления.
    Ларей отодвинул пустую кружку, и взялся за третью.
    – Как говаривал один мой знакомый, умнейший человек; Не стоит думать, что секты и ордена это плод больного воображения маргиналов, и что таких чудовищных организаций не существует. Мир – тайна, и далеко не все в нём лежит на поверхности.
    Вяткин даже присвистнул от  неожиданного ответа.
   – Их власть, – продолжал  Ларей , даже не отвлекаясь на Вяткина, –  не в грубом господстве, а в тайном влиянии, в вековых знаниях, в искусстве кукловодов, дергающих за нити общественного мнения, в дальновидности, недоступной обыденному взгляду.
   – Исключительно точное замечание, – отозвался Дорофеев. Ему было сладко предаваться философствованиям, тоскуя по жарким спорам в отделе розыска, или же в одиночестве выслеживая преступников. Лишь такие вечерние бдения, наполняли его ощущением острого внимания и нужности.
   – Обсуждать закулисные игры тайных организаций в приличном обществе – дурной тон, слишком велик риск скатиться, в бредни о «жидо-масонском заговоре». Этим обычно тешатся недалекие умы. А просто и тривиально в сумме дают пошлость. Но, глубоко убежден, молчать об этом нельзя. Ведь формирование нового мирового порядка, заветная мечта любого тайного ордена, – уже не зыбкая теория, а жестокая реальность.
     Замечу, новый мировой порядок – это предреченное Писанием общество, где нет места христианам. Знаете, кого они мнят своим божеством? Так называемого великого архитектора Вселенной – «нечто, заключающее в себе смысл всего». «Дьявол есть бог перевернутый», – шептали философы-гностики. Впрочем, не будем углубляться в эти темные дебри, иначе черт знает , до чего договоримся…
   Дорофеев вопросительно взглянул на Вяткина.
   – Ты сегодня сам не свой какой-то. Что случилось?
   Тот лишь кивнул, нервно закуривая.
   – Выкладывай, что стряслось! – в голосе Ларея прозвучало беспокойство.
   – Ничего… – прошипел Вяткин сквозь стиснутые зубы. Ларей перевел взгляд на Дорофеева. Тот избегал его глаз.
   – Вижу, правды от вас клещами не вытянешь.
   – Это личное, – отрезал Вяткин, залпом опрокинул стопку водки. Его взгляд зацепился за стайку одиноких девушек неподалеку, за которыми исподтишка наблюдали коренастые парни с вызывающе накачанными бицепсами. На их столе скромно стояли бутылки с соком. Сутенеры. –    Знаешь, Ларей…
   – Слушаю.
Вяткин стряхнул пепел, указав на компанию, приковавшую его внимание.
   – Вот вам секта и орден в одном флаконе! Когда одну из этих девчонок привезут в морг с ножом под ребро, ты тоже будешь рассуждать об исторической подоплеке этого ****ства?
   Ларей скользил взглядом по молодым людям, которые, казалось, мирно беседовали, ничем не выдавая себя, не походя на хулиганов или пьяных дебоширов, коих здесь хватало.
   – Безусловно! Это их выбор. – Он провел двумя вытянутыми пальцами по каждому из парней, словно наводя дуло пистолета. В глазах не было ничего, кроме презрения и лютой ненависти. –    Забавно, они уже мертвы в моей голове, а я все еще жив. Разве это справедливо?
   – Ты хочешь сказать, что церемониться не станешь? – уточнил Дорофеев.
   – Именно.
   Скривившись в мрачной усмешке, Вяткин молча уставился перед собой. Затем вынул табельный пистолет, положил его на стол. Снова взял в руки, проверил магазин, дослал патрон в патронник и, не снимая с предохранителя, вновь положил оружие на стол.
   – Забыл сдать… – После короткой паузы он поднялся. – И вот еще. Хочешь произвести впечатление, Ларей, целься пистолетом, a не пальцами.
   Ларей недоуменно следил за манипуляциями Вяткина, потягивая пиво. Тема оружия, предложенная Вяткиным, его совершенно не заинтересовала.
   – Действительно, подобное не часто встретишь. Ты часто таскаешь с собой оружие?
   – Чаще, чем ты думаешь.
– Странно. Судя по твоему настроению, в морге уже должно быть тесновато, а ты вон.
Он встал и прикурил рядом с Вяткиным.
– Это молодость. Силу девать некуда! Давай за тебя.
Дорофеев тоже поднялся. Ларей наполнил рюмки водкой.
– Я рад, что у нас складываются отношения. Пусть и непростые! Только не говорите, что вы тоже рады. А то я вдруг поверю.
– Нет, что греха таить? Я вот лично не рад. Да и нет у меня с тобой никаких отношений, – выпил и занюхал рукавом Вяткин, – ты мне до лампочки. Светишь высоко, возможно, даже хорошо, но мне не нужно. Я как-нибудь и в темноте!
    Дорофеев усадил Вяткина обратно за стол. Перезарядил пистолет, ловким движением спрятал его под пиджак, затем вытащил из кармана удостоверение Вяткина и убрал его к себе. Тот наблюдал за действиями Дорофеева с привычным безразличием, не выказывая никаких эмоций.
   – Так оно надежнее будет.
   – Что значит, надежнее?! – воскликнул Ларей.
   – Я знаю, – Дорофеев подтолкнул и его обратно на стул, к столу. – А ты не шуми. Не нужно!
    Дорофеев присел рядом с Лареем, понизив голос до шепота.
    – Слушай, Ларей, сейчас не время для геройств и рассуждений о морали. Вяткин на взводе, он может наделать глупостей. Лучше сейчас его придержать, успокоить. Ты же видишь, что с ним творится. Его сейчас тронь – сорвется.
    Ларей окинул взглядом Вяткина, сидевшего с отсутствующим видом и устремившего взгляд в одну точку. В его позе читалась усталость и какая-то обреченность. Он вздохнул.
 – Ладно, как скажешь. Но я все равно не понимаю, что происходит. Что-то вы от меня скрываете. И я не думаю, что это к лучшему.
   Дорофеев отмахнулся.
     – Потом, Ларей, потом разберемся. Сейчас главное – чтобы Вяткин не натворил дел. Знаешь, что бывает, когда у человека оружие и плохое настроение.
     Он снова наполнил стопки.
    – За дружбу, за взаимовыручку! Чтобы нам всегда было куда прийти и с кем поговорить. Даже если правда, которую мы услышим, будет горькой.
     Все трое выпили. Вяткин, казалось, немного оттаял. Он даже слегка улыбнулся уголками губ.  Вечер продолжался. Рюмки с водкой опустели с удивительной скоростью
     – Не думаю. Эх, сейчас бы в баньку. Да полежать на полке, косточки прогреть, душой расслабиться. – Иначе, зачем мы вообще на этой грешной земле коптим, а, Ларей?
    Больница, баня, морг – все завязано на одной котельной. Операм вместе с участковым не составило труда проникнуть в баню, не поднимая лишнего шума.
    – Странное чувство. Получается, можно вот так запросто проникнуть куда угодно, даже не утруждая вахтеров?
    Дорофеев поежился.
    – Скажи, Ларей, ты как мент, как участковый, и не знаешь элементарных служебных лазеек?
   – Не знаю. Наверное, потому и не знаю, что не приходилось конвойных по ночам в помывочную водить.
    Он смотрел на привычный для оперов, маршрут и ловил себя на мысли; « Сколько народу протоптало эти служебные тропы. Баня действительно как морг – с человека мигом слетают все регалии. Нет ни должности, ни звания, ни положения – лишь созерцание голых тел в клубах пара».
   – Теперь я знаю главный способ знакомства банкира и бомжа! С легким паром и стакан пива – дружба навек, – в голосе Дорофеева прозвучали едкие нотки сарказма.
    – Ну-ну, прошу без этих «ля-ля», почти пришли. Кстати, если хочешь, могу объяснить, почему люди, несмотря на квартиры со всеми удобствами, предпочитают баню.
   – Этот секрет мне и самому знаком. Не только баню, но и любой вокзал, любое случайное направление. Главное ведь не место, а возможность найти для себя собеседника, которого, возможно, ты никогда больше не встретишь.
    – Долго живешь, однако. Пришли! – Дорофеев осекся. – Я только хотел сказать, что жизнь всегда преподносит сюрпризы там, где их меньше всего ждешь.
    – Как думаешь, много народу сейчас нас встретит? Ведь баня для всех уже закрыта.
    – Не знаю. Может, потому, что рано или поздно вы должны были обо всем узнать. – Не стану гадать. То, что мы здесь не одни, и так слышно.
     Вяткин достал сигарету и чиркнул спичкой. Отворачиваясь от бьющего в глаза света в раздевалке, жадно затянулся.
    – Попробуем расслабиться, – начал он раздеваться.
    – Главное, чтоб водки хватило.
    В бане, несмотря на поздний час, было на удивление шумно. Ларея постояльцы ночной жизни еще не знали, а вот Вяткина встретили чуть ли не с распростертыми объятиями. В его распоряжении оказались и простыни, и веник. Опера, похоже, представляли значительный интерес для некоего таинственного банного сообщества.
    Кто-то хлопал кого-то по плечу, кто-то по животу и даже по тому, что ниже спины, рукопожатия сыпались градом, как символ мирного сосуществования. Ларей закашлялся.
    – Хотя лично я против подобного вторжения, но надеюсь, что здесь собрались исключительно законопослушные граждане, причем не только нашего города. Посему, не стану вдаваться в подробности ваших искренних знакомств с этими мужчинами и их «расписными синими картинами».
    – Тебе не стоит рассматривать никого особо, в особенности не только мужчин.
   И только сейчас Ларей обратил внимание, что в бане находятся лица обоих полов. Причем никто и не думал стесняться или демонстрировать свое превосходство. Стояла всеобщая ночь, в которой человек был создан по образу и подобию – мужчина и женщина. Пьянство в ночной бане, немного отличается от того, что бывает днем. Люди теряют ориентацию, не видят берегов и часто переступают черту, увлеченные эмоциями и минутной слабостью, перед искушением. А кто против? А и нет никого.
      Нечего терять – все голые, красивые и разгоряченные, во всех смыслах. Хамство – это как этикет для интеллигента. Чем больше хамства, тем ценнее кадр!
     Дорофеев лишь отмахнулся, от рассуждений Ларея, его взгляд был прикован к женщине, которая непринужденно курила, сидя на скамье, едва прикрытая полотенцем. Она спокойная, чистая и распаренная , казалось  не просто наблюдала , а выбирала  для себя подходящего собеседника, а может и собеседников? Дорофееву показалось, что она бросила в его сторону мимолетную улыбку.
      Вяткин, тем временем, уже вовсю налегая на водку, оживленно беседовал с каким-то колоритным типом, с татуировками на всем теле. Ларей, чувствуя себя не в своей тарелке, тихонько расположился в стороне, присев на свободную скамью, наблюдая за происходящим, с кружкой предложенного банщиками пива. Он словно попал в другой мир, где не существовало ни законов, ни правил, а лишь царила атмосфера всеобщего расслабления и единения.
     «Вот оно, – подумал Ларей, – истинное лицо города, скрытое за фасадами приличий и дневной суетой. Здесь, в этом клубящемся паре, стираются грани, обнажаются истинные желания и страхи. Неужели это и есть та самая «грешная земля», о которой говорил Дорофеев? Место, где можно забыть о себе, о своих проблемах, просто раствориться в моменте, в этом бурлящем котле человеческих страстей». Он отпил пива, чувствуя, как прохлада напитка контрастирует с жаром парной. Вяткин, казалось, уже полностью освоился, смеясь и размахивая руками, а Дорофеев, словно завороженный, налаживал контакт, с женщиной, которая  смеялась,  с  явным  интересом разглядывая Дорофеева. Она,  не стесняясь сбросила с себя  за спину  полотенце. Волосы игриво колыхнулись  и  упали  прядями, на великолепную грудь.
     Ларей понимал, что это место – не просто баня, это некий оазис, где можно забыть о проблемах и почувствовать себя частью чего-то большего. Но его охватывало все больше и больше беспокойство.
   Не давала покоя мысль, что это все может быть лишь ширмой, за которой скрывается что-то гораздо более зловещее. Слишком уж все было гладко и беззаботно. Он не мог избавиться от ощущения, будто они попали в ловушку, и что в любой момент может случиться что-то непоправимое. Чутье опытного мента, подсказывало: «нужно быть начеку».
    Внезапно кто-то тронул его за плечо.
    – Ты лучше водочки выпей, а то пиво, тебя,  смотрю,  совсем не цепляет? – прошептал он одними губами. – Здесь трезвых  не любят.
    И прежде чем Ларей успел что-либо спросить, мужчина растворился в клубах пара. Паника кольнула сердце, как ледяная игла. Ларей похолодел, инстинктивно оглядываясь по сторонам. Слова сказанные шепотом, эхом отдавались в голове. Выпить? Почему? С кем? Но сомнений почти не оставалось – нужно выпить. Он поднялся со скамьи, привлекая к себе тем самым  внимание.
      – Дорофеев! Вяткин! – позвал он, стараясь не создавать шум. – Выпьем! И даму пригласи!
Дорофеев, оторвавшись от своей собеседницы, удивленно посмотрел на Ларея. Вяткин, пошатываясь, что-то невнятно бормотал своему татуированному другу. Ларей махнул рукой банщику.
    Нам бы выпить чего и закусить ? Сообразите?
    – За что выпьем, Ларей? За дам?  – Вяткин с хамил на всю баню, так , что вызвал  уважаемый хохот. – Если что, я тоже дам!
     – Наконец познаешь, для чего тебе жопа ! – откликнулся  тот , что был в наколках. Баня опять разразилась хохотом.
     Дорофеев,  сгреб  в охапку недоумевающую женщину, и на руках принес за импровизированный стол, одну лавку  поставили  на середину , вместо стола ,  а третью , напротив. Так , что желающих «оторваться» привалило. В бане царила пьянство царине хуже чем на свадьбе – люди, казалось  здесь не просто отдыхали , а и жили. Ларей, Вяткин и Дорофеев, на ходу вписывались в хамский юмор , принимая  даже скабрезные анекдоты про ментов. Мужчина и женщина в машине занимаются любовью.
Вдруг в стекло стук.
      Мужик смотрит, а там мент стоит.
            Мужик опустил стекло, мент спрашивает:
                — Чего это ты тут делаешь?
                Мужик:
                — Не видишь что ль, бабу трахаю!
Мент:
       — Я следующий!
                Мужик, почесывая репу:
                — Мдя.. никогда еще ментов не трахал...
       Утро встретило их липким, тяжелым холодом. Сердце колотилось в груди, словно плененная птица, рвущаяся на волю. Ларей обернулся на здание бани, откуда доносились приглушенные крики, продолжающей «гульванить» Бани. 
       – Ну что? По домам или как? – Спросил Вяткин.
       – Пока я доберусь, уже на службу пора.– Нехотя зевнул Дорофеев
       – Ладно , есть одна мысля. – Выдохнул из себя пар Ларей, прикуривая сигарету, – Есть здесь место , куда принимают круглосуточно и  совершенно бесплатно. Пошли !
     Они обошли квартал и вышли к заднему приемному покою больницы. Спустившись по осыпающемуся склону, увидели тусклый свет, сочащийся из морга – обители вечного покоя, как и сама больница обреченной на круглосуточное бдение. Больница не выражая  желания,  ждала новых страдальцев, привезенных «скорой», а морг – тех, кому спешить было уже незачем.
     – Что это? – проскрипел старый  патологоанатом, всматриваясь в их фигуры. – Похоже, вы одни, без бренной ноши, безвременно почившей. Случайность? Или как?
     Старик, он видел слишком много, чтобы не понимать, какая буря ждет его, в преддверии, визита милиции. Скоро ли он,  осчастливит следствие,  своим вниманием, выдаст заключение по трупу – неполное, как от ясновидящего, или подробное, как от штатного эксперта морга?
     Затем он вскроет очередную загадку, подобно цивилизациям, пытавшимся разгадать тайну Сфинкса, расчленив тело, познавая все его тайны и предсмертную исповедь. Все символично и трансцендентально в этой гигантской эпопее человеческой судьбы.
     Два конца – рождение и смерть – отблески великой тайны, совершенно завершенной человеческой жертвой бытия: войной, битвой между братьями или врагами, так и не познавшими любви.
    Авель, сраженный Каином, взывающий к небесам, как и все смертные, поглощенные землей, прах к праху, – аллегории, повергающие в трепет своей истиной и величием тех, кто способен узреть их священное значение.
      Эксперт, комментируя причины смерти, даст лишь жалкое представление обо всем этом, несмотря на величие его миссии – провожать тело в последнее путешествие, в иное измерение.
      – И в самом деле, есть в вашей профессии что-то мистическое, – протянул Ларей, пытаясь разрядить обстановку дружелюбной шуткой.
       – Служба последнего свидания души и ее бренного носителя.
       – Никогда не слышал о ереси «Невидимых»? – Ларей впился взглядом в лицо эксперта. – Меня интересует вот что: почему «Невидимые»? Не связана ли эта ересь с нашими трупами?
    – Вас волнуют рассказы о том, что сын Адама, Авель, совершил кровавое жертвоприношение, подав повод некоторым богословам утверждать, что кровавые жертвы были установлены Богом не через Моисея, а еще в раю? Насколько я знаю, первым такую мысль высказал покойный святитель Московский, митрополит Филарет.
      Его мучили вопросы: «Почему Бог в раю одел человека в одежды из шкур животных, а не из растений? Откуда взялись эти шкуры? И как человек, еще не знавший смерти, мог без отвращения надеть на себя шкуру убитого животного?»   
   Вяткин ,  отодвинув в сторону все приличия и суеверия, улегся на свободную каталку , бросил под голову , в мешке уложенные вещи покойных и тут же уснул. Дорофеев, внимательно оценив реакцию эксперта , вернее отсутствие  всяческих эмоций, прикатил каталку , бросил на нее   вещи в целлофановом пакете, снял куртку, исключив тем самым прикосновение головы , с трупным мешком, отвернулся к стенке и засопел , словно пуская пузыри.
     Ларей  сидел за столом   патологоанатома, пил чай, очень крепкий, как объяснил старик  – из  опыта. Круглосуточные дежурства, и ничего,   кроме как «чифирь» , не спасает от сна. Ларей даже заметил , что   крепкий чай , прекрасно  помогает  протрезветь. Патологоанатом ,  немного  поправил Ларея. Чай  действительно помогает и снижает абстинентный синдром. Ведь напиток содержит небольшое количество кофеина, который обладает стимулирующим действием.
   Немного помолчав , он  увидел готовность Ларея слушать дальше. Старику явно не хватало общения, потому каждый живой человек в морге , рассматривался им как  подарок судьбы. Его многие знания , были и печалью .Ведь знаниями всегда есть необходимость и даже жажда –делиться. Потому он любил Ларея, за его умение слушать .
      Единственное объяснение кроется в «Невидимом» : Бог, изгоняя человека из рая, научил его приносить в жертву животных и делать себе одежду из их шкур, дабы через эти жертвоприношения он научился убивать свои животные желания и страсти, имея перед глазами грядущую жертву, победоносное Семя жены, верой облекаясь в Его заслуги и крепость.  Короче, Церковь не скрывает своей ненависти к еретикам.
     Проникая в высшие эшелоны власти и духовенства, они исподволь разрушают Божественные откровения Ветхого Завета изнутри, подрывая и то, что было построено на оккупированных Русью, а затем и Российской империей, территориях. Отсюда и название – «Невидимые». Те, кто находит откровение, слово Божье, во всех библейских книгах – Старик протянул Ларею книгу и процитировал: «Своих еретических мыслей они не открывали никому. Если их призывали к суду, они клятвенно уверяли судей в своей вере и проклинали ереси». Вот так-то.
       Дорофеев завозился на кушетке, словно проверяя ее подлинность на ощупь, и успокоился.
      – Скажите определенно, эти «Невидимые», как вы их называете, имеют отношение к исчезновению отражения в зеркале?
      – Повторяю, «Невидимые» – слишком широкое понятие. Но, основываясь на фактах, которые мне удалось собрать, будучи   некоторое время свободен, а также на том, что трупы обескровлены и их даже не пытались скрыть, могу предположить, что они принесены в жертву. Что касается того, что возможно ли, что к этим убийствам причастны «Невидимые»? Понятно, что не все они занимаются человеческими жертвоприношениями, но кто-то, как «речной маньяк» является самым упорным  и фанатичным примером. Кто знает, почему  и как появляются секты или  маньяки?  «Невидимые»  используют ли они человеческую кровь в своих ритуалах?–  Старик улыбнулся. – Я пользуюсь той же литературой и слухами, что и вы. Руководствуюсь здравым смыслом и фактами. Расследовать и  находить ответы  на свои вопросы – это ведь ваша работа! Ищите и обрящете!
      Старик налил чай и принялся неспешно уплетать печенье и ветчину, которые, по всей видимости, всегда были под рукой.
     – Кровь необходима для магических манипуляций. «Сделай Мне жертвенник из земли и приноси на нем всесожжения твои и мирные жертвы твои, овец твоих и волов твоих; на всяком месте, где Я положу память имени Моего, Я приду к Teбе и благословлю тебя. Если же будешь делать Mне жертвенник из камней, то не сооружай его из тесанных, ибо как скоро наложишь на них тесло твое, то осквернишь их» Почитайте; Исход. 20, 24–25. Это – часть ритуала, как и то, что жертва ни в коем случае не должна быть погребена.
     – В нашем регионе такие секты есть? – проявил любопытство Ларей.
     – А чем вам христиане не секта? Иисус Христос, желая «исполнить всякую правду» Матфей. 3,15, пред началом Своего общественного служения принял от Иоанна крещение в Иордане. После омовения, на избранного первосвященника, возлагали принадлежащие его сану драгоценные и великолепные одежды:  хитон, стянутый поясом, верхнюю ризу, ефод, также стянутый дорогим поясом, наперсник с уримом и туммимом; на его голову надевали кидар с полированной золотой дщицей спереди; потом на голову его в изобилии возливали «елей помазания».
      После совершения установленного на этот случай жертвоприношения, жертвенной кровью помазывали край его правого уха, большой палец правой руки и большой палец правой ноги.
    «Слушай, делай и поступай по заповедям Божиим».
     Наконец, кровью закланной жертвы окропляли его и его одежды, а в руку давали ему кусок жертвенного мяса. После крещения в Иордане Сам Бог засвидетельствовал славу Иисуса Христа как Своего возлюбленного Сына Матфей. 3, 17.
      Свою первую проповедь в Назарете Христос посвятил применению к Cебе пророчества Исаии: «Дух Господень на Мне, ибо Он помазал Меня» Лука. 4, 18
      Такая вот вера «Невидимая»! У меня нет информации, где и когда христиане проводят такие жертвенные заклания. Или они христиане, но не от этого Иисуса.
      Он вдруг развернулся к Ларею.  А вы друг мой, поспите-ка часок . Пока «служба не настигла»
   А  после, поезжайте-ка вы к Боброву, он как раз комментирует и объясняет аллегории Моисея. Разве только Элоимы Израиля и боги Апулея не одинаково вышли из святилищ Мемфиса и Фив? Психея, сестра Евы, или, скорее, это и есть одухотворенная Ева.
        Обе хотят знать и теряют невинность, чтобы заслужить славу испытания. Обе удостаиваются нисхождения в ад: одна, чтобы принести оттуда древний ящик Пандоры, а другая, чтобы найти там и раздавить голову древнего змея, символа времени и зла. Обе совершают преступление, которое должны искупить Прометей древних времен и Люцифер христианской легенды. Один освобожден Геркулесом, другой – покорен Спасителем.
       Профессор Бобров, мой  университетский приятель, сейчас на пенсии , но преподает, – предчувствуя вопрос, ответил  патологоанатом  Ларею, – у него есть документы, собранные не для архива Университета. Бумажки и вырезки из журналов. Весьма занимательный старикан. Специалист по православию и всевозможным ересям. Говорят, он объясняет почти все теми же выражениями, что и Моисей.
     – Как  Моисей? – обратился Ларей к старику. Я с ним еще не знаком, но имею рекомендации от Шнайдера.
     – Вот поспите и познакомитесь.  Думаю, вам стоит поговорить. Заодно и спросите про исчезновение отражения  трупов. Обнародовать его мысли – значит заслужить всевозможные муки, но знать его так, как должно, чтобы пользоваться его мыслями – скрывать его, стать властелином мира.
      Они проспали несколько часов, пока патологоанатом , не разбудил их.
    – С вахты , позвонили , у вас несколько минут , чтобы не встретить  нежелательных  живых , которые привезут завсегдатаев этой обители.
     – Чай у вас замечательный? – Дорофеев, слушая напутствия старика, окончательно протрезвел.
     – Они искали секрет великого дела, философский камень, вечный двигатель или квадратуру круга. Все эти формулы часто спасали их от преследований и ненависти, выставляя безумцами, но в то же время выражали одну из сторон великой магической тайны. Возможно, я в чем-то и заблуждаюсь.
    Ларей и Дорофеев переглянулись. Видно пока они спали , старик  продолжал  с кем то  свои измышления. Идея посетить профессора Боброва казалась все более заманчивой, особенно в свете туманных намеков патологоанатома. Слова о «властелине мира» прозвучали абсурдно, но в каждой шутке, как известно, есть доля правды.
      – Что ж, похоже, у нас наметился план, – произнес Ларей, отставляя недопитый чай. – Благодарю за беседу. Ваши  рассуждения весьма познавательны.
      Вяткин кивнул, зевая, явно не выспался. Дорофеев пожал руку старику, в знак согласия, и они покинули морг. Утро показалось еще более пронизывающим после духоты помещения. Ларей достал пачку сигарет и предложил Дорофееву.
    – Поехали к Боброву? Сейчас самое время – меньше свидетелей, больше шансов разговорить старика, – предложил Ларей, затягиваясь дымом.
     Дорофеев молча кивнул, и они направились к вызванному из морга Вяткиным , такси. Впереди их ждала встреча с человеком, чьи знания могли пролить свет на таинственные убийства, или же завести в еще более темные дебри религиозных и исторических парадоксов.
    Машина мчалась по сумрачным  улицам, рассекая плотную завесу тумана. Фонари выхватывали из мрака, лишь небольшие островки реальности, создавая ощущение путешествия в неизведанное. Ларей, сосредоточенно записывал соображения в блокнот, изредка бросая взгляды на Дорофеева, погруженного в свои мысли. Тишину нарушал лишь тихий шелест шин по мокрому асфальту и редкие вздохи спящего города.
       Дорофеев откинулся на спинку сиденья, пытаясь уложить в голове услышанное, от патологоанатома. «Властелин мира» бред, конечно, но почему-то засел в сознании, словно заноза. Что-то в голосе старика, в его загадочном взгляде не позволяло отбросить эти слова, как пустую болтовню. Неужели  загадочный профессор Бобров,  каким-то образом связан с происходящим? Или же он просто кладезь экзотических теорий и старых легенд?
      Когда такси остановилось у дома, в котором жил профессор Бобров, Ларей попросил водителя ждать их, даже если, для этого будет потрачено больше времени, отпущенного на ожидание клиента. Поднявшись по  высоким ступенькам, они оказались перед дверью, обитой кожей. Ларей позвонил.
      За дверью послышались шаркающие шаги, и через мгновение дверь приоткрылась. На пороге стоял профессор Бобров, облаченный в индийский  халат, с  восточной тюбетейкой на голове. Его взгляд был изучающим и словно проникал в самую душу.
– Я знал, что вы придете,  я ждал вас   еще вчера,  – произнес он тихим голосом, пропуская их внутрь. – Проходите. У меня для вас много интересного.
    
    Глава 13.  Сьюзи .  Разрыв со Шнайдером

     За окном, в танце причудливых траекторий, кружили крупные хлопья тихого снега. Шнайдер, прислонившись к стеклу, размышлял: «Вернуться ли в загородный дом или остаться в городе, чтобы утром встретиться со съемочной группой, прибывшей для натурных съемок».
– Похолодало, – произнес он, направляясь в прихожую одеваться.
– Собираешься уезжать? – спросила Сьюзи.
– Только прогрею машину.
– Сколько продлятся съемки?
– В смысле?
– Когда у тебя съемки, ты остаешься у меня.
– Я дам тебе знать, – Шнайдер ободряюще взглянул на погрустневшую Сьюзи. – Я же сказал, что только прогрею машину и вернусь. А до тех пор сохраняй присутствие духа. Мудрый человек ко всем событиям своей жизни относится с пониманием.
– А что, я уже мудрая?
– Тебе не остается ничего другого, – он улыбнулся. – Надеюсь, я не первый, кто тебе говорит об этом.
– Отнюдь.
Шнайдер удивленно взглянул на Сьюзи и вышел за дверь. Машина выехала со двора, но через несколько минут вернулась.
На мгновение показалось, что в доме выключили свет. Сьюзи почувствовала, как темнота захлопнула за ней двери и погрузила в глухой вакуум. Она ясно видела перед собой старинный деревенский двор. Сани, голову лошади, смотревшей из теплого загона. Людей в шубах и валенках. Там, где-то за околицей, полыхал костер, облизывая языками пламени, развороченные пожирающим огнем, жертвенные останки. Вдруг раздался пронзительный крик, затем удар топора, и наступила гробовая тишина. «Явись ! Явись! – кричал с надрывом  зрелый мужской голос! Наша вера, наш Бог не должен видеть наши сомнения и страхи! Приди! Приди! – Кричали  люди  стоящие тесной стеной , в освещении, пожирающего жертву, пламени!» Костер разгорался все ярче.
     Сьюзи стало трудно дышать, она хотела закричать, но не могла издать ни звука. Она вздрогнула, словно от толчка, и видение растаяло, оставив после себя лишь легкий привкус тревоги и необъяснимой тоски. Она моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд на привычных очертаниях комнаты, но те казались размытыми, чужими. Тишина, наступившая после возвращения машины, была не просто отсутствием звуков, а чем-то осязаемым, давящим. Она чувствовала, как каждый нерв в ее теле натягивается, ожидая чего-то, чего она сама не могла определить.
      Шаги Шнайдера в прихожей прозвучали неожиданно громко, нарушая эту хрупкую тишину. Он вошел в комнату, стряхивая с плеч снежинки, которые успели прилипнуть к его пальто. Его взгляд был задумчивым, словно он все еще вел внутренний диалог с самим собой.
    – Что-то случилось? – спросила Сьюзи, ее голос прозвучал хрипло, почти шепотом.
Шнайдер поднял на нее глаза, и в них мелькнуло что-то, что Сьюзи не смогла расшифровать – то ли легкое недоумение, то ли смущение.
    – Нет, ничего, – ответил он, но его тон был далек от убедительности. – Просто  показалось, что что-то не так.
    – Не знал, если честно, что вернусь.
    – Подай пожалуйста телефон, – Сьюзи  поставила телефон на тумбочку для обуви.
Шнайдер не раздеваясь, набрал номер и  торопливо сказал.
   – Посмотрите, во сколько  утром встреча. Всех оповестили. Нет. Это я на всякий случай позвонил. Да. До свидания!
   Сьюзи медленно повернула голову и, встретившись глазами со Шнайдером, сказала как будто только ему:
   – Да мне то что?  Хоть бы и не по работе.
    Не успев ответить, Шнайдер вдруг всем телом развернулся, снимая ботинки.  Она сделала глубокий вдох и снова открыла глаза. Шнайдер мыл руки и что- то оживленно рассказывал.
    – Сьюзи. –  повторял Шнайдер.
    – Что? – Сьюзи, все еще потрясенная видением , изумленно посмотрела на Шнайдера.
    – Будем считать, что ты  что-то вспомнила.
    – Давай   поужинаем , чем ни будь горячим. – У тебя осталось  что-то сготовленное?
    – Да. – Сьюзи , открыла холодильник и стала доставать из него все подряд. – Я сейчас все разогрею.
    – Оставь.–  Шнайдер, ставил  обратно все лишнее , что нельзя было  съесть «на скорую руку». – С тобой все в порядке?
  – Почему ты спрашиваешь? – спросила Сьюзи.   – Ты выглядишь растерянной.
  –  Ты же знаешь, что я с самого детства видела то, что другим недоступно. Мой  дар предвидения       может быть мимолетным видением, а может стать  глубоким, интуитивным пониманием  того, что произойдет.
   – Сьюзи, – ты обладаешь такой невероятной способностью. Ты чувствуешь грядущие события. Ты можешь использовать  свои  способности,  например, для помощи в раскрытии преступлений? Представь, сколько  не раскрытых тайн , ты можешь открыть?
    – Ну да, так я и подумала.
    – Извини.  Я за то не подумал.
    Сьюзи вздохнула, ее взгляд устремился куда-то вдаль.
     –  Я понимаю, о чем ты говоришь, Шнайдер. Но это не так просто. Мои видения не всегда четкие, они могут быть метафоричными, полными символов. Я не вижу конкретных лиц или мест, как в кино. Это скорее ощущения, предчувствия, которые нужно расшифровать. И даже когда я понимаю, что происходит, как я могу это пояснить? Кто поверит человеку, который говорит:  Я вижу, что этот человек совершит преступление?
    Шнайдер кивнул, размышляя над ее словами.
    – Ты права, это действительно сложно. Но как тогда взрослый человек может использовать такой дар, как твой, в повседневной жизни? Не обязательно в таких экстремальных ситуациях, как раскрытие преступлений. Может быть, в бизнесе, в личных отношениях, в помощи другим людям?
    – Я могу почувствовать,  то, что человек сам  не осознает. Я могу предвидеть возможные последствия его желаний, действий. Иногда, как я  вижу, я помогаю людям принять правильное решение, просто задав нужный вопрос, который натолкнет их на мысль, которую они сами бы не нашли. Это скорее совместная настройка правильных мыслей, чем прямое вмешательство.
    – Я могу почувствовать, когда кому-то нужна помощь, даже если человек сам этого не осознает. Я могу предвидеть возможные трудности в проектах, которые мы начинаем, и предложить альтернативные пути. Иногда я могу помочь людям принять правильное решение, просто задав нужный вопрос, который натолкнет их на мысль, которую они сами бы не нашли. Это скорее тонкая настройка, чем прямое вмешательство.
   – А как насчет законности? – продолжил Шнайдер.
   – Оформить юридически? Получить образование и оформить статус  практикующего частного психолога.  Не  использовать дар для личной выгоды. Чего я стараюсь всегда избегать. Мне кажется, что это искажает суть дара, делает его каким-то грязным. Я верю, что дар дан для чего-то большего, чем просто личная корысть.
     Шнайдер внимательно слушал, его взгляд, сосредоточенный на анализе, был полон не только профессионального интереса, но и глубокого сочувствия. Он видел, как тяжело Сьюзи дается это бремя – нести в себе знание о том, что может произойти, и одновременно бороться с ограничениями реального мира.
     Сьюзи что-то решала  в голове, ее пальцы перебирали край пледа.
    – Именно. – Словно их небытия, произнесла она . – Я могу почувствовать надвигающуюся опасность, увидеть признак  зла, но я не могу принести  в милицию,  свои  видения, это не фотографии или свидетельские показания, подтверждающие мои предчувствия. Милиция, конечно, может прислушаться к анонимному звонку, но это всегда риск. Риск быть проигнорированной, риск быть неправильно понятой, риск даже вызвать подозрения у следствия. Ведь детали , могут быть знакомы только тому , кто участвовал в преступлении.  Ты же помнишь , как легко  становится  обвиняемым !
    – Да, это уже скользкий путь. – Тихо прошептал Шнайдер.–  Это уже манипуляция, пусть и с благими намерениями. И где проходит грань? Где заканчивается помощь и начинается вмешательство, которое может иметь непредвиденные последствия? Я боюсь, что, пытаясь исправить одно, можно попасть под  другое, еще более омерзительное. Мир – это сложная система, и даже самое маленькое изменение, может вызвать цепную реакцию.
      Она подняла глаза на Шнайдера, в них читалась усталость от постоянного внутреннего диалога.
      – Иногда мне кажется, что мой дар – это скорее предупреждение для меня самой. Предупреждение о том, что нужно быть осторожной, что нужно быть готовой. Возможно, он дан мне не для того, чтобы я меняла мир, а для того, чтобы я лучше понимала его и себя в нем. Чтобы я могла жить более осознанно, избегая ловушек, которые не видят другие.
     – Это очень глубокая мысль, Сьюзи, – сказал Шнайдер, его голос был полон уважения. – Ты говоришь о самосохранении, о внутренней гармонии. И это тоже очень ценно. Ведь если ты сама будешь в гармонии, ты сможешь лучше помогать другим, даже без прямого использования своего дара. Твоя интуиция, усиленная твоим предвидением, могут сделать тебя невероятно чутким и понимающим человеком.
      Он сделал паузу, давая Сьюзи время переварить его слова.
   – И если говорить о законности, то, пожалуй, самое законное и этичное использование твоего дара – это именно то, что ты делаешь сейчас: работаешь над собой, учишься понимать его, учишься жить с ним. Это не нарушает никаких законов, и, более того, это способствует твоему личному росту и благополучию, что, в конечном итоге, положительно скажется и на твоем окружении.
     Сьюзи улыбнулась, впервые за время их разговора, легкая, но искренняя улыбка.
     – Спасибо, Шнайдер. Мне кажется, я начинаю видеть это яснее. Это не бремя, которое нужно скрывать или использовать вопреки всему.
    – Надеюсь, ты осознаешь всю глубину своих действий, и бремя, которое несет в себе дар предвидения. Прямое вмешательство, даже движимое самыми светлыми помыслами, подобно взмаху крыла бабочки, способно породить ураган.
    Представь, если ты, полагаясь на шепот своей интуиции, начнешь предостерегать каждого встречного от надвигающихся бед? «Туда не ходи, этого не делай, в это не верь» – в лучшем случае это посеет панику и недоверие, а в худшем – люди станут слепо полагаться на твой дар, атрофируя собственное критическое мышление и способность принимать решения. Ты хочешь стать гуру, пророком, к которому потянутся толпы страждущих в поисках спасения? Зная тебя, я верю, что твой путь иной – путь тонкого, почти незаметного влияния, основанного на внутреннем осмыслении.
      Она рассказывала Шнайдеру с удивительной легкостью, как ее дар пронизывает самые обыденные моменты жизни. Как «почувствовала» провальную сделку еще до того, как нечестные игроки успели разложить карты, как предвидела назревающий конфликт в университете, что позволило ей искусно направить беседу в мирное русло, предотвратив бурю. Возможно, это не было прямым предсказанием, скорее – обостренная интуиция, позволяющая на несколько ходов опережать события, предугадывать человеческие реакции, видеть скрытые мотивы.
    Она вспоминала, как, чувствуя, что кто-то из знакомых балансирует на краю пропасти, никогда не говорила прямо: «Я знаю, это закончится крахом». Вместо этого она искусно задавала наводящие вопросы, заставляя человека усомниться в своих решениях, увидеть потенциальные риски. Подобно опытному психологу, она не давала готовых ответов, а помогала найти их внутри себя. Такой подход не только этичен, но и гораздо эффективнее, поскольку не лишает человека свободы воли и ответственности за свой выбор.
     Сьюзи говорила о своем даре с озорным огоньком в глазах, с увлечением ребенка, открывшего волшебный секрет. Для нее это была не просто способность видеть будущее, но и возможность глубже понимать настоящее. Дар открывал ей уникальную перспективу на человеческие отношения, на хитросплетения событий, на тайные связи между явлениями. Это было похоже на погружение в глубины океана: она видела не только гладь воды, но и мощные подводные течения, формирующие ее поверхность. И эта глубина, эта внимательность к деталям, делали ее рассказ не просто интересным, но и завораживающе эмпатичным.
      Она воспринимала свой дар как чудо, как новую игрушку, которую хочется поскорее испытать. Нечто, что нужно органично вплести в свою жизнь, позволить ему стать частью ее естественного восприятия мира. Как дыхание – происходит само собой, но осознанное дыхание наполняет жизнь новым качеством. Так и ее предвидение становилось частью ее ментального дыхания, позволяя ей жить более осознанно и гармонично.
       И в этом, как она начинала понимать, заключалась истинная сила и законность ее дара. Не в громогласных пророчествах и предотвращении катастроф, а в тихой, внутренней трансформации, которая делала ее саму более цельной, более мудрой и, в конечном итоге, более полезной для мира, пусть и не всегда очевидным для других способом. Она становилась маяком, свет которого не указывал путь каждому кораблю, а лишь излучал свет, в котором кто-то мог отыскать собственное направление.
     Когда разговор коснулся интимной сферы, Сьюзи внезапно замолчала. Шнайдер почувствовал, что задел струну, до которой едва ли можно дотрагиваться. Его осенило: ее способность видеть на несколько шагов вперед дает ей неслыханное преимущество, позволяя предугадывать даже невысказанные желания и скрытые потребности партнера.
    Именно эта способность может закрыть путь к истинной близости и глубокому взаимопониманию, где каждое движение, каждое прикосновение рождается из спонтанности момента.
    Сьюзи, вероятно, способна, предвидеть, что доставит истинное наслаждение, как разжечь пламя страсти, как создать атмосферу, одновременно наполненную нежностью и пылкостью. И в этом кроется потенциальная этическая дилемма.
     Если Сьюзи будет использовать свой дар, пусть и из самых благих побуждений, чтобы «направлять» партнера, это может выродиться в манипуляцию. Он, Шнайдер, может стать предсказуемым и понятным.
     Интимные отношения, по мнению Шнайдера, мужчины, чья «свежесть» давно миновала свой пик, особенно в сравнении с юной Сьюзи, должны основываться на взаимном согласии, искренности и совместном исследовании. Когда один из партнеров всегда «знает наперед», это лишает другого возможности выражать свои сокровенные желания и открывать новые грани близости.
     Таким образом, вопрос не в том, может ли Сьюзи использовать свое предвидение в сексуальных отношениях, а в том, как она это делает. Если ее дар становится своего рода «картой сокровищ» интимных желаний, позволяющей ей всегда находить нужные слова, прикосновения и моменты, то это может стать невероятно обогащающим опытом для обоих.
     Партнер может почувствовать себя понятым на такой глубине, которая ранее казалась недостижимой, ощущая, что его желания предугадываются и удовлетворяются с удивительной точностью. Это может создать ощущение абсолютной безопасности и доверия, где нет места недосказанности или разочарованию.
     Однако, если предвидение становится инструментом, лишающим партнера возможности активного участия в процессе исследования и самовыражения, возникает риск стагнации.
    Сексуальная близость – это танец, где оба партнера ведут и следуют, где открытия происходят совместно. Если Сьюзи всегда знает следующий шаг, партнер может оказаться в роли пассивного наблюдателя, лишенного возможности исследовать свои реакции, свои желания, свои границы. И тогда отношения, несмотря на внешнюю гармонию, станут поверхностными, лишенными той искры спонтанности и взаимного открытия, которые делают интимную связь по-настоящему живой и развивающейся.
     Важно, чтобы Сьюзи осознавала эту тонкую грань. Ее дар может быть мощным инструментом для углубления связи, для создания атмосферы полного понимания и удовлетворения, но только в том случае, если он используется с уважением к автономии и процессу самопознания партнера.
Возможно, идеальный сценарий заключается в том, чтобы Сьюзи использовала свое предвидение не для того, чтобы «управлять» процессом, а для того, чтобы лучше понимать и реагировать на сигналы партнера, даже те, которые он сам еще не успел осознать или выразить.
     Это может быть как тонкое подталкивание в нужном направлении, так и создание условий, в которых партнер сможет безопасно и уверенно исследовать свои желания, зная, что его всегда поймут и поддержат.
     В конечном итоге, истинная сила дара в интимной сфере заключается в способности создать пространство, где взаимное познание и удовольствие достигают новых высот, основанных на глубоком уважении и подлинной связи.
     Однако, чтобы избежать ловушки манипуляции, Сьюзи должна постоянно помнить о важности диалога и взаимного исследования. Ее дар не должен заменять открытое общение, а лишь дополнять его, предлагая новые пути для понимания.
     Каждая внутренняя смерть – это предвестие нового рождения. Но этот процесс редко бывает простым. Когда приходит время отпустить прошлое, разум судорожно цепляется за привычные образы, роли и маски, которые мы так долго носили. Кто-то сказал, что просветление приходит не тогда, когда мы представляем себе свет, а когда мы осознаем и принимаем свою тьму.
     Старая версия себя должна умереть, чтобы новая смогла заговорить. Это как переступить порог, за которым нет возврата. Можно оглянуться назад, но вернуться уже невозможно. Этот порог открывает двери в неизведанное, где нас ждут новые возможности и трансформации.
     Путь к обновлению требует смелости. Нужно быть готовым оставить за собой то, что больше не служит нам, и встретить неизвестность с открытым сердцем. Важно не бояться своей тьмы, а принять ее как неотъемлемую часть себя. Только так мы сможем освободиться от старых оков и позволить новой жизни зазвучать внутри нас.
     Каждая внутренняя смерть – это не просто конец, а начало нового цикла, в котором мы заново открываем себя. Этот процесс неизбежно сопровождается страхом и сомнением, ведь все новое кажется пугающим. Но именно в этом страхе и кроется возможность для роста. Сталкиваясь с темными уголками своей души, мы понимаем, что они не враги, а союзники, помогающие нам осознать, кто мы есть на самом деле.
     Порог, который мы переступаем, становится символом нашего отречения. Он знаменует начало перемен. И пусть эмоциональное сопротивление еще сильно, новая сила отбрасывает прошлые чувства в небытие. Старые привычки больше не приносят былого удовлетворения. Напротив, за пределами знакомого мира открываются новые горизонты.
     В этом процессе каждая сторона – темная или светлая – имеет свою ценность. Она становится бесценным источником познания, позволяющим нам исследовать себя во всей полноте. И самое удивительное – мы обнаруживаем, что в этой новой тьме скрыты самые сокровенные желания и мечты, которые были подавлены страхами и сомнениями в ушедшем прошлом.
     Принятие себя во всей полноте – акт невероятной силы, дерзкий шаг в бездну самопознания, отворяющий врата в истинную свободу и упоение жизнью. Когда душа отваживается взглянуть в лицо своей тьме, она не просто сбрасывает оковы прошлого, но и расцвечивает мир вокруг новыми, доселе неведомыми красками. Человек начинает видеть не только светлые грани своего существа, но и те аспекты, что прежде казались неприемлемыми, постыдными, навеки обреченными на заточение.
     Каждая внутренняя смерть – это болезненный, но необходимый катарсис, возможность воспарить над пеплом прежних убеждений и вопросить себя: «Кто я на самом деле? Чего жаждет моя душа? Какие мечты я похоронил под спудом страха и предрассудков?» Ответы могут быть пугающими, словно взгляд в бездну, но именно они ведут к постижению истинной природы, к осознанию, что тьма – это не проклятие, а бесценный опыт, выковавший личность во всей ее неповторимой сложности.
     Принимая свою тьму, человек обретает целостность, становится милосердным к себе, возлюбив себя со всеми достоинствами и недостатками, как неотъемлемую часть своего уникального пути. Он научается использовать темные времена как ступени, ведущие к свету, извлекать уроки из прошлых страданий и преобразовывать их в несокрушимую силу, двигающую вперед, к новым горизонтам.
     Каждая внутренняя смерть расчищает путь к новому пониманию себя и своих истинных желаний. Принятие своей тьмы позволяет стать мудрее, сильнее, превращая страх в союзника, а недостатки – в возможности для роста. Этот тернистый путь самопознания ведет к истинной свободе, наполняя жизнь симфонией новых красок и ощущением подлинного наслаждения.
      Сьюзи всегда была девушкой безупречного порядка. Ее жизнь – выверенный до мелочей механизм: учеба, светские беседы, творчество, предсказуемые отношения. Со стороны она казалась воплощением успеха, но в ее глазах читалась легкая отстраненность, словно она наблюдала за собой со стороны. Внутри зрело глухое недовольство, ощущение звенящей пустоты, которое она старательно подавляла.
    И тут она словно очнулась.
     – Нам нужно поговорить, – начала она, едва взглянув на него, словно стремясь убедиться, что он действительно слышит. – Подумай, как нам уладить дела так, чтобы никто особо не пострадал от принятого решения.
    – Хорошо, – Шнайдер за время, проведенное с ней, так и остался немногословным.
    Перемены он заметил давно, но не видел, не чувствовал той трещины, что неумолимо расползалась по их отношениям. Каждое ее слово, каждое признание било в цель. Она обнажала свои самые сокровенные желания и мысли, подавленные страхом и сомнением, долгими ночами без снов, но с гнетущим ощущением тоски и отчуждения; зачем она в постели с человеком, которого не любит?
     Признаться себе, что за маской счастливой женщины скрывается ненависть к каждому прожитому дню, – это не слабость, а акт невероятной силы. Это были первые шаги к самопознанию, к освобождению от удушающей формулы – «стерпится – слюбится».
      Сьюзи задавала Шнайдеру вопросы, бравшие за живое: «Кто я на самом деле? Чего я хочу от жизни? Какие мечты я похоронила в себе?» Вопросы пугали своей откровенностью, но именно они вели ее к пониманию своей истинной природы. Она осознала, что ее жизнь – это не просто череда уступок, а предательство собственных желаний, день за днем разрушающее ее личность.
      Она стремилась быть доброй ко всем, прощать  чужие ошибки и принимать несовершенства, как принимала свои собственные. «Я больше не хочу жить как все, я хочу ценить свою уникальность».
       Она рассказала, что первым шагом к новой жизни стало получение сертификата «Практикующего психолога». Эта новость,  о собственной независимости, грянула как гром среди ясного неба, но она была необходимой. Теперь ничто не сможет сдержать ее творческий потенциал.
      Она решила посвятить свой дар тому, о чем они говорили последнее время – психологической помощи людям, запутавшимся в лабиринтах собственной души. Сьюзи, уже открыла небольшую студию для приемов и тренингов.
     Шнайдер молчал, ему сложно было принять ее такой, но, по сути, уже не было той, кого нужно принимать и понимать. Сьюзи приняла решение.
     Сьюзи чувствовала себя уверенно, ее проекты казались дерзкими и убедительными. Она давно училась в университете, посещала мастер-классы, изучала работы других психологов, но самое главное – позволяла себе экспериментировать, интуитивно выбирая направление восхождения к себе.
     Она видела, как после ее занятий и тренингов люди преображаются, как их самооценка растет, как в их глазах загорается искра нового интереса к жизни. Она не испытывала трудности  и видела в людях то, что другие не замечали, обращаясь к их  внутренним чувствам. Она видела в людях тьму, в которой прятались манящие страхи и погребенные мечты. И люди, это чувствовали.
    Ее программы личностного роста стали пользоваться признанием, что принесло Сьюзи и радость, и уверенность в правильности выбранного пути. Она стала востребованным специалистом, помогающим людям, достигать поставленных целей, через структурированные беседы и работу с подсознанием, для собственников, предпринимателей и политиков. Она организовала группы, которые проходили полный курс «восхождения» с неожиданным успехом. Сьюзи чувствовала, что обрела свое место в жизни города. Она больше не боялась своей тьмы, она научилась использовать ее как источник силы.
     Шнайдер с которым, она чувствовала уже  привычный  комфорт,  который помогал ей  обрести материальную независимость, обеспечил  квартирой, теперь окончательно переехал в загородный дом. Это было лучшее, что он мог сделать в ее жизни. Он понимал, что Сьюзи заслуживает большего, чем жизнь, основанная на взаимном уважении и привычке. Сьюзи больше не была той девушкой, которая боялась перемен и цеплялась за прошлое. Она стала сильной и уверенной в себе женщиной, принявшей свои способности и направляющей их на общее благо.
     Свобода опьяняла. Сьюзи вдыхала полной грудью воздух перемен, смешанный с ароматом новой студии. Она была ее детищем, пространством, где рождались новые смыслы и трансформировались судьбы. Здесь царила атмосфера доверия и принятия, где каждый мог почувствовать себя услышанным и понятым. В ее кабинете, наполненном мягким светом и приглушенными звуками природы, люди открывались, словно бутоны, раскрывая свои самые сокровенные тайны.
        Сьюзи видела и понимала, что творится внутри каждого.


  Глава 14. Сьюзи. Путь к  себе. Чувства. Тренинг.

    Сьюзи,   размышляя о возможности , как  вернуть живость и глубину в эмоциональные связи между людьми, проводит уникальный тренинг. Она  приглашает своих сторонников и  всех желающих, поучаствовать в ее новом проекте, чтобы разобраться; почему порой люди перестают чувствовать близость  друг к другу, почему эмоции, которые позволили людям встретиться и жить  в радости – тускнеют?
      На проект собрались желающие, разных возрастов, многие из которых, уже были знакомы между собой; они прошли со Сьюзи, путь личностного роста и самопознания. Теперь они вместе исследуют личные желания, и потребности: в нежности прикосновений, в ощущении тепла, в осознании собственной значимости, для себя и  для другого человека.
      На тренинге царит атмосфера открытости и доверия. Участники обнимаются, устанавливают зрительный контакт, меняются местами, словно в игре, где каждый ищет свою пару, свой идеал , с которым они проведут несколько дней в закрытом пространстве. Сьюзи предлагает провести тренинг  в парах, чтобы  учиться взаимодействовать – ссорится , мириться, принять эти условия как часть,  необходимого, процесса познания. После обсуждений и рефлексии, партнеры могут менять пары.
      Кто-то нацелен найти  уединение, чтобы разобраться с собой, а кто-то погружается в более глубокие формы близости, исследуя тантрический секс как способ пробудить чувственность.  Кому то помогает Йога и Медитация,  обрести внутреннее спокойствие и лучше понять себя.
        Многие пришли на тренинг с надеждой наладить отношения со своими партнерами, и, к своему удивлению, многие из них находят именно то, что искали, уже в процессе формирования  пары. Они вновь обретают драгоценное ощущение того, что их чувства взаимны, что они  по прежнему  друг другу, важны и любимы.
       Сьюзи предлагает участникам погрузиться в глубокое исследование партнера, который находится рядом. Цель – найти ту особую связь, с которой возможно не только расслабление и чувственный массаж, но и, для желающих, исследование тантрического секса. Это пространство для откровенности, где участники делятся своими самыми сокровенными ощущениями и проблемами, а Сьюзи, как чуткий проводник, ищет пути их  взаимного решения.
      Однако, тренинг не для всех. Не каждый готов принять его условия, не каждый открыт к такому глубокому погружению и прорыву сознания. Некоторые участники сталкиваются с внутренним сопротивлением, с страхом перед уязвимостью и непривычной близостью. Они могут ощущать дискомфорт, неготовность делиться личным или участвовать в предложенных практиках.
        Сьюзи с пониманием относится к этим сложностям. Она знает, что путь к восстановлению эмоциональной живости и глубины у каждого свой, и не всегда он проходит гладко. Для тех, кто готов к трансформации, тренинг открывает двери к новым уровням близости и самопознания. Они учатся не только исследовать партнера, но и самих себя через призму взаимодействия.
      В процессе работы, когда участники делятся своими переживаниями, Сьюзи помогает им увидеть корень проблем. Это может быть страх быть отвергнутым, неумение выражать свои потребности, прошлые травмы, которые блокируют эмоциональную открытость. Она предлагает индивидуальные подходы, мягко направляя тех, кто испытывает трудности, и поддерживая тех, кто готов к смелым шагам.
     Для тех, кто находит отклик в предложенных практиках, тренинг становится настоящим откровением. Они обнаруживают, что могут испытывать глубокую связь, чувствовать себя желанными и значимыми. Ощущение востребованных чувств, которое они обретают, становится мощным стимулом для дальнейшего роста и восстановления гармонии в отношениях.
     Но для тех, кто не готов к такому уровню открытости, тренинг может стать лишь первым шагом, возможно, даже не осознанным. Они могут уйти с вопросами, с ощущением недосказанности, но даже это может стать началом их собственного пути к пониманию своих потребностей и готовности к изменениям в будущем. Сьюзи создает пространство, где каждый может найти свой собственный темп и свою собственную глубину погружения, уважая границы каждого участника.
      Сьюзи понимает, что это не просто стеснительность. Она начинает глубже исследовать этот феномен, беседуя с теми, кто проявляет подобное сопротивление. Она ищет ответы на вопросы:
      Какие прошлые травмы или негативный опыт могли сформировать такое отношение к прикосновениям? Возможно, это связано с нарушением личных границ в детстве, пережитым насилием или просто отсутствием здорового тактильного контакта в семье.
      Какие культурные или социальные установки влияют на восприятие прикосновений? В некоторых культурах тактильный контакт может быть ограничен или даже табуирован, что формирует у человека внутренний запрет на телесную близость.
     Как страх уязвимости проявляется в отказе от прикосновений? Прикосновение – это акт доверия, который делает человека уязвимым. Для тех, кто боится быть раненым или отвергнутым, отказ от физического контакта становится защитным механизмом.
    Существует ли у этих людей искаженное представление о собственном теле и его потребностях? Возможно, они научились игнорировать сигналы своего тела, подавлять желания, связанные с телесностью, из-за стыда, вины или ощущения собственной «неправильности».
     Сьюзи привлек мужчина, по имени Марк, который, несмотря на явное желание быть ближе к другим, каждый раз отстраняется, когда кто-то пытается его обнять. Он говорит, что чувствует себя «нечистым» после прикосновений, словно они оставляют на нем какой-то невидимый след. Сьюзи мягко расспрашивает его о детстве, и Марк вспоминает, как его мать постоянно критиковала его за любую физическую активность, называя его «грязным» и «пошлым». Эти слова, сказанные в раннем возрасте, глубоко укоренились в его сознании, создав стойкую ассоциацию между прикосновениями и чувством вины.
     Другая участница, Ольга, избегает массажа, хотя другие описывают его как невероятно расслабляющий. Она признается, что ей кажется, будто массажист, «копается» в ее теле, как «археолог»  в поисках «сокровищ». Ищет своё, не обращая внимание  на то, что своими движениями, причиняет боль и страдания,  и это вызывает у нее неприятные ощущения. Ольга выросла в семье, где эмоции были под запретом, и любое проявление чувств считалось слабостью. Теперь, когда ее тело пытается «говорить» через напряжение и дискомфорт, она воспринимает это как вторжение, как нечто, что нужно подавить, а не понять.
    Сьюзи понимает, что для таких людей тренинг становится не только поиском возобновления чувств, но и процессом исцеления глубоких ран. Она адаптирует свои методы, предлагая альтернативные формы близости и самовыражения. Вместо прямого тактильного контакта она может предложить упражнения на осознанное дыхание в паре, где партнеры просто ощущают присутствие друг друга, не касаясь. Или же она может предложить арт-терапию, где участники могут выразить свои чувства через рисунок или лепку, минуя телесный барьер.
     Она также работает над дестигматизацией телесности, объясняя, что прикосновения – это естественная потребность человека, такая же, как еда или сон. Она подчеркивает, что тело – это не источник стыда, а инструмент познания мира и себя. Постепенно, через терпение, понимание и создание безопасного пространства, даже самые закрытые участники начинают делать маленькие шаги навстречу себе и другим. Марк начинает позволять себе легкие касания рук, Ольга учится распознавать сигналы своего тела как информацию, а не как угрозу.
    Многодневный тренинг Сьюзи становится не просто местом для поиска партнера или возобновления отношений, но и пространством для глубокой трансформации. Это место, где люди учатся принимать себя целиком, со всеми своими страхами, уязвимостями и потребностями. И где, после страха  прикосновений, новых волнующих пережитых ощущений, за проведенные вместе дни и ночи, они находят не только востребованные чувства, но и истинное принятие – как со стороны других, так и, что самое главное, со стороны самих себя. Сьюзи видит, как ее участники, пройдя через этот сложный, но плодотворный путь, начинают светиться изнутри, обретая ту самую живость и глубину, которую они так долго искали.
      Она замечает, что процесс этот не линеен. Наступают  дни, когда кто-то, казалось бы, достигший прогресса, вдруг снова замыкается, отступает назад. Это не поражение, а скорее естественная часть исцеления, когда старые раны дают о себе знать, требуя дополнительного внимания и бережности. Сьюзи напоминает группе, что каждый шаг вперед, даже самый маленький, – это победа. Она учит их быть терпеливыми к себе и друг к другу, создавать атмосферу поддержки, где можно позволить себе быть несовершенным.
     Особое внимание Сьюзи уделяет работе с «отвергающими» прикосновения. Она предлагает им вести дневники ощущений, записывая любые телесные реакции, даже самые незначительные, на различные стимулы. Это помогает им начать выстраивать диалог с собственным телом, которое, возможно, годами молчало или кричало о помощи, но было не услышано. Она также использует метафоры: сравнивает тело с садом, который нуждается в уходе, поливе и солнечном свете, чтобы расцвести.
     Для тех, кто наслаждается тантрическим сексом, Сьюзи предлагает углубить понимание того, что это не просто физическое удовольствие, а мощный инструмент для раскрытия сердечной чакры, для соединения с энергией жизни и любви. Она объясняет, что истинная тантра – это не только про секс, но и про полное присутствие, про осознанное проживание каждого момента, про глубокое уважение к себе и партнеру.
     В конце дня, когда участники собираются для финального обсуждения, Сьюзи видит перед собой не просто группу незнакомцев, а сообщество, объединенное общим опытом поиска и обретения. На их лицах – следы усталости, но и отблески нового чувства, нового сознания. Анна, которая боялась близости, теперь с улыбкой рассказывает о том, как смогла обнять своего нового знакомого, почувствовав не страх, а тепло. Иван, выгоревший от работы, делится тем, как начал замечать тонкие сигналы своей жены, как научился говорить «я тебя люблю» не только словами, но и взглядом, прикосновением. Елена, потерявшая себя в заботе о других, обрела новую цель – познание собственной чувственности, и теперь ее глаза сияют живым интересом к жизни.
      Сьюзи понимает, что тренинг – это лишь начало пути. Она дает участникам инструменты для дальнейшего развития: практики осознанности, упражнения для поддержания телесной связи, рекомендации по работе с психологом или терапевтом, если прошлые травмы требуют более глубокого исцеления. Она подчеркивает, что потеря интереса к чувствам – это не приговор, а сигнал, призыв к пересмотру своего отношения к себе и к миру.
     Она видит, как те, кто изначально отказывался от прикосновений, теперь робко протягивают руки, как их тела начинают расслабляться, как в их глазах появляется искра доверия. Марк, который чувствовал себя «нечистым», теперь может принять объятие, не испытывая вины, а Ольга научилась слушать свое тело, понимая, что его сигналы – это не угроза, а приглашение к заботе.
       Сьюзи осознает, что ее работа – это не просто проведение тренингов, а миссия по возвращению людям способности чувствовать, любить и быть любимыми. Она видит, как ее участники, пройдя через этот сложный, но плодотворный путь, начинают светиться изнутри, обретая ту самую живость и глубину, которую они так долго искали. И в этом сиянии, в этом пробуждении чувств, она находит свое самое глубокое удовлетворение. Она знает, что каждый человек способен к исцелению и росту, и ее задача – помочь им найти этот путь к себе.
      Именно тогда у Сьюзи рождается идея, которая становится ее новым дополнением: открыть постоянную школу-студию, посвященную искусству релаксации.
      Она видит эту студию как оазис спокойствия и восстановления в суетном мире. Место, где каждый сможет найти убежище от стресса, научиться управлять своим внутренним состоянием и обрести гармонию между телом и разумом. Сьюзи решает, что именно релаксация станет центральным направлением ее новой школы, ведь именно через глубокое расслабление открывается путь к истинному самопознанию и исцелению.
     В этой школе-студии Сьюзи планирует рассматривать различные техники релаксации: от классической прогрессивной мышечной релаксации до более продвинутых методов, таких как аутогенная тренировка, медитативные практики и дыхательные упражнения.
     Осознанность (mindfulness): обучение присутствию в настоящем моменте, умению замечать свои мысли, чувства и телесные ощущения без осуждения.
    Элементы йоги и растяжки: мягкие, направленные на расслабление и снятие телесного напряжения практики, доступные для людей любого возраста и уровня подготовки.
     Работа с телом: не только через прикосновения, но и через осознание телесных блоков и зажимов, а также техники их высвобождения.
      Эмоциональная регуляция: обучение распознавать и управлять своими эмоциями, находить здоровые способы их выражения.
     Сьюзи мечтает создать в своей студии атмосферу, где каждый почувствует себя принятым и поддержанным. Место, где люди смогут не только научиться расслабляться, но и обрести новые смыслы, укрепить свои отношения с собой и с миром. Она видит, как ее новая школа станет продолжением той работы, которую она начала на тренингах, помогая людям вновь обрести живость чувств, глубину переживаний и, самое главное, внутренний покой.
     У Сьюзи нет иллюзий относительно того, что после тренинга все проблемы исчезнут как по волшебству. Она реалистично оценивает сложности, с которыми сталкиваются люди в отношениях,  верит в то, что даже небольшие изменения могут привести к большим переменам. Она видит свою роль не как гуру или наставника, а как проводника, который помогает людям найти свой собственный путь к счастью и гармонии.
      Она знает, что каждый участник тренинга унесет с собой что-то свое – кто-то новое понимание себя, кто-то новый опыт близости, кто-то новое вдохновение для жизни. И для Сьюзи это самое главное – видеть, как люди расцветают, как их глаза загораются от радости, как они обретают востребованные чувства. Именно ради этих моментов она и продолжает свою работу, с любовью и преданностью помогая другим найти свой путь к истинному счастью.
        Тренинг Сьюзи стал  путешествием вглубь себя, путешествием, которое начиналось с осознания собственной боли и заканчивалось обретением внутренней силы и любви. Это было возвращение к живому, к тому, что делает нас по-настоящему людьми – к способности чувствовать, любить и быть любимыми. И каждый, кто прошел через это, уносил с собой не просто набор техник, а новое понимание себя и мира, которое навсегда меняло их жизнь.
       Каждый день, в воздухе витала незримая аура преображения. Лица светились умиротворением и надеждой, глаза искрились новой энергией. Люди делились впечатлениями, обнимались , обменивались контактами, стремясь сохранить невидимую нить, связавшую их за эти дни. В их разговорах звучала благодарность, удивление и твердая решимость привнести полученные знания и опыт в свою повседневную жизнь.
      Они чувствовали себя обновленными, словно сбросили оковы старых обид и сомнений, готовыми встретить мир с открытым сердцем и распростертыми объятиями. Сьюзи наблюдала за ними, ее сердце наполнялось радостью и гордостью. Она искренне радовалась, что семена любви и осознанности, которые она  сеяла в сознание людей, прорастали в их душах и приносили плоды добра и гармонии.
      Ее руки сами тянулись к дневнику, лежавшему на столе. Сьюзи бережно открывала его, вдыхая запах старой бумаги. В этом дневнике она записывала свои мысли, наблюдения, осознания, которые приходили к ней во время работы с людьми. Это был ее личный путеводитель, карта ее души, помогавшая не сбиться с пути. Она еще в детстве, начала писать, изливая на страницы свои чувства и переживания. О трудностях, с которыми сталкиваются люди в поисках себя, о радости, когда им удается найти свой истинный путь, о благодарности, которую она испытывает за возможность быть частью этих перемен.
       В последующие дни Сьюзи планировала поддерживать эту атмосферу доверия и открытости  и в своей жизни. Она постоянно использовала различные методы и приемы, чтобы стимулировать Шнайдера к самоанализу , а оперов Вяткина и Дорофеева, которые то и дело звонили , назначая назойливые встречи,  призывала к саморазвитию. Она предлагала  Ларею, заниматься самому расследованием, совершенных в городе, жертвенных преступлений, а не требовать от нее сотрудничества,  и понимания  ответственности.   Ее обладание даром предвидеть , не давало никому права, распоряжаться ее даром .Ведь это был дар , а не расточительство.
     Слова лились легко, словно река, освобожденная от ледяных оков. Сьюзи писала о важности сострадания и эмпатии, о необходимости принимать себя и других со всеми сильными и слабыми сторонами. Она подчеркивала, что любовь – это не только чувство, но и действие, требующее постоянной работы над собой и отношениями. Она верила, что каждый человек способен на преображение, если только поверит в себя и откроется навстречу новому опыту.
     В голове крутились обрывки фраз, эмоции, лица участников тренинга. Она вспоминала их истории, их слезы и улыбки, их робкие прикосновения и искренние объятия. Сьюзи понимала, что ее работа – это не просто передача знаний, а создание пространства, где люди могут исцелиться, раскрыться и обрести смысл. Это было для нее настоящим призванием, источником неиссякаемой энергии и радости.
     Закончив писать, Сьюзи закрыла дневник и откинулась на спинку кресла. Она чувствовала умиротворение и благодарность. Она знала, что ее путь – это путь любви и света, путь служения людям. Она была готова продолжать идти по нему, неся в мир добро и надежду. Шнайдер с его вечными сомнениями, Вяткин и Дорофеев со своими настойчивыми требованиями  – все это казалось сейчас далеким и незначительным.
      Она встала, подошла к окну и посмотрела на город, погруженный в зимнюю ночь. В мерцании далеких огней она видела отражение своих собственных надежд и мечтаний. Сьюзи верила, что в каждом сердце живет искра божественного света, способная преобразить мир. И она готова была помочь каждому найти эту искру и раздуть ее в пламя любви и мудрости.
      Взяв телефон, Сьюзи позвонила Элизе, но ответил автоответчик: «Спасибо за все. Я люблю тебя» после короткого гудка, сказала Сьюзи и положила трубку.
      Тишина комнаты обволакивала ее, словно мягкий плед. Она прислушалась к биению собственного сердца, к равномерному дыханию спящего города за окном. В этой тишине рождались новые мысли, новые идеи, новые планы. Сьюзи чувствовала себя частью чего-то большего, чем она сама, частью вселенской гармонии, где каждое существо играет свою уникальную роль.
     Ее взгляд упал на стопку книг, лежащих  хаотично  на столе. Среди них – томики по психологии, философии, духовным практикам, стихи. Каждая книга была для нее источником вдохновения и знания, проводником по лабиринтам человеческой души. Она любила читать, размышлять, анализировать, находить ответы на сложные вопросы. Это помогало ей лучше понимать себя и других, быть более эффективной в своей работе.
      Завтра ее ждал новый день, новые встречи, новые вызовы. Сьюзи чувствовала себя готовой ко всему. Она знала, что на ее пути будут возникать препятствия и трудности, но она не боялась их. Она верила в свою силу, в свои исключительные способности, в свою любовь. Она была уверена, что сможет преодолеть любые преграды, если будет оставаться верной себе и своим принципам.
   Воздух в просторном зале, залитом мягким светом, был пропитан ожиданием. Не тем нервным, тревожным, а скорее предвкушением чего-то важного, глубокого. В центре, с лучезарной улыбкой и глазами, полными мудрости, стояла Сьюзи. Ее тренинг, названный просто, но емко – «Возвращение к Живому», обещал нечто большее, чем просто набор техник. Он обещал пробуждение.
      «Почему мы перестаем чувствовать?» – ее голос, мягкий, но уверенный, разнесся по залу, касаясь каждого. «Почему эмоции, когда-то яркие, как фейерверк, тускнеют, словно старые фотографии? Мы живем в мире, где все стремительно, где информация льется потоком, но парадоксально, мы все чаще ощущаем пустоту внутри. Мы теряем связь с собой, а значит, и с другими».
    Зал , в котором  люди несколько дней назад, выглядели озабоченными работой муравьями , с виду одинаковыми , но  при этом совсем разные. Теперь участники, прошедшие через лабиринты самопознания, и группового психоза, разбились на группы, готовые коллективно обсуждать вопросы и  прошлого дня и те , которые хотели бы обсудить и   познать наглядно , через личное участие. Сегодня они выражали готовность исследовать самые базовые, самые человеческие потребности, которые  не поддавались обсуждению: о нежности и глубине прикосновений и проникновений, в ощущении тепла, в осознании собственной значимости для другого человека.
    Атмосфера в зале была удивительной. С первых минут исчезла скованность, сменившись искренней открытостью и доверием. Люди, еще недавно незнакомые, лежали в обнимку, устанавливали глубокий физический контакт, словно заново открывая друг в друге присутствие тела. Они менялись местами, а кто то , чтобы  лучше видеть Сьюзи , забирался партнеру на плечи  и размахивал в знак приветствия , выражая всеобщее ликование и свободу..
     Сьюзи предложила им провести время в парах, исследуя взаимодействие. Это было не просто общение, а танец чувств, где каждый учился быть уязвимым, слушать и быть услышанным. Были моменты неловкости, были ошибки, но это лишь подчеркивало подлинность процесса. После каждого такого упражнения следовало обсуждение, рефлексия, а затем – снова смена партнеров, новое открытие.
      «Как превратить повседневные моменты в чувственные переживания?» – Сьюзи снова и снова обращалась к аудитории, радуясь их коллективным ответам. «Как говорить о своих желаниях открыто и уверенно, не боясь осуждения? Как строить отношения, основанные на взаимном уважении и доверии, где каждый чувствует себя в безопасности, чтобы быть собой?» Она слушала их приобретенные  за несколько дней знания скрепленные  опытом. Она видела в них теперь не зажатых, равнодушно кивающих  партнеров, а людей, готовых  помочь каждому найти свой собственный, уникальный путь к счастью и гармонии.
    Этот тренинг  рассчитанный , на несколько дней совместного пребывания участников, в  замкнутом пространстве,  стал настоящим открытием. Открытием себя, своего потенциала, своего будущего. Появилась  у каждого возможность, расширить границы сознания, увидеть мир под новым углом и узнать, на что он действительно способен, когда снимает  маску и позволяет себе быть уязвимым. Это оказался шанс, изменить свою жизнь к лучшему, стать более счастливым, уверенным и гармоничным человеком.
      Здесь, в этом пространстве,  участники приобрели не только новые знания и навыки, но и нашли единомышленников. Людей, которые разделяли схожие взгляды, стремления и боль. Несколько дней, проведенных вместе, были наполнены смехом и слезами, обменом опытом и взаимной поддержкой на пути к самопознанию и совершенствованию. Новые друзья, новые впечатления, новые возможности – все это стало реальностью для тех, кто решился шагнуть навстречу себе.
     Осознание того, что страсть, которую многие считали чем-то запретным или даже греховным, на самом деле является неотъемлемой частью человеческой природы, стало для многих откровением. Сьюзи дала им возможность увидеть, прочувствовать, что подавление этой жизненной силы ведет к опустошению, к потере смысла, к отчуждению от себя и от мира. Она позволила им принимать свою сексуальность как естественное проявление жизни, как источник радости и энергии.
    Участники научились не только говорить о своих желаниях, но и слышать желания других. Они создали пространство, где каждый мог быть услышанным и понятым, где уязвимость не была слабостью, а наоборот, становилась мостом к глубокой связи. Прикосновения, которые раньше могли вызывать страх или смущение, теперь становились актами заботы и принятия. Зрительный контакт, который раньше избегали, теперь открывал двери к истинному пониманию.
     Тренинг Сьюзи, направленный  вглубь себя, путешествие, которое начиналось с осознания собственной боли и заканчивалось обретением внутренней силы и любви. Это было возвращение к живому, к тому, что делает участников, по-настоящему людьми – способными чувствовать, любить и быть любимыми. И каждый, кто прошел через это, уносил с собой не просто набор техник, а новое понимание себя и мира, которое навсегда меняло их жизнь.
    Она довела до каждого то, как важно замечать мелочи: тепло солнечного луча на коже, аромат свежезаваренного кофе, нежное прикосновение руки. Эти, казалось бы, незначительные детали, при осознанном восприятии, могли стать порталами в мир глубоких ощущений. Сьюзи  говорила, как превратить обыденное в ритуал, наполненный смыслом и чувственностью.
    «Мы часто ждем грандиозных событий, чтобы почувствовать себя живыми»,  – ее взгляд скользил по лицам, в которых отражались новые открытия. «Но жизнь – это не череда праздников, а бесконечный поток мгновений. И именно в этих, казалось бы, незначительных моментах кроется истинная сила жизни. Научитесь видеть красоту в простом, ценить каждое прикосновение, каждое слово, каждый взгляд».
      К концу тренинга зал преобразился. Исчезла прежняя скованность, сменившись атмосферой глубокого единения. Люди, которые пришли сюда как незнакомцы, теперь общались как старые друзья, делясь своими открытиями и слезами радости. В воздухе витало ощущение легкости и освобождения.
      Сьюзи, наблюдая за этим преображением, тихо улыбалась. Ее миссия была выполнена. Она не давала готовых ответов, она лишь открывала двери, приглашая каждого войти в свой собственный мир чувств.
   И новый день, написанный языком чувств, разворачивался в их жизни с удивительной скоростью. Утренний кофе, который раньше был лишь привычным ритуалом, теперь обрел новые грани: аромат стал глубже, тепло чашки в руках – ощутимее, а первый глоток – настоящим моментом наслаждения.
      Простые прикосновения, которые вчера могли оставаться незамеченными, теперь вызывали волну тепла и благодарности. Нежное объятие партнера, случайный взгляд коллеги, улыбка незнакомца на улице – все это стало источником тонких, но мощных переживаний.
       Один из участников, который на тренинге с трудом мог установить зрительный контакт, теперь с удивлением обнаружил, что может смотреть людям в глаза, не испытывая страха или неловкости. Он начал замечать в глазах других не только отражение собственных страхов, но и искренний интерес, теплоту, а иногда и глубокое понимание. Это открывало новые возможности для общения, делая его более честным и наполненным.
    Женщина, которая пришла с надеждой оживить угасающие отношения, начала замечать, как ее собственное пробужденное чувствование меняет динамику в паре. Она стала более открыто выражать свои желания и потребности, но делала это не с требованием, а с приглашением к близости. Ее партнер, поначалу удивленный, постепенно начал отвечать тем же, словно ее пробуждение стало для него катализатором. Их разговоры стали глубже, прикосновения – нежнее, а ночи – полнее.
     Некоторые участники, вдохновленные своим опытом, начали делиться им с другими. Они рассказывали о тренинге своим друзьям, коллегам, близким, приглашая их присоединиться к этому путешествию. Так, семена пробуждения, посеянные Сьюзи, начали давать всходы в самых разных уголках жизни, создавая цепную реакцию тепла, открытости и подлинной связи.
     Иногда, в моменты тишины, когда мир вокруг замирал, участники тренинга вспоминали тот просторный зал, залитый мягким светом, и лучезарную улыбку Сьюзи. Они вспоминали то предвкушение, которое сменилось глубоким чувством присутствия. И они знали, что это «Возвращение к Живому» – это не просто воспоминание, а живая, пульсирующая реальность, которую они теперь несли в себе, делая мир вокруг себя чуточку ярче, чуточку теплее, чуточку более живым.
      Этот новый взгляд на мир приводил к неожиданным открытиям. Люди начали замечать красоту в самых обыденных вещах: в игре света на листьях деревьев, в мелодии дождя по крыше, в смехе ребенка. Эти моменты, ранее пролетавшие незамеченными, теперь становились драгоценными жемчужинами, наполняющими жизнь смыслом и радостью. Они учились быть благодарными за каждое мгновение, за каждую возможность почувствовать себя частью чего-то большего.
     Отношения, которые казались безнадежно угасшими, начали возрождаться. Не через грандиозные жесты или драматические признания, а через тихие, но глубокие акты внимания и заботы. Партнеры, которые раньше жили бок о бок, словно соседи, теперь находили время, чтобы просто посидеть рядом, держась за руки, слушая тишину и друг друга. Эти простые, но наполненные смыслом моменты становились фундаментом для нового, более глубокого понимания.
     Однако, не все шло гладко. Сьюзи видела, как некоторые участники, несмотря на искреннее желание, боролись с глубоко укоренившимися паттернами. Отстраненность, замкнутость, нежелание стать единым организмом – эти защитные механизмы, выработанные годами, проявлялись в самых неожиданных формах. Кто-то избегал прямого зрительного контакта, кто-то сводил глубокие эмоциональные переживания к поверхностным шуткам, а кто-то просто замирал, словно не в силах преодолеть внутренний барьер.
      Сьюзи видела сомнения и страх быть, оказаться в ином, не привычном – узнанном. Она видела эту борьбу участников внутри своего эго. Эго, цепляющееся за привычные роли, за маски, за иллюзию контроля, сопротивлялось уязвимости, которая была ключом к «Живому». Были моменты, когда участники отступали, когда казалось, что они готовы свернуть с пути, вернуться в свою безопасную, но пустую скорлупу.
     Но Сьюзи не давила. Она мягко направляла, напоминая, что каждый шаг, даже самый маленький, имеет значение. Она говорила о том, что страх – это лишь тень, которая рассеивается, когда мы осмеливаемся посмотреть ей в глаза. Она учила принимать эти моменты сопротивления как часть процесса, как возможность лучше понять себя и свои внутренние конфликты.
    «Ваше эго – это не враг»,   – говорила она, ее голос был полон сострадания. « Это ваш защитник, который пытался уберечь вас от боли. Но сейчас, когда вы здесь, вы можете научить его новому способу быть. Вы можете показать ему, что уязвимость – это не слабость, а сила. Что открытость – это не риск, а возможность для истинной связи».
      Она предлагала упражнения, направленные на осознание и принятие своих внутренних границ, на постепенное их расширение. Она задавалась, вместе с участниками тренинга вопросом; как с уважением относиться к своему собственному телу, как не сравнивать себя с другими, а идти своим путем. И постепенно, шаг за шагом, те, кто сомневался, начали находить в себе силы. Они начали осмеливаться быть, осмеливаться чувствовать, осмеливаться быть увиденными.
     Особое место в тренинге заняло упражнение, призванное пробудить глубинные потребности в близости и нежности. Участников попросили лечь и расслабиться рядом со своим партнером. В тишине зала, под звуки умиротворяющей музыки, они погружались в состояние покоя. Им предлагалось представить свои отношения – какими они хотели бы их видеть, какие чувства хотели бы испытывать. Это были не конкретные сценарии, а скорее образы желаемой близости, тепла, взаимной поддержки.
     После этого, в атмосфере доверия и открытости, партнеры делились своими фантазиями. Речь не шла о телепатии или мистическом совпадении мыслей. Скорее, это было исследование общих человеческих стремлений. И к удивлению многих, обнаруживалось удивительное сходство в желаниях: желание близости, нежности, тепла, стало у каждого. Это осознание
было мощным катализатором. Оно снимало барьеры недопонимания и одиночества, показывая, что оба партнера стремятся к одному и тому же, просто, возможно, не знали, как об этом сказать.
     Сьюзи подчеркивала, что это не конец пути, а лишь начало. «Возвращение к Живому» – это не одноразовое событие, а процесс, который требует постоянной практики и внимания. Она давала участникам возможность, для поддержания этой новой осознанности в повседневной жизни: простые медитации для утреннего пробуждения, дыхательные практики для снятия стресса, техники активного слушания для улучшения коммуникации с близкими.
    «Помните», – говорила она, ее взгляд обнимал каждого, – «вы уже живые. Вы уже чувствуете. Иногда просто нужно немного помочь себе вспомнить, как это – быть по-настоящему здесь и сейчас, в полной мере ощущая себя и мир вокруг».
      Когда тренинг подходил к концу, в зале царила атмосфера глубокого удовлетворения и тихого счастья. Люди обнимались, обменивались контактами, обещая поддерживать друг друга на этом пути. В их глазах горел новый огонек – огонек пробужденной чувственности, осознанной близости и непоколебимой веры в силу человеческого прикосновения и искреннего слова. Воздух, еще недавно наполненный ожиданием, теперь излучал тепло и свет, словно сам зал стал частью этого «Возвращения к Живому».
     Сьюзи, с легкой усталостью, но с сияющими глазами, начала развешивать новые, созданные сегодня костюмы. Они висели на вешалках, словно призраки, ожидающие своих хозяев. Но для Сьюзи это была не просто одежда. Она видела в каждом костюме человека, который его создал, который вложил в него частичку своей души. Костюмы без тела – это было для нее новое откровение. Они словно спускались с небес, наполненные душой, и наблюдали за тем, что осталось. Размышляли о том, что будет дальше, о том, как эти образы повлияют на тех, кто их носил.
     Студия, которая еще недавно была просто залом, теперь обретала новый декор, наполненный творчеством и смыслом. Сьюзи уже думала о том, как разобрать эти вещи, эти костюмы, и создать огромную галерею. Галерею, в которой каждый человек мог бы прийти и взять то, что ему необходимо. Не просто вещь, а символ, напоминание о его собственной силе, о его способности к преображению.
     Она размышляла о будущем. Может быть, со временем студия опустеет, когда все найдут то, что искали. А может быть, наоборот, наполнится новыми историями, новыми творениями, новыми людьми, которые придут сюда, чтобы найти себя. Главное, что она дала им возможность увидеть себя иначе, почувствовать себя иначе.
      Когда последний участник покинул зал, Сьюзи осталась одна, окруженная плодами коллективного творчества. Она провела рукой по одному из костюмов – яркому, эксцентричному, созданному из старых газет и пластиковых бутылок. В нем она видела смелость, дерзость и непоколебимую веру в себя. Она улыбнулась. «Возвращение к Живому» – это не конец, а начало. Начало пути к себе, к своей истинной сущности, к своей бесконечной способности к творчеству и любви. И она была готова пройти этот путь вместе с ними, шаг за шагом, костюм за костюмом, откровение за откровением.
   Тренинг Сьюзи «Возвращение к Живому» стал для участников не просто набором техник, а настоящим пробуждением чувственности и связи с собой. В атмосфере доверия и открытости люди заново открывали в себе способность к нежности, теплоте и осознанию собственной значимости. Исследуя взаимодействие в парах и погружаясь в глубины близости, они находили утраченную искру в отношениях и обретали уверенность в выражении своих желаний. Сьюзи, создавая галерею из творческих работ, дала каждому возможность увидеть себя иначе и начать путь к своей истинной сущности. Это было лишь начало их преображения.
     Сьюзи шла по улице, и казалось, что она всегда была здесь, под этим небом, среди этих серых зданий. Город стал ее домом, настолько привычным, что прошлое, откуда она пришла, казалось сном, ярким, но ускользающим. Иногда, в тишине ночи, всплывали образы, но они были так же неясны, как дым.
     Набережная была пуста, только ее шаги нарушали тишину, отбивая ритм одиночества.  Меланхолия иногда накрывала ее. Вот и сейчас , внутри  нее звучали стихи Беллы Ахмадулиной « По улице моей , который год…».  Друзья, когда-то близкие, теперь были лишь призраками прошлого, их уход оставил зияющую пустоту, в которой появлялись , -но не те... Прошлая жизнь стала недостижимой, как другой мир, который существует, но которого нет.
    Она размышляла , пересматривая свое прошлое и настоящее: Почему так происходит? Почему это повторяется?  Что скрывается за темными окнами, в пустых или спящих квартирах? Что чувствуют люди там, за стенами? Были ли они довольны своей повседневностью? Дела, которыми они прикрываются, как щитом, давно потеряли смысл. Жизнь течет сама по себе, без музыки, без вдохновения. Дети; садик;  школа, работа и новые дети и никто не знает зачем. Просто так нужно. Нормально.
     Почему двигателем жизни является страх. Страх, живущий в беззащитных людях, посреди ночи, окруженных собственной тьмой. Уход от идеала, это путь к предательству,– что это? Таинственная страсть, туманящая разум? Очевидное одиночество,  и отрицание этого факта - невероятно.
     Рассматривать истину как  рождение и жизнь – движение, по замкнутому кругу. Вышел из одной точки и вернулся обратно. Холодно. Нелепость, жить и сознавать, как сам замыкаешь свой круг.
    Сьюзи курила , ежилась. Рассуждения о смысле жизни,  в которых она не могла игнорировать тех, кто считает себя всезнающим, бессмысленны. Но, стоя над могилами тех, кто уверял, что знает, как жить, более нелепо и досадно, что она  сама училась  рассматривая их  бредни.
     Как осознать, что смерть есть призвание некоего властелина– создателя, который вдруг призывает кого-то, чтобы наградить, тем , что человек заслужил .По деяниям  воздастся!  Ощутить себя вдруг баловнем судьбы, обласканным  или наказанным тем, кто всю жизнь наблюдал и только и ждал, чтобы призвать человека, к себе. Утешить, прижать к своей груди, умыть своей стужей голубой или отвергнуть – извергнуть из уст своих!
     Оказавшись  в раю, ходить на цыпочках в лесу, на той стороне неведомого науке измерения. Замедленным, чтобы не потревожить созданное блаженством, жестом – отодвинуть листву и поднести к лицу стволы, растущие тысячелетиями. Ощутить сиротство как блаженство.   
     Наслаждаться даром тишины, просторов, лесных концертов, созданных диковинными голосами птиц. Новые мотивы и новое мудрое чувство блаженства – позабыть тех, кто может находится,  где-то в своем райском саду или доселе жив.
    Познать мудрость и стать печальным уже потому, что этот свой тайный смысл, который здесь в раю,  вдруг доверят предметы, природа, прислонившись к плечам, объявит людям детские секреты. Что они почувствуют тогда? Тогда – без слез, без темноты, без бедного невежества былого, всего, некогда пережитого? Без друзей, чьи  очертания, по словам Беллы, прекрасные черты еще появляются, но могут раствориться снова, в любой момент.
     В этот момент, когда мысли Сьюзи достигли пика своей меланхолии, легкий ветерок коснулся ее лица, принеся с собой едва уловимый аромат липового чая. Этот запах, такой знакомый и родной, словно мост через пропасть времени, вернул ее к реальности. Она остановилась, прислушиваясь. Где-то вдалеке, едва слышно, играла мелодия. Негромкая, но такая пронизывающая, она словно отвечала на ее невысказанные вопросы.
    Сьюзи подняла голову. Над городом, сквозь пелену вечерних сумерек, пробивались первые звезды. Они мерцали ровно, спокойно, словно напоминая о вечности, о том, что даже в самые темные времена есть свет. И в этом свете, в этой тишине, нарушаемой лишь далекой музыкой и шелестом листвы, Сьюзи почувствовала нечто новое. Не страх, не одиночество, а тихое, но уверенное принятие.
     Она не знала, что ждет ее впереди, и не стремилась разгадать все тайны. Возможно, смысл жизни не в том, чтобы найти ответы, а в том, чтобы научиться жить с вопросами. Возможно, истинное блаженство – это не забвение прошлого, а умение видеть его красоту, даже когда оно уже непостижимо.
      Сьюзи сделала шаг вперед, и ее шаги теперь звучали иначе. В них появилась неспешность, уверенность, словно она наконец-то обрела свой собственный, неповторимый ритм. Город, прежде казавшийся серым и безликим, вдруг раскрылся перед ней новыми гранями. В мерцании звезд она увидела не холодное равнодушие космоса, а обещание бесконечных возможностей.   
     Аромат липы, смешиваясь с вечерней прохладой, наполнял воздух не ностальгией, а предвкушением. Звуки приближали ее к теплу, к вечернему блаженству , созданному для посетителей в кафе.
      Она больше не искала ответы в чужих словах или в призрачных воспоминаниях. Музыка, наполнившая ее, стала не просто звуком, а частью ее внутреннего мира, мелодией, которую она сама теперь могла постичь.
   Друзья, ушедшие, оставили не пустоту, а пространство для новых встреч, для новых связей. Как нельзя кстати пришлись слова Евгения Евтушенко;  …«а ходят в праздной суете разнообразные не те».
       Сьюзи шла дальше, и каждый ее шаг был шагом к себе. Она не знала, куда приведет ее этот путь, но теперь это не имело значения. Важно было само движение, само ощущение жизни, пульсирующей в каждом вздохе, в каждом ударе сердца. Город стал холстом, на котором она могла рисовать свою собственную реальность. И в этой реальности, Сьюзи чувствовала себя частью чего-то большего, чего-то вечного. Она была здесь, и это было достаточно.

     Глава. 15. Профессор.  Министерский портфель.

   – Потихоньку. Жена спит. –  Профессор Бобров закрыл на ключ дверь и пригласил Ларея и  оперов в гостиную. – Как же нас напугали эти жуткие убийства! Странные слухи  ходят по городу. Надо же было придумать такую штуку. Приведения убийцы.
   – С чего вы взяли, приведения? – спросил Вяткин.
   – Так ведь  старик из морга сам сказал.
   – Профессор, это же морг. Как можно верить человеку , который всю свою жизнь посвятил  потустороннему миру? Вы же взрослый человек, даже ученый.
   – Да ну  вас! Опять насмехаетесь, – Бобров перевел взгляд на Дорофеева. – О-о-о-очень приятно познакомиться. Бобров. Профессор.
   – Дорофеев. Оперуполномоченный.
   – Посидите покамест, а я на кухню, чайку попьем. Жена  скоро проснется, ей лекарство принимать.–  Я, Ларей, так расстроился из-за нее, прямо исть не могу.
   – Что так плохо? – Ларей старался не смотреть в глаза профессора.
   – Уже лучше. Как узнала, что крови  то в  покойниках убиенных нет , так и слегла.  Сначала плакала, а потом заснула. Ну, думаю, и слава богу, значит, дело на поправку. Как у  вас-то дела, Ларей? Расскажите.
   – Вот, в живых остались, в баню называется сходили. – Ларей  уселся за  стол. – Попарились, – добавил он, глядя на оперов.
   Вяткин улыбнулся, глядя на фото симпатичной женщины.
   – Красивая дама. – Протянул он фото Дорофееву.
   – Как  тебе?  Нравится?
   – Да ну тебя! – Взмахнул  огромной  рукой Дорофеев.
    Профессор включил чайник и принес вазочку с печеньем и  конфетами .
    – А вы нас  должны помнить. Мы приходили с Лареем , по поводу маньяка, –  обратился к профессору  Вяткин. – Конфетки у вас приметные .
    – Заходили бы чаще, может, и не осталось бы примет . Мы то сами  их не особо. Так если в охотку, но совсем так, чтобы на каждый раз. Нет , пожалуй и через год , вы их узнаете.
 Профессор  допустил себе  улыбнуться , собственному искрометному юмору.
    – А вы сами лекарствами не злоупотребляете. – Вяткин откинулся на диван  и упрямо уставился  на цветастую скатерть.
    – Ну и язва же вы,  товарищ милиционэр.
    – А скажите, профессор, – вмешался в разговор  Ларей. – Больше вам никто не звонил? Не спрашивал, об убитых?
       Профессор бросил вопросительный  взгляд в сторону Ларея, однако, переведя глаза на Вяткина, озорно прищурился.
    – После того как тот паразит позвонил, я к телефону не подходил, не отваживаюсь. – Голос его казался недоверчивым . – А вообще нам давно никто не звонит. – Не удержавшись, он покосился  на Ларея. – Все стараются явиться без звонка…
   – Значит, никто, – прервал его Вяткин. – А не сказал ваш приятель, из морга, как с трупами общается?
   – Нет.
Из глубины дома послышался кашель, и женский  голос спросил.
   – Кто у нас?
   – Жена ? – прошептал  Ларей и  учтиво заглянул  в комнату.
Женщина лежала на диване. Подушка, на которой покоилась ее голова, была белоснежной, а вышитый пододеяльник казался только, что отутюженным.
   – Вы, гляжу, совсем молодеете.
   – Лицемер, – ласковый тон выдавал женскую нежность.
Профессор  склонился  и поцеловал ее в щеку.
   – Нам  позвонил твой очередной «отставник», – сказал  профессор. – И где ты находишь таких мерзавцев?
   – Не знаю.
   – Я думал – не сдержусь.
   – Что уж теперь то? – она поправила одеяло. – Я жива. Значит, и ты должен радоваться. Поди , приготовь  мне что-нибудь , а то сама не могу, а ты не побеспокоишься.
   Профессор зашаркал на кухню. В окружение  Вяткина  и Дорофеева, у коих вопросов накопилось , еще с прошлого визита.
   – Ларей. – Она подозвала его  жестом ладони,–  Хочу сказать тебе одну очень важную вещь. – Женщина закрыла глаза и несколько мгновений молчала. Потом глубоко вздохнула и совсем тихо  продолжила.
       – Конечно, должна  была сказать раньше.
       – Вот подниметесь  на ноги и все скажете.
       – Нет, сейчас. – Она беспокойно оглядела комнату. – Посмотрите на шкафу,  там, кожаный портфель. Принесите его сюда.
 Ларей принес портфель.
   – Похоже министерский. С такими раньше в столицу, в министерства ездили.
    – Сейчас не открывайте, в отделе у себя  посмотрите. Странная судьба евреев! Козлы отпущения, мученики и спасители мира! Живучая семья, храбрая и жестокая раса, которую не могли уничтожить никакие преследования, так как она еще не выполнила своей миссии. Разве не говорят наши апостольские предания, что после упадка веры у язычников спасение еще раз должно прийти из дома Иакова, — и тогда распятый Иудей, которого обожали христиане, вложит власть над миром в руки Бога, своего отца?
     Ларей взял портфель и вышел из комнаты. Профессор унес  жене кушанье, а сам , притворив дверь в спальню, глядя  на Ларея, ответил , не дожидаясь вопроса , о том , что означают слова женщины.
     –  Нужно понимать, что именно в этой парадоксальности, в этом вечном противостоянии между преследованием и выживанием, между обвинением и предназначением, кроется тайна  неугасимой силы.  Ты еврей, и должен знать , что евреи  несут в себе бремя прошлого, но и свет грядущего. Твоя история – это не просто хроника страданий, но и пророчество, запечатленное в самой ткани нашего бытия.
     Ты, как и все твои предки, были рассеяны по всем уголкам земли, но никогда не теряли своей сути, своего глубинного единства, словно невидимая нить связывала евреев сквозь века и континенты. Эта нить –  вера,  надежда,  непоколебимая уверенность в том, что  путь восхождения на престол, не окончен, что  миссия еще не завершена.
    И вот, когда мир, утомленный своими собственными заблуждениями, начнет терять ориентиры, когда свет истины померкнет в сердцах многих, именно из этого древнего рода, из дома Иакова, вновь прозвучит призыв к спасению. И тогда, как гласят священные писания, тот самый Иудей, чья жертва стала краеугольным камнем веры для миллионов, чье имя произносится с благоговением, вновь явится как символ окончательной победы. Он, распятый и вознесенный, вложит всю полноту власти в руки Отца Небесного, утвердив царство Божие на земле.
     И в этом вечном цикле преследований и возрождения, в этой парадоксальной силе, которая черпается из страданий, но ведет к свету, кроется тайна их неугасимой жизни. Они – живое свидетельство того, что даже в самые темные времена надежда не умирает, что вера способна преодолеть любые преграды. Их судьба – это не просто история одного народа, но и пророчество для всего человечества, напоминание о том, что спасение всегда возможно, если только мы готовы услышать его зов.
    Эти слова профессор  произнес торопливо.
    – После того как умерла ее мама, она хранила  портфель  в  подвале, а сегодня утром  попросила меня принести сюда.
   – Что в нем? – спросил  Ларей.
   – В отделе посмотрите, это не  мое дело , что она хранила столько лет в тайне, – упредил профессор. – И если захотите о чем-то спросить – звоните. – Он замолчал, как будто делая над собой усилие.
     – А теперь серьезно об этом проклятом звонке, из морга. Думаю, за этим кроется нечто большее, нежели простое исчезновение отражений у трупов.
    – С чего вы взяли?
   – Сейчас я скажу одну вещь, только дайте  слово не говорить жене.
    – Даю.
    – Отнеситесьм к этому очень серьезно. Сегодня утром, когда я искал портфель в подвале.  Мне показалось, что жена ходила по дому. В  тишине подвала , было хорошо слышно, как она ходит по комнатам, будто бы что-то ищет. Я отчетливо слышал, как выдвигаются ящики, скрипит шифоньер, открываясь и закрываясь двери. – Он виновато поднял глаза. – Потом, когда я нашел портфель и  зашел в дом , никто не ходил.
   – Что ж тут странного?
   – Жена сказала, что не просыпалась.
   – Тогда кто же ходил по квартире?
   – Не знаю.
   – Может быть, показалось?
   – Не думайте, что я совсем из ума выжил.
   – По-вашему, выходит, что в доме побывали чужие?
   – И не просто побывали. Здесь что-то искали.
Было заметно, что профессор сильно разволновался. Ларей понимающе глядел в его испуганное лицо.
    – Хорошо, хорошо, я вам верю. А сейчас нам  пора в отдел.
Профессор понимающе кивнул.
  Спустя несколько минут он стоял в двери.
   – Профессор , еще раз спасибо. Мы поедем.
   – А вы  все - таки хотели, что то спросить?
   – В другой раз.
   – Вы всегда так говорите, – «завелся» профессор. – А потом месяцами не появляетесь!
   – Нам пора. – Ларей  посмотрел на профессора виноватым взглядом. – И вот что, если кто-то будет звонить и рассказывать про меня разные глупости, пожалуйста, не воспринимайте  все буквально.
   – Можете  не беспокоиться, – было видно, профессор знал, о чем говорит.
   Вяткин  залпом допил свой чай и, сунув в рот твердую конфету, ринулся вслед за Лареем.
   – Не слишком ты с ним церемонился, – сказал он уже на улице.
   – Прикажете полюбить? Это никому не нужно. Ни им, ни мне.
   – Ясно.
   Они сели в машину.
    – Теперь – наконец в отдел. – Ларей достал свой блокнот и  старательно стал записывать все, что услышал.
   – Что теперь?
   – А ты не знаешь? Теперь отписки , рапорт , протокол и  будьте любезны  не забудьте мыло.– Он старательно скривил губы.
   – Исключено.
   – Кто сказал?
   – Я.
    – Как ? Ни капли в рот и ни сантима в жо… –Ларей закончил разговор и окончательно окунулся в записи. – А мыло все таки захвати , а то придется с вазелином . А кто у нас  сегодня Вазелин -слушай, а ? – он расхохотался.
   – Только если убьют меня.
   – Ради того, чтобы   тебя поиметь , могут и убить. По - твоему, это не достаточная причина для преступления? – Он отстранился от записей, осмотрел  возмущенное лицо Вяткина и удовлетворенно закрыл блокнот.
   – Надеюсь, все понимают, что нас в отделе может ожидать? – спросил Ларей.– Пьянка .Баня. Морг. Продолжать?
   – А вот это вряд ли.
   – Откуда такая уверенность?
   – Выгоды не вижу. В деле , нет ни одного, официального, протокола допроса. Протокол допроса, – Вяткин покосился на папку участкового, – при тебе? Значит, у нас еще есть время.
   – Предположим. Но рано или поздно , в деле должны появиться вопросы?
Вяткин  снова улыбнулся.
   – Интересно , у кого они появятся?
Дорофеев, мало понимал это таинственное за кулисье . Интриги , указания  начальства , его мало интересовали.  Он обескураженно помотал головой:
   – Дурдом на выезде…
Таксист   резко затормозил , заслушавшись перепалкой  оперов.  Вяткина отбросило на спинку сиденья,  он обидчиво проворчал.
    – Знаешь, Ларей,  что беспокоит меня больше всего? Даже по прошествии времени, когда тебя турнули в участковые, желание перечить тебе не проходит, а усугубляется.
    – Уймитесь. – Обратился к ним таксист, –  Куда ехать?
    – Как куда , в Отдел. А , да , на Набережную.
    – Так вы убийцу нашли?
    – Точно. И откуда вы все знаете?
    Таксист свернул на проспект  и направил машину в указанном направлении, сам не понимая, зачем совершает такую глупость, расспрашивает ментов. Так недолго и на нары попасть  из-за своего любопытства.

          Глава 16. Ларей  и начальник.  Кафе. Встреча с Элизой. Откровение и  вербовка.

   — Не знаю. У меня — нормальное. – отозвался Ларей , так , словно не его начальник спрашивал о положении дел.
   — Такое ощущение , что мы здесь обсуждаем   дело , которое на контроле  в столице, а ты ведешь себя так , словно это тебя не касается, — сухо отчитывал его начальник Отдела.
   —  А я то что? — Ларей ехидно засмеялся. Противным тихим смешком.
   Начальник остановился и осмотрел всех присутствующих. Такое поведение, и еще при сотрудниках.
   — Так. Опять свой гонор показываешь? — тихо спросил он. — А тебе наверное и в участковых  сидеть надоело?! Совсем из органов вылететь  хочешь?
   Начальник еле сдерживался, чтобы не вышвырнуть Ларея из кабинета.
      — Да ты что себе позволяешь, я тебя спрашиваю?!
      — А я спрашиваю: зачем вы меня вызывали? — тоже заорал  Ларей, сам напугавшись такого тона.
   — Нужен был, вот и вызывал!
   — А теперь не нужен?
   — Теперь не нужен! Можешь идти!
   — И не подумаю! И вообще — не тыкай те мне!
   — Тоже мне — важная персона!
   — Так! — сказал Ларей. — Если я вам буду нужен, вы теперь сами ко мне потрудитесь прийти, в  участковый опорный пункт, по месту службы! А я сюда — ни ногой.
   Наступила тишина.
   — Да и правда, что я  мучаюсь с твоим вредным характером, Ларей? Предупреждаю — лопнуло мое терпение! Сегодня же доложу о твоем  поведении руководству, они тебя ко мне прислали , они  тебя в участковых оставили , пусть и  решают ; Как с тобой быть !   Можешь быть свободен!
   — Чихал я на ваши доклады! — И Ларей хлопнул дверью.
   Дорофеев выскочил за ним в коридор.
   — Ну, все! Готовься сдавать дела! Посиди  где ни будь , потом обсудим , что да как.
    Лицо горело. Ларей негодовал . Это же надо , еще  недавно , он столичный следователь , прибыл  в этот городишко и  открывал дверь начальника отдела ногой. Тот вытягивался, словно  перед генералом. А теперь : Что изменилось ? Ларей вышел  на улицу , закурил .Перед глазами катилась вся его жизнь , с взлетами и падениями . С назначениями  и понижением как в должности , так и в звании.
     Казалось, город задыхался, в серой дымке. Не той, что от заводов, а той, что исходила изнутри – от страха. Он пропитывал стены домов, шептал в переулках, застывал на лицах прохожих. Государство, как опытный садовник, умело культивировало этот страх, поливая его новостями о внешних врагах, внутренними угрозами и обещаниями безопасности в обмен на полное подчинение. Страх был их главным инструментом, их самым надежным оружием.
     Он работал безотказно.  Любой даже самый большой городской начальник, охваченный паникой перед нерешенными проблемами, готов был отдать последние крохи своей человечности за иллюзию своего благополучия. Все , включая Ларея, боялись неизвестности, боялись перемен, боялись даже собственной тени, если она вдруг отклонялась от предписанного пути.
    Он понимал , что и начальник охваченный страхом , спущенным сверху, в свою очередь, отправлял этот страх до самого низа , к самому незначительному  своему подчиненному. Боялись не врагов, не бунта, а чего-то гораздо более неуловимого – неведомой силы, которая могла бы разрушить их хрупкую конструкцию власти, построенную на фундаменте страха.
     Именно в этом парадоксе крылась глубочайшая трагедия страны. Государство, привыкшее к тому, что страх – это послушный инструмент, теперь вдруг оказалось в замешательстве. Как бороться с тем, что не имеет формы, что не поддается приказу? Как подавить то, что рождается изнутри, из самой сути человека? Их пропаганда, рассчитанная на подавление воли, теперь звучала фальшиво, как старая пластинка, заевшая на одной ноте. Люди, которые раньше с трепетом внимали каждому слову диктора, теперь слушали его с легкой иронией, а то и вовсе игнорировали.
    Руководство, все еще пыталось вернуть страх. Усиливало как  в прежние годы контроль, вводило очередные запреты, создавало еще более пугающий образ преступников. Но это стало похоже на попытку потушить пожар бензином. Чем больше они теперь  давили, тем сильнее становилось сопротивление, тем ярче разгорался огонь сопротивления страху. Люди, осознавшие свою внутреннюю силу, уже не могли быть просто послушными винтиками в машине разрушения сознания. Они начали видеть мир иначе. Перестройка. Одно слово , меняло всю систему , раскрывая  новые условности прежних  границ.
    Ларей удивлялся тому , что он уже видел , ощущал когда то, такой  период «оттепели» , когда  люди , вот так же вздохнули , словно с них сняли вакуум , под которым не возможно было дышать.
     Видел не только  снятие угрозы, но и возможности мирного развития. Видел не только,  как рушатся препятствия, но и как люди преодолевали свой страх, полученный всеми поколениями. Он теперь  видел не только как  исчезает его страх, но и  появляется общее единство, консенсус мнений, единство. И это видение, рожденное из отказа от страха, было самым мощным чувством, которое когда-либо переживал Ларей. Оно не разрушало  прежнее сознание , оно преображало. Оно не подчиняло новую волю Партии, оно освобождало его собственную волю.
      И вот, город, который еще недавно задыхался в серой дымке страха, начал дышать полной грудью. Небо над ним стало чище, а улицы наполнились не только звуками, но и смехом. Это был не громкий, победный клич, а тихая, но уверенная песнь жизни. Песнь, которая звучала в каждом сердце, в каждом поступке, в каждом новом дне.
     Государство, построенное на страхе, начало медленно, но верно рассыпаться, как карточный домик, под напором этой непреодолимой, созидательной силы. Истина, как всегда, оказалась проще и могущественнее любых арсеналов: истинная сила не в том, чтобы заставить бояться, а в том, чтобы научиться жить со всеми в мире и сотрудничестве.
    Погожий денек, наступившей зимы, окутывал проспект мягким золотым светом, а воздух был наполнен мелодией песни «Начни сначала», которую уличные музыканты исполняли с такой душой, что казалось, сама жизнь замедлила свой бег. В уютном кафе, где царила атмосфера безмятежности, за столиками располагались небольшие компании, влюбленные парочки и одинокие ценители мороженого. Все это сливалось в единую картину идиллического освобождения от суеты.
    За соседним столиком, в полушепоте, велся напряженный разговор.
   — Знаешь, Ларей, совсем не понятно, что происходит. Мы думали, тебе предложат сразу сдать удостоверение и пойти за обходным листом, а тут… Такое впечатление, что тебя скоро опять главным следователем могут назначить. Все косвенные, как говорится – налицо…
   Ларей, с трудом сдерживая удивление, чтобы не опрокинуть на себя пиво, ответил:
   — И в чем выражаются ваши доводы? Какие факты?
   — Да вид у начальника какой-то жалкий оказался – не боевой. Как у тебя тогда, помнишь – как у побитой собаки, если верить Элизе Паниной. Которая ох какую руку приложила, чтобы тебя вышвырнуть из кресла следователя.
      Пиво в кружке Вяткина, который сидел напротив Ларея, совсем не пенилось. Даже соль, которую он добавил, не создавала бурной реакции. Вяткин долго присыпал край, пробовал на вкус и морщился. Наконец, не выдержав, он встал и пошел к прилавку.
   — Пиво без водки – деньги на ветер, — выругался он, когда  ему, намекнули на сухой закон . Но на червонец сверху , продавец махнул рукой и достал бутылку из под прилавка. — А дерут, как за дополнительное обслуживание , с наценкой!
    — Ларей! — окликнул его кто то за соседнем столике.
    — Ну? — обернулся Ларей.
    — Так что — снимают тебя?
    — Вот  вам скажите , какая ворона на хвосте принесла?! — возмущенно ответил он и снова принялся за пиво , теперь уже с водкой.
    — В случае чего в гостиницу приходи , тебе  работа всегда найдется лакеем , на дверях. Был Ларей , стал лакей, – захохотала  блатная компания! – Тебя как прислали  из столицы, так и ноги вытерли. А мы добро помним. Ты честный мент – Без обид!
    — Снимут, если захотят, — отмахнулся Ларей. — И вас не спросят.
В компании притихли. Видно было, что люди с понятиями. Что правда, то правда.
    — А сколько ты сил в расследование вложил?! — сказал кто-то.
    — Да что вы меня раньше времени отпеваете? — рассердился Ларей. — Заладили: снимут, не снимут! Обсуждайте свои темы!
    За столиком вздохнули и разговор полился, будто ни оперов , ни Ларея здесь не было. Один, который постарше, вернулся.
    — Ларей! — сказал он. — Ты там. Это. Не спорь. Лучше тихо это.
    — Если что, Ларей никуда не собирается. Так что обращайся, если что. — сказал Дорофеев.
    «Старший» кивнул и ушел к своим корешам.
Вяткин  посмотрел на компанию , на Дорофеева, выпил пива и обратился к Ларею..
   — Может, напрасно тут сидим? — вздохнул он. — Может, и слова не дадут сказать?
   — Что голос знакомый слышится?! – поднял на Вяткина глаза Дорофеев.
  Вяткин  задумчиво глядел куда то мимо , словно не слышал вопрос.
  Дорофеев, пнул его под столом  носком  ботинка.
    — Сколько раз ты слово давал — молчать в тряпку! И кто за язык тянет! Черт бы тебя побрал!
  Ларей бросил пить пиво, закурил и смачно выдохнул клуб дыма. Он наблюдал за Вяткиным, за его нервными движениями, за тем, как тот пытается скрыть свое волнение. В его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание.
   — Не волнуйся, Вяткин, — спокойно сказал Ларей, обращаясь к нему как к другу. — Все идет своим чередом. А эти… — он кивнул в сторону «блатного» столика, — они просто пытаются угадать, что происходит. Им нравится играть в провидцев.
   — Но они же… они же знают, что ты не просто так здесь, — пробормотал Вяткин, все еще не успокаиваясь. — Они говорят про гостиницу, про лакея…  Это же намек, Ларей!
    — Намек на что? На то, что жизнь может повернуться неожиданным образом? — Ларей усмехнулся. — Это верно. Но пока я здесь, и пока я не получил никаких официальных распоряжений, я буду сидеть здесь и пить пиво. А если что-то изменится, я сам вам скажу.
Он снова взял кружку, но на этот раз не стал пить. Вместо этого он задумчиво смотрел на улицу, на прохожих, на огни Кафе, которые начинали зажигаться в наступающих сумерках. Песня уличных музыкантов продолжала звучать, но теперь в ней слышались новые слова, предвещающие перемены.
   — Ты прав, Ларей, — сказал Дорофеев, его голос стал тише. — Не стоит раньше времени паниковать. Но и расслабляться тоже нельзя. Ты же знаешь, как это бывает. Сегодня ты на коне, а завтра…
   — Завтра будет завтра, — перебил его Ларей. — А сегодня я здесь. И я не собираюсь никуда бежать. Если меня захотят снять, они найдут способ. А пока… пока я буду наслаждаться этим днем. И этой песней.
    Он снова улыбнулся, но в этой улыбке уже не было прежней безмятежности. Была лишь легкая усталость и какая-то внутренняя решимость.
    Вяткин, наконец, немного успокоился. Он посмотрел на Ларея, потом на Дорофеева, и, наконец, на «блатную» компанию, которая, казалось, уже забыла о них, погрузившись в свои разговоры.
    — Ну что ж, — сказал он, — если ты так решил, то я не против. Только давай, может, возьмем еще водочки? На всякий случай.
    Ларей кивнул. Он знал, что этот день далеко не закончен. Но сейчас, в этот момент, он чувствовал себя спокойным.
    Ларей, отставил пивную кружку, прикурил сигарету и с наслаждением выпустил клуб дыма. Поднявшись, он неспешно прошелся по кафе, словно негласно вопрошая присутствующих: «Ну что, кто еще готов подкинуть дровишек в костер для «мусора»?»
   — Ларей! А может, все еще обойдется? — послышалось с соседнего столика. — Что ты взялся круги нарезать? Неловко как-то… «Мусорок» когда на низком старте, это значит, что пора кому-то ласты навострить. А ты, Ларей, ты же не для того здесь, чтобы нас…
    — Да сидите уж ровно, или присядьте, как там у вас, по понятиям. Я тут о своем. Так что давайте краями – по-хорошему!
    Песня, взлетев под самые облака, затихла.
     — Эй, за прилавком! — ласково окликнул Ларей. — Не сочти за наглость, уважь и этих пассажиров, за наш счет. Пусть потешатся! – он кивнул на соседний столик.
    Снова зазвучала уличная музыка. На этот раз — «за поворотом – новый поворот…»
    — Нет, а почему я, собственно, должен молчать? — спросил Дорофеев, налегая на пиво.
    — Правильно!
    — Да что правильно? Я о следствии должен был думать или нет? Сколько уже можно перечитывать, слушать? Вот кто-то знает, какие шаги в дальнейшем будут предприняты?
    — А ты где был? — спросил у него Вяткин. — Начальник почти час говорил, кому и чем заняться, ты спал что ли?
    — Да я вот думал о портфеле, который дала ему жена профессора, — помолчав, сказал Дорофеев. — Начальник вообще не знает ни о портфеле, ни о том, что происходило в морге… Что я должен был услышать, какие указания, от кого? От незнайки, который даже не на Луне?
    Дорофеев рассмеялся, а вместе с ним и все, кто с удовольствием слушал пьяных ментов. Тут даже театр отдыхает с юмористами и комиками. Ментовский юмор — самый актуальный и смешной. Потому как мент всегда говорил правду, и так искренне, что подозреваемые верили и писали «чистуху», не понимая, что наматывают себе сами срок!
     Дверь кафе распахнулась, и показалась вихрастая «блатная» голова.
   — Эй! — крикнул он. — Вы мне  не  помешаете? И пейте не так быстро, пиво небось холодное , простудитесь!
   — Привет! Как сам ? Проходи ! Всегда рады!, —  почти хором ответили с понятиями , а остальные размышляли, о целесообразности дальнейшего пребывания, в такой компании.
   — Как думаешь, что он будет делать? — спросил Вяткин.
   — Не знаю, — ответил Дорофеев. — Но я знаю, такие сборища ничего хорошего не предвещают. Тут выбирать не приходится, либо уже «соскочили» и гудят, либо «на парах» – «понты колотят».
    Они сидели в тишине, слушая музыку, наблюдая за происходящим . Ларей ударился в  мысли, думая о том, что ему нужно делать. Он знал, что у него мало времени. И что ему нужно придумать , что то веское , то , что затмит  весь его утренний выпад  с начальником.
    — Потому что, Дорофеев, есть вещи, которые лучше не знать, а если знаешь, то лучше держать язык за зубами, — из небытия раздался голос Ларея. Он все смотрел насквозь пространства и пил пиво из  кружки. — Ты же сам говорил, что у тебя есть мысли.
   — Мысли? Да у меня их столько , что хоть сейчас  выбросить на ветер  , хоть весны дождаться, — Дорофеев отпил пива, его глаза блеснули в полумраке кафе. — И если начальника не нужно держать  в курсе, что происходило в морге, он не узнает и  про портфель, который  жена профессора  тебе передала,  это вообще не мои проблемы. Это проблемы начальника. А я, Ларей, не собираюсь делиться мыслями, которые могут меня же, сделать крайним.
     Ларей усмехнулся, выпуская очередную струйку дыма.
   — Ты, Дорофеев, как всегда, в своем репертуаре. Всегда найдешь, как выйти живым из  огня. Но знаешь, что я тебе скажу? Иногда и правда, лучше быть «незнайкой», чем знать слишком много. Особенно, когда речь идет о таких вещах.
    — А ты, Ларей, что? Считаешь, что мне не нужно просто делиться с вами  своими наработками  и выводами? — Дорофеев наклонился вперед, его голос стал тише, но в нем появилась лукавая нотка. — Тебя, между прочим, тоже не зря убрали. И кто знает, может, это все связано.
    Вяткин нервно огляделся. Блатная компания за соседним столиком, казалось, притихла, прислушиваясь.
    — Я не говорю, что  не нужно делиться своими размышлениями, — ответил Ларей, — я говорю, что нужно быть осторожным с выводами. Ты  напрасно думаешь, что начальник ничего не знает, что происходит? Он просто делает вид, что не знает. Это тоже своего рода игра. И ты, со  своими откровениями, можешь вляпаться – не вороши , пока не завоняло.
   — Так оно еще не завоняло? — Дорофеев рассмеялся, но смех его был безрадостным. — А что, если уже все почистили? Что, если нас всех уже списали?
   — Тогда тем более нет смысла что либо обсуждать, — вмешался Вяткин, его голос оборвал  дальнейшие мысли Дорофеева. — Тогда нужно посасывать пивко , пить водочку и тихо ждать, что будет дальше.
   — Тихо ждать? — Дорофеев покачал головой. — А если тихо ждать, то, как бы потом, не  пришлось отвечать за то, что молчал, когда мог что-то доложить.
В этот момент  блатной хапнув  наверное  больше , чем мог вывезти , поднялся и подошел к Ларею.
   — Ну что, мент, как тебе  в одном  месте с нами , не тесно? — прошипел он. — Или уже решили, что вам всюду рады?
   Ларей поднял на него глаза.
   — А ты, собственно, кто такой, чтобы мне задавать вопросы? — спросил он спокойно. — Мы тут отдыхаем. А ты, если не хочешь проблем, подожди с наружи .Остудись.
    Блатной усмехнулся, обнажив ряд желтых зубов.
   — Я тот, кто знает, что происходит. И я знаю, что вам всем недолго осталось. Так что лучше не нервируйте меня.
    — И что же ты нам посоветуешь, мудрец? — спросил Дорофеев, его тон был насмешливым.
    — Советам пришел кирдык! Вагончик тронулся, а вы  попали под каток!, — ответил блатной. — Времени нет. Выбирайте сейчас, а то проиграете завтра!.
     Он повернулся и направился к прилавку, оставив Ларея, Вяткина и Дорофеева в напряженном молчании. Песня уличных музыкантов продолжала звучать, но теперь в ней слышались нотки поворота ,  за которым сплошная неизвестность. Идиллия освобождения сменилась предчувствием грядущих мрачных перемен, и каждый из них понимал, что их судьба висит на волоске.
    — Вот потому, Дорофеев, есть вещи, которые лучше не знать, а если знаешь, то лучше держать язык за зубами, — прошипел Вяткин, нервно теребя край кружки. — Ты же сам говорил, что у тебя есть эти – внутренние чувства,  этих – бесов  не сознательных...
     — Истинное бессознательное? Есть, причем и у тебя. Правда – правдой, — Дорофеев отпил пива, его глаза мерцали,  мистическими искрами.
     Ларей усмехнулся, выпуская очередную струйку дыма.
    — Ты, Дорофеев, как всегда, в своем репертуаре. Всегда найдешь, умные  фразы. Но знаешь, что я тебе скажу? В твоей  бесовщине, хари, мантры, жрецы и прочая дребедень , возможно  покопаться.
   — А ты, Ларей, что? Что-то нарыл у профессора в портфеле? Ты, что то уже понял? — Дорофеев наклонился вперед, его голос стал тише. — ты между прочим , умный мужик, хоть и противный и скрытный. И кто знает, может, ты единственный , кого проведение допускает в свои тайны.
      Вяткин нервно огляделся. Казалось , что настроение праздника, которое появилось в  городе, вызвано  потусторонними силами.
   — Ларей , а ты часом не посланник  из  второго пришествия, — засмеялся он, — я говорю, что Дорофеев , уже точно пророк от апостолов.
   — Тогда тем более нет смысла кричать на каждом углу, — вмешался Дорофеев, его голос показался Вяткину  громогласным , что он закрыл руками уши. — Вот кому , так это тебе Вяткин , нужно молчать в тряпочку!.
   — Тихо! — Ларей покачал головой. — Вы же должны понимать .Не нужно провоцировать!.
   — Эй, за прилавком?! — ласково крикнул Ларей. — Не сочтите за труд, принесите еще одну порцию этого чуда. И для моих друзей тоже. А то, знаете ли, разговор у нас тут… весьма пикантный.
     Продавец, с  добродушным лицом, кивнул и принялся готовить новые кружки. Вяткин, все еще пыхтя от негодования, уставился на Ларея.
    — Ты что, совсем с ума сошел? — прошипел он. — Они же нас услышат! И тогда точно…
    — А что «точно»? — перебил его Ларей, спокойно выпуская очередную струйку дыма. — Что, если они нас услышат, то сразу же придут и скажут: «Ларей, ты прав, мы ошибались, вот тебе твое кресло обратно»? Не смеши меня.
    Дорофеев, который до этого молча наблюдал, усмехнулся.
   — Вяткин, успокойся. Ларей прав. Если бы все было так просто, мы бы сейчас не сидели здесь, обсуждая случайности и судьбу. А эти… — он кивнул в сторону «блатного» столика, — они просто пытаются самоутвердиться за счет чужих проблем. Им нравится думать, что они знают больше, чем на самом деле.
    — Но они же… они же знают, что происходит! — настаивал Вяткин. — Они же говорят, что тебя «ноги вытерли». Это же не просто так!
     — А ты думаешь, они знают, что происходит? — Ларей пожал плечами. — Они знают то, что им выгодно знать. Или то, что им рассказали. А кто им рассказал? Может, та же Элиза Панина, чтобы мы бились лбами? Или кто-то еще, кому выгодно, чтобы было ощущение, что все кончено?
    Он сделал глоток пива, которое только что принес продавец.
   — Знаешь, Вяткин, я уже давно понял одну вещь. В этой системе, как бы она ни называлась, всегда есть те, кто дергает за ниточки. И они не любят, когда кто-то пытается эти ниточки распутать. А если ты еще и пытаешься понять, кто дергает, то ты становишься для них опасен.
  — Так значит, тебя действительно… — начал было Вяткин.
  — Меня? — Ларей усмехнулся. — Меня пока никто не «действительно». И пока я сам не решу, что пора уходить, я буду здесь. И буду делать то, что считаю нужным. А эти… — он снова кивнул в сторону соседнего столика, — пусть себе болтают. Им же надо как-то время скоротать.
    Он посмотрел на Дорофеева.
   — А ты, Дорофеев, чего молчишь? Ты же у нас главный знаток всех интриг. Что скажешь?
   Дорофеев задумчиво покрутил в руках свою кружку.
  — Я скажу, что ты прав, Ларей. Нельзя верить всему, что говорят. Особенно в такое время. Время перемен, когда старые правила уже не работают, а новые еще не появились. Время, когда каждый пытается урвать свой кусок, а кто-то пытается сохранить остатки справедливости.
    Он посмотрел на Вяткина.
   — А ты, Вяткин, перестань нервничать. Если Ларея захотят поиметь, они его поимеют. А если нет, то и твои переживания ничего не изменят. Лучше наслаждайся пивом. И песней. Она ведь действительно хороша.
    Вяткин вздохнул и отпил из своей кружки. В его глазах все еще читалось беспокойство, но уже не такое острое.
   — Хороша, — согласился он. — Только вот  не хочется, чтобы эта песня была прощальной.
Ларей улыбнулся.
    — Не бойся, Вяткин. Это не прощальная песня. Это песня о начале. А начало может быть разным. Главное, чтобы оно было твоим.
     Он снова закурил, и дым от сигареты смешался с музыкой, доносившейся с проспекта. В кафе продолжалась своя, тихая жизнь, а за соседним столиком, казалось, все еще обсуждали «скок–поскок». Но теперь в их голосах звучала уже направленность, вместо сплошного недоумения, но и какая-то странная, неуловимая задача. Сквозь  показную развязность , проглядывалась, серьезность их намерений  то, что, действительно возможно. И что, возможно, в этом хаосе перемен  есть место для них, кто не боится идти своим путем.
    — Они просто пытаются тебя сломать, Ларей, — тихо сказал Вяткин. — Играют на нервах. Ты же знаешь, как это бывает.
   — Знаю, — ответил Ларей, его голос был ровным, но в нем чувствовалось напряжение. — Но я не дам им этого сделать.
    В этот момент к их столику,  подошел  молодой парень с испуганными глазами.
    — Простите, вы Ларей? — пробормотал он, — но к вам тут спрашивают. Мужчина в сером пальто.
    Ларей поднял голову. В дверях кафе стоял человек, которого он не знал.
     «Пойдем, Ларей, — кивнул тот.  Поговорим».
    Ларей кивнул в ответ, бросил  взгляд на Вяткина, который сидел, сгорбившись над своей кружкой, похлопал по плечу Дорофеева, знаком «все в порядке» и направился к выходу, навстречу неизвестности. На улице, стало заметно холоднее, Ларей вышел из тепла и сразу затаил дыхание, а мелодия песни «Начни сначала» оборвалась, оставив после себя лишь тишину и предчувствие перемен.
    Человек в сером пальто, не произнес ни слова, лишь жестом пригласил Ларея следовать за ним. Они шли из кафе, оставив позади приглушенный гул голосов и недопитое пиво. Улица уводила их во дворы, явно от посторонних глаз. Музыка музыкантов теперь звучала где-то вдалеке, словно эхо из другого мира.
    Человек, привел Ларея к припаркованной машине. Это была неприметная серая «Волга», но ее строгие блестящие молдинги – линии, по бокам и начищенный хром радиатора и окантовки фар выдавали принадлежность к власти. Дверь открылась, и Ларей увидел, что на заднем сиденье сидит Элиза Панина. Ее лицо, обычно такое уверенное и даже надменное, сейчас казалось бледным и напряженным.
    — Садитесь, Ларей, — произнесла она, ее голос был тихим, она как будто чего то опасалась. — Нам нужно поговорить.
    Ларей молча сел рядом с ней. Ларей чувствовал ее взгляд, но сейчас его внимание было приковано к  деталям за окном машины. Несколько людей , исполняли роль прохожих, в ожидании. Стало понятно , что и за ним и за операми , установлена негласная слежка.
    — Ты, наверное, удивлен, — продолжила она, избегая прямого взгляда. — Думал, что все кончено. Что тебя просто спишут.
    — Я не думал, — ответил Ларей, его голос был ровным. — Я работал.
    —Служишь, — поправила Элиза. — И, как оказалось, слишком хорошо. Твои методы  они слишком прямолинейны. Ты не умеешь играть по правилам.
   — Мои правила – это закон, — возразил Ларей.
   — Закон, который мы пишем, — усмехнулась Элиза, но в этой усмешке не было веселья. — И иногда закон для того , чтобы обходить неприятности , связанные с  решением его обойти! Или переписать. Ты слишком много знаешь, Ларей. И слишком много видишь.
   Она помолчала, словно собираясь с мыслями.
     — Начальник, к которому обратились по поводу твоего отстранения и последующего увольнения  это я. Я тот, кто принимает решения. И я не собираюсь тебя увольнять. Наоборот.
Ларей напрягся. Он не понимал, куда ведет этот разговор.
     — Ты слишком ценный кадр, чтобы просто так от тебя избавиться, — продолжила Элиза. — Ты умеешь находить то, что другие не видят. Ты не боишься идти против течения. Это редкость. Но тебе нужно научиться быть более  гибким.
   — Гибким? — переспросил Ларей.
   — Да. Понимать, когда нужно остановиться. Когда нужно промолчать. Когда нужно сделать вид, что ничего не заметил. Ты слишком много вложил в эти расследования. И они привели тебя к опасным выводам.
   — Выводы верны, — твердо сказал Ларей.
    — Возможно, — согласилась Элиза. — Но их нельзя озвучивать. По крайней мере, пока. Тебе предстоит выбор, Ларей. Ты можешь уйти. Получить свой обходной лист и забыть обо всем. Или ты можешь остаться. Но на моих условиях.
     Она посмотрела на него, и в ее глазах Ларей увидел не только холодный расчет, но и какую-то странную усталость.
    — Ты можешь стать моим главным следователем, Ларей. Тем, кто будет делать грязную работу. Тем, кто будет находить ответы, которые никто не хочет слышать. Но ты должен будешь научиться доверять мне. И выполнять мои приказы. Даже если они тебе не нравятся.
   Ларей молчал, обдумывая ее слова. Мелодия песни «Начни сначала» снова понеслась у него в голове, но теперь она звучала иначе. Не как насмешка, а как призыв. Призыв к новому началу. К новому пути.
    — Я не продаюсь, — наконец сказал он.
    — Это не продажа, Ларей, — ответила Элиза. — Это выбор. Выбор между тем, чтобы быть пешкой, которую убирают с доски, или стать игроком. Пусть и не всегда на светлой стороне.
    Она протянула ему папку.
    — Здесь все, что тебе нужно знать. О том, что произошло. О том, кто за этим стоит. И о том, что тебе предстоит сделать. Решай, Ларей. Время идет.
     Ларей взял папку. Ее вес казался ему непомерным. Он посмотрел на Элизу, потом на машину, потом на людей, которые ежились , но наблюдали за  происходящим на улице. Белый снег продолжал окутывать проспект мягким золотым блеском, но для Ларея состояние мнимой свободы , которое он было ощутил, уже никогда не будет прежним. Он оказался на пороге нового, неизведанного , и только от него зависело, куда шагнет.
     Ларей открыл папку. На первой странице была фотография – та самая, которую он видел в материалах дела, но с одной существенной деталью: на ней был не только подозреваемый, но и человек, которого Ларей никогда не видел на официальных снимках, но чье лицо было ему смутно знакомо по каким-то закрытым сводкам. Под фотографией – короткая, но емкая подпись, раскрывающая связь между этими двумя фигурами, связь, которая могла перевернуть все его предыдущие выводы.
     – Это не просто совершенно секретные материалы, Ларей, — голос Элизы Паниной звучал теперь как шепот, но в нем была сила, способная сдвинуть горы. — Это  может быть война. И ты окажешься на передовой, сам того не зная.
      Он перелистнул страницу. Там были имена, даты, суммы. Цифры, которые не складывались в обычную картину коррупции или служебного подлога. Это было что-то гораздо более масштабное, затрагивающее самые верхи. Он увидел знакомые фамилии, которые раньше ассоциировались у него с непоколебимой честностью, а теперь мелькали в контексте теневых сделок и тайных договоренностей.
      –Ты думал, что боролся с преступностью, — продолжала Элиза, словно читая его мысли. — А на самом деле ты копал под тех, кто эту преступность контролирует. И они не любят, когда им мешают.
      Ларей поднял взгляд на Элизу. Ее лицо было непроницаемым, но в глубине глаз он уловил отблеск чего-то похожего на страх. Или, возможно, это было предчувствие неизбежного.
    – Почему я? — спросил он, его голос был хриплым. — Почему ты предлагаешь это мне?
    – Потому что ты не сломался, — ответила она. — Потому что ты не испугался. Потому что ты видишь то, что другие предпочитают не замечать. И потому что…–  Она запнулась, словно подбирая слова. – Потому, что я тоже стала их частью. Но я не могу быть в этом одна.
     Она указала на папку.
      – Здесь – твоя возможность. Возможность узнать правду. И, возможно, повлиять на историю. Но это потребует от тебя, отречься от всего. Ты  должен  мне доверять, моя  судьба теперь будет зависеть от твоей осторожности, твоей готовности критически мыслить и принимать решения, которые могут противоречить закону. Наш конец может стать не таким, как ты себе представляешь.
     Ларей закрыл папку. Ее вес теперь казался ему не столько непомерным, сколько реальным. Он чувствовал, как в нем борются два желания: желание справедливости, которое всегда вело его по жизни, и инстинкт самосохранения, который кричал об опасности.
   – Я не могу просто так  забрать это? — спросил  он. — Я не могу сделать вид, что ничего не видел?
    – Пока ты  находишься рядом со мной , да, — кивнула Элиза. — Но ты будешь видеть не только то, что хочешь. Ты будешь видеть и то , что может стать для тебя не приятным и даже стать твоей болью. И ты будешь знать, управление идеей нового мирового порядка. А это уже немало.
     Она посмотрела на часы.
     – Время истекает, Ларей. Они ждут моего ответа. А я твоего.
    Ларей посмотрел ей в глаза.
   – Я  должен подумать, — произнес он.
   – Думай быстро, — сказала Элиза. — Потому что если ты не сделаешь выбор, выбор сделают за тебя. И он будет не в твою пользу.
    Она открыла дверь машины.
     – Я дам тебе время. Но не слишком много. Свяжись со мной, когда решишь.
    Ларей кивнул. Он чувствовал, как его мир переворачивается с ног на голову. Зима, с ее чистым покрывалом, которая еще недавно казалась такой безмятежной, теперь была наполнена,  предчувствием бури, выходящей из бездны. Мелодия песни «Начни сначала» звучала теперь как горькая ирония, напоминая о том, что прошлое уже не вернуть, а будущее туманно и опасно. Он стоял на распутье, держа руки в карманах. «Элиза , неожиданное  открытие из провидения, к истине или его погибели?»
      И в этот момент он понял, что его жизнь, как и жизнь многих других, уже никогда не будет прежней. Он сделал шаг вперед, навстречу неизвестности, чувствуя на себе взгляд Элизы Паниной, взгляд, который обещал ему не только  вход во властные круги ада , но и огромную ответственность.
     Ларей стоял на тротуаре,  все еще ощущая тяжесть папки в руках. Золотистый свет снежинок . стал более искрящимся, от отражения фонарей, свет которых занимал  свет уходящего солнца, в сиреневых сумерках. Музыка уличных музыкантов, казалось, стала тише, словно тоже замерла в ожидании. Он шел в  кафе, где Вяткин и Дорофеев, его единственные союзники в этом странном, внезапно развернувшемся мире, казались такими далекими и уязвимыми.
     « Война?» – эхом отдавались в голове слова Элизы. Он всегда считал себя человеком , которому чуждо убийство , как и война. Пусть и по правилам, оправданной в рамках существующей системы. Теперь же ему предлагали стать частью событий, где ставки были не просто карьерой, а, переделом всего мирового порядка.
     Он вспомнил лицо начальника, которое Вяткин описал как «жалкое», «не боевое». Теперь он понимал, что это была не слабость, а скорее маска. Маска, за которой скрывалась та, кто действительно дергал за ниточки. Элиза Панина. Женщина, которая, по его мнению, была лишь пешкой в чужой игре, оказалась тем, кто расписывал правила.
     Ларей медленно шел по проспекту, уже в шаге от кафе, в   радости  и сомнения знакомого мира. Каждый шаг отдавался в голове тяжелым эхом. Он чувствовал, как меняется его восприятие. Раньше он видел мир как набор фактов, улик, мотивов. Теперь же он видел сложную паутину, где каждый узел был связан с другим, где истина была скрыта за множеством слоев лжи.
    Он остановился у зеркальной витрины, где отражались последние отблески заката. В  остатках тишины, он слышал лишь биение собственного сердца. Шаг к двери, за которой открывалось привычная возможность – начать и кончить, и за спиной   остается выбор, из нечто, что могло либо освободить его, либо навсегда запереть.
      «Я не продаюсь», – сказал он Элизе. Но теперь он понимал, что это было не совсем так. Ему предлагали не деньги, а  путь во власть. Власть, где есть возможность узнать правду, власть, где  влияют на события. И эта власть была куда более соблазнительной, чем любая взятка.
    Он вспомнил слова старшего из «блатной компании»: «Ты честный мент – без обид!» Честный мент. Что это значит в мире, где честность может быть опасной? Где правда может стоить тебе всего?
    Ларей открывал в голове папку, снова и  снова. Фотографии, имена, суммы. Он видел, как его прежние представления о мире рушатся, как карточный домик. Он видел, как те, кого он считал столпами общества, оказываются замешаны в чем-то темном и грязном. И он понимал, что если он примет предложение Элизы, ему придется стать частью этой грязи.
     Но что, если это единственный способ докопаться до истины? Что, если это единственный способ остановить тех, кто действительно контролирует преступность? Что, если это единственный способ не стать очередной жертвой, тем , о кого  «вытерли» ноги?
    Он закрыл папку. Тяжесть ушла и  уже не пугала, а скорее придавала решимости. Он знал, что не сможет просто так вернуться к прежней жизни. Он видел слишком много. Он знал слишком много.
Ларей зашел в кафе. Он не знал, что скажет Вяткину и Дорофееву. Он не знал, как объяснит им свое отсутствие. Но он знал одно: он больше не мог оставаться в стороне. Он должен был сделать свой ход.
     Музыка уличных музыкантов звучала громче, словно приветствуя его возвращение. Вяткин и Дорофеев подняли головы, их лица выражали смесь облегчения и тревоги.
    – Ну что? – спросил Вяткин, его голос был напряженным.
    – Это  не может быть правдой, — прошептал Вяткин, его рука дрожала, когда он поднес к губам  кружку с пивом.
      Ларей подробно рассказывал  о том . что произошло. О  пожелтевшей бумаге, исписанной мелким, нервным почерком, которая казалась ему такой же не правдой. На ней были не просто факты, а обвинения, которые переворачивали с ног на голову все, во что он верил.
   – Но это так, — твердо сказал Ларей, его голос звучал глухо, словно он говорил из-под земли. — Мы боролись не с теми. Мы разыскивали только тех, на кого нам указывали  и кого разрешали разрабатывать в ходе расследования.
      Он рассказывал о документах, на которых черным по белому были выведены имена, которые следствие знало как врагов, как тех, кто сеял хаос и разрушение. Но теперь эти имена были связаны с теми, кого они считали своими начальниками, своей властью.
      Дорофеев молчал, но его взгляд был сосредоточен на Ларее, подробно описывающим  все им  увиденное. Он был человеком действия, человеком, который привык решать проблемы физически, выполняя приказ. Сейчас в его глазах читалась не просто сосредоточенность, а зарождающаяся ярость. Он не любил, когда его обманывали, а тем более, когда его использовали.
   – Что теперь? — спросил Вяткин, его голос был полон отчаяния. Он чувствовал себя потерянным, словно земля ушла из-под ног. Все его прошлые победы, все его жертвы – казались теперь бессмысленными.
     Ларей посмотрел на панические лица, затем на водку. Налил и выпил.. Он знал, что пути назад нет. Перестройка, которая обещала светлое будущее, открыла не только доступ к информации, но и породила новую волну мифов и страхов. Страхов, которые умело использовали те, кто оставался в тени. Страхов, связанных с ритуальными убийствами и «тайными обществами», которые теперь обретали вполне реальные очертания.
    – Теперь мы будем играть по новым правилам, — сказал Ларей, и в его голосе появилась привычная логика. — Мы будем использовать не закон , а здравый смысл. Как судья – руководствуясь и буквой закона и  своими  убеждениями , которые могут  не соответствовать Законодательству. Можно и минимально и даже еще меньше , а можно и на всю катушку, даже если это не прописано.
      Он чувствовал, как в нем зарождается сила, основанная не на наивном желании справедливости по Закону, а на знании и этическом соответствии человеку – по облику и подобию. Он больше не был просто ментом, борющимся с преступностью. Он стал тем, кто видел всю картину, кто узнал в лицо тех, кто рождает и покрывает преступность. И это знание стало одновременно и бременем, и наказанием.
     Люди во власти, привыкшие к четкой идеологической системе, оказались в ситуации неопределенности. Многие искали новые смыслы, новые духовные опоры. Это могло проявляться в интересе, в эзотерике, оккультизму, мистицизму. В условиях гласности и ослабления контроля, стало модным «играть» в причастность к тайным орденам, мистическим сообществам. Это могло быть способом выделиться, почувствовать себя особенным, «избранным» в новом, хаотичном мире. Создание «ритуальных капищ» – это, скорее всего,  стало проявлением попыток придать своим действиям некий сакральный, мистический смысл. Это могло быть как искренним поиском духовности, так и просто формой эпатажа, способом привлечь внимание. Но за этим «игрой» скрывались те, кто умел использовать эти настроения в своих целях.
   – Нам нужно действовать осторожно, — добавил Ларей, — но решительно. Они не любят, когда их действия , кто то оспаривает , тем более предотвращает. Он посмотрел на часы. Время действительно истекало.

         Глава 17. Князь тьмы

     В полумраке кабинета, где воздух был настоян на невысказанных тайнах, вершилось таинство «Тайного ордена Князя Тьмы». Двенадцать фигур, сотканных из сгустившейся тьмы, застыли вокруг длинного, как сама вечность, стола из эбенового дерева. Полированная поверхность, черная, как омут, отражала мерцание призрачного света, рождая иллюзию бездонной пропасти.
    Среди дюжины теней выделялась одна – красотка, чье присутствие, словно капля яда, привносило особую остроту в и без того напряженную атмосферу. Во главе зловещего собрания восседал сам «Князь Тьмы», чье лицо скрывалось в непроглядной тени капюшона, но чья аура властно пронизывала кабинет, заставляя даже самых бесстрашных содрогаться.
Его голос, низкий и рокочущий, словно шепот погребальных ветров, разорвал зловещую тишину.
   – Братья и сестры, мы собрались здесь, дабы обсудить час грядущих перемен. Мир смертных, ослепленный ложным сиянием, готов рухнуть в бездну. Но прежде чем мы обрушим на них свою карающую мощь, необходимо устранить жалкие препятствия.
    Элиза, яркая жрица тьмы, почувствовала, как ледяные иглы пронзили ее спину. Она была самой молодой из двенадцати, но ее острый ум и безжалостное сердце уже снискали ей леденящее кровь уважение и страх. Ее глаза, цвета грозового неба, неотрывно следили за каждым движением Князя, словно хищница, выслеживающая добычу.
   – Первое препятствие, – пророкотал Князь, – это презренные Хранители Света. Их тщетные попытки удержать ускользающий порядок лишь отсрочивают неизбежное. Мы должны найти способ сломить их защиту, лишить их силы и веры.
    Горм, один из членов ордена, чье лицо грубо вытесано из камня, издал утробное рычание.
   – Я предлагаю использовать древние ритуалы. Их темная магия ослабит их хрупкие щиты, сделает их уязвимыми, как новорожденных ягнят.
    Доминик,  выпустил огромный клуб дыма, презрительно усмехнулся.
    – Ритуал – грубый, примитивный инструмент, который уже в твоих  руках Горм, станет разрушительным. Это вызовет обратную реакцию  и  кровавый, смертоносный путь, гражданской войны.
    – Ваше Величество, – обратился Пестель , его голос, как наждак, затачивающий сталь, – ритуалы привлекут ненужное внимание, разбудят спящих. Я предлагаю иной подход. Мы посеем семена раздора в их рядах. Их единство – их сила. Если мы разрушим его, они падут сами, как гнилые деревья.
    Князь Тьмы медленно повернул голову в сторону,  Элизы, и она ощутила на себе его незримый, прожигающий взгляд.
   –  А ты, что скажешь, Элиза. Твои методы всегда отличались  особой изощренностью.
   – Я знаю слабости некоторых из Хранителей, – продолжала она, не отводя взгляда, – их тайные страхи, их грязные амбиции. Небольшие намеки, искусно подобранные слова, и они начнут подозревать друг друга, словно крысы в мешке. Когда доверие будет отравлено, их сила иссякнет, как вода сквозь пальцы.
   Собрание замерло, в напряженном молчании. Члены ордена обменивались взглядами, оценивая дьявольский замысел Элизы. Горм, недовольный, как раненый зверь, не смел перечить Князю.
    – В твоей идее есть зерно истины, Элиза, – произнес Князь после долгой паузы. – Раздор – это клинок, который не оставляет следов. Ты займешься этим. Найди самое слабое звено и нанеси удар в самое сердце. Но помни  провал недопустим.
   Элиза склонила голову в знак согласия, поднялась  и  прошла в глубь кабинета, поглощенная тьмой. – Да будет так, Ваше Величество.
    Заседание продолжалось, обсуждались другие планы и действия  мужской части собрания, в рассмотрении которых она уже не участвовала.  Мысли Элизы  уже парили в мире интриг и обмана, развернутых внутри ускользающей власти. Она видела, как тончайшие нити лжи сплетаются в смертоносную паутину, как доверие, которым  гордилась Партия, сменяется паранойей новоявленных  политиков, как светлые идеалы гаснут во мгле сомнений аналитиков и экономистов. Она понимала, что теперь началась самая опасная игра, в которой одна ставка –  победа.
    В эпоху перемен, когда старые «боги» умирали, а новые еще не родились, женщины чиновников, политиков и воротил криминального мира собирались вместе. Их объединяла не только скука  видимого благополучия, но и неутолимая жажда чего-то большего, чем серая, предсказуемая реальность.
     Они искали острые ощущения в диковинных ритуалах, пришедших с Запада и Востока, в экзотических практиках, обещающих просветление и самопознание.
   Они посещали магов, колдунов, ворожей, искали упоение и собственный путь в пыльных древних текстах и новомодных учениях.
    Особой популярностью пользовалась модная форма «восхождения к себе», практикуемая некой Сьюзи, чья психология прорыва сулила невероятную трансформацию личности.
     Красотка, Элиза, как ее называли все дамы, убедила их в том, что этот незабываемый тренинг станет откровением в отношениях с мужчинами, откроет новые горизонты чувственности и власти.
     Князь Тьмы, выслушав доклад  участников собрания,   принял совместные решения  и  свободный , перешел на сторону Элизы, послушать о результатах тренинга,  проведенного совместно со Сьюзи, удовлетворенно кивнул. Его взгляд, казалось, проникал сквозь стены, ощущая пульс мира, который он жаждал подчинить.
   – Тренинги Сьюзи – ценный инструмент, – пророкотал он, – ее методы пробуждают скрытые желания, делают их податливыми, как воск. Но мы не можем полагаться только на психологию. Нам нужна более глубокая связь, более прочная нить, связывающая их с нашей целью.
     Элиза, улыбнулась. Она уже видела следующий шаг.
    – Ваше Величество, – начала она, – я заметила, что многие из этих женщин, устав от тусклого однообразия, ищут острых ощущений, стремятся к вольностям и соблазнам, которые им недоступны в их привычной жизни. Тренинги Сьюзи, лишь приоткрывают дверь в мир, где эти желания могут быть удовлетворены.
   – И ты предлагаешь нам войти в эту дверь вместе с ними? – спросил Князь Тьмы, в его голосе проскользнула нотка предвкушения.
    – Именно так, Ваше Величество. Мы можем предложить им нечто большее, чем просто психологический прорыв. Мы можем предложить им истинную власть, истинное наслаждение, которое они никогда не найдут в своих отношениях с этими ничтожными чиновниками и политиками. Мы можем предложить им  нашу компанию, – закончила она зловеще.
    У Элизы уже был готов детальный план. Она знала, что женщины, опьяненные ритуалами и поисками себя, легко поддаются влиянию, особенно когда им обещают исполнение самых тайных, самых порочных желаний. Она и Сьюзи, действуя в унисон, начали внедрять в тренинги элементы тщательно замаскированных ритуалов, направленных на пробуждение их темной стороны, на разрушение моральных барьеров.
    – Мы будем снимать и фотографировать их тантрический секс, Потому , что тантрический секс — это путь к установлению глубокой связи с партнером. Во время тантрического секса происходит более интимный контакт между людьми, так как эта практика предполагает духовное объединение мужского и женского начал.– Прорыва, – продолжила   Элиза, ее глаза сверкнули в полумраке. – Не для того, чтобы шантажировать их, нет. Это будет лишь доказательство их собственной свободы, их собственного выбора. Мы покажем им, что они способны на большее, чем им позволяют закрытые чакры и ханжеское общество. Ничто так не будоражит сознание, как собственная неотразимость на глянцевой обложке журнала. Появится одна, и возникнет желание у всех обнажить свои самые низменные страсти. Предложить – исполнить – управлять! Разве это не наша высшая цель?
    Князь Тьмы внимательно слушал, не перебивая. Он понимал, что это не просто план, а гениальная стратегия. Использование слабостей и желаний женщин для достижения своих целей, а затем превращение этих самых женщин в рычаг давления на их влиятельных мужчин – это было именно то, что он ценил в Элизе.
   Элиза внезапно замолчала, ее лицо исказилось тревогой.
   – Что случилось? Что-то не так? – поспешил спросить Князь Тьмы, его голос приобрел тревожные нотки.
– Да все не так, Ваше Величество, – выдохнула Элиза, ее глаза метались как испуганные птицы. – Вы представляете, какие это потребует затраты? Золотые билеты, капища, жертвенники, ритуалы с кровью. Боюсь, если воплотить в жизнь все эти задумки, вход станет неподъемным. Никто, даже самые богатые женщины, не заплатит такую цену. Нужно искать  спонсоров.
Князь Тьмы нахмурился, его взгляд стал жестким, как сталь. Он не привык к подобным препятствиям.
  – Провал? – пророкотал он, словно надвигающаяся гроза. – Ты говоришь о провале?
   – Нет, Ваше Величество, – поспешила успокоить его Элиза, хотя сама была на грани паники. –   Просто  финансовый аспект. Мы не можем позволить себе такую роскошь, если не найдем… дополнительные источники финансирования.
   Князь Тьмы задумчиво провел рукой по подбородку. Он понимал, что Элиза права. Истинное подчинение требует не только психологического давления, но и значительных материальных вложений. «Если проблему можно решить за деньги, это не проблема, это расходы», – подумал он.
   – Ты права, – наконец произнес он, и в его голосе появилась прежняя уверенность. – Финансы – это лишь вопрос времени и ресурсов. Я об этом позабочусь. Как говорится, «Запад нам поможет!»
   Он улыбнулся, и в этой улыбке было что-то зловещее и обещающее.
    – Мы найдем средства, Элиза. Ведь, как известно, власть – это хлеб и зрелища! И если не будет хлеба, зрелища должны продолжаться! И тогда эти ритуалы, эти капища, эта кровь станут единственной реальностью. И эти женщины, эти зазнобы  чиновников, политиков и бандитов, станут нашими союзниками навеки. Их души, их тела, их воля – все будет принадлежать нам. А их мужчины  их мужчины будут лишь бездонными кошельками в нашей дьявольской рулетке.
      Элиза почувствовала, как по ее венам разливается волна леденящего восторга. План Князя Тьмы, подкрепленный ее собственными идеями, обретал новые, еще более пугающие масштабы. Ведь когда речь идет о власти и подчинении, деньги – это лишь инструмент, а истинная сила кроется в слабостях и желаниях людей. И они знали, как использовать эти слабости.
    Князь Тьмы поднялся, его силуэт отбрасывал длинную, зловещую тень на стены кабинета.
  – Запад нам поможет, – повторил он, и в его голосе звучала сталь. – Но не только Запад. Есть и другие источники. Те, кто жаждет власти, те, кто готов платить за нее любые деньги. Мы найдем их. Мы заставим их инвестировать в наше будущее. А пока, Элиза, сосредоточься на подготовке.  Женщины должны быть готовы. Их жажда новизны, их стремление к самопознанию, это плодородная почва.
   Элиза поняла, что должна продолжать свою работу, углубляя эффект. Пусть они чувствуют, что открывают для себя нечто великое, нечто, что изменит их жизнь навсегда. Пусть они верят, что это их собственный выбор, их путь к истинному «я».
   Она кивнула.
   –  Когда они будут готовы, когда их жажда станет невыносимой, мы предложим им истинное решение.
  – Истинное решение. – пророкотал Князь Тьмы, и в глубине его глаз вспыхнули адские искры. – Ты предлагаешь распахнуть перед ними врата Преисподней, где их сокровенные желания не просто внимают, но и превозносят? Мир, где они смогут сбросить личины и явить себя такими, какими всегда жаждали быть, но страх сковывал их даже в собственных грезах?
   – Именно так, Ваше Величество, – с покорной уверенностью подтвердила Элиза. – Мы сотворим для них священное пространство, где они смогут расцвести во всей своей греховной красе. Где их чувственность станет религией, их страсть – культом, а жажда власти – божественным даром. Мы оживим древние практики, приспособив их к трепетному восприятию современности. Ритуалы, что пробудят спящие инстинкты, сорвут оковы морали и погребут под собой навязанные условности. И все это предстанет пред ними как путь к просветлению, к истинному освобождению, к вседозволенности, где нет места угрызениям совести за содеянные искушения страстей.
    – А что  же станет с  фотографиями? С  Видео? – голос Князя Тьмы звучал приглушенно, но от этого стал лишь зловеще – проницательнее.
    – Это станет неопровержимым доказательством их свободы, Ваше Величество, – ответила Элиза, и голос ее задрожал от нетерпеливого предвкушения. – Видимым подтверждением сделанного ими выбора. Узрев себя такими, на своих экранах, какими не смели мечтать, ощутив небывалую силу и власть над собственными страстями, они будут готовы на все. И тогда, они  осознают, какой безграничной властью обладают! И станут еще более податливы. Жаждущие – да обретут! Они отдадут все, лишь бы удержать в руках свою безнаказанную власть. Нам лишь останется незаметно руководить этим дьявольским процессом.
    Князь Тьмы медленно склонил голову, и хищная ухмылка исказила его бледные губы.
   – Изумительно, Элиза. Просто изумительно. Ты постигла саму суть. Мы не просто соблазняем, мы переписываем их естество. Мы делаем их неотъемлемой частью алчного мира, нашего грандиозного плана. И когда эти женщины падут к нашим ногам, их похотливые кавалеры, эти надменные «папеньки», станут послушными инструментами в наших руках. Их власть, их влияние – все это будет служить лишь нашей цели. Теперь же, приступи к необходимым расчетам. Отбери тех, кто готов воплотить твои дерзновенные замыслы в ощутимый проект. Пусть они тешат себя иллюзией обретения независимости, на деле же станут лишь нашими проектировщиками. И помни, Элиза, чем масштабнее будет их строительство, тем глубже врастут они корнями в наш мир. И тем мучительнее будет их падение, когда они попытаются отступить.
     Ледяная дрожь, смешанная с острым возбуждением, пронзила тело Элиза. Она понимала – «Князь Тьмы был абсолютно прав. Истинная сила кроется в умелой манипуляции желаниями, в безжалостном использовании человеческих слабостей. И они достигли вершин мастерства в этом темном искусстве».
    – Я немедленно приступлю к делу,– голос ее звучал уверенно и решительно. – Мы найдем нужных людей. И мы претворим этот проект в жизнь. В реальность, которая навсегда изменит этот мир.
    Князь отвернулся к окну, вперив взгляд в раскинувшийся под ним город.
   – Мир уже меняется, Элиза, – прошептал он. – И мы – его истинные творцы. А эти женщины лишь первые кирпичики в фундаменте нашего нового мироздания.
      Улыбка тронула его губы, и в этой улыбке было заключено зловещее обещание грядущих перемен, перемен, которые сотрут все прежнее.
      Элиза покорилась величию замысла, почувствовав, как ее собственная воля растворяется в его масштабе. Она уже видела, как эти женщины, некогда скованные оковами ханжества и утомительными ожиданиями своих избранников, превратятся в послушных марионеток, ведомых лишь теми желаниями, которые они сами же и высвободили. И в этом падении, в бесповоротном отказе от прошлой жизни, коренилась их истинная уязвимость.
     В зловещем полумраке кабинета, где тени плясали в огненном ритме невысказанных мыслей, Элиза склонила голову перед своим «повелителем». Ее голос, обычно мелодичный, теперь звучал с оттенком новой, завораживающей тайны.
     – Ваше Величество, – прошептала она, – предлагаю создать некий «клуб» или «сообщество» для этих женщин. Место, где они смогут почувствовать себя избранными, где их новообретенные «открытия» будут встречены с восторгом и поощрением. Это укрепит их связь с нами и сделает их еще более зависимыми.
     Князь Тьмы повернулся к ней, и в полумраке его глаза вспыхнули, словно два раскаленных уголька, раздуваемые невидимым пламенем честолюбия.
    – Гениальная идея, Элиза. Создать иллюзию принадлежности, позволить им ощутить себя частью чего-то большего, чем их прежняя, унылая жизнь. Это станет их святилищем, их убежищем страстей. И чем глубже они погрузятся в это мрачное сообщество, тем мучительнее будет для них возвращение в прежнюю реальность. Мы станем для них единственным миром.
     Он сделал шаг навстречу, и его тень накрыла ее, окутывая холодом и неутолимой жаждой власти.
     – И помни, Элиза, каждый шаг должен быть тщательно продуман. Каждое слово – взвешено. Мы не просто соблазняем, мы переписываем их сознание, стирая старые установки и внедряя новые. И когда они станут полностью нашими, их мужчины, превратятся лишь в отражение нашей власти. Они будут вынуждены подчиняться нашей воле, чтобы удержать своих дам, чтобы сохранить видимость благополучной жизни.
     Сердце Элизы забилось чаще, словно  в птице, пойманной в золотую клетку. Это было не просто подчинение, это было абсолютное поглощение, растворение в грандиозном замысле. Идея захватывала дух своей дерзостью и масштабом, обещая перекроить саму ткань реальности.
    « Князь Тьмы» подошел к шкафу с книгами, в котором на бархатной подставке покоился увесистый том в кожаном переплете. Его длинные бледные пальцы скользнули по тиснению.
    – Эти древние тексты, которые ты отыскала, Элиза  они содержат ключи к глубинным формам контроля. Не только психологического, но и энергетического. Мы должны интегрировать эти знания в наши ритуалы. Превратить их не просто в зрелище, а в настоящее погружение в иные миры.
     Элиза кивнула, не отрывая взгляда от «Князя Тьмы», от его фигуры, окутанной аурой древней силы. Она уже видела, как разворачивается следующий этап, как нити их замысла сплетаются в сложный, неотвратимый узор.
     – Я понимаю, Ваше Величество. Мы используем их стремление к власти, их глубокую неудовлетворенность. Тренинг Сьюзи – это поворотный шаг. Мы внедрим в тренинги элементы, пробуждающие их темные, инстинктивные желания. Мы будем говорить им о силе, о контроле, о том, как они могут обрести власть над своими жизнями, над своими мужчинами.
    В ее голосе звучала уверенность, отражающая убежденность ее повелителя. Они были архитекторами новой реальности, где желания становились цепями, а страсти – ключами к полному подчинению. И в этом мрачном, но завораживающем мире, они были богами, переписывающими судьбы.
     – Именно так, Элиза, – пророкотал «Князь Тьмы», его голос бурлил, как лава в жерле вулкана. – Мы не просто льстим их тщеславию иллюзией власти, мы вырываем на свободу зверя, томившегося в клетке условностей и страхов. Мы обнажим их истинную сущность – алчную, ненасытную жажду доминирования. И вкусив этой силы, они навеки лишатся невинности, разорвут кокон покорности, отринут участь тихих жен и матерей.
   Он взмахнул рукой, и в воздухе, словно из дыма, начали проявляться причудливые символы. 
   – Этот клуб станет их капищем. Наши ритуалы – не просто обряды, а врата преображения. Мы обрушим на их чувства шквал символов, звуков, ароматов, проникая в потаенные уголки подсознания, сорвем печати с запретных желаний. И с каждым новым ритуалом, они будут все глубже погружаться в воронку нашего влияния.
   Холодок пробежал по спине Элизы, но это было не отвращение, а хищное предвкушение.
    – А их мужчины, Ваше Величество? Как мы обуздаем их?
    – Их мужчины станут послушной глиной в наших руках, – усмехнулся «Князь Тьмы», и в его глазах вспыхнул зловещий огонек. – Когда женщина ощутит свою истинную мощь, мужчина почувствует себя жалким и ничтожным. Он будет трепетать, боясь потерять богиню, бояться ее новой, обжигающей самоуверенности. И тогда мы милостиво укажем им путь к спасению. Мы научим их, как «удержать» своих женщин, как «вернуть» былую страсть и любовь. И ключ к этому – безоговорочное подчинение нам. Они будут ползать у наших ног, дабы ублажить своих госпож, которые, в свою очередь, преклонятся перед нами.
    Он вновь обратил взор к древнему тому.
    – Эти письмена – ключ к вратам истинной власти. Здесь сокрыты знания, как управлять не только телами, но и душами. Мы должны постичь их до последнего символа, до последнего вздоха, Элиза. Ибо каждое слово – это заклинание, способное изменить мир. Мы воспользуемся этой силой, чтобы сковать армию беззаветно преданных адептов, которые понесут нашу волю в самые отдаленные уголки земли.
     Элиза склонила голову в глубоком поклоне.
     – Я готова, Ваше Величество. Я буду вгрызаться в эти тексты денно и нощно. Я стану вашей тенью, воплощая ваши замыслы в жизнь. Мы создадим не просто клуб – мы откроем новую эру. Эру, где бразды правления принадлежат тем, кто дерзнул их взять.
     – Эти слова – музыка для моих ушей, Элиза, – прошептал «Князь Тьмы», и его голос зазвучал, как тихий шелест крыльев летучей мыши. – Ты ухватила суть. Мы не просто играем с жизнями – мы перекраиваем саму ткань реальности. И когда час пробьет, мир падет к нашим ногам. А эти женщины, эти блудницы, станут нашими самыми верными слугами, нашими самыми смертоносными орудиями.
    Он протянул руку, и Элиза, не дрогнув, вложила свою ладонь в его. Их пальцы сплелись в зловещем танце, словно две змеи, обвивающие добычу. В этом прикосновении чувствовалась не только власть, но и бездна темных возможностей. В полумраке кабинета, где тени сплетались в зловещий узор, рождался новый миропорядок, сотканный из тщеславия, страсти и абсолютного, всепоглощающего контроля.
    Элиза почувствовала, как по ее телу разливается волна ледяного пламени. Это не было просто рукопожатие – это было посвящение. Словно невидимые нити протянулись от «Князя Тьмы» к ее сердцу, связывая их общей целью, общей жаждой власти. Она смотрела в его бездонные глаза, видя в них отражение своей собственной тьмы, и впервые в жизни чувствовала себя абсолютно цельной, собранной, настоящей. Все сомнения, все колебания, терзавшие ее прежде, исчезли, словно растворились в ночном тумане. Осталась лишь непоколебимая уверенность в правильности выбранного пути.
    Князь Тьмы отпустил ее руку, и в кабинете воцарилось гнетущее молчание, нарушаемое лишь потрескиванием дров в камине. Он отвернулся к древнему тому, словно отгораживаясь от мира, погружаясь в глубины запретного знания. Элиза знала, что сейчас – время действовать. Она подошла к столу, уставленному свитками и пергаментами, и взяла в руки один из них. Ее пальцы осторожно касались истлевшего материала, словно опасаясь потревожить спящую силу, дремлющую в этих древних символах.
   День и ночь, когда позволяло ей время, она изучала тексты, расшифровывая древние письмена, постигая тайны, сокрытые от глаз простых смертных. Она училась манипулировать символами, управлять потоками энергии, вызывать древних духов. С каждым новым откровением ее «магические способности» приобретали реальные черты, ее сознание расширялось, и она чувствовала себя все ближе и ближе к той цели, которую они с «Князем Тьмы» поставили перед собой.
    Так, в полумраке, в окружении древних книг и зловещих символов, рождалась новая реальность. Реальность, где женщины, освобожденные от оков условностей, станут властительницами мира, а мужчины, покоренные их красотой и силой, будут послушно исполнять их волю. И Элиза, верная спутница Князя Тьмы, станет архитектором, этой новой эпохи, проводником тьмы в сердцах людей.

   Глава 18. Подготовка  к  скрытой съемке. Сьюзи .

  — Горм! — нахмурилась Элиза. — Что у вас там?
  Около двери, у конца длинного стола, сидели Доминик, Пестель и Сьюзи, которая  в черном  гипюровом платье и  накидкой из черного шелка, едва прикрывающей плечи и спину. Она ни с кем не разговаривала, а лишь внимательно что-то писала в свой блокнот и сверяла записи с Элизой.
  — Конфликт у нас, Элиза. Невозможно вот с дамочкой работать. Она либо нам помогает, либо не мешает! — волновался Доминик. Он был просто очарован не только  видом Сьюзи , но и исходящим от нее ароматом, это обстоятельство весьма ощутимо возбуждало его и так несдержанные эротические фантазии.
  — В чем дело, Доминик? – одернул того Горм. – Мы здесь делом государственной важности занимаемся, так что ты брось тут свои «шуры-муры» разводить! Дисциплина, прежде всего!
  — Ну, ты же сам мужик и должен понимать, в каком мы положении находимся. Говорят, что даже на войне это дело не возбранялось! — стал объяснять Доминик. — Большая напряженность с выполнением всех планов. А Сьюзи просто вставляет нам палки в колеса! Постоянно вертит тут своими прелестями, флюиды эротические так и разносятся, по объекту нашего наблюдения.
  Сидящий рядом с ним Пестель наклонился к нему и что-то прошептал на ухо. Тот кивнул.
  — Объяснитесь, Пестель, что это за непотребности вы сейчас прошептали Доминику? – Сьюзи смотрела на членов «Тайного Ордена», которых Элиза отобрала как самых благонадежных, так, что непосвященные могли подумать, что она собирается их бить и, возможно, по щекам.
 Пестель вытер лоб, встал и, волнуясь, сказал:
   — Вину свою признаю. Обязуюсь ничего такого не думать, тем более не говорить! Характер несдержанный. Прошу учесть, что я так же, как Доминик, холост, и искреннее чистосердечно признаюсь и раскаиваюсь.
   Пестель сел.
   — Горм! Ты–то понимаешь, что Сьюзи не такая, как все. Мог бы и «братанам» своим объяснить, о чем мыслить не потребно!
   — Крепко, видать, они вас своими мыслями зацепили! – засмеялся Горм.
   Пестель опять наклонился к Доминику.
   — Надо, Доминик, оказывается, все-таки соображать… Тем более, что они и так в тяжелом положении, — он посмотрел на Сьюзи, которая то и дело поправляла сваливающиеся на грудь волосы. — Помогать надо Сьюзи, хоть бы и волосы придержать , когда она наклоняется, и никаких мыслей не допускать. Влепит так по мордам, и доказывай, что ты думал о другом!
   Камер, полученных от западных партнеров, хватило, чтобы врезать их по всему периметру зала для проведения коллективных тренингов. Горм переживал лишь за то, что Сьюзи, привлечет своих специалистов для установки скрытых камер наблюдения, и тогда их камеры могут быть обнаружены! Сьюзи пообещала, что она уладит эту проблему, и на счет этих мелочей не стоит вообще беспокоиться!
   — Так, значит, проблема в том, что Сьюзи отвлекает вас своими, как вы выразились, «эротическими флюидами»? — Элиза перевела взгляд на Сьюзи, которая продолжала сосредоточенно писать, не поднимая головы. — И вы считаете, что это мешает делу государственной важности?
  Доминик нервно сглотнул. — Ну, не то чтобы мешает напрямую, но напряжение, понимаете? Мы тут работаем в условиях повышенной секретности, а тут  такая  атмосфера.
   — Атмосфера? — Элиза приподняла бровь. — Доминик, вы бы лучше сосредоточились на выполнении графика работ, а не на анализе атмосферы, исходящей от коллеги. Если у вас есть конкретные претензии к работе Сьюзи, изложите их по существу. А ваши фантазии оставьте для личного времени.
   — Но, Элиза, вы же сами, — начал было Доминик, но Горм его перебил.
   —Доминик, заткнись! — рявкнул Горм. — Ты что, совсем с катушек съехал? Элиза — назначена руководить, и она знает, что делает. А ты тут разводишь какую-то чушь про флюиды.
   Пестель, который до этого молчал, снова наклонился к Доминику. — Он прав, Доминик. Не надо было так. Сьюзи  она не прощает таких вещей. И потом, ты же знаешь, что это за люди. Они не терпят неуважения.
   — Да я понимаю, понимаю! — Доминик махнул рукой. — Просто  ну, она же женщина! И такая! Это же  интригует!
   Элиза вздохнула. — Горм, я так понимаю, что вы в курсе, о способностях Сьюзи?
 — В курсе, Элиза, — ответил Горм. — И я бы хотел, чтобы Доминик и Пестель тоже были в курсе. Сьюзи — это не просто «красотка». Это  психолог, специалист высочайшего класса, чьи навыки нам сейчас необходимы. И ее методы работы, какими бы они вам ни казались, приносят результат. А ваши «эротические флюиды» — это ваши личные проблемы, которые вы должны решать самостоятельно, а не перекладывать «проблему» на коллегу.
 — Но — попытался возразить Доминик.
   — Никаких «но», Доминик, — прервала его Элиза. — Я даю вам последнее предупреждение. Если подобное повторится, я буду вынуждена принять соответствующие меры. А теперь вернитесь к работе. И постарайтесь сосредоточиться на деле, а не на своих фантазиях.
  Доминик и Пестель, понурив головы, вернулись к скрытым камерам. Сьюзи, как ни в чем не бывало, продолжала что-то записывать, лишь изредка поднимая глаза, чтобы свериться с Элизой.
    — А что касается камер, — продолжила Элиза, обращаясь к Горму, — я уже связалась с Князем. Проблема будет решена. У нас есть свои методы обеспечения безопасности.
   Горм кивнул, чувствуя облегчение. Он знал, что Элиза не бросает слов на ветер. Ее связи и влияние в ордене были неоспоримы.
   — Хорошо, Элиза. Тогда я вернусь к своим обязанностям.
    Он направился к стеллажам, где врезали камеры его товарищи из братства. Сьюзи подняла голову и посмотрела на него. На мгновение мелькнули глаза, в которых читалось что-то вроде легкого удивления. Горм лишь кивнул ей в ответ и сел рядом с Домиником, разбирать  схемы расположения  камер , чтобы охватить весь периметр зала.
    — Ну что, разобрались? — спросил он тихо.
Доминик только вздохнул. — Да уж, разобрались. Похоже, я ляпнул лишнего.
    — Ты всегда ляпаешь лишнего, Доминик, — проворчал Пестель. — Особенно когда дело касается женщин.
   — Но она же ! — возразил было Доминик, но что то осознал и  замолчал на полуслове. — И запах.
    — Запах? — переспросил Горм. — Ты что, нюхач? Или просто фантазии разыгрались? Элиза ясно дала понять, что это не твоя забота. Сосредоточься на работе.
    Доминик снова сглотнул. Он смотрел на Сьюзи, которая теперь внимательно изучала какую-то схему, лежащую перед ней. Ее движения были точны и уверенны. В ней чувствовалась какая-то особая сила, которую он раньше не замечал. Возможно, Элиза была права. Возможно, он действительно недооценил  способности этой  красавицы.
    — Ладно, — пробормотал он. — Буду работать.
    Он взял свой блокнот и попытался сосредоточиться на задаче. Но мысли о Сьюзи, о ее загадочности и о том, что она, вероятно, гораздо более опытный и опасный участник сообщества, чем он сам, не давали покоя. Он чувствовал себя глупо и неловко.
   Пестель, заметив его состояние, снова наклонился к нему.
   — Не переживай так, Доминик. Все мы люди. Главное — извлечь урок. И помни, что в нашем деле главное — результат, а не личные симпатии или антипатии.
    Доминик кивнул, но в глубине души он знал, что это будет нелегко. Работа со Сьюзи обещала быть интересной, но и весьма непростой. И ему придется научиться контролировать свои мысли и фантазии, если он не хочет снова попасть в неловкую ситуацию.
     Элиза, наблюдавшая за ними издалека, удовлетворенно кивнула Сьюзи. Конфликт был исчерпан, по крайней мере, на данный момент. Теперь оставалось только надеяться, что все остальные члены команды смогут работать так же эффективно, как и она сама. Ведь на кону стояло нечто гораздо более важное, чем их личные переживания и фантазии.
     К полудню, когда солнце щедро разлилось по просторному залу, пространство преобразилось в творческий бедлам, где вместо кирпичей и цемента царил хаос из проводов, софитов, камер и диковинных приспособлений. Прибыл Шнайдер со своей командой – сосредоточенные лица, одержимые своей работой.
    Осветители, словно маги света, расставляли свои «кисти» – мощные прожекторы, выписывая ими причудливые узоры на стенах. Помощники режиссера, с планшетами, словно капитаны, отдающие команды на корабле, где каждый матрос знает свое место, четко распределяли задачи.  Все это происходило под диктовку сценария Шнайдера, любовно выверенного Сьюзи и Элизой.
Элиза, несмотря на свою ключевую роль в проекте, скорее чувствовала, чем понимала тонкости технической стороны. Осветители, монтаж, спецэффекты – для нее звучали как заклинания из другого мира. Ее стихия – атмосфера, эмоциональное воздействие, то, как шоу отзовется в сердцах участников.
     Шнайдер, с  чутким умом и деловой хваткой, узнав о возможном разрастании бюджета до астрономических размеров, на мгновение засомневался. Но, поразмыслив, дал добро. Он-то знал, что для собственных проектов всегда брал с запасом. А тут, в эпоху перемен, открывались невиданные возможности – новые горизонты, новые сделки с западными и восточными партнерами. Значит, можно было использовать экспериментальные образцы пиротехники и лазерной графики, подключать головокружительные эффекты наложения изображения.
     Эффекты, способные создавать иллюзии такой силы, что они могли вызывать галлюцинации. Сьюзи, с глазами, горящими юношеским восторгом, беспрестанно донимала вопросами о том, как будет выглядеть та или иная сцена. Шнайдер, с снисходительной улыбкой фокусника, демонстрировал чудеса мультипликации, встраивая их в реальность кадра. Оживающие нарисованные персонажи, взаимодействующие с осязаемыми предметами, создавали ощущение полного погружения.
      Зал, еще недавно погруженный в тишину, гудел от энергии, предвкушая чудо. Каждый элемент, каждая деталь, казалось, были отточены до совершенства. Шоу обещало стать сокрушительным, незабываемым, врезающимся в память тем, кто его увидит. И все это благодаря дерзости, креативности и гению Шнайдера, умеющего претворять в жизнь самые смелые фантазии.
     Сьюзи, словно ребенок, впервые увидевший радугу, с замиранием сердца наблюдала за тем, как Шнайдер материализует ее мечты. Она уже видела, как участники застывают в изумлении, глядя на невиданных существ, их тела пробивает дрожь от сверхъестественных спецэффектов.
      Элиза же, не вникая в технические дебри, чувствовала пульс этого грандиозного замысла. Она видела слаженную работу команды, где каждый винтик вращается в унисон, повинуясь единой воле.
     Шнайдер, купаясь в эффекте, который он произвел, продолжал демонстрировать чудеса возможностей. Он показывал, как можно создать иллюзию полного присутствия, используя проекции и объемное изображение. «Представьте себе, – говорил он, – что участники оказываются внутри сцены, чувствуют себя ее частью. Мы можем заставить их поверить во что угодно, даже если это всего лишь игра света и тени».
     Бюджет, некогда казавшийся угрозой, теперь представлялся лишь инструментом, необходимым для достижения совершенства. Шнайдер, прагматик до мозга костей, понимал, что в эпоху перестройки, когда границы между странами и культурами стираются, открываются невиданные возможности для сотрудничества. Он уже вел переговоры с зарубежными партнерами, готовыми предоставить новейшие технологии для создания чего-то по-настоящему уникального. Это были не просто спецэффекты, а целые миры, сотворенные с помощью самых передовых разработок.
     Тем временем, в тени этого творческого вихря разворачивалась своя драма. Шнайдер, несмотря на показное спокойствие и уверенность, переживал охлаждение в отношениях со Сьюзи. Для,  Доминика, который с первого взгляда, стал неравнодушен к ней, это не осталось незамеченным. Он не мог понять, как такая молодая и красивая женщина могла увлечься этим «старпером», как он про себя называл Шнайдера. Неужели деньги правят миром? Этот вопрос сверлил ему мозг, заставляя наблюдать за Сьюзи, с мучительным коктейлем из ревности и недоумения. Он видел, как горят ее глаза при взгляде на Шнайдера, как она восхищается его творениями, и это лишь подпитывало его собственную неуверенность.
     Шнайдер, поймав на себе прожигающий взгляд Доминика, лишь усмехнулся про себя. Он знал, что для Сьюзи он был не просто «стариком», но человеком, способным воплотить в жизнь ее самые дерзкие фантазии. Он видел в ней не только объект страсти, но и музу, вдохновляющую его на новые свершения. И он был готов доказать ей, что их связь – нечто большее, чем мимолетное увлечение.
     Элиза, погруженная в свои мысли, наблюдала за происходящим с легкой грустью. Она видела, как Шнайдер и Сьюзи поглощены друг другом, и грустила от того, что еще не встретила  того единственного, с кем  было бы так-же легко , как Сьюзи. Сьюзи не выглядела  оставшейся без внимания. Она принимала ухаживания Шнайдера с той же искренностью , с какой еще недавно  жила с ним, в одной квартире.
     С каждым часом зал преображался. Осветители завершили свою работу, и теперь пространство было пронизано мягким, приглушенным светом, создающим атмосферу таинственности. Помощники режиссера проверяли последние детали, и каждый из них чувствовал, что они стоят на пороге чего-то грандиозного. Шоу обещало быть не просто зрелищем, а событием, которое останется в памяти навсегда.
     Шнайдер, окидывая взглядом зал, почувствовал удовлетворение. Он знал, что создал нечто уникальное, способное поразить воображение участников тренинга. Он был готов обрушить на мир свои творения, свои иллюзии, свои грезы. А что касается личных отношений, то он был уверен, что и с ними разберется. Ведь в эпоху перемен, когда все меняется с головокружительной скоростью, возможно всё.
     Однако, Шнайдер не мог полностью погрузиться в творческий экстаз. Одна мысль не давала ему покоя: «А что там с Лареем?» Он вспомнил о местном участковом, надеясь, что тот в курсе событий и не станет вмешиваться. По старой памяти, Шнайдер опасался, что этот ретивый блюститель порядка может сунуть свой нос, куда не следует, создавая лишние проблемы.
     Сьюзи, после их последней бурной попойки в загородном доме Шнайдера, Ларея не видела. И, видимо, ни Элиза, ни кто-либо другой из команды, не удосужились упомянуть о его существовании или о его потенциальном интересе к их проекту. «Хорошо бы», – подумал Шнайдер, но нутром чуял обратное. «Чую, без его носа здесь не обойдется», – с легкой тревогой пронеслось в его голове. Он знал, что Ларей – человек принципа, и если он почует неладное, или почувствует, что его игнорируют, он обязательно найдет способ вмешаться.
      Тем временем, в зале царил творческий хаос, который, казалось, вот-вот перерастет в нечто поистине волшебное. Помощники режиссера, с горящими глазами, обсуждали детали освещения, спорили о ракурсах и придумывали, как лучше всего подчеркнуть драматизм той или иной сцены. Шнайдер, наблюдая за ними, чувствовал прилив энергии. Он видел, как воплощаются его идеи, его сценарий, его видение. Он представлял себе реакцию участников шоу, их восхищение, их изумление.
     Элиза, хоть и не разбиралась в технических тонкостях, обладала удивительной интуицией, подсказывающей, что тронет сердца людей. Она постоянно задавала Шнайдеру вопросы, которые заставляли его искать новые, нестандартные решения.
   – А как мы покажем, магические способности жреца? – спрашивала она, и Шнайдер, в ответ, демонстрировал ей, как можно использовать игру света и тени, чтобы создать ощущение переходящего пространства.
   – А как передать движение Духа? – и он показывал ей, как можно оживить пространство с помощью ярких, динамичных спецэффектов.
     Сьюзи, в свою очередь, была воплощением энтузиазма. Она буквально купалась в этом творческом процессе, предлагая свои идеи, вдохновляя команду и заражая всех своей энергией. Она представляла себе, как участники будут замирать от восторга, когда перед алтарем, появятся невиданные существа, или как их охватит дрожь от реалистичных мертвецов. Она видела в этом шоу не просто развлечение, а возможность прорыва, в участниках скрытые эмоции, перенести их в другой мир, заставить поверить в чудо.
      Шнайдер, несмотря на свои опасения относительно Ларея, чувствовал, что это шоу станет его magnum opus. Он видел, как все элементы складываются в единое целое, как рождается нечто грандиозное. Он знал, что это будет не просто представление, а настоящее произведение искусства, которое оставит след в сердцах участников. И он был готов рискнуть всем, чтобы это произошло. Ведь именно в такие моменты, когда амбиции сталкиваются с реальностью, а творческий порыв граничит с безумием, рождаются самые яркие и незабываемые шедевры. И, возможно, даже разбитые сердца, которые, как он знал, были частью этой истории, найдут свое утешение в этом грандиозном зрелище.
     Шнайдер, погруженный в вихрь подготовки, старался не думать о возможных препятствиях. Он видел, как команда работает слаженно, как идеи обретают форму, как зал преображается под их руками. Каждый луч света, каждая нота музыки, каждый спецэффект – все это было частью его замысла, его мечты. Он чувствовал, как нарастает предвкушение, как воздух наполняется ожиданием чуда.
     Внезапно, в зале раздался громкий смех. Это была Сьюзи, которая, увлекшись демонстрацией очередного спецэффекта, случайно включила какой-то забавный ролик с животными. Шнайдер, увидев ее искреннюю радость, почувствовал, как напряжение немного спадает. Он понимал, что, несмотря на все сложности, они создают нечто особенное, нечто, что сможет объединить людей, подарить им радость и вдохновение.
      Он подошел к Элизе и Сьюзи, обнял их и сказал.
   – Мы сделаем это. Это будет лучшее шоу, которое когда-либо увидит этот город.
     Элиза и Сьюзи, почувствовав его уверенность, улыбнулись. Они знали, что вместе они смогут преодолеть любые трудности.
    Шнайдер, взглянув на часы, понял, что время неумолимо приближается. Он дал команду команде ускориться. Каждый элемент шоу должен был быть отточен до совершенства. Он представлял себе, как все будут поражены, как они будут восхищаться, как они будут говорить об этом шоу еще долгие годы.
    И где-то в глубине души он надеялся, что даже если Ларей и попытается вмешаться, то увидит, насколько грандиозно и прекрасно то, что они создают, и, возможно, даже сам будет впечатлен. Ведь в этом шоу было не только искусство, но и душа, и страсть, и вера в лучшее. И, возможно, даже разбитые сердца, которые, как он знал, были частью этой истории, найдут свое утешение в этом грандиозном зрелище.
     Шнайдер, с легкой улыбкой, наблюдал за тем, как Сьюзи, с горящими глазами, пытается объяснить Элизе, как именно будет выглядеть «эффект парящего демона», который она придумала. Элиза, кивала с таким видом, будто сама только что вывела формулу гравитации. Шнайдер знал, что именно эта смесь энтузиазма и наивности Сьюзи, помноженная на интуитивное понимание Элизы, и делает их команду такой уникальной.
     Внезапно, в дальнем конце зала, раздался приглушенный звук. Все обернулись. Там, у входа, стоял Ларей. Его фигура, облаченная в строгий милицейский китель, казалась чужеродной среди хаоса проводов и декораций. Он смотрел на происходящее с непроницаемым выражением лица, и Шнайдер почувствовал, как холодок пробежал по спине.
    «Вот и он», – пронеслось в голове Шнайдера. Он подошел к Ларею, стараясь выглядеть максимально непринужденно.
  – Ларей! Какими судьбами? Не ожидал тебя увидеть здесь, – произнес Шнайдер, протягивая руку.
     Ларей пожал руку Шнайдера, но его взгляд оставался цепким.
    – Шнайдер. Я, как участковый, обязан быть в курсе всего, что происходит на моей территории. А здесь, как я вижу, происходит что-то весьма масштабное.
     – Это всего лишь подготовка к большому мероприятию. Шоу, – пояснил Шнайдер, стараясь не выдавать своего беспокойства. – Мы стараемся сделать что-то особенное.
     Ларей обвел зал взглядом, его глаза остановились на осветительных приборах, на сложных конструкциях, на людях, суетящихся вокруг.
    – Особенное, говоришь? А бюджет у этого «особенного» под контролем?
      Сьюзи, хоть и немного растерянная, поспешила к Шнайдеру,  ее взгляд нет-нет, да и возвращался к тому месту, где находилась Элиза.
   – Главное, чтобы это незабываемое шоу, не стало незабываемым, по непонятным причинам, – пробормотал Шнайдер себе под нос, когда Сьюзи оказалась рядом.
     Он знал, что Ларей не просто так появился. Участковый был как радар, улавливающий малейшие отклонения от нормы, и в их подготовке к шоу, с его амбициозными планами и новыми технологиями, было немало потенциальных «отклонений».
      Он подошел к одному из техников, который монтировал сложную систему освещения.
  – Все надежно закреплено? Проверено? Кем? Кто принимать будет? Кто в членах комиссии? – спросил он, его голос был ровным, но требовательным. Техник кивнул на Шнайдера. Хотя он не вызывал беспокойства Ларей, все же оставался начеку.– Каждый винтик, каждый провод – все должно было быть безупречно.
   – Сьюзи, проверь еще раз список всех поставщиков. Убедись, что у каждого есть все необходимые лицензии и сертификаты, – распорядился Шнайдер. Его голос звучал уверенно, но в глубине души он чувствовал, как нарастает напряжение. Этот день обещал быть долгим и полным неожиданностей. И он знал, что появление Ларея – это только начало. Что-то в реакции Ларея, было не просто случайностью. Это было предзнаменование. Предзнаменование того, что их «особенное» шоу может оказаться под пристальным вниманием не только участкового, но и кого-то еще, чье влияние было куда более значительным. И это пугало Шнайдера больше всего.
    В этот момент, когда Шнайдер пытался собраться с мыслями, Ларей его  тихо спросил.
    – Ты понимаешь, что ты тут делаешь?
    – Я занимаюсь последним оборудованием для пола – сказал Шнайдер, стараясь говорить уверенно. – Скрытый туман, освещение, имитация землетрясения, обрушение стен, создание искусственной стены, которая должна рушиться. Капище, жертвенник , все должно создавать реальность происходящего восхождения участников тренинга.
    Он сделал паузу, почувствовал, как напряглись его мышцы.
    – Мы работаем над этим. Все будет в рамках разумного.
    – Разумное – понятие растяжимое, Шнайдер, – проговорил Ларей, его голос был ровным, но в нем чувствовалась волнение. – Особенно, когда речь идет о таких вещах, как пиротехника и лазерная графика. Я слышал, что в последнее время появились новые, весьма впечатляющие взрывы и даже разрушения – с жертвами. Слышал?.
     Сьюзи, заметив напряжение между мужчинами, подошла ближе.
    – Здравствуйте, товарищ милиционер! Мы тут такое шоу готовим, вы бы видели! Будет просто невероятно! – ее энтузиазм был искренним, но в глазах Шнайдера мелькнула тревога.
     Ларей повернулся к Сьюзи, и на его лице появилась едва заметная тень улыбки.
    – Здравствуйте, Сьюзи. Я вижу, вы полны энтузиазма. А вы знаете, что использование некоторых из этих «впечатляющих технологий» требует специальных разрешений?
      Шнайдер почувствовал, как его сердце ушло в пятки. Он знал, что Ларей не шутит. Он был человеком, который всегда следовал букве закона, даже если это означало создание проблем для тех, кто пытался обойти его.
   – Мы все оформим, Ларей. Все необходимые документы будут у вас, – поспешно сказал Шнайдер. – Мы же не хотим никаких проблем, правда?
     Ларей кивнул, но его взгляд оставался настороженным.
    – Проблем не хотим. Но и порядка на своей территории тоже хочу. Так что, Шнайдер, я буду следить за вашим «особенным» мероприятием. И если что-то пойдет не так, я буду вынужден принять меры.
      Ларей, опешил от внезапного появления Элизы, замер, пытаясь угадать ее настроение. Несколько секунд тишины, и он, вытянувшись, козырнул, извинился перед Сьюзи и Шнайдером и вышел.
    – Не смею причинять  беспокойство!
      Шепот пронесся по площадке, но Шнайдер жестом вернул команду к работе. Вопрос о личности Элизы остался не заданным, он так и  повис в воздухе, интригуя всех присутствующих.
   Ларей еще раз обернулся, обвел зал взглядом, словно запоминая каждого, затем не сказав больше ни слова, вышел. Шнайдер проводил его взглядом, чувствуя, как напряжение медленно отступает, но оставляя после себя неприятный осадок.
      – Ну и дела. – выдохнула Сьюзи, когда Ларей скрылся из виду. Она повернулась к Элизе , но та ,  уже  была занята  своими «братьями».
       Элиза, убедившись, что скрытое наблюдение установлено, с легкой улыбкой наблюдала за суетой. Команда Шнайдера, поглощенная подготовкой к шоу, даже не стала заморачиваться с тем, что видела кабель и прочие атрибуты электриков. Они понимали, что помещение используют многие, поэтому размещали лишь удобно по сценарию свои принадлежности для шоу. Горм, Доминик и Пестель, стоя чуть поодаль, ждали дальнейших распоряжений Элизы. Они, конечно, были восхищены, что в их команде есть человек, к тому же, молодая и красивая Элиза, которая не только верховодит в Ордене Князя Тьмы, но и является не последним человеком в городе, судя по тому, как от нее шарахнулся участковый мент.
     Элиза улыбалась так, что никто из присутствующих не задавался вопросами. Раз Сьюзи довольна, Шнайдер прекрасно себя чувствует, значит, шоу продолжается, и нечего выдумывать то, чего нет! Ее присутствие здесь было частью более масштабного плана, и она знала, что каждый элемент, каждая деталь, должны работать на создание нужной реальности.
    Элиза наблюдала за Шнайдером с легким оттенком восхищения. Его педантичность была полезна, но иногда граничила с паранойей. Впрочем, для этого шоу, для этой конкретной постановки, его внимание к деталям было как нельзя кстати. Она перевела взгляд на Горма, Доминика и Пестеля. Их взгляды были прикованы к ней, ожидая знака.
     – Все идет по плану, – тихо произнесла Элиза, ее голос был мелодичным, но в нем чувствовалась уверенность. – Шнайдер полностью загружен. Техника работает. Наша задача – обеспечить, чтобы никто не нарушил эту иллюзию.
      Горм, массивный и молчаливый, кивнул. Доминик, с его вечно беспокойными глазами, нервно поправил воротник. Пестель, самый молодой и самый впечатлительный из троицы, смотрел на Элизу с неподдельным восхищением.  Для него она была не просто лидером Ордена, а воплощением силы и загадочности.
     Элиза сделала шаг вперед, ее движения были грациозны и уверенны. Она подошла к краю капища, где уже были расставлены первые декорации. Воздух был пропитан запахом краски, дерева и легким ароматом духов, которые она сама использовала.
    – Помните, что мы здесь не для того, чтобы быть замеченными, – продолжила она, обращаясь к своим спутникам. – Мы – тени, которые направляют свет. Мы – невидимые нити, которые дергают за кулисами.
     Она взглянула на Шнайдера, он отдавал распоряжения по поводу звуковой аппаратуры. Его энергия была заразительной, и Элиза знала, что он выложится на полную. Это было частью ее работы – использовать амбиции других для достижения своих целей.
    «Сьюзи будет довольна», – прошептала она, скорее себе, чем кому-либо другому. «И когда она завладеет душами, город будет у наших ног!»
     Элиза повернулась к своим людям, ее глаза блестели в полумраке репетиционного зала.
   – Горм, собирай своих, ты и твои люди должны быть готовы к любым неожиданностям. Если кто-то попытается вмешаться, вы должны действовать быстро и незаметно. Никаких следов, никаких свидетелей.
     Горм, чье лицо было похоже на высеченное из камня, снова кивнул, его молчание было красноречивее любых слов.
    – Доминик, – продолжила Элиза, обращаясь к более нервному из троицы. – Задача твоей группы – следить за периметром. Любое движение, любое подозрительное лицо – немедленно докладывай мне. Ты знаешь, что от твоей бдительности зависит успех всего предприятия.
      Доминик, словно получив долгожданное подтверждение своей важности, выпрямился и с решимостью в глазах ответил.
   – Будет сделано, Элиза.
   – Пестель, – ее взгляд смягчился, когда она обратилась к самому молодому. – Ты будешь моим связным. Ты будешь перемещаться между мной и Шнайдером, передавая инструкции и наблюдая за его реакцией. Твоя задача – быть незаметным, как тень. Помни, что ты – мои глаза и уши там, где я не могу быть.
     Пестель, чье сердце билось учащенно от волнения и гордости, кивнул, стараясь не выдать своего трепета. Он чувствовал себя частью чего-то грандиозного, и Элиза, казалось, видела в нем не просто исполнителя, а доверенное лицо.
    Элиза окинула взглядом репетиционный зал, где кипела работа. Свет прожекторов выхватывал из полумрака фигуры людей, занятых своими задачами. Она чувствовала пульс этого места, эту смесь напряжения и предвкушения. Шоу, которое готовилось, было не просто представлением, а тщательно спланированной операцией, призванной изменить ход событий в городе.
   – Помните, – снова обратилась она к своим людям, ее голос стал тише, но от этого не менее властным. – Наша сила – в нашей скрытности. Мы – те, кто дергает за ниточки, но остаемся невидимыми. Шнайдер и его команда – это наши механизмы, которые создают иллюзию. Наша задача – убедиться, что эта иллюзия будет безупречной.
     Она сделала паузу, давая своим словам проникнуть в сознание каждого.
   – Сьюзи ждет своего триумфа. И когда она получит то, чего хочет, мы получим то, что нужно нам. Этот город наконец почувствует, кто здесь настоящий хозяин.
      Элиза повернулась и направилась к краю сцены, где уже были установлены первые элементы декораций. Капище, алтарь, все было выполнено с пугающей реалистичностью. Каскадеры, облаченные в костюмы жрецов, отрабатывали свои движения, их лица были сосредоточены. Они готовились к тому, чтобы имитировать кровавые жертвоприношения, и Элиза знала, что имитатор крови и нейтрализатор красок, привезенные в последний момент, сыграют свою роль в создании нужного эффекта.
      Она подошла к одному из каскадеров, который репетировал удар мечом.
    – Восхищаюсь. Это выглядит убедительно, – сказала она тихо, но с такой силой, что каскадер вздрогнул. – Все должно быть в крови! Убивайте так, чтобы каждого тошнило и рвало от ужаса!
    Каскадер кивнул, его глаза расширились от понимания. Он видел в Элизе не просто организатора, а человека, который требовал абсолютного совершенства.
     Шнайдер стоял в полумраке, его взгляд, словно прожектор, скользил по залу, с дымящимся алтарем, где разверзлась сама бездна кошмара. Рядом с ним, притихшие, но полные предвкушения, находились Сьюзи и Элиза. В глазах Шнайдера читалась сложная смесь эмоций: тревога, как предчувствие бури, и удовлетворение, как предвкушение триумфа. Этот проект, их детище, был на пороге завершения. Казалось, до совершенства оставался всего лишь один, крошечный, но решающий шаг.
    Актеры, словно одержимые, выкладывались на полную. Многочасовые репетиции оставили на их лицах следы усталости, но в глазах горел огонь. Они были не просто исполнителями, они были проводниками в мир чужих эмоций. Падали, кричали, плакали, боролись – каждый жест, каждый звук был отточен до совершенства, призванный вызвать у будущих участников тренинга «Восхождение» весь спектр переживаний. Их главная задача была проста и ужасна: заставить всех поверить в реальность происходящего, сломать психологически, чтобы затем, проведя через «райский сад» иллюзий, возродить их обновленными, очищенными.
     Музыка, специально написанная для этого тренинга, окутывала зал зловещими и одновременно завораживающими звуками. Она была живой, дышащей, то нагнетая напряжение до предела, то расслабляя, уводя в мир грёз и надежд, где реальность смешивалась с фантазией. Светотехники, словно художники, выписывали в воздухе невероятные узоры, играя с тенями, создавая иллюзию движущихся стен, меняющихся пространств.
     Шнайдеру, как режиссеру, нравилось почти всё. Почти. Единственное, что вызывало неприятный диссонанс, был запах. Запах искусственной крови, едкий, смешанный с ароматом гари и потом, пропитывал воздух, создавая атмосферу, далекую от идеальной. Но он надеялся, что в условиях стресса, в водовороте эмоций, участники тренинга просто не обратят на это внимания.
      Все должно было пройти идеально. От этого зависело многое. И не только репутация студии, но и судьбы людей, которые согласятся принять участие в этом необычном и рискованном психологическом эксперименте, по перемещению сознания.
     Никто не подозревал, что за ними наблюдал еще один Властелин. «Князь Тьмы», восхищался скрытыми камерами, полученными от иностранных инвесторов, которые передавали всю полноту ощущения, происходящего кошмара. Он видел в этом не просто тренинг, а возможность для своих собственных, темных целей. Его интерес был не в возрождении, а в разрушении, в поиске новых способов манипуляции человеческим разумом. Он жаждал увидеть, как хрупкие человеческие души будут ломаться под давлением искусственно созданного хаоса, и как их последующее «восхождение» будет лишь новой формой подчинения.
      Шнайдер, погруженный в свои мысли о запахе, не мог представить, что его тщательно продуманный проект стал ареной для более зловещей игры. Он видел в этом шаг к прогрессу, к пониманию человеческой психики, к новым возможностям самосовершенствования. Но для «Князя Тьмы», это был лишь новый этап в его вечной борьбе за власть над душами. Он наблюдал за каждым движением, за каждой эмоцией, за каждым вздохом, фиксируя всё в своей памяти, как хищник, выслеживающий добычу. И в его глазах, скрытых в тени, горел холодный, расчетливый огонь, предвещающий грядущие испытания.


Глава 19. Восхождение. Прорыв.


    В полумраке зала, где воздух был густым от невысказанных тайн, проходило собрание «Тайного ордена Князя Тьмы». Двенадцать фигур, словно высеченные из теней, расположились вокруг капища, в центре которого располагался алтарь. Его черная гладкая поверхность отражала приглушенный свет, создавая ощущение глубины и бездонности.  Венчала алтарь  древняя книга. Среди этих двенадцати была и одна женщина, чье присутствие, казалось, добавляло особую остроту в общую атмосферу. Во главе алтаря, возвеличивался Верховный Магистр, чье лицо скрывала глубокая тень капюшона, но чьи слова звучали с властью, способной сотрясать основы мироздания.
     Многочисленные участники посвящения , расположились вокруг , приняв удобные позы. Черные мантии , с огромными капюшонами , скрывали лица присутствующих. Лишь отражение  белых тел , которые открывались на мгновение , во время принятия удобной позы, свидетельствовало  о том , что  под мантией находится совершенно обнаженное тело.
      Верховный Магистр поднял руку, и в зале воцарилась абсолютная тишина.
      – Братья и сестры, – пророкотал его голос, – мы собрались здесь, чтобы обсудить вечные вопросы бытия, вопросы, которые волнуют нас с тех пор, как мир был соткан из бесчисленных нитей, и каждая нить имела свою противоположность. Так, на каждое сияющее ядро души, стремящейся к свету и совершенству, приходилась своя шелуха – нечистые духи, бесы, столь же многочисленные, как и ангелы, и души. Они были подобны тени, неотделимой от света, но лишенной собственной сущности. Шелуха могла исчезнуть, раствориться в пустоте, но никогда не могла очиститься. Она была лишь отпечатком, эхом греха, лишенным возможности искупления.
     Он сделал паузу, обводя взглядом присутствующих.
    – Человеческие души, напротив, были созданы для иного. Их предназначение – очищение, совершенствование, восхождение к божественному. И главным инструментом на этом пути было перевоплощение. Каждая душа, пройдя через череду жизней, в новых телах, в новых обстоятельствах, постепенно сбрасывала с себя наслоения прошлого, приближаясь к своему истинному, чистому ядру. Но не только долгий путь перевоплощений служил душе. Существовало и другое, более стремительное средство – особое соединение отжившей души с живым человеком. Такое соединение, провиденциально направленное, могло служить благу обоих – и той, что искала завершения своего пути, и той, что только начинала свой.
    Женщина, сидевшая напротив Верховного Магистра, слегка наклонила голову. Ее глаза, казалось, светились в полумраке.
    – Но не будем забывать и о тех, кто стремится ускорить этот процесс, – продолжил Магистр, – о тех, кто ищет знания и силы, чтобы управлять потоками бытия. В умозрительной связи, заключается  общее признание мистического смысла букв и имен. Библия, в глазах каббалистов, это не просто священный текст, а зашифрованное посланием, полное скрытых смыслов. Используя различные методы – подстановку числовых значений букв, перестановку их в определенном порядке – возможно из одних слов извлекать совершенно иные, открывая удивительные истины и предсказывая будущее. Нужно лишь обладать ритуалом, расшифровки божественного кода.
      Он указал пальцем на одну из фигур, облаченную в темно-зеленый плащ.
    – Магистр Асмодей, он, как никто другой, понимает силу этих знаний.  Он расскажет посвященным, о другой грани сакрального мира – магии. Через целесообразное употребление имен , через понимание их вибраций и силы, каббалисты могут творить чудеса, влияя на ход событий и меняя ход истории.
     Асмодей, чье лицо было скрыто еще более плотной тенью, чем у Магистра, кивнул.
    –Верховный Магистр, – его голос был низким и бархатным, продолжал – магия есть искусство управления энергиями, которые пронизывают все сущее. Тело человека, связанное с космосом  является началом, к пониманию этих энергий. Древняя формула гласит: То, что наверху, подобно тому, что внизу, и наоборот.
     – Именно через понимание этой взаимосвязи, – продолжил Асмодей, – мы можем постичь теорию восхождения и нисхождения Вселенской Души. Символом этого является шестиконечная звезда, или Печать Соломона. Ее мистический смысл прост и глубок. Треугольник, направленный острием вверх, символизирует путь наверх, стремление к духовному, к Абсолюту. Треугольник, направленный острием вниз, олицетворяет нисхождение, погружение в материальный мир, в проявления бытия. Сочетание этих двух треугольников в звезде означает единство этих путей, их неразрывную связь. Это символ гармонии, равновесия между духовным и материальным, между Божественным и человеческим. Другое, не менее важное значение этого знака – Абсолют обращен к человеку, а человек обращен к Абсолюту. Это вечное взаимодействие, диалог между Творцом и творением.
      «Верховный Магистр», сделал паузу, словно давая присутствующим осмыслить сказанное.
   – Но не только через символы и имена мы можем влиять на реальность, – добавил он, – но и через понимание самой природы материи и энергии. Мы, члены нашего Ордена, стремимся не просто к познанию, но к активному участию в формировании  сознания бытия. Мы используем знания, полученные из древних текстов и личного опыта, чтобы направлять силы, которые управляют миром. Мы не боимся теней, ибо знаем, что они лишь обратная сторона света. И мы используем эту тень, чтобы придать форму тому, что еще не существует, чтобы ускорить процессы, которые иначе заняли бы века.
       «Верховный Магистр»,  смотрел на каждого, его взгляд, казалось, проникал сквозь капюшоны, скрывающие их лица.
     – Именно так. Наша цель – не разрушение, но трансформация. Мы понимаем, что Тьма – это не зло, а необходимая часть равновесия. Это лоно, из которого рождается свет. Мы – те, кто направляет этот процесс, кто помогает миру пройти через необходимые этапы очищения и возрождения. Мы – архитекторы грядущего, и наши инструменты – это знание, воля и понимание законов Вселенной.
     Он снова поднял руку, и в зале, казалось, воздух стал еще более плотным, наполненным предвкушением чего-то грандиозного.
       – Сегодня мы совершим конкретные шаги посвящения, которые нужны для достижения наших целей. Мы постигнем свое  влияние, на ключевые фигуры, на манипуляции общественным сознанием, на внедрение наших идей в самые сокровенные уголки власти и знания. Ибо только через полное погружение и прорыв над всеми аспектами бытия, мы сможем привести мир к истинному порядку, порядку, который мы, члены «Тайного ордена Князя Тьмы», считаем единственно верным.
      Двенадцать фигур, словно единый организм, поднялись , сбросили  балахоны и склонились к центру алтаря, готовые внимать каждому слову своего лидера. В их глазах, отражающих приглушенный свет, читалась решимость и безграничная вера в свою миссию.
     Участники, ведомые совершаемым действом, в ответ  тоже поднялись, их обнаженные тела, еще мгновение назад скрытые под черными балахонами, теперь сияли в полумраке, в бликах огненного света,  словно живые статуи. Вокруг капища, посвященные образовали круг, который начал движение, сначала медленное, словно пробуждающееся сознание, затем ускоряющееся, меняющее направление, становясь  танцем , под магическую музыку, которая наполняла зал. Второй и третий круг, образованный  участниками, начал выкрикивать свое имя. Имена, произнесенные в унисон, сливались в единый рев, превращая кругозор, в орущую массу. Они хаотично сближались, словно стремясь разорвать свои собственные границы, чтобы затем вновь образовать новый, более огромный единый круг.
    Крики,  превращенные в ор , который участники демонстрировали в лицо друг друга, постепенно приобрели направленность. Из этого хаоса из  имен, выделилось одно слово, повторяемое вновь и вновь, словно мантра: «Прорыв! Прорыв! Прорыв!»
     Черные балахоны, сброшенные в пылу ритуала, валялись по всему полу,  как растоптанные свидетели прошедшей трансформации. Уставшие, но обезумевшие от пережитого, участники находились в эйфории, близкой к экстазу. Это была божественная вакханалия, где каждый жест, каждый крик, каждое движение было направлено к одной цели: отдать и не жалеть, чтобы получить вечное блаженство и власть.
      В этом безумном танце, где реальность смешивалась с мистикой, они стремились к подобию Творцу, к полному самоотречению, чтобы обрести истинное совершенство. Их обнаженные тела, их крики, их движение – все это было частью великого ритуала, призванного разрушить старые границы и создать новую реальность, реальность, где они сами становились творцами своей судьбы.
    В возбужденном  порыве, посвященные, вырывали из круга участника, ставили во внутрь и кружили. Участники, оказывались внутри круга,  повторяя снова и снова, кричащие вокруг  мантры. Закруженные тела  падали, не в состоянии удержаться на ногах, сплетались в едином стремлении к трансцендентности. Ритуал достиг своего апогея, когда мантры слились в единый гул, предвещая рождение новой реальности. Сброшенные одежды символизировали отказ от прежнего «я», открывая путь к обретению божественной власти. В этом безумном капище самоотречения, они ощущали близость к Творцу, стремясь стать творцами собственной судьбы. Так, в вихре вакханалии, они обрели желанное блаженство и власть.
    «Верховный Магистр» провел рукой над алтарем, и древняя книга раскрылась сама собой. На ее страницах мерцали странные символы.
     – Ваши души , проходят обряд очищения. Мантры, которые вы произносите , это заклинания, отказ от прошлой жизни  и  присоединение к Ордену.
    Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание собравшихся.
     – Другая часть прикладной каббалы есть магия; через целесообразное употребление имен Божьих производятся различные чудеса. Древо жизни связано с космосом и телом человека. Согласно древней формуле – то, что наверху, подобно тому, что внизу, и наоборот.
    Магистр поднял руку, и в воздухе возникло изображение шестиконечной звезды.
    – Теория восхождения и нисхождения Вселенской Души в известной всем символике шестиконечной звезды. Мистический смысл этого знака прост. Есть путь наверх (треугольник, направленный острием вверх) и есть путь вниз (треугольник, направленный острием вниз). Сочетание их дает звезду, которая символизирует два эти пути. Другое значение этого знака – Абсолют обращен к человеку, а человек обращен к Абсолюту.
    Он опустил руку, и звезда исчезла.
      – Нет ничего созданного в мире, кроме желания получить, желания получить наслаждение, желания насладиться, – провозгласил Магистр. – Оно называется творением. Создано оно Творцом, светом Творца, который именно поэтому ощущается творением как благо. И наоборот, отсутствие или недостаток света, Творца в творении ощущается последним как страдание.
    Глаза собравшихся загорелись пониманием. Они были здесь, чтобы использовать это фундаментальное знание, чтобы направлять потоки желания, чтобы служить силам, которые стремились к своему собственному, обращению.
    – Мы, – продолжил Магистр, его голос стал тише, но приобрел зловещую глубину, – не стремимся к очищению, как жалкие души, ищущие света. Мы стремимся к власти над самим желанием, к контролю над его проявлениями. Мы – те, кто понимает истинную природу творения, кто видит в хаосе не угрозу, а источник силы. Нечистые духи, эти шелухи, как я их назвал, – наши союзники. Они не имеют собственной сущности, но они могут быть направлены, могут служить нашим целям, усиливая наши ритуалы, искажая пути света.
     Он взглянул на  участников , готовых принять восхождение. Их лица, освещенное отблесками алтаря, были полны решимости.
     – Братья и сестры, – обратился к ним Магистр, – вы знаете, как важно для нас понимание связи между мирами. Ваша роль в этом посвящении будет ключевой. Вы станете проводником для тех, кто пока не  готов принять в себя  нашу силу,  но станет жертвой для вас, кто стремится к своему собственному, совершенству.
    Женщина, из посвященных, сделала шаг вперед. Ее обнаженное тело, сверкнувшее в полумраке, казалось, излучало собственное, таинственное сияние.
      – Я готова, Верховный Магистр, – ее голос был низким и мелодичным, но в нем звучала сталь. – Я чувствую их присутствие, их страх. Они ждут, стать жертвами на  кровавом капище.
     Магистр кивнул, его взгляд скользнул по остальным членам ордена.
     – Сегодня, – произнес он, – мы будем использовать великую жертву, для предсказания вашего будущего,  для формирования вашей силы. Мы будем  совершать ритуал восхождения, через нисхождение, для того, чтобы укоренить хаос в самой сердцевине  вашего бытия.
     Он снова поднял руку, и в воздухе, помимо шестиконечной звезды, начали появляться другие символы, переплетающиеся и пульсирующие в таинственном танце.
      – Помните, – его голос стал почти шепотом, но каждый звук проникал в самые глубины сознания, – мы не ищем света. Мы ищем власть. Мы не стремимся к очищению. Мы стремимся к трансформации. И сегодня, в этом зале, мы начнем новую эру, эру, где желание будет нашим слугой, а не господином.
      Члены ордена склонили головы, надели, брошенные черные мантии, которые колыхались, словно тени, ожившие в ночи. Ветер поднявшийся вокруг них стал, увеличил свою силу.  Зал, наполненный ожиданием и предвкушением темных свершений, погружался в кромешную тьму, освященный лишь всплесками  огня , вырывающего свет  на капище. Ритуал начался.
     Магистр, скрестив руки на груди, наблюдал за тем, как символы, из лазерного света, в воздухе сплетали  сложный узор, напоминающий паутину, сотканную из теней и звездной пыли. Каждый из двенадцати членов ордена, следуя его безмолвным указаниям, начал произносить слова на древнем, забытом языке. Звуки эти были не просто словами, а вибрациями, проникающими в саму ткань реальности, пробуждающими спящие силы.
   Женщина, стоящая у алтаря, подняла руки к небу, словно призывая невидимые потоки энергии. Ее тело, обнаженное из-за сильного порыва верта, стало центром ритуала, проводником для темных сил, которые теперь начинали проявляться в зале. Воздух вокруг нее искрился, словно от статического электричества, а тени на стенах начали удлиняться и извиваться, принимая причудливые формы.
     – Пусть ваше безумие станет вашим оружием, – прошептал Магистр, его голос звучал как шелест сухих листьев. – Пусть страдание жертвы, станет вашим топливом. Вы не будете ждать, пока свет найдет вас. Вы сами будете создавать свою тьму, в которой будете править.
     Один из членов ордена, мужчина с лицом, скрытым глубокой тенью, начал читать из древней книги. Его пальцы, длинные и бледные, скользили по мерцающим символам, произнося заклинания, которые, казалось, заставляли стены зала дрожать. Слова эти были не из тех, что можно найти в обычных книгах; они были высечены из первобытного хаоса, из самой сути желания.
     – Мы переписываем законы бытия, – провозгласил он, его голос становился все громче и мощнее. – Мы меняем порядок вещей. Мы превращаем свет в тьму, а тьму – в свет, но свет наш будет иным, светом, который питается страхом и болью.
    В этот момент, из глубины алтаря, из черной гладкой поверхности, начало подниматься нечто. Это было не тело, не дух, а скорее сгусток чистой энергии, пульсирующий темным светом. Он напоминал искаженное отражение человеческой души, лишенное всякой чистоты и света, но наполненное неутолимой жаждой. Это был один из тех «нечистых духов», о которых говорил Магистр, одна из «скорлуп», готовая обрести новую форму.
     Женщина протянула к нему руку, и  его энергия, словно притянутая магнитом, потянулась к ней. Она приняла ее в себя, и ее тело начало светиться изнутри, но светом, который был не теплым и живительным, а холодным и потусторонним. Ее глаза вспыхнули красным огнем, отражая силу, которая теперь текла через нее.
     – Добро пожаловать, в Ад! – Прошептала она, ее голос теперь звучал как шепот ветра в пустой гробнице. – Ты обретешь новую жертву, новый исход. Ты станешь частью нашей библии.
    Другие члены ордена начали произносить имена, которые были не именами людей, а именами сил, которые они призывали. Имена эти были наполнены древней мощью, силой, которая могла как созидать, так и разрушать. С каждым произнесенным именем, воздух в зале становился все более плотным, наполненным ощущением присутствия чего-то огромного и непостижимого.
     Музыка ужаса и хаоса, скрежета металла и живых мертвецов, выносило сознание  из жизненного цикла.
    Магистр наблюдал за всем этим с холодным спокойствием. Он знал, что они не просто проводят ритуал; они переписывают саму реальность, вычеркивая прошлое участников восхождения. Он использовал древние знания, чтобы исказить естественный порядок вещей, чтобы направить потоки желания в свое русло. Он были не просто  «Верховный Магистр» тайного ордена; он был архитектор новой,  приближающейся эпохи.
      – Мы – те, кто понимает истинную природу творения. Мы – те, кто понимает истинную природу творения, – провозгласил Магистр, его голос эхом разносился по залу, – и мы не позволим никому следовать по  нашему пути света и очищения. Мы будем направлять свой путь хаоса и власти. Мы будем использовать  свои  средства, чтобы достичь  своей – высшей цели.
     Символы в воздухе стали ярче, пульсируя в унисон с ритмом ритуала. Шестиконечная звезда, символ единства и противостояния, теперь казалась искаженной, ее лучи изгибались под неестественными углами. Лучи, обычно символизирующее гармонию и рост, теперь выглядели как перевернутые, его вершина, не  тянулась к небу, а уходила в бездну пропасти.
     Зал был окутан мраком, лишь тусклый свет факелов выхватывал из темноты лица членов ордена, скрытые под капюшонами. В центре, на возвышении, стояла она. Ее тело, обнаженное и сильное, казалось, излучало собственное свечение, контрастирующее с окружающей тьмой. Это было не страшно, а захватывающе. Она ощущала себя частью чего-то грандиозного, чего-то, что могло изменить мир.
      Женщина подняла руки, и из ее ладоней вырвались потоки энергии, сплетающиеся с энергией призванного духа. Она чувствовала, как ее собственное тело трансформируется, как ее человеческая сущность смешивается с чем-то древним и чужеродным. Это было не страшно, а захватывающе. Она ощущала себя частью чего-то грандиозного, чего-то, что могло изменить мир.
     Один из членов ордена, чье лицо было скрыто в тени, произнес.
     – Мы призываем силы желания, силы наслаждения, силы страдания. Мы жаждем использовать их, чтобы исказить пути света, чтобы направить их в тайную тьму. Мы будем использовать тьму, чтобы создать новый мир, мир, где хаос будет править, а тьма будет светом.
    Слова его были подобны ударам молота, разбивающим хрупкие устои реальности. Воздух в зале стал настолько плотным, что казалось, его можно было потрогать. Дым от жидкого кислорода простирался по полу, словно жуткий могильный, холодный туман. Тени на стенах ожили, превращаясь в причудливые фигуры, танцующие в такт заклинаниям.
     Ритуал продолжался. Члены ордена, объединенные общей целью, продолжали произносить заклинания, сплетая слова и символы в единое целое. Женщина, ставшая проводником для темных сил, чувствовала, как ее тело участники подняли над собой и носили по всему залу. Затем опустили и, лаская, стали произносить самые нежные, ласкающие уши слова. Над головой взмывали новые тела, и новые поздравления для заново родившихся, словно находились в колыбели, получая лучшие слова в своей жизни. Праздник восхождения продолжался.
    В тот момент, когда ритуал достиг своего апогея, в зале появился новый символ. Он был похож на перевернутую звезду, но с острыми, колючими лучами, направленными во все стороны. Этот символ означал не единство, а раздор. Не противостояние, а разрушение.
Магистр улыбнулся. Он знал, что этот символ – знак того, что их план обретает новую силу. Он знал, что они на верном пути.
       – Мы – те, кто понимает истинную природу творения, – провозгласил он, его голос звучал как раскат грома, – и мы будем использовать эту природу, чтобы создать новый мир. Мир, где хаос будет править, а тьма будет светом.
Члены ордена склонили головы, их черные мантии колыхались, словно тени, ожившие в ночи. Воздух вокруг них стал еще более плотным, наполненный ожиданием и предвкушением темных свершений. Ритуал достиг своей кульминации.
     Женщина, ставшая центром этого темного действа, подняла руки к небу, словно призывая невидимые потоки энергии. Ее тело, обнаженное и сильное, стало мишенью для темных сил, которые теперь начинали проявляться в зале. Воздух вокруг нее заискрился, словно от статического электричества, а тени на стенах начали удлиняться и извиваться, принимая причудливые формы.
    – Пусть страдание станет вашим топливом, – произнес «Верховный Магистр», его голос звучал как заклинание. – Восхождение нашло вас, вы прошли свой прорыв сознания и взошли на новую ступень. Теперь вы – члены нашего братства.
      В этот момент, когда слова прозвучали, женщина почувствовала, как ее собственное тело пульсирует новой, неведомой силой. Она была не просто проводником, она стала частью этого нового мира, рождающегося из тьмы и хаоса. Ее глаза, теперь горящие неземным огнем, устремились в будущее, где тьма действительно станет светом, а хаос – порядком. Она ощущала себя богиней, рожденной из первозданной тьмы, готовой перекроить реальность по своему образу и подобию.
     Зал наполнился торжествующим шепотом. Члены ордена, словно единый организм, почувствовали прилив силы, исходящий от женщины. Их темные сердца забились в унисон с пульсацией нового мира. Они видели в ней не просто проводника, а воплощение своих самых сокровенных желаний, ключ к переустройству всего сущего.
     – Мы – семена хаоса, проросшие в почве старого мира, – провозгласил Магистр, его голос теперь звучал с новой, зловещей уверенностью. – И мы принесем новую жатву, жатву разрушения и перерождения.
     Женщина, теперь уже не просто женщина, а сосуд для древних сил, медленно опустила руки. Ее взгляд скользнул по залу, останавливаясь на каждом из присутствующих. В ее глазах отражался не страх, а безграничная мощь и абсолютное знание. Она видела их всех – своих последователей, своих детей, рожденных в этот священный момент.
     – Пусть наступит тьма, – прошептала она, и ее голос, усиленный магией, разнесся по залу, словно эхо из бездны. – Пусть тьма поглотит все. И в этой тьме мы найдем истинное сияние.
     С этими словами, воздух вокруг нее сгустился еще сильнее, приобретая осязаемую плотность. Тени на стенах перестали быть просто тенями, они стали живыми существами, сплетающимися в единый, пульсирующий покров, окутывающий зал. Дым от жидкого кислорода, казалось, обрел сознание, клубясь и извиваясь, словно змеи, приветствующие свою новую госпожу.
     Символ перевернутой звезды, появившийся ранее, начал светиться изнутри тусклым, зловещим светом. Его лучи, направленные во все стороны, казалось, пронзали саму ткань реальности, разрывая ее на части. Это был знак начала новой эры, эры, где правила света будут забыты, а законы хаоса станут единственной истиной.
    Женщина почувствовала, как ее тело, трансформированное и усиленное, готово к следующему шагу. Она была готова выйти за пределы этого зала, за пределы этого мира, чтобы нести свою новую истину в бескрайние просторы космоса. Ее миссия только начиналась, и она знала, что ее путь будет отмечен разрушением старого и рождением нового, мира, где тьма будет светом, а хаос – порядком. И она, ставшая его воплощением, была готова к этому.
     Внезапно, стены зала начали дрожать, словно от невидимого удара. Каменные блоки с треском осыпались, обнажая чернильную пустоту за ними. Это было не разрушение, а трансформация, раскрытие истинной природы места, которое служило колыбелью для нового мира. Из разломов хлынул поток энергии, не похожий на тот, что исходил от женщины, но гармонирующий с ним, словно вторая половина единого целого. Это была энергия самой реальности, пробужденная и перенаправленная.
     Магистр, стоявший рядом с женщиной, поднял руку, и из его пальцев вырвался луч света, но не тот, что несет тепло и жизнь, а холодный, пронзительный, словно осколок льда. Этот луч коснулся одного из осыпающихся камней, и тот мгновенно превратился в пыль. Это было не уничтожение, а очищение, освобождение от старых форм, чтобы уступить место новым Женщина почувствовала, как эта новая энергия вливается в нее, усиливая ее собственную мощь. Она ощутила себя частью чего-то гораздо большего, чем просто ритуал, частью космического переустройства. Ее трансформация завершилась, и теперь она была не просто проводником, а воплощением новой силы, рожденной из хаоса.
     – Мы – архитекторы новой реальности», – провозгласила она, ее голос теперь звучал как симфония разрушения и созидания. – Мы не просто меняем мир, мы переписываем его законы.
Члены ордена, их лица теперь освещенные зловещим сиянием, исходившим от женщины, склонились в поклоне. Они были готовы следовать за ней, куда бы она ни повела. Их вера была абсолютной, их преданность – безграничной.
     Магистр, с улыбкой, которая могла бы заморозить душу, указал на разломы в стенах.
    – Это врата, – сказал он. – Врата в мир, который мы создадим. Мир, где тьма будет светом, а хаос – порядком.
    Женщина шагнула вперед, к одному из разломов. Из него исходил не холод, а пульсирующая энергия, обещающая бесконечные возможности. Она чувствовала, как ее тело, теперь уже не совсем человеческое, готово к этому переходу.
     – Мы идем, – сказала она, и ее слова были не просто обещанием, а приказом. – Мы идем, чтобы принести новую эру.
     Она вошла в разлом, и за ней последовали члены ордена. Зал, где только что происходил ритуал, остался позади, пустой и безмолвный, словно свидетельство ушедшей эпохи. Новая реальность ждала их, и они были готовы встретить ее, неся с собой свет тьмы и порядок хаоса.
     В тот момент, когда последний член ордена шагнул в разлом, стены зала окончательно рухнули, открывая вид на бескрайнее звездное небо. Но это было не то небо, которое знали люди. Оно было черным, но не пустым. Оно было наполнено мерцающими огнями, которые не были звездами, а скорее пульсирующими сердцами новой вселенной.
      Женщина, теперь уже не просто женщина, а сущность, рожденная из первозданной тьмы, стояла на пороге этого нового космоса. Ее глаза горели неземным огнем, отражая бесконечные просторы, которые ей предстояло исследовать. Она была готова перекроить реальность по своему образу и подобию, и ее миссия только начиналась.
      – Добро пожаловать в новый мир, – прошептала она, и ее голос, усиленный магией, разнесся по бескрайним просторам, словно эхо из бездны. – Мир, где тьма – это свет, а хаос – порядок.
      И в этот момент, когда ее слова достигли самых дальних уголков нового космоса, она почувствовала, как ее собственное существование сливается с ним, становясь неотъемлемой частью его. Она была не просто создателем, она была самой сутью этого нового мира, готовой к бесконечному танцу разрушения и созидания.
     Над головой женщины блеснуло что-то, напоминающее меч, и кровь хлынула потоком, окропляя ошеломленных участников теплой кровью. Мечи вырывали в проблесках света, новые и новые жертвы, кровь заполонила каждого. Раздались вопли ужаса, крики страха. Участники закрывали лица руками, падали в обморок. Многих рвало, что создавало еще большую картину ужаса и негодования. Случилось странное:  участники в безумии совершали оргии, как в последний раз, словно над ними навис смертный приговор.
   Сколько времени продолжался этот кошмар, но внезапно все стихло, и зажегся свет. Красные, от крови, рыдающие тела, с размазанными лицами от косметики и помады. Люди прижимались друг к другу, они искали участливых взглядов. Прижимались и снова рыдали.
    Послышались робкие аплодисменты. Затем члены Братства встали, и радость наглядно показала, что теперь они одной крови! Играла музыка вальса, и со всех сторон слышалось: «Мы с тобой одной крови!» Открылись двери, и перед участниками тренинга предстал шикарный зал с накрытым хрустальным столом в центре. По краям струился фонтан, который перетекал в два голубых и прозрачных бассейна, окрашивающихся в красный цвет от тел, которые падали в них, как в блаженство. Играла музыка релаксации, и адское настроение перетекло в райское наслаждение.
    Участники, еще недавно охваченные ужасом и отчаянием, теперь с изумлением и восторгом взирали на преображенный зал. Вода в бассейнах, еще недавно окрашенная кровью, теперь искрилась кристальной чистотой, отражая мягкий свет. Музыка, сменившаяся с тревожной на умиротворяющую, окутывала их, словно нежное одеяло.    Участники с удовольствием замечали, что кровавые разводы быстро исчезали с поверхности воды, очищая тела как с новорожденных.
    «Верховный Магистр» разводил руками в ответ на вопросительные взгляды, приговаривая.
     – Магия! Что же вы хотите, друзья! Вы теперь всесильны – наслаждайтесь! Чтобы получить больше, нужно больше и отдать! Это так работает.
  «Верховный Магистр», с лукавой улыбкой наблюдая за их реакцией, продолжил.
    – Вы прошли через очищение. Через боль и страдание вы обрели новую силу, новую связь. Теперь вы – единое целое, связанное не только кровью, но и общим опытом, общим пониманием.
    Он указал на хрустальный стол, уставленный изысканными яствами и напитками.
     ¬– Это – награда за вашу преданность, за вашу готовность отдать все ради высшей цели. Наслаждайтесь, ибо вы это заслужили.
    Люди, еще не оправившиеся от пережитого, с опаской, но и с растущим любопытством, начали подходить к столу. Первые глотки вина, первые кусочки пищи казались им неземными. В их глазах читалось удивление, смешанное с облегчением и зарождающейся эйфорией.
    – Мы с тобой одной крови! – снова разнеслось по залу, но теперь в этих словах звучала не угроза, а торжество. Люди обнимались, смеялись, их голоса сливались в единый гимн новому братству. Те, кто еще недавно был на грани безумия, теперь излучали уверенность и силу.
    Женщина, ставшая центром ритуала, теперь стояла рядом с Магистром, ее обнаженное тело было покрыто лишь тонкой вуалью, а глаза сияли неземным светом. Она больше не была жертвой, она стала воплощением той силы, которую они все обрели.
    – Это только начало, – прошептал Магистр, его взгляд скользнул по преображенным лицам. – Мир, который мы создадим, будет миром истинной свободы, где каждый сможет реализовать свой потенциал, не скованный ограничениями старого порядка. Миром, где хаос станет источником бесконечных возможностей.
    Он поднял бокал.
      – За новое творение! За братство! За нас!
    Толпа подхватила его тост, и звон бокалов наполнил зал, смешиваясь с музыкой и смехом. Ужас прошлого был забыт, растворившись в предвкушении будущего, в ощущении безграничной власти и единения. Они были готовы к любым испытаниям, ведь теперь они знали, что вместе они – непобедимы. И в этом новом, странном мире, где тьма стала светом, а хаос – порядком, они были хозяевами своей судьбы.

      Глава 20 .  Элиза . Ларей. Откровенный разговор.

    Ларей не понимал, зачем согласился на эту авантюру. Почему они едут не в участок, а к нему на служебную квартиру? Что Элиза, этот злой рок главного следственного управления, приготовила в очередной раз. Всю дорогу он уговаривал ее, что еще не поздно свернуть, остановиться где-нибудь в кафе, поговорить начистоту, но только не там, в его казенной квартире, бесцветной, убогой, похожей скорее на квартиру, для притона. Ларей согласился терпеть Элизу, до тех пор, пока она сохраняет его личное пространство. Тайны, интриги от них несло вонью  и мерзостью. Ларей понимал, кому служит, но чтобы вот так, в открытую, показывать ему совершенно секретные дела, из «конторы», – это уже перебор.
    Миновав главный проспект, они угодили в бурлящий котел митингующих. Улица, ведущая к центру, кишела людьми, транспаранты вздымались над толпой. Истеричные и провокационные выкрики против произвола власти, то и дело резали воздух. Но, это было лишь верхушкой айсберга.
     Город задыхался от глухого недовольства, которое, казалось, заражало сам воздух. Поголовное пьянство, несмотря на объявленный сухой закон, стало настоящим бичом. Пьяные и в хмеле, мелькали повсюду, заглушая здравый смысл и усиливая общую нервозность. Инфляция неумолимо пожирала последние сбережения, а полки магазинов пустели с пугающей скоростью. 
    Особенно удручало исчезновение элементарных продуктов. Люди, казалось, сходили с ума от недоедания и отчаяния. Злоба сочилась отовсюду: ругались в очередях, на проходных, в кассах кинотеатров. Даже музыканты, с их вызывающими ирокезами и панковским видом, казалось, провоцировали молодежь, подливая масла в роковой огонь. Ужас, казалось, поселился на улицах города.
      Наконец, выбравшись из этого людского водоворота, Ларей попросил.
     – Остановите здесь. Как схлынет толпа, подъедете к парадной, а мы лучше проходным двором проберемся. Пешком.
    Водитель с одобрения Элизы свернул и остановился. Ларей и Элиза, протиснувшись узким проходом, вышли в проходной  двор, и тут Ларей решил развеять последние сомнения Элизы.
   – Вы уверены, что хотите идти со мной?
     В его голосе прозвучала робкая надежда, что она сейчас передумает, и они поговорят где-нибудь в другом месте. Ларей сам себе дивился: эта женщина, словно приворожила его. Стоило им остаться наедине, его охватывало болезненное беспокойство, липкий животный страх, которому он не мог найти объяснения. До поры до времени. Он окинул взглядом окна парадной, прикрытые выцветшими занавесками. Деревянная дверь, истерзанная временем, зияла распахнутой пастью. Следуя инстинктам, отточенным годами службы, Ларей шагнул внутрь первым, бесшумно скользя по ступеням. Где-то наверху хлопнула дверь, раздались неспешные шаги.
      Ларей жестом показал  Элизе замереть, а сам, поднявшись на пару ступеней, задрал голову.
Элиза молча кивнула, ее взгляд, обычно острый и проницательный, сейчас казался затуманенным чем-то, что Ларей не мог расшифровать. Возможно, это было отражение той же фальши, что он чувствовал сам, или же что-то более личное, скрытое за маской профессиональной холодности.     Он знал, что она не из тех, кто легко отступает, но эта ситуация была далека от обычных оперативных дел. Это было вторжение в его личное пространство, в его убежище, пусть и такое жалкое.
      – Я не хочу, чтобы вы видели эту конуру, – продолжил Ларей, его голос звучал глухо, словно он говорил сам с собой.  – Жилье , хоть и служебное – это не место для ваших игр. Это просто комната, где я сплю. Ничего больше. И если вы думаете, что здесь вы найдете ответы, то ошибаетесь. Все, что вы ищете, находится там, снаружи, в этом хаосе. В этих людях, которые готовы разорвать друг друга из-за лакомого  куска .
       Он наблюдал, в окно на лестничной площадке, оценивая мрачные стены двора, заросшие сорняками, и покосившиеся сараи. Даже здесь, вдали от центральной суеты, чувствовалось напряжение, словно воздух был пропитан страхом и отчаянием. Он чувствовал, как его собственное тело напрягается, готовое к чему угодно, но не к тому, что, как он подозревал, готовила Элиза.
   – Я служу системе, Элиза, – произнес он, глядя ей прямо в глаза. – Я делаю то, что мне говорят. Но я не хочу, чтобы вы смешивали мою работу с моей жизнью. Это разные вещи. И если вы думаете, что можете использовать мое временное жилище, мои вещи,  чтобы надавить на меня, то вы ошибаетесь. Я не сломаюсь.
     Он сделал шаг вперед, к темному проходу, ведущему в нишу, скрывающую тамбур в квартиры.
    – Вы так и будете играть в молчанку? Вы  вторгаетесь туда, куда вам не следует. И я не знаю, сможете ли вы потом выйти отсюда такой же, какой вошли.
      Его слова повисли в воздухе, тяжелые и полные невысказанной угрозы. Он не знал, что именно он ожидал от Элизы, но одно он знал точно: эта напряжение, между ними  будет мучительным. Оно не принесет ничего хорошего ни одному из них.
    Он видел, как в глазах Элизы мелькнуло что-то, похожее на вызов, но и что-то еще, что он не мог понять. Это было не просто профессиональное любопытство, не просто желание докопаться до истины. В ее взгляде было что-то личное, что-то, что заставляло его сердце биться быстрее, не от страха, а от какого-то странного, болезненного предчувствия.
   – Вы думаете, что я наивен, Элиза? – его голос стал тише, но в нем появилась стальная нотка. – Вы думаете, что я не понимаю, что происходит? Я вижу, как вы играете. Я вижу, как вы пытаетесь загнать меня в угол. Но вы ошибаетесь. Я не тот, кого можно запугать или заставить что-то сделать, показав мне то , чего я в жизни добился.
    Навстречу им спускалась женщина лет сорока, с лицом, испещренным следами злоупотреблений, в видавшей виды шапке и с потрепанной хозяйственной сумкой в руках.
     – А, это ты! Как раз вовремя! – выпалила она заплетающимся языком, увидев Ларея.
     – Опять на грудь приняла, Серафима Дмитриевна? – устало спросил Ларей.
     – Не твое собачье дело! – огрызнулась соседка. – Я тебе докладываю. Соседка сверху опять мужиков домой водит! Мало ей вчерашнего, потаскухе  – никак одним не натешится!
      – Да может, вам показалось? Меня дома-то вчера не было. – Ларей растерялся, пытаясь оправдаться.
      – Приятелям своим рассказывай! Я-то все слышала: как кровать скрипела, как по полу катались! Выберу время – все тебе распишу в красках! Ты участковый или где? Никакой пощады одинокой порядочной женщине! Постыдились бы, бесстыжие!
     – Вы, Серафима Дмитриевна, свое от жизни возьмете. Вот освободится ваш Василий, тогда всей парадной, да что там, всей улицей гулять будем! – Ларей поспешил вверх по лестнице.
      – И-и-и, а ты-ы-ы кто такая? Тоже беспутствуешь, безмужняя? – Соседка звякнула бутылками в сумке , оглядывая Элизу с нескрываемым любопытством, поплелась к выходу.
       Элиза, до этого молча наблюдавшая за перепалкой, почувствовала, как краска приливает к ее щекам. Она не привыкла к такому прямолинейному и грубому обращению, тем более от незнакомой женщины. Ее взгляд скользнул по Серафиме Дмитриевне, задержавшись на ее опухшем лице и мутных глазах. Внутри поднялось неприятное чувство, смесь брезгливости и жалости. Она хотела что-то ответить, но слова застряли в горле. Ларей уже скрылся за поворотом лестницы, оставив ее наедине с мыслями, об  этой нетрезвой и агрессивной женщине.
      Элиза почувствовала себя неловко, словно ее застали врасплох. Она  увидела вдруг себя, как она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой и неуверенной. Серафима Дмитриевна, казалось, вообще  не заметила ее смущения, продолжала буравить ее взглядом, полным подозрения и осуждения.
     Элиза  покачала головой , сбрасывая с себя секундное наваждение, поспешила пройти за Лареем.  Как не старалась она  не думать   о случайном столкновении, но слова соседки, пропитанные ядом, все равно догнали ее: «Вот так и ходят, шляются, а потом удивляются, почему жизнь не ладится. Ни стыда, ни совести!»  Элиза ускорила шаг, чувствуя, как ее сердце колотится в груди. Она не вступала  в  бытовые конфликты, но слова Серафимы Дмитриевны задели ее за живое. Она поднялась по лестнице, пытаясь успокоиться, и только когда оказалась рядом с Лареем, смогла наконец выдохнуть. В голове все еще звучали обрывки фраз, полных злобы и осуждения. Она поняла, что жизнь в этом мире, будет не такой простой, как ей казалось.
     Шаги их эхом отдавались в пустом подъезде, каждый звук казался усиленным, словно сам дом затаил дыхание. На четвертом этаже они остановились. Ларей судорожно рылся в карманах, затем растерянно посмотрел на Элизу:
   – Ключи.
   – Что?
   – Нет ключей.
   – Проверьте еще раз.
   – Нет их, – обреченно повторил Ларей, его плечи поникли.
   – Где-нибудь забыть не могли?
    Он задумался, его взгляд скользнул по стене, словно пытаясь ухватиться за ускользающее воспоминание.
   – Я видел их на столе, в кабинете,  когда звонил вчера вечером, в опорном пункте.
    – И что, предлагаешь возвращаться? – Она перешла на шепот, ее голос стал резче, словно она боялась, что стены услышат. – Там же все на виду.
   – Тихо. Сейчас,  у соседки попросим.
    – С чего это она должна их иметь? Это же служебная квартира милиции!
    – Вот именно поэтому и должна. Не веришь? – Ларей постучал в соседнюю дверь. – Это участковый.
     Соседка, пожилая женщина с добрыми, но настороженными глазами, впустила его. Через минуту Ларей вернулся с ключом, который, казалось, был выдан ему с неохотой. Еще через минуту они были в квартире.
    – Проходите.
    Элиза проскользнула в коридор и принялась осматриваться. Ее движения были быстрыми, целенаправленными. Она открывала шкафы, выдвигала ящики, ее взгляд скользил по каждой поверхности, словно выискивая что-то неуловимое. Затем направилась в спальню и распахнула дверцы шифоньера. Обернувшись, произнесла:
    – Ложная тревога, все на месте. Подождите на кухне, мне нужно руки помыть.
    – Стоп! – Ларей решительно шагнул ей навстречу, его рука легла на ее плечо, останавливая. – Когда вы в последний раз были в этой квартире?
    – Не помню.
   – Значит, давно. Посмотрите сюда. – Он присел и ткнул пальцем в круглый «жучок», приклеенный под столом. – Что это? Вы для этого так рвались сюда? – Голос Ларея звучал тихо, но в каждом слове чувствовалась напряжение. В его глазах мелькнуло что-то похожее на разочарование, смешанное с подозрением.
     – А вы думали, я вам  сразу должна доверять? Такие дела творятся вокруг, я сама себе не верю!     Элиза отстранилась, ее взгляд стал жестче.
    – И что это значит?
    – Что недавно у вас тут тоже кто-то побывал. И, скорее всего, в ваше отсутствие. Так что соседка ваша права, и вы такой же беспутный! – Она подошла к кровати и указала на полосу, пролегавшую прямо по пыли на паркете. – Видите?
    – Зачем?! – воскликнул Ларей, его голос дрогнул. – Меня уверяли, что здесь буду только я!
     – Думаю, вашу квартиру использовали для встреч, – она внимательно посмотрела на его реакцию, пытаясь уловить малейшее изменение в выражении его лица.
     Из туалетной комнаты Элиза вернулась притихшей. Ее обычно резкие черты смягчились, в глазах появилась усталость.
    – Вы совершенно правы, – признал Ларей, его голос был глухим. – Я не убираюсь, следы присутствия – повсюду. Даже мусор за собой не унесли. Я его не каждый день выношу – то в отделе, то у приятелей ночую. Да вы и сами знаете. Скажите, почему так происходит?
    – Вероятно, тех, кто здесь побывал, интересовало нечто другое, – Элиза бросила красноречивый взгляд на Ларея, намекая на «удовлетворение» тайных желаний, которые могли быть целью незваных гостей. – Не стоит искать виноватых. Наверняка и вас кто-то пускал в чужие квартиры, ключи давал по случаю. Потому и проверили вы соседку – знали, где искать. Удобно. Жду вас в машине.
     Она вышла из квартиры, оставив Ларея наедине с его мыслями и обнаруженными «жучками». Воздух в парадной казался еще более спертым, чем раньше. Ларей, постояв мгновение, последовал за ней.
     В опорном пункте пахло пылью и заброшенностью. Тусклый свет лампы едва освещал обшарпанные стены и столы, заваленные бумагами. Присутствие Элизы , больше его не раздражало .Казалось он вообще  не видел ее ни как человека, ни как тень , которая иногда то появляется, то исчезает. Ларей прошел к своему столу, где все еще лежал забытый им ключ. Он поднял его, ощущая его холодный металл в руке. Взгляд его упал на стопку документов, которые опять были перерыты. Ларей завязывал дела , своим  узлом , который  простой человек обычно не завязывает.
     Элиза понимала каждый взгляд  Ларея, ее силуэт был едва различим в полумраке. Ларей сел за стол, провел по краю ящиков  стола. Поставленные «сторожа» , были сбиты. Тишина в кабинете стала напряженной.
   – Вы думаете, это связано с делом? – наконец спросила Элиза, ее голос звучал глухо.
    – Все связано, – ответил  Ларей, глядя на нее. – И ваш «шмон», в квартире, и «жучки», и следы на паркете. Кто-то очень хотел  дать знать, что квартира засвечена. И, судя по всему,  опорный пункт тоже.
    Ларей кивнул, его пальцы показали на «свернутые»   волоски , которые ларей умело  поставил обратно. Он показал механизм действия, выдвигая ящик, волосок падает.  Элиза чувствовала, как на нее наваливается тяжесть ответственности. Он стала  частью  Ларея, сама того не подозревая.
      – Значит, мы должны выяснить, кто именно ищет информацию, – сказала она, ее голос обрел прежнюю нежность. – Именно, – Элиза встала вплотную к нему, в ее глазах горел озорной , лукавый огонек. – И мы выясним. Но для этого нам придется действовать более сплоченно, я бы сказала  более близко – сообща. И, возможно, немного иначе.
    Она достала из сумки небольшой блокнот и ручку.
    – Начнем с того, что вы расскажете мне все, что необычного произошло  в  последних днях. Каждое событие, каждый разговор. Даже самое незначительное.
     Ларей начал говорить, его голос звучал ровно, но в каждом слове чувствовалась настороженность. Он рассказывал о своих ежедневных обходах территории, о встречах, о людях, которых он видел. Элиза внимательно слушала, делая пометки в блокноте.
Когда он закончил, в кабинете повисла тишина.
    – Похоже, и  у вас есть враги, Ларей, – сказала Элиза, закрывая блокнот. – И они очень хорошо осведомлены.
     –  Знать бы  кто? И зачем? – Ларей был в замешательстве.
      – Это мы и будем выяснять, – Элиза улыбнулась, но в ее улыбке не было веселья. – А пока… Пока вам стоит быть очень осторожным. И, возможно, найти себе постоянного напарника. Не обязательно из своих коллег.
     В кабинете стало заметно темно.
   –  Перегорела лампочка, – Ларей, раздеваясь, прошел вешать куртку и щелкнул выключателем. – Да вы как не своя? Присаживайтесь. – Он обвел взглядом пустой кабинет и кивнул в сторону дивана.
      – Я в основном тут сплю.
      – Холоднее, чем в квартирах. – Элиза поежилась.
       – Тут по-другому топят, что ли? – Не знаю. Скорее всего, это нежилое помещение. Раньше это было что-то вроде «дворницкой».
      – Склад для инвентаря? – Так власть обеспечила участковых всем необходимым.
      –  Квартиру вы видели. Вот такая служба. Да что это я? Вам ли не знать?  Вы же меня сюда и спровадили. Да. – Ларей понурил взгляд, не в силах смотреть в сторону Элизы.
    – Все в ваших поступках.  – Элиза слабо улыбнулась. – Как вы, так и к вам.
    – Точно. – Сколько времени прошло? – Главное, чтобы прошло. – Ларей распахнул дверцу шкафа. – Может, с устатку по стаканчику? Закуски немного. Магазин рядом. Могу сбегать.
    – Не стоит.
    –  За стаканчиком, на раз– два , я надеюсь, вы все-таки поведаете, что вам от меня нужно?
    – Присматриваюсь я к вам. Привыкаю. Ведь я тоже в неизвестности.  Сколько я здесь пробуду? 
    – Не знаю. – Он взял со стола ключи от квартиры.
    – Вы обо мне или о должности?
    Ларей машинально налил коньяк и выпил, даже не предложив ни даме, ни тост. Поднялся из-за стола, подошел к Элизе и опустился рядом с ней на диван.
    Элиза отстранилась, словно от  случайного прикосновения, к оголенному проводу. В ее глазах мелькнула тень раздражения. Ларей не уловил в этом ни кокетства, ни намека, только откровенное неприятие. Стыдливо опустив голову, он вернулся за свой стол.
    – Вы слишком прямолинейны, Ларей. Это может сыграть с вами злую шутку. Впрочем, именно это в вас и привлекает. Не стоит спешить. Дайте мне время. И себе тоже. – Она помолчала, словно обдумывая дальнейшие слова. – Ваша преданность системе, верность долгу – это, конечно, похвально. Но иногда нужно уметь видеть шире, дальше собственного носа.
     Ларей молча кивнул, не зная, что ответить. Он чувствовал себя неловко , ведь Элиза прежде  всего начальник, а не женщина для разговора. Привычка быть марионеткой, дергающейся на веревочке, по указке кукловода с большими погонами. И Элиза, казалось, наслаждалась его беспомощностью.
      Ларей налил еще немного в стакан. Пригубил и поставил. В голове роились мысли, вопросы, на которые не было ответов. «Зачем он ей? Какую роль ему уготовано сыграть в этой странной пьесе? И главное – как долго это продлится?»  Он посмотрел на полупустую бутылку коньяка и налил в еще один стакан. Он пил не спеша, надеясь хоть на миг заглушить тревогу, грызущую его изнутри.
    Во мраке кабинета, где воздух был пропитан запахом пыли и чего-то неуловимо затхлого, Ларей чувствовал себя еще более потерянным, от присутствия аромата, который дурманил , заставлял наслаждаться моментом  .Элиза, это чувствовала.  Ее  слова, сказанные с легкой, почти незаметной усмешкой, эхом отдавались в его сознании. «Видеть шире, дальше собственного носа». Он всегда считал, что его нос достаточно длинный, чтобы видеть все, что нужно. Но теперь он сомневался. «Что она имела в виду? Что он не видит чего-то очевидного? Или что он просто не хочет видеть?»
     Он вспомнил, как она появилась в его жизни. Внезапно, как гроза среди ясного неба. Сначала она стала вдруг его начальницей, потом – чем-то большим, чем просто начальницей. Она казалось, ревновала его к работе, к его успешным расследованиям .К поощрениям и его заслуге. Она стала загадкой, которую он отчаянно пытался разгадать. И чем больше он пытался, тем больше запутывался.
    Ларей провел рукой по лицу, ощущая щетину. Он не спал толком уже несколько дней. Работа, Элиза, эта новая, непонятная жизнь – все  давило на него, как пресс. Он стал участковым, простым участковым, который теперь уже не верил, ни в справедливость, ни в порядок. Теперь он оказался в мире, где эти понятия, казалось, потеряли всякий смысл.
     Он снова посмотрел на Элизу. Она сидела на диване, скрестив ноги, и смотрела на него с легкой улыбкой. В ее глазах читалось что-то, что он не мог понять. То ли сочувствие, то ли насмешка, то ли просто любопытство.
     – Вы не ответили на мой вопрос, Ларей, – сказала она, нарушая тишину. – Вы обо мне или о должности?
    Ларей вздрогнул. Он забыл об этом вопросе. Он был так поглощен своими мыслями, что совсем выпустил его из виду.
    – Я не знаю, – пробормотал он, чувствуя, как краснеет. – Я просто.
    Элиза рассмеялась. Ее смех был легким, мелодичным, но в нем Ларей уловил нотки чего-то холодного, отстраненного.
     – Не знаете? – Она поднялась с дивана и подошла к столу. – Интересно. А я думала, что вы всегда знаете, чего хотите.
      Она взяла со стола стакан коньяка и выпила , запросто , как лимонад в погожий день – утоляя жажду.
      Ларей с удивлением наблюдал за ней. Он никогда не видел, чтобы она пила.
     – Вы правы, – сказала она, налив еще  глоток. – Я слишком прямолинейна. Но иногда это помогает.
      Она поставила  пустой стакан на стол и посмотрела на Ларея.
   – Можете  следить за тем , чтобы сегодня он не оставался пустым. – Она достала из сумочки сигареты и закурила.– У меня есть цель. И вы теперь, стали  частью  моей цели.
    Ларей почувствовал, как по его спине пробежал холодок.
    – Какая цель? – спросил он, его голос звучал хрипло.
    Элиза улыбнулась. Ее улыбка была загадочной, почти хищной.
     – Всему свое время. А пока просто доверьтесь мне.
     Она повернулась и вышла из кабинета, оставив Ларея одного в полумраке, с роящимися в голове вопросами и чувством полной беспомощности. Он посмотрел на остаток  коньяка и налил себе еще один стакан. На этот раз он выпил залпом, надеясь хоть на миг заглушить тревогу, грызущую его изнутри. Но тревога не уходила. Она лишь усиливалась, превращаясь в предчувствие чего-то неизбежного, чего-то, что изменит его жизнь навсегда.
      Элиза вернулась , с дорогим коньяком и коробкой шоколадного ассорти.
     – Нарезанный лимон нам не помешает.
    Она скинула пальто, а  Ларей уже не видел , что под ним скрывалось.
     Провал  сознания настиг его мгновенно, но даже там , за чертой реальности, он продолжал блуждать, не осознавая  параллельный мир вселенной. Он открыл глаза и  люди в «вышиванках» и расшитых сарафанах,  водили причудливые хороводы. Их ускользающие образы, заполняли  небесное зарево.
   Пространство замерло, скованное  не тишиной, но той особой, звенящей радугой, что предвещает лютые морозы. Небо, только что ясное, накрыло  сплошное, свинцовое полотно, а воздух  стал – густой и вязкий, будто пропитанный невысказанными страхами и затаенной тревогой.
    Призраки, эти бесплотные тени, скользили вдоль улиц, падал тихий снег, покрывая белизной , окружающий , еще мгновение назад цветущий мир. Взгляды потухшие, плечи сгорблены под невидимым гнетом вселенского холода. Время, казалось, задохнулось в томительном ожидании чего-то, что никогда не случится.
     Но именно в тот миг, когда Ларей почти растворился в падающем  хлопьями снеге, словно тень, поглощаемая свежестью и чистотой  дальней дороги, раздался голос. Не громогласный, но пронзительный, как набат, пробуждающий мертвых. Голос, что рождался, казалось, из самой глубины земной коры, из самой сути бытия.
     «Время пришло!» – прогремело эхом, заставляя Ларея поднять голову и оглянуться вокруг. – «Восстань из пепла, облачись в новую плоть и смело иди вперед!»–  Слова, словно искра, воспламенили что-то внутри. В глазах, заплывших от усталости и бессонных ночей, робко замерцал огонек. Ларей остановился, ловя ртом воздух, сначала прерывисто и часто, затем все глубже и спокойнее. Свинцовое небо осыпало его снежной пылью, которую он машинально стряхивал с себя, словно очищая прах прошлого, словно ветхую, изношенную одежду.
      Снежная пыль, осевшая на забытых мечтах и похороненных надеждах, теперь казалась лишь призраком, лишенным всякой воли. Ларей почувствовал, как некая сила поднимает его, словно началось таинственное преображение мира. Незримая мощь окутала его, и на месте привычного, серого облачения возникла новая форма. Она была соткана не из ткани, но из света, из необъятного пространства.
      Броня, защищающая от сомнений, крылья для взлета, компас, указующий верный путь. « Не оглядывайся назад, где прах прошлого осел на забытых мечтах и несбывшихся надеждах», – продолжал голос, теперь звучавший в самом сердце. «Твое настоящее – чистый лист, а будущее – воплощенная мечта, которую ты сам напишешь!». Неизвестность больше не ужасала. Теперь он понимал, что именно в ней сокрыт истинный потенциал.
   Он увидел старую дверь с резными филенками, украшенную рождественским венком в американском стиле. Затем – собственную руку, тянущуюся к массивной бронзовой ручке. Дверь распахнулась, являя взору высокую лестницу с каменными перилами. Черно-белый пол с косыми шашечками отражал сияние хрустальной люстры. Огромный холл, с двойным светом, был совершенно пуст. «На самом деле все было не так», – вдруг пронзила мысль. Он точно знал: в доме никого не было в тот день. И тут кто-то за спиной прошептал: « Она в соседней комнате». Ларей вышел в коридор и толкнул другую дверь.
     В распахнутое окно заглядывала полная луна. Вуалевая штора, плененная ледяным ветром, вздымалась и опадала вниз. « Ушла, стерва».
      Ларей прижался к двери, чувствуя, как ледяной холод пронизывает стены и обжигает кожу. Женщина, словно сотканная изо льда, проскользнула мимо него на второй этаж. Ее взгляд, полный невыразимой, леденящей душу тоски, вытягивал из Ларея остатки сознания, оставляя лишь зияющую пустоту и первобытный страх. В гостиной зеркала отражали лишь его безумный силуэт, лицо, искаженное ужасом. Женщина не отражалась в нем. Она тянула к нему руку, словно пытаясь схватить и увлечь за собой в ледяную бездну.
    Ларея тянуло  в новое  беспамятство. Но  резкий, обжигающий вкус коньяка, раскрывал его сознание и перед ним мелькала Элиза, которая поила его коньяком , вместо привычно предоставленной воды. Горький напиток словно вливал жизнь в остывшее тело, но в голове все еще клубился туман. «Что это было? Сон? Видение? Или нечто большее – предвестие перемен, которые уже неотвратимо наступали?». Слова звучали отстраненно, словно заученная реплика.
    – Разберемся… – проговорил Ларей, поворачиваясь к двери, и спросил. – Что вам здесь нужно?
     В этот миг он вдруг увидел поезд, до отказа набитый его близкими и знакомыми, тронувшийся с места. И тут же вихрь образов закружил его, и сознание унеслось вместе с калейдоскопом бесконечности.
     – Ларей! Ларей! – Элиза, что есть силы била его по щекам, налегая всем телом на грудь, делая искусственное дыхание. Ее дыхание обжигало легкие, ее губы, мягкие и сочные, касались его рта, и он вдыхал через них жизнь. Они отстранялись на мгновение, чтобы с новой силой налечь на его грудь.
     И вдруг она почувствовала, что не может вырваться.
     – Балбес! – разрыдалась она.
    Ларей открыл глаза. Он лежал на полу с расстегнутой рубашкой, а над ним склонялась встревоженная Элиза. Серое полотно, увиденное в небытие, оказалось холодным паром, проникавшим в кабинет с улицы. Воздух был далек от стерильности, но свеж и прохладен, а не тяжел, как в его видении. Голос, звавший его, звучал как далекое эхо, почти забытое.
    – Время пришло. – прошептал он, и Элиза вздрогнула.
    – Ты очнулся! – воскликнула она, и слезы облегчения навернулись на глаза. – Я так испугалась, Ларей! Ты так долго был без сознания.
     Он попытался сесть, но тело не слушалось. Пыль прошлого, которую он стряхивал в небытие, казалась лишь отголоском усталости и внутренней борьбы. Но внутри, там, где зияла пустота, теперь робко горел огонек. Огонек, зажженный словами, услышанными в странном небытие.
   – Я видел кое-что, – проговорил он хриплым голосом. – Город, серый, замерзший и голос.
    Элиза взяла его за руку. Ее прикосновение было теплым и реальным, не призрачным, как в его видении.
     – Может, скорую?
      Ларей знал, что это был не просто обморок. Это было предупреждение. Новая форма, сотканная из света его собственного воображения, уже начинала проявляться. Он чувствовал ее уже раньше, как незримую броню, как крылья, готовые поднять его из самой отвратительной бездны.
      – Нет, Элиза, – ответил он, глядя ей в глаза. – Скорая не поможет. Это продолжение, не то кошмара, не то проведения, спасающего мою жизнь. Он отпустил ее руку и, собрав остатки сил, попытался сесть на диван. С помощью Элизы ему это удалось.
       – Твое настоящее – чистый лист, а будущее – воплощенная мечта, которую ты сам напишешь! – процитировал он слова из услышанного голоса.
       Элиза недоуменно смотрела на него, но в ее взгляде промелькнул интерес и любопытство  к услышанному. Она чувствовала перемену, происходящую  внутри него, даже не понимая ее природы. Ларей улыбнулся. Неизвестность не пугала – влекла. Она манила его, обещая возможности, о которых он прежде боялся думать.
     Теперь он был готов рассказать ей свою историю, страницу за страницей, с каждым новым вдохом, с каждым новым взглядом.
    – Тебе бы помыться, расслабиться и, наконец, выспаться. Ты же участковый. Кто тебя хватится? – это был голос Элизы.
     Ларей окончательно пришел в себя, протянул руку и включил ночник. Взглянул на часы.
    – Ого.
     Рядом   сидела Элиза. В одной руке она неловко держала стакан с коньяком, в другой – потрепанную книжку, словно зачитанную до дыр.
    – Выпей еще и конфетку, для разогрева. Говорят  помогает , вместо  сердечных капель.
    – А я было подумал, что не выкарабкаюсь, – простонал Ларей.
    Сьюзи, словно тень, скользнула к столу, нарезала лимончик, и присела на самый краешек дивана. Брезгливо поморщившись, увидев газеты, уныло заклеившие оконные стекла, она не сдержала колкого замечания:
    – Мне кажется, шторы смотрелись бы куда лучше.
    – Это шутка такая? Не все равно, с какими шторами спать? – Пробормотал Ларей, хотя в глубине души отчаянно желал, чтобы она осталась. Он он уже  тосковал по теплому  дыханию Элизы, по сладостной истоме от прикосновения ее губ.
    – У вас в голове – дыра, – вдруг выдала Элиза, словно констатируя очевидный факт.
   Участковый наскоро выпил. Затем, одним движением, сорвал с себя раскрытую Элизой,  рубашку, пропитанную причудливой смесью запахов: коньяка, дорогих духов и пьянящего аромата тела Элизы.
     Элиза чувствовала на себе его взгляд – томный, обжигающий. Она безошибочно читала его непристойные мысли и это ее забавляло. Внезапно она расхохоталась, коротко и звонко.
   – Я хотела вам показать одну интересную вещь.
   – Что там у вас? – лениво поинтересовался Ларей.
   – Книга. Сьюзи дала мне прочесть, прежде чем приступить к своему тренингу. – Подняв глаза, Элиза осеклась, заметив, как резко побледнело его лицо. – Простите, кажется, я не вовремя.
    – Хватит извиняться. Рассказывайте. Что за книга?
    – Если в двух словах, то это книга о «Великом Князе Тьмы», чей орден, оказывается, существует прямо здесь, в нашем городе. И я, кстати, в него вхожу.
     – Именно , что то такое я и предполагал. Как только увидел тебя со Шнайдером на площадке вашего «ШОУ». Я когда-то взахлеб,  читал эти приключения. Странное совпадение, не правда ли?
     Элиза без сожаления отставила коробку с конфетами на стол. Закрыла форточку, откуда тянуло могильным холодом, и принялась греть чай. В кабинете действительно стало зябко.
    – Кто такой «Князь Тьмы»у вас? Я его знаю? – Ларей, поежившись, натянул на себя теплый свитер, который достал из шкафа. От него пахло  пылью и забвением.
    – Сейчас чайку и согреемся. – Она закурила сама и протянула  Ларею сигарету ,  и продолжила.
    – Новак – человек, посвятивший свою жизнь построению Власти.
    – С помощью фантомов и призраков? – усмехнулся Ларей.
    – Вы правы. История полна загадок, интриг и таинственных совпадений, которые неумолимо меняли ход истории, предрекали падение и взлет царских престолов. Он искренне верит, что миром правит каббала и всякий, кто жаждет власти, должен пройти через ее посвящение. Все научное и грандиозное – лишь отголоски каббалы; все масонские ассоциации обязаны ей своими секретами и символами.
     Только каббала способна осветить незримый союз между всемирным разумом и божественным Словом; она устанавливает, уравновешивая две, казалось бы, противоположные силы, вечные весы бытия; только она примиряет разум с верой, власть со свободой, науку с тайной: она обладает ключами настоящего, прошлого и будущего. Чтобы постичь каббалу, недостаточно прочитать о ней и в одиночестве размышлять над ее символизмом. Надо быть безумцем – так говорят те, кто никогда не пытался ее понять.
    – Если бы мне пару дней назад кто-то сказал, что я буду выслушивать бредни о Каббале от следователя самого Главного Управления, – Ларей приподнялся на диване  и с преувеличенной серьезностью посмотрел на Элизу, – я бы ни за что не поверил. Пожалуй, налей  ты мне коньяка.  И, пожалуйста, без этого официоза – без «вы». Неудобно как-то. Мы же одним дыханием согреты, одними устами сплетены! Хорошо?
    – Вы же сами «выкаете», – ехидно заметила она. – Теперь делайте, как я скажу. Лежите и слушайте.
     – Черт знает, что такое. – Он опустил голову на спинку дивана и закрыл глаза.
Элиза тщательно протерла стаканы, внимательно рассматривая их на свет настольной лампы.
     – Здесь есть все, чтобы не дать вам погибнуть. Мне продолжать?
Ларей едва заметно кивнул.
      – Новак, прошедший горнило политуправления, вкусивший тишину комитета защиты мира, возвышенный Высшей школой профсоюзного движения. Внештатный инструктор Ленинского комитета ВЛКСМ, тенью скользивший по Иностранной коллегии, где право было его единственным компасом. Дослужившись до руководителя отдела, он, словно средневековый алхимик, наскоро набросал историю тайной философии, обнажив ее истоки и в нескольких штрихах очертив основные тезисы.
     Эта работа не принесла ему славы на научном Олимпе, но зажгла в его душе неугасимую искру интереса к магии, вернее, к той магической силе, что рождается из сплава знания и власти. Без силы наука – лишь опасная и бесполезная игрушка. Даровать знание лишь тем, кто достоин силы, – вот высший закон посвященных. Недаром сказано: «…царство Божие силой берется, и употребляющие усилие восхищают его. Врата истины затворены, подобно святилищу девы; чтобы войти, нужно быть посвященным. Все чудеса обещаны тем, кто верует, но что есть вера, как не дерзость воли, не дрогнувшей во мраке и идущей к свету сквозь все испытания, преодолевая все преграды».
       Еще до перестройки он возглавил комиссию по изучению тайных знаков. Перелистывал пыльные страницы древних книг, пристально всматривался в загадочные артефакты, искал закономерности там, где обычный человек видел лишь хаос. Он верил, что за каждым историческим событием, за каждым взлетом и падением империй стоят невидимые нити, сплетенные теми, кто постиг истинную природу власти.
     Элиза сделала паузу, ее взгляд скользнул по лицу Ларея, ища хоть малейший признак понимания или, наоборот, полного отторжения.
     – Новак не просто изучал. Он пытался применить. Он искал эти «фантомы и призраки», как вы выразились, в реальном мире. Он верил, что древние ритуалы, забытые символы, даже определенные сочетания слов – все это ключи к управлению не только людьми, но и самой реальностью. Он считал, что власть – это не просто политическое влияние, а нечто
большее, нечто, что можно черпать из глубинных, скрытых от большинства источников. Он искал эту силу в древних текстах, в забытых культах, в мистических учениях, которые, по его мнению, были лишь искаженными отголосками истинного знания, хранимого каббалой.
      Ларей приоткрыл один глаз.
    – И что же он находил в этих своих пыльных книгах и артефактах? – прошептал он, его голос был хриплым от долгого молчания.
    Элиза продолжила, ее голос стал тише, почти интимным, словно она делилась самым сокровенным.
    – Он находил закономерности. Он видел, как определенные символы повторяются в разных культурах, в разные эпохи. Он находил связи между, казалось бы, несвязанными событиями. Он верил, что эти связи – не случайность, а результат целенаправленного воздействия. Он считал, что те, кто понимает эти законы, могут влиять на ход истории, направлять ее в нужное русло. Он называл это «искусством управления реальностью».
   – Искусством управления реальностью. – повторил Ларей, и в его голосе прозвучало что-то похожее на интерес, смешанный с недоверием. – Звучит как сказка для детей, Элиза. Или для тех, кто слишком много времени проводит в одиночестве.
   – Возможно, – согласилась Элиза, – но для Новака, это была реальность. Он видел в этом не мистику, а науку. Тайную науку, доступную лишь избранным. Он верил, что каббала – это не просто религиозное учение, а своего рода универсальный код, ключ к пониманию мироздания. И этот код, по его мнению, был утерян или намеренно скрыт от большинства. Он считал, что его задача – найти этот код, расшифровать его и использовать для достижения истинной власти. Власти, которая не зависит от политических интриг или народной любви, а основана на глубоком понимании законов бытия.
      Она сделала глоток коньяка, который, видимо, успела налить себе, пока Ларей был погружен в свои мысли.
     – Он искал не просто информацию, Ларей. Он искал силу. Силу, которая позволит ему не просто управлять, но и творить. Он верил, что через определенные ритуалы, через концентрацию воли, через понимание скрытых энергий, можно влиять на события, на людей, даже на саму ткань реальности. Он считал, что история – это не хаотичный набор событий, а тщательно с режиссированное представление, где главные роли играют те, кто владеет ключами к этой тайной науке.
   – И вы хотите сказать, что этот ваш Новак действительно верил, что может управлять миром с помощью каких-то древних заклинаний и символов? – Ларей снова приоткрыл глаза, и в них мелькнул огонек любопытства.
    – Он верит, что это не заклинания, а законы, – поправила Элиза. – Законы, которые действуют независимо от того, верим мы в них или нет. Он считает, что каббала – это не магия в привычном понимании, а скорее высшая форма психологии, метафизики и даже физики, объединенные в единое целое. Он находит не призраков, Ларей. Он находит скрытые механизмы, которые управляют миром. И он убежден, что нашел их.
    Она поставила стакан на стол и посмотрела на Ларея.
     – Именно поэтому он и стал тем, кем стал. Человеком, который стремится к власти не ради самой власти, а ради возможности использовать ее для реализации своих идей. Идей, основанных на его понимании каббалы и тайных законов бытия.
   – И что же он делает с этими «найденными законами? – спросил Ларей, его голос стал чуть более уверенным, хотя и оставался слабым.
   – Он пытается их применить, – ответила Элиза, ее взгляд стал более сосредоточенным. – Он верит, что понимание этих законов дает возможность не просто предсказывать будущее, но и активно его формировать. Он находит способы влиять на события, на людей, на целые общества, используя те самые «фантомы и призраки», о которых вы говорили. Это могли быть тщательно спланированные информационные кампании, основанные на древних психологических приемах, или же использование символов и ритуалов, которые, по его мнению, имеют глубокое воздействие на подсознание масс. Он считает, что история – это поле для экспериментов, где можно проверить действенность этих скрытых сил.
   – Экспериментов? – Ларей поморщился. – Звучит как оправдание для манипуляций.
    – Возможно, для вас это так, – Элиза пожала плечами. – Но для Новака это постижение истины. Он видит  себя не манипулятором, а своего рода архитектором реальности. Он верит, что мир находится в состоянии хаоса, и только те, кто понимает его истинные законы, могут привнести в него порядок. И этот порядок, по его мнению, должен был быть основан на принципах, которые он черпает из каббалы. Он считает, что истинная власть – это не власть над людьми, а власть над самой реальностью, способность направлять ее течение в соответствии с высшими принципами.
   – Высшими принципами, которые он сам для себя определил, я полагаю, – пробормотал Ларей.
   – Именно. И в этом, возможно, кроется его главная опасность. Он не просто стремится к власти, он стремится к власти, чтобы воплотить свое видение мира. Видение, которое, как он считает, основано на древней мудрости, но которое на практике может привести к самым непредсказуемым последствиям. Он убежден, что его путь – это путь к просветлению, к созданию нового, более совершенного мира. И для достижения этой цели он был готов использовать любые средства.
     Элиза снова взяла стакан с коньяком, но не стала пить, лишь держала его в руке, словно размышляя.
     – Он изучает не только тексты, Ларей. Он изучает людей. Он видит, как легко ими можно управлять, если знать их страхи, их желания, их скрытые мотивы. И он использует эти знания, чтобы плести свои сети. Он создал вокруг себя ауру таинственности, загадочности, что привлекало к нему тех, кто ищет ответы, кто жаждет чего-то большего, чем обыденная жизнь. Он умеет находить слабые места, как в людях, так и в системах, и использовать их в своих целях.
    – Значит, эти «фантомы и призраки» – это не мистические сущности, а скорее психологические приемы и скрытые манипуляции, – Ларей задумчиво посмотрел на потолок.
    – В какой-то степени, да. Но Новак верит, что за этими приемами стоят более глубокие, метафизические законы. Он считает, что символы, ритуалы, даже определенные слова обладают собственной энергией, способной влиять на реальность. Он ищет не просто психологические триггеры, а ключи к управлению этой энергией. Он верит, что через правильное использование этих ключей можно достичь того, что обычные люди называют чудом.
   – Чудом, которое, как вы сказали, требует посвящения.
    – Именно. И это посвящение – не просто формальность. Это процесс трансформации, который меняет человека, делает его способным воспринимать и использовать эти скрытые силы. Новак считает, что он сам прошел через такое посвящение, и теперь он готов передать это знание тем, кого он считает достойными. Или же использовать его для достижения своих собственных целей, не считаясь с другими.
  Элиза посмотрела на Ларея с выражением, которое можно было истолковать как смесь сожаления и решимости.
   – Он верит, что мир находится на пороге великих перемен, и что именно он, Новак, призван играть в этих переменах ключевую роль. Он видит себя не просто человеком, стремящимся к власти, а пророком, который несет новое знание, новую истину. И эта вера, эта убежденность в своей правоте, делает  его особенно опасным.
      Элиза выхватила стакан коньяка из рук Ларея и осушила его залпом.
     – Умоляю, продолжай, – Ларей притянул Элизу к себе, обнимая с такой силой, что на мгновение она утратила самообладание.
   – Ларей. Неужели тебя так заворожил мой рассказ о Новаке? Ты вообще внимаешь моим словам? Мне чудится, ты уже унесен в иные дали? – Элиза отстранилась, ее глаза блестели в полумраке комнаты.
    – У меня закрадывается подозрение, что за всем этим кто-то стоит? Я имею в виду, за тайными орденами, – проговорил Ларей, не выпуская Элизу из объятий.
    – Меня тоже не покидают подобные предчувствия. Какое-то время он маячил в поле зрения следственного управления, сначала здесь, а теперь и в самом сердце столицы, – и при этом читает лекции, – Элиза криво усмехнулась. – Знаешь, ученый совет корит Новака  за то, что его выступления отдают скандальной сенсационностью.
   – И чем же они так взбудоражены?
   – Он вещает о таинственных подземельях, о томящихся там замученных душах, об иезуитских капищах. – Элиза взмахнула рукой, и ее грудь едва коснулась носа Ларея.  – Многие поговаривают, что если дать его деятельности прочную опору в лице новой власти, то это поможет решить задачу перестройки, выявив сокрытые замыслы, блуждающие в сумрачном сознании государственных мужей.
    – Если Новака вовремя не обуздать, его могут подхватить другие, и тогда кто знает, что из этого выйдет?
      Элиза одним рывком сбросила кофту и расстегнула лифчик.
      – Это совершали великие посвященные, сотрясавшие устои мироздания, и я способна на то же. Лишь посредством великой и всеобъемлющей тайны страсти. Впрочем, чтобы гарантировать триумф, символический фаллос никогда не возрождался вновь, не предав огню свои прежние воплощения и доказательства былого величия.
     Ларей лежал, затаив дыхание, ожидая кульминации, но Элиза не торопилась. Она соблазнительно покачивалась на его расслабленном животе, затягиваясь сигаретой.
    – Ты же еврей, Ларей? Неужели не знаешь, как Моисей обрек на смерть в пустыне всех, кто хранил в памяти Египет и его тайны; как святой Павел предает огню в Эфесе свитки, раскрывающие тайны сокровенных наук; как французская революция, порождение великого Иоаннитского Востока и пепла тамплиеров, оскверняет храмы и богохульствует над аллегориями божественного культа. Но все новые вероучения и все возрождения заклеймляют магию, предавая ее таинства огню или забвению; а это происходит потому, что всякий новорожденный культ или философия…
     Элиза опустилась на Ларея спиной, ощущая его горячее дыхание на своей шее. Ларей, вдыхал ее волосы,  нежно касался ее сосков, ласкал живот, понимая, что Элиза играет с ним, и чтобы эта игра не прервалась, нужно подчиниться ее правилам. Она наслаждалась своим могуществом и не умолкала.
    – Человечество может выжить, лишь убив свою прародительницу; поэтому символическая змея вечно корчится в муках, пожирая свой собственный хвост; поэтому всякое изобилие нуждается в зияющей пустоте, величие – в необъятном пространстве, всякая страсть – в огненном проникновении; все это – вечное воплощение счастья. Здесь и сейчас.
   – Ну, вот и все! – Элиза развернулась и впилась своими губами в его, ощущая его волосатую грудь своим телом ,она прикасалась к его тренированному телу, ощущая  все те тайны, что он хранил в себе, все те мысли, которые пульсировали , возбуждая сознание, пока она говорила. Ее язык скользнул в его рот, исследуя, дразня, заставляя его забыть обо всем, кроме нее, кроме этого момента, этого огня, который она разжигала . Ларей отвечал на ее поцелуй с такой же страстью, его руки скользнули по ее спине, прижимая ее еще ближе, чувствуя, как ее тело отзывается на каждое его прикосновение.
    – Ты говоришь о разрушении, Элиза, – прошептал он, когда они на мгновение отстранились друг от друга, их дыхание смешивалось. – О предании огню прошлого. Но что же тогда остается?
    – Остается новое начало, Ларей, – ответила она, ее глаза горели, отражая свет настольной лампы. – Остается возможность построить что-то новое на пепле старого. Как феникс, возрождающийся из пепла. Как новая вера, рождающаяся из хаоса. Это закон природы, закон истории. И это закон страсти.
      Она снова прижалась к нему, ее тело стало продолжением его собственного. Ларей чувствовал, как его желание нарастает, как оно становится неуправляемым. Он знал, что Элиза ведет его куда-то, где нет возврата, но он был готов следовать за ней, куда бы она ни повела.
    – И ты думаешь, что его лекции, рассказы о подземельях и душах, – это способ начать такое возрождение? – спросил он, его голос был хриплым от желания.
    – Это способ пробудить людей, Ларей, – прошептала она, ее губы коснулись его уха. – Способ заставить их задуматься о том, что скрыто, о том, что подавлено. Способ заставить их почувствовать ту силу, которая дремлет внутри каждого из нас. Силу, которая может изменить мир.
      Она отстранилась, ее взгляд скользнул по его телу, оценивая, предвкушая.
     – И ты, Ларей, ты тоже чувствуешь эту силу, не так ли? Ты чувствуешь, как она пульсирует в тебе, как она жаждет выйти наружу.
      Ларей не мог ответить. Он мог только чувствовать. Чувствовать ее прикосновения, ее дыхание, ее слова, которые проникали в него, как огонь. Он чувствовал, как его собственное сознание растворяется, как он становится частью ее игры, ее ритуала.
     – Иногда, чтобы обрести новую жизнь, нужно сначала умереть, – прошептала она, ее пальцы скользнули по его груди, затем ниже, к его животу. – Умереть для старых догм, для старых страхов, для старых ограничений. И тогда, когда ты будешь готов, ты сможешь возродиться. Сильнее, чем когда-либо.
      Она подняла на него взгляд, в ее глазах отражался огонь, который она сама же и разожгла.
    – Ты готов, Ларей? – спросила она, ее голос был тихим, но в нем звучала непреклонная сила. – Готов умереть, чтобы возродиться?
      Ларей  не знал, что ждет его впереди, но  он больше не мог сопротивляться. Он был готов. Готов к любому возрождению, которое она ему предложит.
    – И что же тут сенсационного? Недавно ночью мы нечто подобное наблюдали в общественной бане, собственными глазами, – Ларей приподнял ее колени и усадил на себя, наслаждаясь видом обнаженной груди, распущенных волос и он жаждал взглянуть ниже, но Элиза прикрыла его глаза своей ладонью.
     – И что же произошло потом? – с неприкрытым любопытством спросила она.
     – Потом мы  всей баней пьянствовали . Наслаждались неприкрытой наготой , ночного города, в которой не было разделения на мужские и женские половины. Гуляли и танцевали все. К утру, выдохлись и пошли отсыпаться в морг, который располагается , прямо за баней, в больничном дворе. Там еще немного поговорили , лицезря бездыханные тела, обескровленные до последней капли. И  отключились.
    – Ларей? – прошептала Элиза. – Ты – безумец.
    – Но ведь ты жаждала узнать, что было дальше? Все проходят своим тернистым путем, в беспросветной тьме. Надеялись обрести покой, согреться в лучах света, очистить душу и тело. Но вышло, как всегда, непредсказуемо. Хорошо хоть не трагично.
    – Ты бредил: «Восстаньте, облачитесь в новые одежды и идите!» – Элиза замолчала, в изумлении глядя на Ларея.
      – Что с того?  – Ларей смотрел на нее с нескрываемым восторгом. Опомнившись, он зарделся и торопливо стряхнул пепел с себя.
      – Действительно, занятно. И что с того? – Элиза отстранилась от Ларея и смотрела с каким-то сожалением. Без страсти.
      – Ему не хватило времени. Ты же знаешь. «Лебединое озеро» было бесконечным! Народ не успевал привыкнуть к новым генеральным секретарям.  Блажен, кто был свидетелем этого. Гроб чуть не рухнул. Вот до какой степени были пьяны! – Ларей разразился хохотом, вспоминая потрясенные лица в бане, которые давились смехом, вспоминая, как в кабинетах меняли портреты вождей!
     – Мы тогда,  в тайне верили. В расформирование «Дома Престарелых».- с сожалением , вздохнула Элиза.
     – Но как ты решилась на такую авантюру в наши дни? – Ларей , действительно не верил, что Элиза , которой по должности положено выступать за интересы Партии, сейчас вдруг  находится с ним и обсуждает цели и задачи тех, кто  имеет желание свернуть Партии шею!
      – А вот подфартило. – Не поверишь. Так звезды сошлись .
      Элиза не спеша одевалась, и Ларей смотрел на нее с немым вопросом. Она всем своим видом давала понять, что разговор исчерпан, и каждый из них вынес что-то новое для себя. А что касается любовной утехи? Нет! Секс – это отнюдь не тарелка борща на голодный желудок. Тем более, что Элиза и в самом деле была голодна. И вся эта бурная страсть, лишь разбередила в ней аппетит.
       Элиза расправила кофту, бережно заправив ее в юбку. Шелковая ткань приятно скользнула по коже, но это не принесло ей никакого утешения. В голове роились мысли, одна тревожнее другой.
    – Перестройка, говоришь? – пробормотала она, обращаясь скорее к себе, чем к Ларею. – Да здесь перестраивать нечего, все давно возведено. Только смахнуть пыль, да озарить тьму потаенных ходов.
      Она повернулась к Ларею, который, казалось, все еще пребывал в трансе от ее откровений. Его обычно проницательные глаза были затуманены, а губы слегка приоткрыты, словно он пытался уловить каждое слово, каждый оттенок ее голоса.
     – Знаешь, Ларей, боюсь, Новак раскопал нечто более зловещее, чем подземелья Кремля. Он нащупал тот нерв, который держит всю эту прогнившую систему. И если этот нерв дернуть, то мало не покажется никому.
       Элиза взяла со стола наполовину опустошенный бокал коньяка и сделала жадный глоток. Обжигающая жидкость разлилась по горлу, но не смогла заглушить нарастающую тревогу. Ее не покидало чувство, что она забрела слишком далеко, что перешла невидимую черту, за которой начиналась территория, куда не стоило соваться. Но остановить поток, который вырвался из нее, она была уже не в силах. Слова сами собой слетали с губ, облекаясь в форму, которая пугала ее саму.
    – В его лекциях слышен не только бред умалишенного, но и четко выстроенная система. Он говорит о власти, о тайной власти над людьми!
     Голос Элизы дрогнул на последнем слове, выдавая ее внутреннее смятение. Она видела, как Ларей медленно кивнул, словно только сейчас осознал всю глубину ее слов. В его глазах мелькнуло понимание, смешанное с ужасом.
     Элиза встала. Ей нужно было уйти, проветрить голову, собраться с мыслями. Она чувствовала, что воздух в кабинете стал слишком плотным, пропитанным невысказанными страхами и предчувствиями.
     Она вышла. Шофер, как всегда, уже ждал ее, стоял у дверцы служебной машины, готовый исполнить любое ее желание. Элиза скользнула на заднее сиденье, откинувшись на мягкую кожу.     Машина тронулась, плавно выезжая со двора. За окном мелькали огни сверкающего города, но Элиза их не видела. В ее голове продолжали звучать слова Ларея, вопросы о тайной власти, о нерве, который держит систему. И она знала, что этот нерв уже нащупан. И что рано или поздно его дернут.
    Новак, этот «Князь Тьмы», не докучал ей своими приставаниями и ухаживаниями. Элиза была из тех женщин, кто,  как жена не устраивали никого: властная, себялюбивая. А для любовных утех есть много девушек, кто использует рот не для того, чтобы быть властью. Для Элизы, Новак был человеком, с которым она могла попасть в эшелон, ведущий к власти. А уже будучи на верху, она сама разберется, с кем ложиться в постель. Сейчас Элизу интересовало только дело. Все понимали, кто и почему нужен друг другу. Поэтому на вопрос шофера «Куда?» она лишь кивнула – « В Орден».

   Глава 21. Элиза .Орден тамплиеров и Князь Тьмы.

     Шофер, привыкший к ее лаконичности, без лишних вопросов вырулил на проспект. Элиза закрыла глаза, пытаясь отстраниться от навязчивых мыслей. Образ Тулемова, его пронзительный взгляд, его слова о «тайной власти» не давали покоя. Она вспомнила их последнюю встречу, когда он, с какой-то зловещей усмешкой, обронил фразу: «Власть – это не то, что лежит на поверхности, Элиза. Это то, что скрыто в глубинах, в самых потаенных уголках человеческой души».
    Тогда она отмахнулась от его слов, посчитав их очередным Лозунгом  Партийного величия. Но теперь, после разговора с Лареем, все встало на свои места.  Элиза поняла:Тулемов не просто бредил. Он видел то, что было скрыто от глаз большинства. Он видел механизм, который приводил в движение всю эту махину, называемую государством. И он, кажется, нашел способ этот механизм  перестроить.
      «В Орден, – повторила она про себя, и в ее голосе прозвучала горькая ирония. Какой Орден? За  что? За то, что она, Элиза, оказалась втянута в эту иллюзию выбора, где на кону стояло нечто большее, чем просто карьера ? На кону стояла сама система, ее устои, ее будущее.
     Машина остановилась у массивных ворот. Элиза открыла глаза. Перед ней возвышался перестроенный Новаком,   старый особняк, предназначенный когда-то для нужд Пионерской организации, теперь окутанной мраком и тайной. Здесь, в этих стенах, хранились не только ордена и награды, но и, возможно, все партийные и комсомольские секреты.
      Она вышла из машины, чувствуя, как холодный ночной воздух проникает под одежду. Внутри здания было тихо и таинственно. Высокие потолки, тяжелые портьеры, приглушенный свет – все это создавало атмосферу величия и некоторой отстраненности. Элиза помнила, как совсем недавно, шла по  такому – же длинному коридору, ее шаги исчезали , растворяясь , в ковровых дорожках, и казалось бесконечных кабинетах.
     В конце коридора ее ждал человек в строгом костюме. Он поклонился, его лицо было непроницаемым. «Вас ждут, Элиза Сергеевна», – произнес он, указывая на открытую  дверь.
Элиза вошла в кабинет. За столом сидел пожилой , но крепкий, мужчина с проницательными глазами. Он был одним из тех, кто стоял у истоков этой системы, кто строил ее по кирпичику, кто знал все ее тайны и все ее слабые места.
    – Элиза, – произнес он, его голос был низким и спокойным. – Я ждал тебя.  Усаживайся поудобнее , угощайся. Я с нетерпением жду изложение  всего, к чему ты прикасалась, что создала в последние дни. Я постараюсь не пропустить ни одной детали.
     Элиза села напротив него, в мягкий уголок,  внутри которого расположился небольшой стол , для   приватных бесед и угощений, чувствуя, как напряжение медленно отступает. Она знала, что теперь она может, наконец,  выложить все, что она узнала, все свои догадки и опасения. Не думая о словах , о чувствах, о тактичности, даже о том , как она выглядит.  Это место, этот человек, сидящий перед ней, были ее жизнью, которую она получила, ее личные университеты. Этот дом  ее вырастил, здесь , как ни в одном  уголке  ее крохотного мироздания, она осознала, что такое власть. И что такое быть властелином.
     Она изложила свой рассказ, и слова текли из нее, как река, прорывавшая плотину. Она рассказала о лекциях Новака, которые тот  трактовал с позиции « Князя Тьмы», о его идеях, о его одержимости «тайной властью». Она говорила о Ларее, о его реакции на предложении  сотрудничества, о его сомнениях и недоверии. И она говорила о своей неуверенности, о том чувстве, что она забрела  в дебри , где с трудом  можно  искать выход, что она,  в связи  со Сьюзи перешла невидимую черту.  О тренинге  устроенном тайным обществом , для посвящения, который оказался кровавым  пиршеством , которое нужно теперь анализировать и разбирать. Пересмотреть все записи, чтобы понять ; «Что же вообще происходило и как это теперь использовать?»
    Тулемов слушал ее внимательно, не перебивая.
      Он кивал, иногда задавая короткие, точные вопросы, которые, казалось, проникали в самую суть ее опасений. Когда Элиза закончила, в кабинете повисала тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов на стене.
     – Ты права, Элиза, – наконец говорил Тулемов, его взгляд становился еще более острым. – Новак действительно нащупал нечто важное. Он не просто сумасшедший, как многие думают. Он, отражение  наших собственные страхов  и пороков. Он говорит о таинствах , которые открывают путь к власти, потому  сам стремится к  обладанию ими, если они конечно существуют. Но эти поиски они опасны.
       Он поднимался и шагал привычно к  камину, глядя на огонь.  В огромном кабинете , он постоянно  чувствовал озноб , который  согревал , стоя у камина.
    – Эта система, которую т многие сейчас  называют  прогнившей, держится на балансе. Хрупком балансе. И Новак, со своими идеями, может повлиять на  то , чья сторона перевесит. Ради блага? А ,  может хаоса, который , возможно, и есть благо?
    – Но что мы можем сделать? – спрашивала Элиза, чувствуя, как ее собственный интерес утекает, в  рассуждениях Тулемова.
    – Мы должны понять,  чем он располагает, – отвечал Тулемов, поворачиваясь к ней. – Мы должны действовать не силой, Элиза. Сила порождает только большее насилие. Мы должны действовать  лишь умом и знаниями. И ты, Элиза, будешь в этом ключевой фигурой.
     Он подошел к своему столу и взял со стопки бумаг один документ.
     – Вот. Это информация о  ближайших планах  Гольцина. Ты должна донести эту информацию до Новака, максимально. Нужно , через него узнать, кто поддерживает Гольцина , кто ему помогает? И, самое главное, понять, чего он хочет добиться на самом деле? Хотелось бы знать мнение Новака, и главное  «Запада».
     Элиза взяла документ. Его содержание было пугающим, но в то же время давало ей шанс. Она больше не была просто служебным агентом, посвященной в  государственные дела. Она стала частью государства, где ставка была  одна – Власть! Где, ей хотелось  получить свое значимое место.
    – Я понимаю , что от меня требуется, – говорила  она, ее голос звучал твердо, словно она клялась в верности  Партии.
   Тулемов  улыбался, но в его глазах не было  радости.
     – Я надеюсь на тебя, Элиза. И помни, что в выполнении задачи, нет места слабости. Только холодный расчет и непоколебимая  воля. А теперь  езжай, ни в чем себе не отказывай!
      Элиза шла по коридору, ведущему в единственный  кабинет, чувствуя,  на плечах огромную  ответственность. Ночной город за окном, кабинета Новака, казался теперь не просто фоном, с многочисленными  огнями, , а звездным полем  для размышления, где разворачивалась невидимая борьба за власть.
     Однажды Гольцин, один из лидеров Партии с семьей отправился на взморье.  Он всегда таскал портфель, говоря , что там  дела , государственной важности , представляющие самый ценный интерес, содержащий немедленные решения , которые выделялись Партией. Правки, выполнения, он фиксировал с завидной педантичностью , даже находясь на отдыхе. Прибыв на взморье, он неожиданно  пропал  из поля зрения как охраны, так и других официальных лиц. Он ни при каких обстоятельстве, не должен был пересекать границу, в условиях совершенной секретности информации , которой он обладал. Слишком много знал. 
       Даже выезжая из города,  любой партийный деятель не мог  брать с собой  секретные материалы государственной важности. Но наступило время, когда Гольцин, почувствовал, что настал его шанс, сделать то, чего никто до него не мог и не смел сделать. Разум и воля попеременно владели его сознанием; патриотизм и строжайшая партийная  дисциплина продолжали в нем  бороться и, в конце концов, должны были его вразумить. Но.
      Демократия и  философия свободы, старались вернуть людей к человеческому осознанию своего  существования, посредством гласности – открытости и собственного волеизъявления.  Естественное неравенство и, монополия партии  на любую  индустрию, подменили добродетель на раболепие, предприимчивых воротил теневой  экономики. Ни одно из этих двух действий не было честным и достаточным, ни одно не привело людей к совершенству и собственному пониманию момента.
   Гольцин,  решил основательно изменить концепцию государственного строя, ибо две великие силы человеческой души не более противоположны друг другу чем пол мужчины — полу женщины; без сомнения, они несходны, но их на вид противоположные расположения зависят от их способности встретиться и соединиться.
   – Возвратился? – спросил «Князь Тьмы», прочитав информацию , полученную от Элизы.
   – Кто? – не поняла Элиза.
   – Гольцин?
   – Куда бы он делся. – усмехнулась она. – Воспользовался удобным случаем. Выступил в зарубежных университетах, парламентах и даже в конгрессе. Еще и свою преемственность на власть, озвучил и получил одобрение и поддержку «западных сил».
     – Однако вернемся к кулуарам во власти. — перебил ее снова «Князь Тьмы». Итак, дело идет только об универсальном решении всех проблем?
    — Без сомнения, так как надо объяснить понятие  философский камень, как беспрерывное движение, секрет великого делания и всеобъемлющую науку для обладания полнотой власти.  Нужно быть готовым, что вас обвинят в безумии, подобно  всем великим, или в шарлатанстве. Хотя костер инквизиции давно потух, , но остается глухая опала – запрет на публикации, выступления  и клевета.
     –  Я не бравирую  слухами, но я их изучаю. Сама я не могу публиковать эти материалы по Гольцину, потому как не обладаю никаким статусом . А вот вас могут услышать – главное  не то , что знают все, а как и кем информация, о высшем  партийном чиновнике будет сказана;  при этом нужно оставаться всегда  спокойными  и  ждать реакцию. – Элиза понимала, что Новак игрок и сразу понять , насколько ему  что-то становится интересным , не удавалось никому.
       – Не стоит уповать на время, его теперь у вас достаточно ; впереди если не вся жизнь во власти , так в политике, а это не маловажно , ваша жизнь может быть обеспечена.– он с вниманием оценил , как  она держится и добавил.
       – Тулемов,  заинтересован в том , чтобы вы всегда были  в обсуждении , даже в самых бредовых идеях и проектах. Вам лишь остается , анализировать и ждать  то , что обязательно произойдет !  – вас обласканную властью , кто посмеет не опубликовать ?
      Элиза чувствовала , что своими выпадами , Новак просто  выигрывает время , для обдумывания следующего хода. Потому она дала ему , еще больше времени , меняя тему, словно скидывая карты.
      –  Сейчас многие из «Дома Престарелых»,  рассказывают о тайниках, собранных ими за годы нахождения во власти. Уверена скоро  в ходу будут мемуары , наполненными интригующими делами и фактами.  « Большой Дом», много раз проводил подобные  тайные взбросы. Факт : «Лебединое озеро»  стало итоговым пророчеством , в смене власти.-
     Она повернулась от Новака, театрально  прошла по кабинету и уселась в любимое мягкое кресло ,  вдалеке от  огромного стола. Небольшой столик и  пальма, оттеняли ее присутствие , особенно , когда в кабинете шло  заседание и она чувствовала себя  уверенней, вдали от разгоряченных спорами  мужчин.
    – Каков прогноз  у  Тулемова? –  не повышая голоса спросил Новак.
  Элиза прикурила сигарету, пустив  туман дыма в сторону Новака, не торопилась отвечать. Она  положила удобно ногу на ногу и расстегнула сапоги . Подложила на столик  несколько  ярких гламурных журналов и вытянула ноги. Она устала, и ей уже было не до разговоров.
   Новак поднялся , и тихонько подкрался  к Элизе, которая пускала дым , с прикрытыми глазами.
    – Меня интересует , каков прогноз Тулемова? – тихонько  повторил вопрос Новак и приподняв  руку Элизы , чуть прикоснувшись поцеловал.
     – Он выбрал выжидательную позицию.–  Вздохнула Элиза , помолчала и добавила. –  Под Кремлем, и Слободой выявлены обширные каменные лабиринты, в которых может находиться тайник  Партии, с Золотым запасом , на случай– на всякий.
      Она приоткрыла глаз ,и тайком взглянула на Новака. Почему то ей расхотелось  называть его князем,  потому как выглядел он  как похотливый кот.  С информацией, которую она озвучивает , ей самой в пору  получить  титул Баронессы. Она смотрела  на  Новака и ждала , что он скажет  что-то приятное , ласковое, о ее заслугах и дальнейшей роли, в его  походе за власть .
     – Тогда почему  эти лабиринты до сих пор не  обнародованы? – Новак взглянул на нее , без всякого интереса, к ее статусу. Он использовал Элизу  и пока даже не задумывался; «А кто она для него?»
    – Не знаю. Со мной такие разговоры никто не ведет . Да и вряд ли когда представится такая возможность. Уровень не тот. Майор из следственного Управления , интересуется «Золотом Партии» ? Это бред !
   –  Что , даже обожающий тебя Тулемов , не станет обсуждать тайник ? – настаивал  Новак
   – Думаю , что даже вы, никому не расскажите ни о своих тайниках, ни об архивах. Ведь наверняка и  у вас , человека который  столько лет служит власти , есть чем ее  удивить .– Она не стала договаривать «шантажировать». –  Многие во власти как вели , так и продолжают вести дневники, а кто-то пишет с непонятными сокращениями и знаками, на полях.
    – По-видимому, на то у всех есть серьезные причины. Во время подобной смуты , что мы переживаем сейчас, что-то всплывает , а что и уничтожается теми , кто добрался до компромата на себя .
     –  Вы не поверите! – Элиза оживилась. – Я нашла  выписку, о том , что профессору Боброву , когда-то  выделили участок  под строительство дома. И где бы вы думали? На Шелепихе! Может быть, на том самом месте, теперь стоит его дом. Слишком много совпадений, а значит, нужно искать  подтекст во всем, даже в том, что сегодня я разговаривала  со своими источниками и мы говорили, в том числе  о нем. И потом, эта история с убийствами и тайном знаке, на зеркале  в котором не отражалась убитая.  Все складывается,  постепенно, как мозаика из маленьких частей. И все  может вполне предопределено.
    – Опять вы за свое, – Новак сердито посмотрел на нее. – Жертва, есть определяющее сознание. Какова жертва на капище, перед алтарем, такое и  станет определение.
    Несколько мгновений Элиза молчала, потом тихо проговорила.
    – Когда известный философ, принял за основу нового откровения человеческой мудрости рассуждение: «Я думаю, следовательно, Я существую», – он сам, того не зная, следуя христианскому откровению, несколько изменил древнее понятие о Всевышнем. У Моисея Бытие говорит: «Я есмь тот, кто есмь». У Декарта человек говорит: «Я – тот, кто думает», и, так как думать значит внутренне говорить, то человек Декарта, подобно Богу святого евангелиста, Иоанна может сказать: «Я – тот, в котором и посредством которого проявляется слово». Принцип.–  Элиза  замолчала.
    – Что такое принцип? Это – смысл существования, слова  Вербальный. Сущность слова в принципе – это то, существует; разум — это принцип, который говорит.
  – Что это значит? – Элизе, было важно понимать буквально,  каждое слово.
  – В переводе с арабского – судьба.
  – Совсем близко от Шелепихи ?
  – Видите! Ничего случайного.
     Элиза встала, сбросила сапоги, даже пнула, подошла к  шкафу с книгами , что-то поискала  и махнула рукой. Она залезла в кресло с ногами  и хотела  показать , что  разговор окончен .
  – Как  в городе оценили «шоу» Сьюзи? – спросил вдруг Новак, меняя тему разговора.
   Элиза явно не годилась ему в собеседники , действительно – не ее уровень.
  – Все своим   чередом . Публикации  в СМИ, решают любые обсуждения. Перефразирую вас – это не оценка происходящего , а всего лишь расходы. Ходят слухи, что  к архивным  документам «желающие» получат доступ. – Она встала и направилась к выходу.
    – А подробнее?  – Новак хотел услышать ответ .
    Элиза, решительно направляясь отдыхать, не желала слушать никаких возражений, она  шла, и ничто не могло остановить ее. Она тащила за собой сапоги и ни  слова,  ни уговоры, даже угрозы – все это было бессмысленно. Она не собиралась ничего обсуждать. Ее путь лежал в апартаменты, которые ей назначил сам «Князь Тьмы». Место, где, ей обещали, она найдет покой и забвение.
      Двери распахнулись, пропуская ее в просторный холл. Апартаменты были оборудованы всем, что только можно пожелать для комфортного пребывания. Элегантный кабинет с массивным столом и книжными полками, где, казалось, хранились тайны веков. Зал для небольших заседаний, с мягкими креслами и приглушенным освещением, готовый принять гостей, если таковые когда-либо появятся. Уютная спальня, обещающая сладкие сны, и, конечно же, огромная ванная комната, где, как она надеялась, можно будет смыть с себя всю грязь этого мира.
      Но самым удивительным было наличие лифта, ведущего прямо из кухни. Не для того, чтобы спускаться в подвалы или подниматься на крышу, а для доставки пищи. Любой каприз, любая прихоть – стоило лишь позвонить, и служба внутреннего обслуживания, словно невидимые Джины, мгновенно выполняла любое желание .
      Элиза, наконец, позволила себе расслабиться. Она сбросила с себя все, что сковывало ее тело и душу. Платье, туфли, даже кружевное белье – все полетело в мусорный отсек. Она любила расставаться с ношеными вещами, словно сбрасывая с себя груз прожитого дня. Каждый новый день для нее был чистым листом, и она старалась надевать на себя новый наряд, новую оболочку, чтобы начать все сначала.
      В гардеробной, словно в сокровищнице, находилось несколько комплектов одежды и обуви. Не для того, чтобы кто-то завидовал, а для того, чтобы ее узнавали. Это был ее ритуал, ее способ заявить о себе миру, чтобы о ней не прекращались суждения и ожидания. Каждый наряд был частью ее личности, созданной для того, чтобы никто не мог проникнуть , в ее истинную сущность.
     Элиза закрыла дверь ванной комнаты, оставляя позади шумный мир и его невысказанные вопросы. Впереди была только вода, пар и тишина. Вода омывала ее нежные руки, грудь, щекотала соски и живот. Она нанесла на себя гель для душа, который цветными мыльными пузырьками покрыл все тело. Она наслаждалась его гладкому скольжению. Руки проникали в каждое потаенное место ее охваченного страстью тела.
     Влажный воздух обволакивал ее, словно мягкое одеяло, принося с собой аромат цитрусовых и чего-то неуловимо цветочного. Пузырьки лопались на коже, оставляя легкое покалывание, которое приятно разливалось по телу. Элиза провела рукой по животу, ощущая гладкость кожи под слоем пены. Вспомнился Ларей, его взгляд, его слова, которые так и остались недосказанными. Легкая улыбка тронула ее губы. Почему она не отдалась ему? Этот вопрос, который раньше вызывал смятение, теперь казался забавным, почти нелепым. Она рассмеялась, и смех этот, тихий и искренний, растворился в шуме воды.
      Струи душа меняли свою интенсивность, то ласково обнимая, то напористо массируя. Этот контраст был не просто физическим ощущением, он пробуждал что-то внутри, очищал не только тело, но и душу. Элиза чувствовала, как с каждой каплей воды уходит усталость, как растворяются мелкие обиды и тревоги, которые так плотно облепили ее за день. Она закрыла глаза, позволяя себе полностью погрузиться в этот момент. Мысли, словно легкие облака, плыли по небу ее сознания, не задерживаясь ни на чем конкретном, просто существовали, давая ей возможность дышать полной грудью.
     Она ощущала, как вода смывает не только грязь, но и груз прошлого, освобождая место для чего-то нового, чистого и светлого. Это было не просто принятие ванны, это был ритуал очищения, момент полного единения с собой. Когда она, наконец, открыла глаза, мир за дверью ванной комнаты казался уже не таким шумным и требовательным. Она чувствовала себя обновленной, готовой встретить новый день с легкостью и спокойствием.
     Когда она вышла из ванной, обернувшись в мягкое пушистое полотенце, мир вокруг казался ярче и четче. В воздухе витал легкий аромат свежести, смешанный с едва уловимым запахом дорогих эфирных масел, которые она только что использовала. Элиза подошла к огромному панорамному окну, за которым, где то там внизу , простирался ночной город, мерцающий миллионами огней. Это был ее  мир, ее  продолжение сказки , которую ей устроил  старик Тулемов, и она принимала мир  как то , что и должно было случиться.
     Она выбрала из гардеробной легкий шелковый халат цвета слоновой кости, который идеально подчеркивал ее фигуру, и надела его. Затем, подойдя к небольшому столику, заставленному различными косметическими средствами, Элиза начала свой ночной ритуал ухода за собой. Каждое движение было отточено и привычно, словно художник, занялся созданием фона картины. Она нанесла на кожу увлажняющий крем, затем легкий тоник, а после – сыворотку, которая, как ей казалось, придавала ее коже особое сияние.
     Закончив с уходом, Элиза почувствовала легкий голод. Она подошла к телефону  и набрала  кухню. Через несколько секунд  Элиза попросила принести легкий ужин: свежие фрукты, кефир  и травяной чай. Она не любила тяжелую пищу перед сном, предпочитая что-то легкое и полезное.
     Пока ждала ужин, Элиза решила немного почитать. Она подошла к книжному шкафу, который занимал целую стену в кабинете, и провела рукой по корешкам книг. Здесь были собраны произведения самых разных жанров: от классической литературы до современных философских трактатов. Ее взгляд остановился на старой книге, такую же она получила от Сьюзи , но так и забыла – оставила в машине . Устроившись в мягком кресле у окна, Элиза открыла книгу и погрузилась в мир  чарующего таинства .
     Через некоторое время раздался тихий звонок, оповещающий о прибытии лифта с едой. Элиза подошла к нему, забрала поднос с ужином и вернулась в кресло. Мысли о  Тулемове, Новаке, и их планах иногда проскальзывали в ее сознании, но она старалась не зацикливаться на них. Сейчас было время для себя, для отдыха, для восстановления сил. Завтра будет новый день, и он принесет новые вызовы, новые возможности. А пока – только покой и умиротворение.
     Постель приняла ее обнаженное тело. Она расслабилась, и вдруг ее мысли прошлись по губам Ларея. Она почувствовала его потухшее в обмороке тело, этот мертвый адреналин возбуждал ее. Она рвала на нем рубашку. Она хотела, чтобы он открыл глаза. Ее движения. О, как она рыдала, когда чувствовала, что Ларей уходит, как коченеет его тело. Она била его в грудь, вдыхала в него воздух, толкала, имитируя искусственное дыхание.
      Элиза ощутила вдруг блаженство. Ее настигли чувства, что она смогла оживить человека. Его непонимающий взгляд, ее почти обнаженное тело. Они сплелись в нежности. Элиза заснула, все еще наблюдая перед собой картину воскрешения из небытия.
      Ее сон был наполнен отголосками того момента, когда жизнь Ларея висела на волоске, а ее собственная душа металась между отчаянием и дикой, первобытной силой. Она видела себя, одержимую, движимую инстинктом, который превосходил всякое рациональное объяснение. Это было не просто желание спасти, это было желание обладать, удержать, вернуть к жизни, чтобы вновь почувствовать эту власть, эту связь, которая родилась в момент его почти полного ухода.
       Пробуждение принесло с собой не только рассвет, пробивающийся сквозь плотные шторы апартаментов, но и странное, тягучее ощущение реальности, смешанное с призраками ее ночных видений. Она лежала, ощущая тепло простыней, но в воздухе все еще витал фантомный запах его кожи, его дыхания, того адреналина, который она так отчаянно пыталась вернуть.
         Элиза села на кровати, проводя рукой по гладкой ткани. Воспоминание о его глазах, когда он наконец открыл их, было таким ярким, что казалось, она видит его прямо сейчас. Этот взгляд, полный недоумения и чего-то еще, чего она не могла до конца расшифровать, запечатлелся в ее памяти. И ее собственное тело, обнаженное и уязвимое, но в то же время наполненное силой, которая позволила ей совершить невозможное.
      Она не просто пережила ночь, она переродилась в ней. И теперь, когда она была здесь, в этих роскошных апартаментах, предоставленных   «Князем Тьмы», она чувствовала, что ее собственная сила, ее собственная власть, только начинает проявляться.
        Прошлый день оставил ей воспоминания, мысли о Ларее  проснулись в ее голове. Что это было? Страсть? Минутное помутнение рассудка? Пьяные грезы? Элиза гнала эти мысли как ненужные, как то, что уже произошло и больше не повторится.
     Она подумала о том, что хорошо бы напомнить о себе, о том, кто она. Идеально сшитый мундир, подчеркивающий ее формы. Майорские погоны Следственного Управления. Пожалуй, безупречно!
      Элиза подошла к гардеробной. Ее взгляд скользнул по рядам одежды, но остановился на том, что ей было нужно. Темно-синий мундир, сшитый по индивидуальному заказу, сидел на ней как вторая кожа, подчеркивая стройность фигуры и властность. Майорские погоны, сверкающие на солнце, были символом ее положения, ее силы. Она надела его, ощущая, как привычная уверенность наполняет ее. Это была  просто форма, которая помогала ей оставаться собой в любой ситуации.
    Она посмотрела на свое отражение в зеркале. В глазах уже не было той растерянности, что была вчера. Теперь там горел холодный огонь решимости. Ларей был лишь эпизодом, моментом слабости, который она уже преодолела. Сейчас ее ждали дела, задачи, которые требовали ее полного внимания.
      Элиза вышла из апартаментов, направляясь в город , в свой следственный комитет . Она знала, свои обязанности. И она была готова. Готова напомнить о себе, о том, кто она такая. Майор Следственного Управления, женщина, которая не боится ни тьмы, ни реальности. Женщина, которая всегда добивается своего.

      Глава 22. Элиза. Видения. Откровения в Бане.

    В кабинете, залитом мягким светом, царил рабочий беспорядок. Столы заваленные  бумагами и папками с Делами, а на доске, располагались фотографии подозреваемых и жертв – лица, с которыми каждый день сталкивались сотрудники.
    Элиза сидела, стараясь отогнать навязчивые мысли о Ларее, которые так и норовили просочиться к телу, сквозь строгий мундир. Она взяла в руки очередное дело. Каждый документ, каждая строчка протокола, каждое свидетельское показание – все это были кусочки головоломки, которые она умела собирать с поразительной точностью.
    Ее пальцы скользили по страницам, а взгляд выхватывал главное, отсеивая ненужное. Она листала дела без лишней суеты. Все было прошито, пронумеровано, ни одного неучтенного листа. В этом и заключалась ее работа – проверка дел перед подачей в суд.
    Постоянно включенный свет дневного освещения, словно останавливал время . Она не чувствовала усталости, лишь иногда ее охватывало негодование. Вот и сейчас ее взгляд остановился на одной из фотографий в деле, которое ей следовало «заморозить». Лицо человека, на которого  она обратила   внимание. Холодный, расчетливый взгляд. Этого человека разыскивали, долгое время, по подозрению в совершении преступления. Его место нахождения не удалось установить потому, предварительное следствие приостанавливается, причем по истечении его срока. В это время никакие следственные действия совершаться не могут, сроки давности привлечения к уголовной ответственности приостанавливаются, иными словами «замораживаются» вплоть до установления местонахождения лица и его явки или доставления к следователю.
    Элиза отложила дело. Она почувствовала, как внутри нее зарождается буря, желание выплеснуть нарастающую вдруг энергию так, чтобы это почувствовали все вокруг – от стен до простора города. Эта сила, которую она ощутила, была слишком велика для нее. Она чувствовала, негодование, которое  могло бы смести тех, кто возвысил ее, кто посадил в кресло начальника следственного отдела.
     Ее посетило острое желание освободиться от роли вечной рабыни, «хотелок» вышестоящих лиц. Ее разрывало от невозможности выместить гнев на тех, кто был ниже по положению. Даже простые способы снять напряжение были ей недоступны: ни глоток алкоголя, ни беззаботное времяпрепровождение в компании, чтобы не попасть в компрометирующую ситуацию. Она должна была быть безупречной. А ведь она жаждала не только должности, но и настоящей власти!
     Ее взгляд упал на маленький флакон, стоявший в ящике стола. На вид и запах – обычная вода, которую носят с собой, чтобы утолить жажду. Этот напиток , полученный  от индусов , практикующих различные состояния сознания, ее подругой Сьюзи, предназначенный  для расслабления участников ее психологических тренингов. Элиза помогала Сьюзи и актерам создавать нужную атмосферу  эмоционального раскрепощения.
   Элиза, повертев флакон в руках, сделала небольшой глоток. То, что произошло дальше, можно было сравнить лишь с погружением в сон, когда контроль над собой полностью утрачивается.
Мир вокруг поплыл, растворяясь в мягкой, обволакивающей дымке. Звуки приглушились, а очертания предметов потеряли свою резкость, превратившись в нежные, акварельные мазки.
     Элиза почувствовала, как тяжесть, давившая на нее, медленно отступает, уступая место невесомости. Это было похоже на падение, но не страшное, а скорее освобождающее, словно она сбрасывала с себя оковы, державшие ее в плену реальности.
    Мысли, с бурей и  эмоциями , рожденными  в голове хаосом разрушения , замедлились, стали плавными и текучими. Образы,  ненавистные  властные лица, их надменные взгляды,  приказы, порою ничем не обоснованные, идущие в разрез Закону и  Существующим Нормам УПК,  и снисходительные взгляды, исчезли, растворившись в этой приятной пустоте. Осталось лишь ощущение безграничной свободы, возможности быть, кем угодно, делать что угодно, без оглядки на правила, приличия и ожидания.
      Ее тело, до этого напряженное и скованное, расслабилось. Она почувствовала, как тепло разливается по венам, снимая зажимы и блоки. Это было не опьянение, не сон, а нечто иное – состояние абсолютного покоя и одновременно безграничной фантазии. Иллюзии переживаемых эмоций, которая теперь не требовала выхода наружу, не рвалась изнутри, а просто была, наполняя ее до краев.
     В этом новом состоянии Элиза вдруг осознала, что ее гнев, ее жажда власти – все это было лишь следствием ее собственного бессилия, ее неспособности изменить ситуацию. Теперь же, когда она была свободна от этих оков, ей не нужно было ничего доказывать, ни с кем бороться. Она просто была. И этого было достаточно.
      Ей захотелось смеяться, громко, от души, так, чтобы, не буря , не  разрушающая энергия, которая ее только  что  захватила,  а  этот смех разнесся по всему зданию, чтобы его услышали все, кто когда-либо пытался ее контролировать. Но смех не вырвался наружу, он остался внутри, легкой, приятной вибрацией, наполняющей ее существо.
     Она закрыла глаза, погружаясь еще глубже в это удивительное состояние. Ей казалось, что она парит над землей, наблюдая за миром с высоты птичьего полета. Все проблемы, все заботы, все ограничения – все это казалось таким мелким, таким незначительным.
     Снег валил густой, хлопьями, словно кто-то щедро сыпал сахарную пудру на город. Элиза, закутанная в шарф, пыталась укрыться от метели, но снег проникал повсюду, оседая на ресницах, на волосах, на плечах. Вдруг она почувствовала легкое прикосновение, и кто-то, с проницательными глазами и легким акцентом, сосредоточенно осматривал ее, стряхивая с нее снежные хлопья.
      Где-то хлопали двери домов, и вокруг Элизы стали собираться незнакомые люди. Их облик, с характерными чертами и яркими одеждами, вызывал ассоциации с цыганами, но в их движениях и взглядах было что-то более древнее, более загадочное.
    «Добро пожаловать»,– произнес индус  мелодичным голосом, в котором не было и следа акцента. – «Ты, должно быть, устала от долгого пути».
      Элиза кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Все происходящее казалось ей сном, настолько нереальным и прекрасным.
    «Не бойся», – продолжил  он, заметив ее замешательство. – «Здесь ты в безопасности. Мы позаботимся о тебе».
      Индусы, словно ведомые невидимой силой, на руках занесли  Элизу в полутемное помещение. Воздух здесь был густым, пропитанным ароматом благовоний, и удивительно теплым, словно  наступило лето.
      Несколько человек, склонившись над кальяном, выпускали клубы чарующего дыма. Тело, поплывшее  по волнам, наполнялось, рассудок уносился в неизвестность.     Раздетые женщины, с плавными, завораживающими движениями, уносили Элизу в иное пространство, где она предстала в первозданном виде, перед руками чародеев с маслами.
      Было непривычно находиться в этом незнакомом месте, где никто ничего не объяснял, где не было ни знакомых, ни привычных ритуалов. Тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом тканей и отдаленным звуком музыки, окончательно растворила Элизу в происходящем таинстве.
     Женщины танцевали, обнажая смуглые тела в такт пению и сказочной музыке,  движения – грациозны, извивались словно змеи, полные неиссякаемой  нежности. Они наполняли  Элизу энергией естества, и крошечная пиала с водой была той каплей в пустыне, которая дарила жизнь. Элиза проглотила каплю и ощутила себя в море, рыбой, русалкой, которая наслаждалась этой подаренной влагой, поглощающей все ее тело.
     Вода размывала границы реальности. Волны разошлись, и перед Элизой оказался  сказочный остров, посреди бескрайнего океана. Хижины из тростника и пальмовых крыш неспешно парили над песчаными пляжами, словно миражи, сотканные из солнечного света и морской пены. Вокруг бродили аборигены, мужчины и женщины, черные как смоль, с листьями, на бедрах, едва скрывающие их половую принадлежность.
      Элиза ощутила под ногами теплый, мягкий песок, который ласково обволакивал ее ступни. Солнце, яркое и ласковое, согревало ее кожу, а легкий бриз, несущий аромат экзотических цветов, приятно щекотал ноздри. Она огляделась, пытаясь понять, где находится, но вокруг простирался лишь бескрайний океан, сверкающий под лучами солнца.
        Из пальмовой рощи, показалась фигура. Это был мужчина, с наброшенной через плечо туникой, с длинными темными волосами, перехваченными кожаным ремешком. Его глаза, цвета темного меда, смотрели на Элизу с искренним любопытством и добротой. Он улыбнулся, и эта улыбка была такой открытой и безмятежной, что Элиза почувствовала, как напряжение  окончательно покидает ее тело.
     Он протянул ей руку, и Элиза, не раздумывая, приняла ее. Его прикосновение было теплым и успокаивающим.  Он повел ее к одной из хижин, где она ощутила  прохладную  тишину. Внутри было просторно и уютно, стены были украшены яркими перьями, а на полу лежали   тростниковые циновки.
   «Отдохни, располагайся»,  – жестом показал он, сложив  ладони на груди  и поклонился .Элиза почувствовала  легкий голод, подогреваемый смаком ,который исходил от костра и  готовых   угощений. Здесь, на  острове, она ощущала  гармонию с природой и самой с собою.
      Элиза присела на мягкую циновку, чувствуя, как усталость медленно отступает. Она закрыла глаза, и перед ее внутренним взором пронеслись картины жизни – суета города, холодный снег, знакомые лица. Но теперь все это казалось далеким и неважным. Здесь, на этом райском острове, она чувствовала себя так, словно оказалась в Раю, где не нужно никого слушать и давать распоряжения.
     Когда она открыла глаза,  абориген  уже стоял рядом с ней, держа в руках небольшую деревянную чашу, наполненную ароматными  фруктами, другая полна парящим мясом и плодами экзотических растений.
      «Отведай»,  – она понимала, о чем говорил он,  на своем языке.
      Элиза отведала из  чаши и попробовала из другой. Вкус был и сладким, и освежающим, и сытным, наполняя ее тело островной энергией. Она посмотрела на  аборигена, и в ее глазах отразилась благодарность.
    «Спасибо», – прошептала она. – «Спасибо за все». – Она сложила руки на груди  и тоже поклонилась с улыбкой.
Мужчина  улыбнулся.  И распростер руки , словно показывая – « Здесь все твое. Наслаждайся!»
     Их губы, ярко-розовые на фоне черной кожи, казались неестественными, почти сюрреалистичными. А вот руки и подошвы ног выделялись белизной, создавая странный, завораживающий контраст. Остров, казалось, дышал покоем и древней мудростью, но в его красоте таилась какая-то первобытная сила, которая заставляла сердце биться быстрее.
     Элиза, оказавшись в этом ирреальном мире, почувствовала, как привычные границы реальности начинают размываться, уступая место чему-то совершенно новому и неизведанному.     Она обрела здесь какое-то внутреннее спокойствие, ее взгляд блуждал по горизонту с легкой улыбкой. Белая, на фоне черных аборигенов, она совсем не выглядела загорелой. Хотя сама себя считала смуглой. Загар лип ко всем частям тела равномерно. Всякий раз Элиза полностью раздевалась, отдаваясь солнцу, лишь удавалась такая возможность.
      Она рассматривала мужчин с любопытством,  такого обилия обнаженных,  окружающих ее  жителей племени, она  никогда не видела. Их тела были покрыты  замысловатыми узорами, нарисованными красной, синей и белой краской, что еще больше подчеркивало  темную кожу. Они  говорили на не незнакомом  языке, но их жесты были дружелюбны и понятны. Они указали на циновку, расстеленную у кромки воды, и жестом пригласили Элизу прилечь.
       Она послушно улеглась, и несколько человек тут же обступили ее. Началось тихое, ритмичное пение, похожее на древний обряд. Звуки племени сливались с шумом прибоя, создавая гипнотическую мелодию. Она почувствовала, как ее тело охватывают странные, теплые прикосновения. Раскаленные камни, шипящие под соленой волной, благовония, исходящие из костра, теплая вода океана, омывающая ноги Элизы, погружали ее в тайны блаженства. Она ощущала себя так, словно плывет в руках опытных чародеев этого острова.
     Ее сознание растворялось в этой первозданной гармонии, где каждый звук, каждое прикосновение было частью единого, завораживающего действа. Время перестало иметь значение, уступив место вечности, запечатленной в ритме океана и песнях племени. Она чувствовала, как древняя энергия острова проникает в нее, очищая и преображая.
     Наслаждение пробудило в ней страсть, и она чувствовала, как что-то магическое проникает в нее, лаская ее внутреннюю сущность. Мужчины и женщины , плясали вокруг костра, чуть поодаль, стонали, произносили звуки, создавая с каждым шагом, ритмичное пение .
       Мужчины , склонившись над Элизой,  растирали и гладили тело. Они встряхивали воздушную, прозрачную ткань , и обволакивали ею  нежное хрупкое тело .Ее  переворачивали и снова принимались массировать, едва прикасаясь  и нежить тело . Она горела, от прикосновения рук. К ней подходили  женщины, которые забирали  возбужденных мужчин, садились на  них сверху и становились «наездницами», отталкиваясь от земли , создавая впечатление, для  характерного темпа аллюра.
      Женщины, движениями ягодиц – плавными и завораживающими, переживали свой экстаз . Они склонялись над мужчинами, и в их глазах мелькали образы фей, которые, казалось, спустились к ним, чтобы познакомить с райским блаженством.     Прикосновения были нежными, наполненными первобытной силой, которая заставляла их тела трепетать.
     Элиза чувствовала, как ее тело подчиняется этой силе, как ее сознание растворяется в океане ощущений. Она , полностью отдалась этому забвению, ее лицо выражало полное умиротворение и блаженство. Внезапно пение стало громче, а движения женщин – более интенсивными. Элиза  почувствовала, как  тела  вокруг, охватывает бешенный ритм,  в  голове начали  мелькать яркие, сюрреалистичные образы. Она видела себя летящей над океаном, окруженная сияющими существами, которые шептали ей слова на неведомом языке. Элиза, достигла пика наслаждения, ее тело выгнулось в экстазе, а из ее уст вырвался тихий стон.
      Когда пение стихло, и последние отзвуки ритуала растворились в ночной тишине, Элиза открыла глаза. Над ней раскинулось бездонное звездное небо, усыпанное бриллиантами, которые казались ближе, чем когда-либо. Люди племени тихо расходились, оставляя ее одну на песке, омытую ароматами цветов и океана.
   Она поднялась, чувствуя себя обновленной, словно заново рожденной. Ее тело было легким, а душа – наполненной покоем и глубоким пониманием. Взгляд ее упал на свои руки, которые теперь казались ей частью этого мира. Ее смуглая кожа, теперь гармонично вписывалась в общую картину, подчеркивая свою  уникальность.
     Элиза бродила вдоль берега, где волны ласково облизывали ее ноги. Она чувствовала связь с этим местом, с его древней мудростью и первобытной силой. Это было погружение в себя, в самые глубины своей сущности. Остров стал реальностью, которая  переплеталась с мистикой, а душа обрела свободу.
      Элиза открыла глаза, мир вокруг нее не изменился. Тот же кабинет, тот же стол, те же дела, те же бумаги. Только она чувствовала себя обновленной, очищенной, словно после долгого, сладкого сна. Она пошла умылась и на обратном пути, увидела двух «разгильдяев», оперов Вяткина и Дорофеева, которые любили шумные компании и уходили в такой отрыв от реальности, что слухи доползали и до Управления. Много раз их и ругали, и сулили выговоры, но ситуации выглядели просто анекдотичными, и их приключения разряжали воздух всюду, где бы они ни появлялись. Элиза на секунду представила недавнее их приключение в ночной бане,описанное в красках Лареем.  Баня , ночью,  когда никто не делился на своих и чужих. Мужчины и женщины в одном «флаконе».
   – Ты мне вот  скажи, Вяткин, какому же чудаку, на букву «М», вместо того, чтобы дела разгребать ,  пришло в голову по баням , в ночное время шастать, – Возмутилась вдруг  Элиза, угорая от смеха.
   – Погодите, – перебил ее,  Дорофеев. – В  управление что , кто то обращался с жалобой?
   –   Я не по поводу жалобы к вам обращаюсь.– Элиза вдруг  выдохнула и  посмотрела на оперов понимающе. – Я  вот , сама еле на ногах стою. Понимаю , что  вам, так же не сладко спится. От того и интересуюсь .Что хорошего по ночам в баню ходить? Может и мне с вами за компанию? Там  в ночное время  общий режим говорят .В смысле  люди не делятся  по половому признаку. Так?
   – Да как вам сказать ? – Вяткин вдруг оживился? –  Вы вообще это серьезно?
   – Да, отдохнуть чувствую мне не мешало-бы. Но места где я обычно бываю , как-то наскучили. То «олени», то «тюлени» и каждого выслушай, пойми , окажи  честь. Мне бы  место, без лишних условностей,  в атмосфере любви и дружбы. Выспаться , повеселиться. Может пошалить. Без напряжения. Расслабиться.
   Она вдруг вся ослабла. Открыла кабинет и скрылась за дверью.
   –  Нет ты  видал , что вытворяет? –  не унимался Вяткин, – Чего ей понимать то?  Как  мы  всегда  поступаем ?  А это ничего , что и  девчонок, на всякий случай, приглашаем. Мало ли ? Нет , можно конечно и с ней, нормально .Компания отдыхает , и никаких вопросов, и домыслов.
   – Вот если без всяких там вольностей, то конечно. Если ей , значит, не раньше и не поздней. То можно и ночью. И покуражится и выспится . А массаж какой ?  –  Дорофеев сиял ,  как представил пиво , баню и  начальницу.
    Вяткина понесло . Фантазируя про Элизу , он видел в ней уже  не начальницу, и даже не женщину , а человека , с которым  возможно будет даже весело, «укушаться,  как в банный лист» !
     – А ничего , что она перед нами голая предстанет?  Она как насчет  собою совладать ? Кто  пьяный себя не контролирует?
    – Да нет,  со своими. – Дорофеев оторопел  и  выглядел,  как будто в сказке оказался, типа «Дорофеев-Дурачок» ты попался на крючок. – Это нас, товарищ майор ,  на что-то провоцирует? Может,  подумаем , что это юмор у ней такой  проснулся, и разойдемся?
    – Так я не понял, мы что отказываемся? – Оторопел Вяткин , глядя на Дорофеева.
    – Да ты что? Мы хоть сейчас организуем .– Стучи .Дорофеев подтолкнул Вяткина к двери начальника.
    –  Заходите. – Элиза достала сигареты, Вяткин протянул зажигалку , она  прикурила и глубоко затянулась. – Что ж, значит, во все тяжкие?
   – Да вам и впрямь нехорошо Элиза , как вас по батюшки ?Сергевна что-ли? – Дорофеев налил ей воды. И позвоним  и привезем , все устроим .А какой вам массаж организуем . Даже  индусы есть , обкурят и в такой транс отправят .Очнетесь как заново родитесь!
  Элиза закашлялась, при слове Индусы.
     – Вот только давайте  без индусов и прочей экзотики! – потом не отмоемся.
      Опера вышли . Вяткин сделал  что-то вроде крестного знамения, над собой.
Он посмотрел на часы – половина второго.
Дорофеев стоял сам, как в трансе.
    – Я уже не сплю. Боялся, что проснусь, а  я не здесь. Бывает у тебя такое .Бац и не здесь?
    – Что? – не оборачиваясь, спросил Вяткин.
    – Не надо ее оставлять здесь одну. Магия, которую древние называли «sanctum regnum», святым царством или царством Бога, создана исключительно для царей и первосвященников. — Священники ли вы, цари ли вы? — Священство магии — не вульгарное священство, и царству ее нечего оспаривать у князей мира сего. Цари науки — жрецы истины и царство их скрыто от толпы, как и их жертвы, и их молитвы. – закончив «дежурный» набор текста, Дорофеев посмотрел на Вяткина, ожидая ответа, но  так и махнул на него рукой.
    – Так что? Поедет, прям  с нами – сейчас? А там – пусть будет что будет. Я правильно тебя понимаю? – выпалил Вяткин, совсем не замечая смысла  тирады, произнесенной Дорофеевым. 
    – Да. Совершенно правильно, – сказал уже запросто, Дорофеев.
     Они заглянули обратно в кабинет. Элиза, сидела как фарфоровая статуэтка и казалось не обратила на них никакого внимания.
      – Мы тут вот что решили – вот, четыре слова мага, начертанные на четырех символических формах сфинкса. Эти четыре глагола могут комбинироваться четырьмя способами и четырежды взаимно объясняются. Вы не против?
    Дорофеев,  замолчал и уставился в начальницу. Элиза  смотрела на него с невозмутимым  и осознанным видом. Выпустив   струю дыма, она  произнесла.
   – Почему нет? Отныне мы с вами  вне закона.
   – И что теперь? – ничего не понимая спросил Вяткин , глядя на двух умников.
    – Поедем  в Баню, да и Сьюзи нужно, непременно сообщить, а то мало -ли. Наверняка она нас вытащит как Ежиков из Тумана. – Рассмеялся Дорофеев.
     Элиза казалась  притихшей и немного отрешенной.
     – Знаете, – Элиза говорила медленно, раздумывая над тем, какое слово выбрать в следующий момент. – Жизнь , словно карусель. Не нужно бегать за ней по кругу. Иногда достаточно остановиться и подождать.
     Как будто очнувшись, Вяткин протянул ей руку.
    – Пойдемте, нужно только решить, как поедем?  Я предлагаю на такси. Они   хоть и  везут не по таксе, зато надежно.
      Элиза, спала на простынях, и ее ничего не смущало и не отвлекало от этого наслаждения. Вяткин отхлебнул пива, ощущая, как живительная влага возвращает его к действительности. Голова казалось, была нараспашку, всякой залетной мысли, в теле царила приятная расслабленность. Дорофеев, напротив, сидел молча, уставившись в одну точку, словно все еще пребывал на острове, про который им поведала Элиза. Лицо его выражало полнейшее недоумение.
     – И что это было? – наконец выдавил он, нарушив затянувшееся молчание.
Вяткин пожал плечами.
     – Сам не знаю. Но мне понравилось, – признался он, ухмыльнувшись. – Наверное, ради этого стоило везти ее в баню.
     Элиза сладко посапывала, и ее губы тронула легкая улыбка. Вяткин бросил взгляд на женщин, которые, казалось, поселились в сауне , и теперь сидели в ожидании за соседним столом.    Обычные, земные, без намека на экзотическую чувственность островитянок. Они  конечно за вознаграждение , старались создать максимальный уют  и придать посетителям  сауны , отличное времяпровождение.  В их искренних, профессиональных глазах читалось понимание и какое-то теплое сочувствие. Они знали. Они все знали.
       Сьюзи наблюдала за происходящим незаметно, словно тень. Окинула их внимательным взглядом и тихо произнесла.
     – Не стоит рассказ и видения Элизы воспринимать буквально. – Она налила себе Виски и принеслась щепать  виноград. – Все прошло успешно. Я вижу, и вы вернулись.
    Теперь хорошо бы осмыслить услышанное , как пережитое. Не пытайтесь объяснить видения,  логически. Просто примите, как данность. И помните, что этот опыт навсегда может изменить каждого.
     Вяткин откинулся на спинку стула, прикрыв глаза. Слова Сьюзи эхом отдавались в голове. «Осмыслить пережитое.  Как осмыслить то, что выходило за рамки привычного восприятия? 
     Остров, ритуал, измененные состояния сознания. Все это не казалось сном, галлюцинацией. Тело Элизы, от того, как она передавала свои ощущения, помнило каждое прикосновение, каждое эмоциональное чувство. И душа ее – она тоже помнила».
      Дорофеев все еще молчал, словно оглушенный ударом.
   Вяткин понимал его состояние. Он сам только сейчас начинал приходить в себя. Нагая , без тени смущения, начальница, рассказывает о своих видениях, о сексе с островитянами, в бане, наполненной посторонними людьми. Та, которая в связях порочащих – не замечена.
    Это точно отсутствие реальности! Но в отличие от Дорофеева, в нем жил страх и сомнения в правильности происходящего. Его удерживало скорее, любопытство и какое-то смутное предчувствие чего-то важного, что можно почерпнуть из полученного, случайного  откровения.
     Взгляд Вяткина скользнул по лицам женщин. Они поглядывали на него иногда с сочувствием, но одновременно с пониманием. Они, были давно знакомы с  операми , как впрочем со всеми  кто не прочь развлечься в городе. Кто-то платил хорошо , кто то устраивал «субботники» , для братвы. А Вяткина и Дорофеева, они готовы были ублажать бесплатно , уже за то , что это  была их надежная защита. Они единственные в городе обходились без сутенеров. Женщины всегда знали больше, чем говорили, они умели слушать – душой! Или, возможно, они просто чувствовали то, что другие  не могли выразить словами. В их молчании была какая-то тайна, с которой  всякого тянуло, непременное желание познакомиться.
      Сьюзи, словно читая  мысли Вяткина, подошла ближе и положила руку ему на плечо. Ее прикосновение было легким, почти невесомым, но от него по телу пробежала волна тепла.
     – Не торопись с выводами, – прошептала она. – Всему свое время. Главное – не забывай, кто ты есть. И помни, что ты теперь  посвященный.
      Вяткин кивнул, чувствуя, как камень тревоги постепенно покидает его душу. Он все еще не понимал, что именно произошло здесь, но понимал одно: Его жизнь уже никогда не будет прежней. И это его смущало. Хоть, в новом, всегда присутствует  манящая неизвестность, призыв к безумствам, свершениям и открытиям.
    – Думаете, она  изменит отношение к нам? – Вяткин кивнул в сторону Элизы.
    – Предположение не есть утверждение, – загадочно ответила Сьюзи.
    – Посвященный – это новичок? – спросил Вяткин.
    – Точнее – новообращенный или посвящаемый в тайну. Выполняя обряд посвящения, ему сначала нужно было пройти через залу с огненными стенами, пол которой был устлан раскаленным железом. – пояснила  Сьюзи.
     – Босиком по раскаленному железу? – закончил Дорофеев, наконец, подав голос.
     Элиза, давно проснувшаяся и внимательно слушавшая компанию, которая переживала ее видения, вдруг произнесла:
      – Цари познания — это люди, создающие истину, и истина сделает их  мир свободным, согласно точному обещанию самого могущественного из повелителей.
      Вяткин, раб своих страстей или предрассудков этого мира, не может стать посвященным: Он никогда не достигнет этого, прежде чем не пройдет процесс восхождения; Такой человек не может быть адептом, потому, что слово «адепт» обозначает того, кто достиг своими волей и делами.
       Вот Дорофеев, он любит свои идеи и боится их потерять, он не пугается новых истин и не располагает к себе, скорее оттолкнет во всем, чем допустит что-нибудь случайно, — замечу, что он вовремя закрывает свою книгу, так как она бесполезна и опасна для окружающих; Он избегает всякого, кто плохо поймет ее или будет смущен ею, но он будет смущен еще больше, если кто-то найдет, прочтет и поймет ее.
     – Если что-нибудь в мире дороже для твоего разума, истины и справедливости? – обратилась она к Дорофееву, и в ее глазах мелькнул озорной огонек.
      Дорофеев вздрогнул, словно его застали врасплох. Он посмотрел на Элизу, потом на Сьюзи, потом на Вяткина, пытаясь найти ответ в их лицах. Но они лишь молчали, ожидая его реакции.
    – Я не знаю, – пробормотал он, чувствуя, как краска заливает его лицо. – Я никогда не думал об этом так.
    Элиза улыбнулась.
     – Вот именно. Ты боишься потерять свои идеи, свои убеждения. Но истина не боится быть потерянной. Она всегда найдет свой путь.
     Вяткин почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Слова Элизы, ее спокойный, уверенный тон, ее проницательность – все это поражало его до глубины души. Он вдруг понял, что перед ним не просто начальница, а нечто гораздо большее.
      – Значит, вы тоже посвященная? – спросил он, не в силах сдержать любопытства.
     Элиза лишь загадочно улыбнулась.
      – Мы все посвященные, Вяткин. Каждый по-своему. Главное – найти свой путь и не бояться идти по нему.
    Сьюзи кивнула, подтверждая слова Элизы.
    – И помните, что этот опыт – лишь начало. Впереди вас ждет еще много открытий.
     Вяткин посмотрел на Дорофеева. Тот сидел, опустив голову, словно погруженный в глубокие размышления. В его лице уже не было прежнего недоумения, лишь какая-то задумчивость.
      – А что теперь? – наконец спросил Вяткин, открыв глаза и встретившись взглядом с обоими собеседниками.
     Сьюзи улыбнулась, словно зная ответ на этот вопрос, который мучил каждого из них.
     – Теперь начинается самое важное, – сказала она тихо. – Путь посвященного не заканчивается после ритуала или видения. Он только начинается. Нужно учиться слышать себя, понимать свои страхи и желания, отделять истинное от ложного. И главное – не бояться перемен.
     Дорофеев поднял голову и, наконец, заговорил:
      – Но как понять, что именно является истиной? Как не заблудиться в этом лабиринте?
      – Истина не всегда очевидна, – ответила Элиза, вставая с простыней и набрасывая ее на голое тело. – Она приходит через опыт, через ошибки и сомнения. Иногда она прячется за масками, которые мы сами себе надеваем. Но если ты готов смотреть честно, без предубеждений, она откроется.
      Вяткин почувствовал, как внутри него что-то меняется. Страх и сомнения постепенно уступали место решимости.
     – Значит, нам предстоит пройти через испытания? – спросил он.
     – Да, – подтвердила Сьюзи. – Испытания теперь неизбежны. Теперь придется идти против себя, против устоявшихся взглядов и привычек. Но именно через это происходит восхождение. Через прорыв.
    – А если я не справлюсь? – тихо спросил Дорофеев.
     – Тогда ты просто станешь жертвой, – ответила Элиза. – Но главное – не напрасной жертвой. Каждый день происходят жертвы, даже ошибочные, даже по незнанию, которые приближают кого- то к восхождению.
    Вяткин взглянул на парную, где исчезают последние  вредные вещества из организма. В воздухе витал запах веника, обещая начало чего-то нового.
   – Ну да , жертва , не напрасная , звучит , менее пессимистично. Что бы сказал патологоанатом , стоим трупам , о смысле их смерти .Напрасно или нет они стали  «жертвами»?, – сказал он наконец. – Кто готов  в парную, выбить из себя хмельную усталость?
   Сьюзи кивнула и  отправилась следом.
   – Я выбираю твой  путь, Вяткин. Пусть он будет легким, и очищающим.
    Элиза сбросила простынь , обнажая великолепное загорелое тело.
   – Ты как Дорофеев?, – добавила  она. – Впереди еще много неизведанного.
   –  А я что? Хоть воля моя  непостоянна и колеблется, либо в сторону добра, либо – зла, если мое тело  вас не пугает,  если голая истина  не заставляет вас краснеть,  если вас не  оскорбляют, затрагивая, укоренившиеся предрассудки,  я с вами!
     Поблескивая голой  задницей, Дорофеев поспешил за Элизой в парную. Где успели разместиться на простынях, Вяткин и Сьюзи.
     –  Либо примите баню,  как данность , – заговорил Дорофеев,– либо осудите наши вольности, и, не входите  голыми . Поступите так, как если бы нас вовсе не существовало, но не кричите об  опасности обнажения. Секреты, которые она содержит, будут поняты немногими, и тот, кто поймет, – не станет разглашать их.
        Сьюзи, чья жизнь была полна загадочных видений, которые она обычно изучала в одиночестве или вовсе скрывала, с нескрываемой радостью смотрела на Дорофеева и Элизу. В ее мире, где странности были нормой, наконец-то появились люди, способные не только понять ее необычность, но и с удовольствием  и пониманием принимать все, что происходило вокруг.
       – Кто-нибудь может объяснить мне эту метафору? — обратилась она к разгоряченным, обнаженным телам, пар от которых поднимался к потолку бани, смешиваясь с запахом веников и пива. – «Показать свет ночным птицам значит скрыть его от них, так как он ослепляет их, и становится для них темнее мрака».
     – Ну, ты даешь, Сьюзи! – хрипло рассмеялся Вяткин, отпивая из запотевшей кружки. – Это тебе не про дела, где все по полочкам разложено. Это про жизнь, про то, как мы тут все – он махнул рукой, обводя собравшихся коллег, – живем.
      Он откинулся на полку, чувствуя, как жар проникает в каждую клеточку тела. Вокруг шумели, смеялись, плескались в бассейне «жрицы любви», которые  не совсем понимали свою роль , на этом празднике жизни. Обычный вечер, или день , когда люди прибывали в баню, после тяжелой рабочей недели, проходил привычно , все были заняты  для удовольствия, за которое  платили . Кто-то выбирал  баню как место поговорить, но  если использовал «жриц», то  удовлетворял свои плотские утехи.  Никаких трупов, никаких подозреваемых, только пиво, пар, возможность выговориться и насладиться услугами «жриц». Здесь , они , просто отдыхали , понимая, что являются фоном , для  тех, кто  ведет свою игру, в которую лучше не вмешиваться.
     – Итак, – Вяткин взял слово, как будто это было очередное следствие, но с гораздо более расслабленной интонацией. – Как человек, который газет не читает, а новости узнает от начальника, я буду говорить понятно. Я скажу все, и твердо уверен, что только один, с сегодняшнего дня посвященный, достойный стать, сидеть и даже лежать рядом с вами, скажу все из того, о чем вы тут умничаете повсеместно.
     Он сделал паузу, обводя взглядом лица, на которых отражались блики от  тусклой лампы.
     – Никто не хочет, чтобы его считали лжецом, верно? – продолжил Вяткин. – С рождения человек учится искать истину. Я живу, служу, защищаю Закон – это истина. Ну, по крайней мере, мне так преподавали. Но вот парадокс: Закон, который научно и по-человечески доказан и обоснован, оказывается, может совершать ошибки, быть несовершенным.
    Он снова отпил пива.
    – Закон – истина и ложь в одном флаконе! Как вам? Закон, который затмил Божественное провидение – боязнь кары Господней. Как такое могло случиться? Бог, в лице Христа, занимается магией: прозрение, воскрешение, исцеление и прочие чудеса – магия божественная. Которую церковь трактует как магия адская, то есть лживая и мрачная, грех, за который человека жгут на костре! Это тоже исполнение Закона!
    Он усмехнулся.
    – Вот и получается, Сьюзи, что твои ночные птицы – это мы. Мы привыкли к темноте, к полумраку наших дел, к тому, что все и так,  понятно. А тут ты со своим светом. Если нам этот свет показать, он нас ослепит. Мы же не привыкли к такой правде, которая все насквозь видит. Нам проще жить в своей привычной темноте, где мы знаем, кто друг, а кто враг, где есть свои правила, пусть и не всегда честные. А когда тебе показывают, что все не так просто, что твоя истина – это чья-то ложь, вот тогда и становится темнее, чем было. Потому что ты понимаешь, что ты сам – часть этой лжи.
      Он подмигнул ей.
      – Так что, если хочешь, чтобы мы тебя поняли, говори проще. Без всяких там метафор. Мы тут не в университете, а в бане. И пиво у нас не для того, чтобы мозги кипели, а чтобы расслабиться. А истина,  пусть пока подождет. Главное, чтобы весело было, верно?
     Он снова отпил пива, и его смех, смешанный с шумом воды и голосами коллег, заполнил парную. Сьюзи улыбнулась.
    Она,  прикрыв глаза, ощутила, как пар обволакивает ее, словно мягкое одеяло. Вяткин гладил ее  распаренное тело , выполняя  движения , напоминающие массаж, но Сьюзи  с рождения обладала  даром  и  понимала о чем люди думают , предвидела события, видела то , что другие не понимают. Ей нравилось отношение Вяткина к ее присутствию, в компании   милиционеров, но она читала в его движениях ,и его  пробудившуюся  страсть. Грубые руки, хоть и далеко не профессионально  прикасались к  телу, все же зацепили что-то глубоко внутри.
       Она не была студенткой, она практикующий психолог, видела в работе опера, следователя  все ту-же «темноту», где приходится разбираться в хитросплетениях человеческих душ, где правда часто скрыта за слоями лжи, где «Закон» порой кажется лишь инструментом, а не абсолютной истиной.
     «Ночные птицы мы», – повторила она про себя. Да, это было, похоже. Они привыкли к своей «ночи», к своим правилам игры, к тому, что в этой темноте они хоть как-то ориентируются. А когда кто-то пытается «показать свет», этот свет может быть слишком ярким, слишком обжигающим. Он может выявить то, что они предпочитали не замечать, то, что делало их работу, их жизнь, их самих  несовершенными.
    Она повернулась на спину, посмотрела на Вяткина, на его удивленное лицо, на полный вожделениями,  блеск в глазах. Он не убрал руки , не отпрянул , а словно не замечая перемен, продолжал гладить ее  прекрасное, соблазнительное тело. Он говорил о Законе, о Боге, о церкви, и в его словах была какая-то горькая ирония, понятная тем, кто каждый день сталкивается с темной стороной человеческой натуры. Закон, призванный защищать, мог быть искажен, использован во зло. Божественное провидение, которое должно было быть источником света, превращалось в источник страха, в инструмент контроля. И церковь, которая должна была нести свет, сама становилась частью этой «темноты», осуждая и наказывая.
    «Истина и ложь в одном флаконе», – эта фраза звучала в ее голове. Сколько раз он сам сталкивался с этим? Когда приходилось выбирать между буквой Закона и справедливостью, когда приходилось идти на компромиссы, которые потом грызли изнутри. Когда «правда» одного была «ложью» для другого, и наоборот. И вот она, Сьюзи, со своим вопросом, со своим «светом», который мог оказаться для них не спасением, а новым источником слепоты.
     Она почувствовала, как кто-то осторожно коснулся ее плеча. Это был Дорофеев, опер, для которого философия и поиск истины,  становились в один ряд, который он постоянно совершенствовал. Дорофеев обычно много  молчал, но при этом, внимательно слушал.
    – Сьюзи, – тихо сказал он, – я думаю, Вяткин прав. Мы  привыкли к своей работе. К тому, что все без нас, там «наверху» всем  понятно. Даже, если это не совсем правильно, для нас. А когда кто-то говорит о чем-то другом, о чем-то  большем, это пугает. Потому, что это может означать, что мы сами не такие, какими себя считаем.
     Он отвел взгляд, словно стесняясь их взаимных прикосновений.
     – Твоя метафора  она о том, что иногда лучше не знать правды, если эта правда разрушает все, во что ты верил. Лучше оставаться в темноте, где все привычно, чем столкнуться со светом, который покажет тебе, что ты сам – часть этой темноты.
     Сьюзи кивнула. Да, именно это она и чувствовала. Ее вопрос, заданный в порыве какого-то внезапного озарения, оказался слишком острым для этой расслабленной атмосферы. Он вырвал их из привычного круговорота мыслей о делах, о пиве, о жизни, и заставил задуматься о чем-то более глубоком, о чем-то, что они, возможно, предпочитали не трогать.
    – Но ведь, – начала она, и ее голос звучал уже не так уверенно, – если мы не будем искать этот свет, если мы не будем пытаться понять, разве мы не останемся навсегда в этой темноте? Разве не в этом наша работа – искать истину, даже если она ослепляет?
    Она села , поджав ноги , так , чтобы Вяткин мог сесть рядом.
    Вяткин, услышав ее слова, сразу сообразил , что ему нужно немного успокоиться и  сесть рядом . Он усмехнулся.
    – Искать, Сьюзи, искать. Но не забывать, что иногда, чтобы найти, нужно сначала научиться видеть. А для этого нужно время. И, может быть, еще одно пиво.–  Он поднял кружку. – За то, чтобы наши ночные птицы когда-нибудь научились летать при свете дня. Или хотя бы не боялись его.
      Сьюзи улыбнулась. Она поняла. Поняла, что ее метафора, возможно, была слишком сложной для этого момента, для этих людей. Но она также поняла, что даже в этой «темноте» есть место для поиска, для размышлений. И что иногда, чтобы донести истину, нужно говорить на языке, который понятен «ночным птицам».  Языке пива, парной и простых, но честных слов. И, возможно, когда-нибудь, они будут готовы увидеть этот свет. А пока можно просто расслабиться и понежиться,  как угодно.
       И она подняла свою кружку, присоединяясь к тосту. Парная снова наполнилась смехом и шумом, но теперь в этом шуме чувствовалась какая-то новая, едва уловимая нотка. Не просто расслабление, а что-то вроде общего понимания, невысказанного согласия. Они были здесь, в этой бане, обнаженные не только телами, но и, возможно, немного душами, и это было важно.
     Сьюзи закрыла глаза, вдыхая аромат веников и пива. Метафора, которую она бросила в воздух, как камень в воду, вызвала круги на поверхности их привычного мира. И это было хорошо. Даже если они не были готовы принять весь свет сразу, даже если он их ослеплял, сам факт того, что они задумались, уже был шагом вперед.
      Она вспомнила слова Вяткина о Законе, о Боге, о церкви. Как часто в расследованиях, им  приходилось сталкиваться с тем, что «правильное» и «справедливое» оказывались двумя разными вещами? Как часто приходилось балансировать на грани, чтобы не нарушить букву Закона, но при этом добиться хоть какой-то справедливости?  И, как часто они сами, защищая Закон, становились частью этой «темноты», закрывая глаза на неудобные истины, чтобы сохранить порядок, чтобы не разрушить хрупкое равновесие?
     «Ночные птицы», – снова подумала она. Да, они были ими. Привычные  к сумеркам, к теням, к тому, что многое остается скрытым. И, возможно, именно поэтому они были так эффективны в своей работе. Они умели видеть в темноте, умели находить то, что другие не замечали. Но что, если этот навык видеть в темноте, мешал им видеть при свете? Что, если их «истина» была лишь частью гораздо большей, более сложной правды?
     Мысли роились в голове, но уже без прежней остроты. Пар и пиво делали свое дело, смягчая углы, притупляя тревогу. Она понимала, что не сможет изменить мир одним вопросом, одной метафорой. Но она могла заставить их задуматься. Могла посеять зерно сомнения, которое, возможно, когда-нибудь прорастет.
     Дорофеев, сидевший рядом, гладил голову притихшей Элизе, которая  еще не вышла из своего забытья, которое было слишком сильным  и эмоции , которые  отступили , обернулись слабостью , лежа головой на коленях Дорофеева.  Он снова тихо кашлянул.
     – Знаешь, Сьюзи, – сказал он, – я вот думаю может, этот свет, о котором ты говоришь, он не для того, чтобы все сразу стало ясно? Может, он для того, чтобы мы просто увидели, что есть что-то еще, кроме нашей темноты? Что есть другие способы смотреть на вещи?
      Сьюзи улыбнулась. Вот оно. Вот то, что она хотела услышать. Не полное принятие, не мгновенное прозрение, а просто признание того, что есть что-то за пределами их привычного мира. Что есть другие истины, другие перспективы.
    – И, может быть, – продолжил Дорофеев, – когда мы научимся видеть этот свет, мы сможем лучше понимать и свою темноту. Сможем лучше разбираться в ней. И тогда, может быть, мы станем, ну, не знаю – лучше?
   Его голос звучал неуверенно, но в нем была искренность. Сьюзи почувствовала тепло. Это было не просто расслабление, это было что-то большее. Это было начало разговора, который, возможно, никогда не закончится, но который был важен.
     Вяткин, услышав их разговор, снова хрипло рассмеялся.
     – Ну, вы даете, философы! А я-то думал, мы тут пиво пьем и про любовь треплемся. А вы тут про свет, про темноту.  Смотрите, не перегрейтесь, а то еще просветление наступит, и кто тогда преступников ловить будет?
      Но в его словах не было злости, только добродушная ирония. Он понимал. Понимал, что иногда, даже в бане, среди пара и пива, нужно говорить о чем-то большем. О чем-то, что выходит за рамки их повседневной работы, но при этом напрямую связано с ней.
     Сьюзи закрыла глаза, наслаждаясь моментом, раскрыла колени  и притянула голову вяткина себе на грудь.
       – Как мне предстоит открыть одну, разоблачить другую? Как мне, рожденному в своей стране, предстоит принять предательство? Закон, которому я служу? Как нам отличать магистра от колдуна и адепта от шарлатана? – разорялся Вяткин, не в состоянии справиться со своей страстью , разыгравшейся в парной. Он плавал в бассейне, обливался ледяной водой в купели. Но ничего нельзя было скрыть . И теперь он прикрывшись простыней,  налегал на «водку», пытаясь унять свои грешные мысли.
     Элиза смеялась, вытирая  его тело простыней. Она наконец расслабилась настолько , что ее веселил уже тот факт , что она  их непосредственный Начальник, предстала в таком виде , да еще и в бане. Она смеялась от души ,  от рассказов  коллег , которым она рассказывала о своем «приключении» на острове. Она не верила себе, им , «Чего только не привидится в пьяном бреду?» Она отвлекала от себя коллег, как могла, рассуждениями , которые они себе позволяли.
    –  Магистр располагает силой, которую знает; колдун старается злоупотреблять тем, чего не знает. Дьявол, если только позволительно употреблять в научной книге это опозоренное и пошлое слово, покоряется магистру, а колдун отдастся Дьяволу. Магистр – верховный первосвященник природы, колдун только ее оскверняет. Колдун по отношению к магистру – то же, что суеверный и фанатик – относительно действительно религиозного человека.
       Дорофеев, распаренный, улегся на скамью. Вяткин, чтобы отвлечь свои мысли от Сьюзи, принялся разминать его спину.
    –  Я так понял, что Вяткина интересует то, что происходит сегодня и сейчас. Колдуны, демоны, первосвященники – это, по моему мнению, Закон, которому мы служим. И вот мне тоже интересно, как вертится этот закон, когда один строй сменяет другой; был Князь, стал Царь; был Царь, стал — Секретарь; был Секретарь, стал — Президент. И каждый переписывает Закон с точностью до наоборот! Как и кому служить в таком случае? Где истина? Государство каждого делает и лжецом, и посмешищем, без нравственных понятий.
    – Такого я не говорил, – Вяткин мял тело Дорофеева с упорством богатыря.
    Сьюзи, глядя на это, только качала головой. Вяткин , а ты меня пожалуй задавишь . Дорофеев чуть жив.
      –  Не стоит так углубляться в истину, –  тот, кто посвящен в  вашу тайну, он как бы умирает, связанный клятвой – не свободный, уже мертвый. А потом воскресает, когда тайна становится достоянием общественности. Нет такой тайны, которая не стала бы явной.
   –  Ты говоришь о том, что наше присутствие сейчас в бане – это уже не тайна? Ты готова к тому, что она станет известной?
    –  Конечно! Для этого я здесь и с вами. Вот сняли вы одежду и стали равными со мной. Что есть истина, как равенство человека – человеку. Нет регалий, нет масок. Есть только ты и я! Равные. Нет свиты, армии, братвы и наряда за спиной, способных отстоять мою или твою истину. Твое слово
, против моего – это уже наше слово! И в этом слове, в этом обнаженном равенстве, рождается та самая истина, которую мы так отчаянно ищем в лабиринтах законов, религий и социальных иерархий.
       Истина не в том, что написано на бумаге или провозглашено с кафедры, а в том, что ощущается между двумя равными душами, когда все покровы сброшены. Это и есть свет, который не ослепляет, а освещает путь, потому что он исходит изнутри, из самой сути человеческого бытия. И этот свет, в отличие от того, что ослепляет ночных птиц, не скрывает, а раскрывает, не затемняет, а проясняет. Он позволяет увидеть не только свои странности, но и странности других, принять их и понять, что в этом и заключается подлинная магия жизни.
       Магия, которая не нуждается в заклинаниях и ритуалах, а проявляется в простом человеческом общении, в искренности и открытости. И в этом смысле, наша баня, наше обнаженное присутствие здесь, становится своего рода храмом, где совершается истинное таинство – таинство познания себя и другого, таинство обретения свободы от предрассудков и страхов. И это таинство, как и любая истинная тайна, рано или поздно станет явной, потому, что она не может оставаться скрытой. Она проявится в каждом из нас, в каждом нашем слове, в каждом нашем поступке, и распространится по миру, как круги по воде, меняя его, делая его более человечным, более истинным.
      И тогда, возможно, мы перестанем бояться света, перестанем прятаться от него, и сможем, наконец, увидеть мир таким, какой он есть на самом деле – во всей его сложности, во всей его красоте, во всей его магии.
      Они радовались и парились, их тела, освобожденные от остыда, становились единым целым в горячем пару. Они рассуждали, и в каждом слове, в каждом жесте очищались от наносного, от того, что мешало видеть истину.
      Случайные прикосновения тел, сначала робкие, потом все более уверенные, изучали друг друга, стирая границы между «моим» и «твоим». Сьюзи чувствовала дыхание Вяткина – не похотливое, не мерзкое, а просто дыхание, наполненное желанием близости, нежности, познания. В этом простом физическом контакте не было ничего предосудительного, только чистое, искреннее стремление к пониманию.
      Элиза, сбросив с себя маску начальницы, рассказывала Дорофееву о своих чувствах. Он, наконец, перестал от нее шарахаться, его тело расслабилось, и он слушал ее с неподдельным интересом. В этом жарком, влажном пространстве, где все условности были смыты паром, они находили друг в друге не коллег, не начальника и подчиненную, а просто людей, ищущих понимания и принятия.
     –  Ты говоришь о равенстве, Сьюзи, – задумчиво произнес Вяткин, – Но разве не в этом кроется самая большая ложь? Государство, которое провозглашает равенство, на деле создает новые формы неравенства. Оно дает нам иллюзию свободы, но держит нас в клетке правил и ограничений. Оно учит нас искать истину, но прячет ее за завесой лжи. И мы, как ночные птицы, слепнем от этого света, который нам показывают, потому что он не освещает, а ослепляет.
Элиза, с улыбкой, ответила.
      – Но ведь именно в этом и заключается магия, не так ли? В способности видеть сквозь эту завесу, в способности отличать истинный свет от ложного. Магистр знает свою силу, а колдун пытается использовать то, чего не знает. Истина в том, чтобы знать себя, знать свои силы и свои слабости. И тогда никакая ложь, никакое государство, никакая религия не смогут нас ослепить.
Дорофеев, наконец, откинулся на постель в гостевом отделении, его тело расслабилось.
     – Я думаю, вы оба правы. Истина – это не что-то статичное, что можно найти и удержать. Это процесс. Это постоянное движение, постоянное познание. И каждый из нас проходит свой путь к этой истине. Кто-то через Закон, кто-то через веру, кто-то через магию. Но в конечном итоге, все мы стремимся к одному — к пониманию себя и мира вокруг нас.
       Сьюзи, глядя на них, почувствовала, как ее мир, полный видений, становится еще более реальным. Она видела, как эти три человека, такие разные, но объединенные общим поиском, начинают понимать друг друга. Она видела, как их слова, их мысли, их ощущения сплетаются в единое целое, создавая новую истину. Истина, которая не ослепляет, а освещает. Истина, которая не скрывает, а раскрывает. Истина, которая рождается в обнаженном равенстве, в искренности и открытости.
        В этом жарком, влажном пространстве, где все условности были смыты , они находили друг в друге не коллег, не начальника и подчиненную, а просто людей, ищущих понимания и удовольствий.
   
               Глава23.  Ларей.Подземелье. Бобров.

   После того, как Элиза поделилась новыми сведениями, Ларей оказался в водовороте переосмысления. То, что раньше казалось нелепым, теперь обрело зловещий смысл. Система, призванная служить людям, на деле демонстрировала полное равнодушие Партии и МВД,  к их нуждам. Стало очевидно: вся верхушка власти выбрала путь, где обычные граждане стали ненужным балластом.
      Перестройка обнажила не столько народные волнения или радикальные настроения, сколько корыстные интересы каждой силовой и партийной структуры.
    «Секретные» документы развеивали последние иллюзии о коммунизме и даже социализме. Изучая материалы, касающиеся верхушки «дома престарелых» – так в народе называли политбюро, состоящее из одряхлевших деятелей, цепляющихся за свои кресла до последнего – Ларей не находил ответов на свои главные вопросы. Его внимание привлекли странные символы, капища, алтари, которые внезапно обрели новое, пугающее значение. Они проявлялись в убийствах, напоминающих ритуальные жертвоприношения.
     В своих поисках Ларей углубился в изучение материалов из портфеля, полученного от пожилой жены профессора Боброва, который всю жизнь посвятил оккультизму.
     Параллельно с этим, Ларей переживал сложный период в отношениях с Элизой. Он испытывал к ней смешанные чувства: страх и ненависть за его отстранение от ведения следствия , но в то же время она стала его неожиданным союзником. Более того, Элиза проявляла к нему явный интерес как к мужчине. Ларей осознавал, что их отношения – это лишь игра между зрелым участковым и молодой начальницей следственного отдела. Он старался подавить мысли о близости, но инстинкты подсказывали, что между ними может возникнуть нечто большее.
    Он понимал, что эта игра опасна, как и все, что происходило вокруг. Каждый шаг, каждое слово могли стать роковыми. Но Элиза, с ее острым умом и непредсказуемым поведением, была единственной нитью, связывающей его с истиной, которая ускользала, как дым. Ее информация, хоть и обрывочная, складывалась в жуткую мозаику, где на фоне разваливающейся империи , проступали контуры древнего зла.
     Портфель Боброва оказался настоящим кладезем. Пожелтевшие рукописи, странные гравюры, вырезки из старых газет, описывающие необъяснимые исчезновения и смерти, – все это говорило о том, что профессор не просто увлекался оккультизмом, он был одержим им. Ларей просиживал ночи напролет, разбирая неразборчивый почерк, пытаясь найти связь между древними ритуалами и современными убийствами.
     Он находил упоминания о тайных обществах, о поклонении неким «иным» силам, о жертвоприношениях, призванных даровать власть и бессмертие. И чем глубже он погружался в этот мир, тем яснее становилось, что «дом престарелых» на самом верху, возможно, был не просто собранием дряхлых маразматиков, а ширмой для чего-то гораздо более зловещего.
      Мысль о том, что власть имущие, могли быть замешаны в подобных практиках, казалась безумной, но в свете последних событий, уже не выглядела такой уж абсурдной. Если они готовы были пожертвовать благосостоянием целой страны ради собственных интересов, то почему бы не пойти дальше, к чему-то более темному и первобытному? Ларей вспоминал странные, почти мистические совпадения, которые раньше списывал на случайность или паранойю. Теперь они обретали зловещий смысл.
      Элиза, казалось, чувствовала его внутреннюю борьбу. Она стала чаще звонить, предлагать встречи под предлогом обсуждения дела, но их разговоры неизменно скатывались к чему-то более личному. Ее взгляд, полный вызова и скрытого желания, заставлял Ларея чувствовать себя одновременно неловко и притягательно. Он был старше, опытнее, но ее молодость и дерзость будоражили в нем давно забытые чувства. Он понимал, что это опасно, что он играет с огнем, но отказаться от этой игры не мог. Возможно, именно в этой опасности, в этом балансировании на грани, он находил отдушину от ужасающей реальности, которая открывалась ему с каждым новым документом из портфеля Боброва.
     Он чувствовал, как его собственное расследование, начавшееся с обычных убийств, превращается в нечто гораздо большее, в борьбу не просто с преступниками, а с чем-то древним и могущественным, что просачивалось сквозь трещины рушащегося мира. И в этой борьбе Элиза, со всеми ее противоречиями, становилась не просто союзником, а единственным человеком, с которым он мог разделить этот кошмар.
      Портфель, который тайно передала ему жена профессора Боброва; Старые бумаги, вырезки из газет – все это казалось лишь семейной историей, личной драмой. Но Ларей искал нечто большее. Он углубился в более свежие документы, это оказались ; справки и выписки, касающиеся приобретения участка под строительство дома профессора.
    Картосхема, приложенная к документам, показалась ему смутно знакомой. Он стал рыться в бумагах, пока не нашел пожелтевший, почти истлевший от времени листок. Стараясь не повредить хрупкую бумагу, он старательно перерисовал детали, обвел контуры, которые едва не стерлись. Это был чертеж местности, на которой теперь стоял дом профессора.
      При внимательном рассмотрении Ларей ахнул. Перед ним был не просто чертеж, а капище, зарисованное древним архиватором. На нем были обозначены подземелья и тайные ходы. Его осенило. Профессор мог обладать знаниями, основанными на его находках под домом! То, чего так боялась его жена – подземелье – ужасало ее не просто так. Это было место, хранящее древние тайны, место, связанное с силами, которые теперь стремились к власти через страх и хаос. Ларей понял, что его расследование, обретало новую разгадку, и она приведет его в самые темные уголки прошлого.
      Ларей почувствовал, зыбкое волнение, но не от страха, а от предвкушения. Теперь все кусочки головоломки складывались в единую, пугающую картину. Профессор Бобров, скорее всего, не просто строил дом, а пытался проникнуть в тайны, скрытые под землей, тайны, которые могли дать невиданную силу, владеть Миром.
     Ларей внимательно изучил чертеж капища. Обозначения подземелий и тайных ходов были выполнены с удивительной точностью, несмотря на древность документа. Он почувствовал, что эти ходы ведут не просто в подвалы, а в глубины истории, в места, где зарождались те самые страх и хаос, которыми питались Орден.
       Он вспомнил слова Элизы о стремлении к власти через страх. Теперь он понимал, что это не метафора. Возможно, под домом профессора находилось место, где проводились древние обряды, способные внушать ужас, подчинять волю, сеять панику.
   Ларея охватило жуткое желание,  оказаться в  подземелье. Насколько это  было опасно, он не осознавал, он, ведомый эмоциями, не мог остановиться. Правда, которую он искал, была слишком близка .
     Прихватив с собой фонарь и веревку  Ларей направился к поискам  входа, расположенного на участке Боброва, ведущего в подвал дома профессора. Ветер, пропитанный запахом хвои и влажной земли, трепал его волосы, когда Ларей ступил на участок профессора. Уходящие лучи солнца, пробиваясь сквозь густую крону вековых деревьев, ложились на землю причудливыми узорами, словно древние письмена, оставленные неведомыми руками. Он понимал, что идет в «место силы», место, где время течет иначе, где прошлое может переплетаться с настоящим. Он шел к жертвеннику.
    Чувствуя, как его сердце бьется в предвкушении неизведанного, он  нашел спуск в подземелье. Чувства звенели от напряжения. Спуск в темноту,  в самое сердце зла, был подобен погружению в холодные объятия забытого мира.
    Воздух становился с каждым шагом  тяжелее, пропитанный запахом сырой земли и чего-то неуловимо древнего, тревожащего. Фонарь выхватывал из мрака лишь небольшие участки пространства, заставляя воображение дорисовывать остальное. Ларей шел осторожно, каждый шаг отдавался глухим эхом, словно сам дом предостерегал его, пока не уперся в массивный стеллаж , видимо использованный  для книг.
      Разбирая ветхий , но все еще массивный и тяжелый стеллаж, Ларей обнаружил за ним потайной лаз . Сдвинув его с усилием, Ларей расчистил узкий проход, ведущий в абсолютную тьму, парящую явным холодом. Сердце забилось быстрее, но не от страха, а от нарастающего ощущения, приближения к тайнам.
    Фонарь освещал ступени , каменные, стертыми от времени и влаги. Чем ниже он спускался, тем сильнее становилось ощущение присутствия чего-то потустороннего. На стенах проступали странные, едва различимые символы, которые Ларей не мог идентифицировать, но которые вызывали необъяснимое чувство тревоги. Он вспомнил чертеж капища, его древние контуры и обозначения тайных ходов. Теперь он понимал, что это не просто исторический артефакт, а карта к чему-то реальному, скрытому под землей.
       Вскоре он оказался в просторном помещении, которое, судя по всему, и было частью древнего капища. Оно не было построено из камня или дерева в привычном понимании.  На стенах торчали факелы, которые как не странно, вспыхнули, от поднесенной  Лареем спички, как будто их недавно соорудили из горючих материалов. Предстало нечто.
     В центре стоял каменный алтарь, покрытый вековой пылью и чем-то, что напоминало засохшую траву. Вокруг алтаря были высечены в полу круги и символы, которые Ларей узнал из старых книг по оккультизму. Это было место силы, место, где, возможно, совершались убийства, призванные управлять страхом и хаосом.
     Его взгляд упал на небольшой, искусно вырезанный из камня предмет, лежавший на алтаре. Это был амулет, изображающий змею, обвивающую череп. Ларей почувствовал, как от него исходит едва уловимое тепло, и в то же время – холод. Он осторожно взял его в руки. В тот же миг в его сознании пронеслись обрывки видений: темные фигуры, шепчущие заклинания, лица, искаженные ужасом, и ощущение всепоглощающей власти. Он отбросил его в сторону, чтобы не очутиться   в состоянии , близком к смерти , которое он не раз испытывал , в одиночестве, где никто не поможет .
       Ларей понял, что профессор Бобров не просто изучал историю, а  возможно  пытался пробудить древние силы. Он вдруг  почувствовал, как его охватывают смутные сомнения.  А известно ли, об этом капище  «органам» ? Он решил больше не прикасаться ни к чему,  из этого древнего сооружения , не зная их истинного предназначения. То, что  это всего лишь находка , а не инструмент ,  выходило за рамки его понимания .  Как им пользоваться?  И  стоит ли? Он  оказался  в месте , где вопросов намного больше, где переплетаются история, мистика и человеческая жажда власти.
     Он осмотрелся , пытаясь понять , как давно использовали это  капище. В дальнем углу помещения он заметил еще один, заваленный проход, ведущий дальше, вглубь подземелья.
  Проход оказался еще более узким и извилистым, чем предыдущий. Стены  были покрыты не только странными символами, но и следами древних рисунков, изображающих сцены жертвоприношений и ритуалов. Ларей шел, освещая путь фонарем, и чувствовал, как его охватывает гнетущее предчувствие. Он теперь не понимал , куда ведет этот путь. Может еще один выход? Понятно , что  от капища ,должно быть несколько путей наружу.
      Внезапно проход расширился, и Ларей оказался в огромной пещере. Воздух здесь был настолько плотным, что казалось, его можно было резать ножом. В центре пещеры, освещенный неестественным, пульсирующим светом, отраженным от фонаря, стоял массивный каменный столб, покрытый мхом и лишайниками, словно древний страж. Его поверхность была испещрена символами, высеченными рукой человека, но настолько древними, что казалось, их оставили сами стихии.
     Ларей подошел ближе, сердце его  билось в унисон с тихим шелестом подземелья. Первым, что бросилось в глаза, был  круг. Он был вырезан в самом центре  столба,  от его центра  расходились во все стороны лучи, символизируя жизнь, энергию и вечное возрождение.  Ларей чувствовал тепло, исходящее от него, даже сквозь холод камня.
     Подобный столб, покрытый рунами, Ларей никогда раньше не видел. Чуть ниже, у основания столба, были высечены Змеиные Узоры. Они извивались, переплетаясь друг с другом, символизируя мудрость, исцеление и скрытую силу. Он вспомнил древние легенды о змеях, хранителях тайн и проводниках между мирами. Их присутствие здесь казалось естественным, как дыхание земли.
   На одной из боковых граней валуна он обнаружил Символ Трех Лун. Три полумесяца, расположенные в ряд, каждый с разной степенью освещенности. Это был символ женской силы, интуиции, циклов природы и таинств ночи. Ларей почувствовал легкий холодок, словно лунный свет коснулся моей кожи.
    Дальше, почти стертые временем, виднелись Руны. Он сравнивал их с рисунками и обозначениями  в блокноте, куда записывал все то , что по его мнению , имело значение.
     Не все он мог разобрать, но некоторые были узнаваемы. Феху – символ богатства и процветания, Уруз – символ силы и выносливости, Тейваз – символ победы и справедливости. Они были высечены с особой тщательностью, словно каждый символ нес в себе мощный заряд энергии.
     Вокруг, на земле, были разложены черепа и кости, каждый из которых также нес на себе свой символ. Один был украшен изображением Волка – символа верности, стаи и дикой природы. Другой – Орла, символа свободы, прозорливости и связи с небесами. Третий – Медведя, символа силы, защиты и мудрости. Эти черепа, казалось, были принесены сюда как жертвенные  подношения, как знаки уважения к духам этого места.
     Ларей обошел столб, впитывая в себя атмосферу. Каждый символ, каждая линия на камне рассказывали свою историю, шептали о древних верованиях, о связи человека с природой, о силах, которые управляют миром. Это было место, где можно было почувствовать себя частью чего-то большего, чем простое существование.
    Он присел на один из валунов, закрыл глаза и попытался услышать шепот древних камней. Шепот принес с собой запахи корней, шарканье шагов хранителей подземелья, далекий шум  подземной реки. И в этом звуковом ландшафте Ларей начал различать нечто иное – тихий, но настойчивый голос, который говорил о вечности, о цикличности, о невидимых нитях, связывающих все сущее.
     Капище было не просто местом поклонения. Это был живой организм, пульсирующий энергией, хранящий в себе мудрость веков. И символы на его камнях были ключами к этой мудрости, приглашением к диалогу с прошлым, к пониманию себя и мира вокруг. Он всматривался, напрягая воспоминания прочитанного и изученного в ходе своего расследования, в ощущение глубокой связи с этим священным местом, с его древними символами, которые продолжали шептать свои истории в его сердце.
     Разложенные  человеческие черепа и кости. Некоторые, исходя из своего криминального опыта, Ларей посчитал явно древними, другие же – относительно свежими.
      Ларей почувствовал, как его тело пронзает дрожь. Это было место, где совершались самые темные ритуалы, место, где, возможно, черпали силу те, кто стоял за убийствами и хаосом. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным запахом тлена и чего-то еще, более древнего и зловещего. Он подошел к центральному столбу, высеченному из грубого камня, и в тот момент, когда свет от его фонаря упал на руны, они словно ожили, замерцав и испуская слабый, едва уловимый гул.
     Символы появились повсюду. На стенах пещеры, покрытых мхом и плесенью, стали видны выцарапанные изображения: спирали, переплетающиеся змеи, глаза без зрачков, треугольники, вписанные друг в друга. Некоторые из них были знакомы  Ларею по древним манускриптам, другие же казались совершенно чуждыми, словно принадлежали к забытому языку, который говорил напрямую с подсознанием, вызывая иррациональный страх. На алтаре, вытесанном из того же темного камня, что и столб, который остался позади в большом гроте,  остались лежать засохшие травы, обгоревшие кости мелких животных и несколько странных амулетов, сделанных из дерева и кости, украшенных теми же зловещими символами.
      Ларей провел рукой по одной из рун на столбе. Она была холодной и шершавой, но под пальцами он ощутил легкую вибрацию, словно камень дышал. Он узнал в ней символ, обозначающий «открытие врат», а рядом с ним – «жертву» и «тьму». Сердце его сжалось. Неужели здесь действительно призывали нечто из-за грани?
     Внезапно из тени пещеры, из-за одного из массивных валунов, выступила фигура. Это был человек в черном плаще, его лицо скрывалось в тени глубокого капюшона. Ларей напрягся, рука инстинктивно потянулась к кобуре , но она так и осталась   в  сейфе, участкового кабинета.
    – Здравствуйте, Ларей! – Прозвучал низкий, старческий голос, эхом отразившийся от стен пещеры. – А я думаю, кто это бродит по подземелью, ужель не призраки? Неужели любопытство привело вас в это забытое место?
     Голос был спокойным, но в нем чувствовалась скрытая сила, нечто, что заставляло волосы на затылке вставать дыбом. Ларей не мог разглядеть лица незнакомца, но чувствовал на себе его пристальный взгляд, словно тот видел его насквозь.
    – Кто вы? – Голос Ларея прозвучал тверже, чем он ожидал, несмотря на внутреннюю дрожь. – И что вы здесь делаете?
      Фигура в плаще медленно двинулась вперед, и теперь Ларей мог различить, что под плащом скрывается, старческое тело. На его груди, поверх черной ткани, висел амулет, сделанный из темного металла, на котором был выгравирован тот же символ «открытия врат», что и на столбе.
     – Я тот, кто хранит эти места, Ларей, – ответил старик, его голос стал чуть громче, но все еще оставался спокойным. – Тот, кто следит за тем, чтобы древние силы не были потревожены без должного уважения. А вы, я полагаю, ищете ответы? Ответы на вопросы, которые привели вас сюда, в самое сердце тьмы?
       Ларей молчал, его взгляд метался между стариком и зловещими символами, которые теперь казались еще более угрожающими. Он чувствовал, что попал в ловушку, но отступать было поздно. Он был здесь, в капище, где, возможно, скрывалась разгадка всех тех ужасов, что терзали его город. И этот старик, хранитель этого места, явно знал больше, чем хотел показать.
   – Ларей! – прозвучал голос повторно . – Да неужели я вас так напугал?
       Ларей узнал этот голос. Это был голос профессора Боброва, чье лицо он пока не  видел .
    – Вы ничего не говорили  о подземелье? – спросил Ларей, стараясь, чтобы его голос звучал более мягко.
    – Я признаться,  и не собирался никому о нем рассказывать – ответил Бобров . – Я и вам советую навсегда забыть это место. По крайней мере , до тех времен , когда вы точно не будете готовы.
    Бобров сделал шаг вперед, и Ларей увидел, что в его руке блеснул короткий клинок. Он почувствовал, что оказался в ловушке. Ларей решил попробовать двинуться  назад , прежним путем .Но  Бобров стоял так, что Ларею не пройти мимо.
   –  Вы думаете оставить меня здесь , сделать очередной жертвой ? – спросил с негодованием  Ларей, чувствуя, как в нем пробуждаются эмоции сопротивления. – Вам  не удастся этого сделать!
   Бобров рассмеялся, но в его смехе не было веселья, только безрассудство и страх.
     – Да как вы могли такое подумать Ларей? Я лишь хотел пожать вашу руку!– Бобров действительно протянул свободную руку, а в другой сжимал блестящую и отливающую сталью сверху , трость. Он усмехнулся, видно сообразил , что Ларей принял трость за орудие убийства. Они пожали руки  и каждый подумал о своем. Ларей, несмотря на свою выдержку, понимал, что испытывает  страх, пришедший на место мышечному напряжению. И судя по эмоциям, возможно, чем-то большим, чем-то, что черпалось из этого древнего места.
     Ларей споткнулся, отходя назад,  и ослепив на мгновение Боброва. Профессор  отшатнулся, прикрывая глаза. Этого мгновения было достаточно. Ларей, увидел  на потолке пещеры  изображение  солнечного круга. Рядом с Солнечным Кругом виднелся Спиральный Узор. Он был более мелким, но завораживающим. Казалось, он ведет взгляд вглубь, в бесконечность, символизируя путь души, цикличность жизни и смерти, трансформацию. Ларей провел пальцами по  изгибам  каменного столба, ощущая легкую вибрацию, словно камень дышал.
      В тот же миг его сознание наполнилось потоком информации. Это были не просто символы, а записи, хранящие историю этого места, его предназначение. Он увидел, как древние жрецы использовали эту пещеру для проведения ритуалов, черпая силу из самой земли, чтобы управлять страхом и подчинять волю. Он увидел, как эта сила передавалась из поколения в поколение, становясь основой для тайных обществ, стремящихся к власти.
       – Я тот, кто хранит эти места, Ларей, – его голос стал чуть громче, но все еще оставался спокойным. – Тот, кто следит за тем, чтобы древние силы не были потревожены, без должного уважения. А вы, я полагаю, ищете ответы? Ответы на вопросы, которые привели вас сюда, в самое сердце тьмы?
     – Я ищу то, что  скрывается за таинственными убийствами, – наконец произнес Ларей, его голос был напряженным, но решительным. – Правду о том, кто стоит за этими убийствами. Я предполагаю, что это место связано с ними.
      Старик усмехнулся, звук был сухим, как шелест опавших листьев.
     –Ларей, – проговорил он, – то , что вы нашли , это не всегда то, что вы ищете. Иногда видимость – это лишь отражение ваших собственных страхов. Эти убийства,  они не случайны. Они – могут быть, частью  более крупного замысла. Замысла, власти,  которая, ради сохранения своего величия требует жертв. Но для жертв , тоже нужны; Объяснения. Причины. Связи. Я прав?
     Он сделал шаг вперед, и свет фонаря Ларей направил на его лицо. Это было лицо,   в тенях подземелья, изборожденное морщинами, как древняя карта, с глазами, глубоко запавшими под нависшими бровями. В них не было злобы, но была бездонная усталость и знание, которое могло бы сломить любого.
      – Теперь эти символы – просто украшения. – Сказал старик, указывая на руны на столбе. – Они –  то , что осталось от силы. Силы, которая,  если верить древним жрецам, управляла миром. Силам, которые вы,  в то время, когда  «жрецы» покинули навсегда это место, пытаетесь понятью  Вы , впрочем как и никто из ноне  живущих, никогда не сможете разгадать и постичь «былую мощь»,  до конца.
        Ларей почувствовал, как его охватывает холод. Он видел, как эти символы оживали, как они пульсировали в свете фонаря. Это было не просто древнее письмо, это была энергия.
     – Тогда для чего вы это храните? Для какой тайны? – спросил Ларей, его голос дрогнул. – Для тех, кто, что должен прийти извне?
     – «Иные» – это слишком простое решение, – ответил старик. – Это скорее  резонанс, вашего подсознания и рассудка. Когда  ваши желания, ваши страхи и  амбиции достигают определенной точки, они создают волну. А волна привлекает как раз  тех, кто готов ее использовать. Тех, кто стоит за убийствами, используют эту волну. Они используют ее.
    – Но зачем? – Ларей не мог понять. – Какая им от этого выгода?
   – Выгода? – старик снова усмехнулся. – Власть, Ларей. Власть над теми, кто слаб. Власть над теми, кто боится. Они не просто убивают. Они сеют страх. А страх – это самая плодородная почва для их роста.
    Он подошел к алтарю и провел пальцем по засохшим травам.
    – Здесь совершались ритуалы, да. Но не для того, чтобы созидать. А для того, чтобы направлять. Чтобы фокусировать энергию. Чтобы дать ей форму.
     Ларей смотрел на старика, пытаясь понять, кто он такой. Хранитель? Участник? Или просто свидетель?
     – И вы просто наблюдаете? – спросил Ларей.
      – Я наблюдаю, – подтвердил старик. – И я жду. Жду, когда люди поймут, что истинная сила не в том, чтобы прикоснуться к алтарю, устроить жертвы, а в том, чтобы противостоять своим страстям. Когда они перестанут быть пищей для своих собственных страхов.
      Он повернулся к Ларею, и в его глазах мелькнул странный огонек.
     – Вы пришли сюда в поисках ответов, Ларей. И вы их нашли. Но готовы ли вы принять их? Готовы ли вы осознать то, что может изменить все, что вы знали?
      Ларей почувствовал, как его сердце бьется в груди, как пойманная птица. Он был в самом сердце тайны, и эта тайна была куда более пугающей, чем он мог себе представить. Он понимал, что  старик, хранитель капища, держал в своих руках то, что , по мнению Ларея, могло привести его к окончанию расследования.
    Ларей сглотнул, пытаясь унять дрожь, пробежавшую по его телу. Слова старика эхом отдавались в его сознании, рисуя картины, от которых стыла кровь. «Увидеть – это не всегда то, что вы хотите. Видение  – это  отражение ваших собственных страхов». Эти выражения заставляли его задуматься. Неужели он сам, своим стремлением расследовать, неосознанно подпитывал эту тайну?
   – Эти символы, – он обвел рукой стены пещеры, – это не просто знаки. Это язык. Язык, который говорит с самой сутью бытия. Каждый из них – это символ определенной энергии, к определенному аспекту мира. Спирали – это циклы, рождение и смерть, бесконечное движение.   
      Переплетающиеся змеи – это двойственность, свет и тьма, созидание и разрушение. Глаза без зрачков – это видение, но не обычное, а внутреннее, проникающее за грань видимого.
      Треугольники – это равновесие, но также и иерархия, восхождение и падение.
      Он подошел к центральному столбу, его пальцы коснулись руны «открытия врат».
    – Этот символ, – продолжил старик, – он не просто открывал врата в другое измерение. Он открывал врата в сознание. В сознание тех, кто готов был  принять эту энергию. Те, кто стоит за убийствами, они не призывают демонов из ада, Ларей. Они призывают демонов изнутри. Изнутри страха. Они используют страх, ненависть, зависть, чтобы открыть эти врата в душах людей. И когда врата открыты, тьма, которая всегда присутствует в каждом из нас, получает свободу.
     Ларей почувствовал, как его охватывает ужас. Это было гораздо страшнее, чем он мог себе представить. Не внешние силы, а внутренние демоны, выпущенные на свободу.
     – Но как? – прошептал он. – Как они это делают?
    – Делали! «Жрецы». Через ритуалы, – ответил старик. – То, что вы видите здесь. Эти ритуалы – лишь отголоски. Истинные ритуалы совершаются в умах и сердцах людей. Они сеют семена раздора, недоверия, паники. Они подталкивают людей к совершению ужасных поступков, оправдывая их ложными идеями, искаженными верованиями. Они создают атмосферу, в которой тьма процветает. А эти убийства  они – лишь кульминация этого процесса. Жертвы, которые питают эту тьму, делая ее сильнее.
     Старик повернулся к Ларею, его глаза горели странным, почти неземным светом.
     – Вы ищете убийц, Ларей. Но вы должны понять, что убийцы – это  просто люди. Инструменты в руках тех, кто управляет  тьмой. Тех, кто знает, как манипулировать человеческими слабостями.
    – Кто они? Вы можете назвать их?
    Старик покачал головой.
     – Их имена не имеют значения. Их лица меняются. Их истинная сущность – это жажда власти, жажда контроля. Они могут быть среди вас, Ларей. Среди тех, кому вы доверяете. Среди тех, кто кажется вам добродетельным. Они – те, кто шепчет в уши, кто разжигает пламя ненависти, кто искажает ваше сознание.
      Ларей почувствовал, как что-то в его рассудке,  рушится. Все, во что он верил, все его представления о добре и зле, о справедливости и преступлении, теперь казались наивными и неполными.
      – Значит, нет никакого внешнего признака? – спросил он, его голос был полон отчаяния. – Тогда как распознать?
     – Вы же распознали, Ларей, – ответил старик. – Но есть и те, кто умело использует свою внутреннюю способность . Те, кто знает, как войти  и направить. Ваша задача – не просто найти убийц. Ваша задача – понять, как остановить этот процесс. Как закрыть врата, которые они открывают. Ларей посмотрел на старика, затем на зловещие символы, которые теперь
казались не просто угрожающими, а живыми, пульсирующими сущностями. Он чувствовал, как в нем борются страх и решимость.
     – Я  не знаю, – прошептал Ларей, его голос стал  полон волнения. – Это слишком , для того чтобы я объял,  вами сказанное.
     – Знание всегда пугает, Ларей, – мягко сказал старик. – Но страх парализует. А вам нужно искать. Эти убийства – лишь первые для расследования. Они готовят почву. Готовят мир к чему-то большему. К тому, что они называют «Великим Пробуждением».
    – Великим Пробуждением? – переспросил Ларей, совсем теряя мысль.
     – Да. Когда человечество, наконец, осознает свою заложенную  в рождение, природу. Свою темную, первобытную сущность. И когда это произойдет, те, кто стоит за этим, получат безграничную власть. Власть над миром, который сам себя уничтожит.
       Старик отвернулся от  Ларея.
      – Вы пришли сюда в поисках ответов, Ларей. И вы их получили. Теперь выбор за вами. Вы можете уйти, забыть все, что услышали, и вернуться к своей прежней жизни. Или вы можете принять это знание и использовать его. Использовать его, чтобы противостоять этой тьме. Не только той, что снаружи, но и той, что внутри.
        – Я постараюсь  понять вами сказанное и обещаю, не нарушать покой  этой древности, – сказал Ларей.
     Старик обернулся и  кивнул, на его лице появилась едва заметная улыбка.
    – Я знал, что вы поймете, Ларей. В вас есть свет. Свет, который может быть полезен во тьме. Вам придется столкнуться с тем, что вы меньше всего хотите видеть. В себе и в других.
    Он указал на алтарь.
    – Эти ритуалы здесь – это лишь  древние ушедшие в небытие отголоски. Настоящие ритуалы совершаются  совсем в другом месте. В местах, где люди собираются, где они делятся своими страхами и своими желаниями. Где они становятся уязвимыми. Ищите эти места, Ларей. Ищите тех, кто сеет раздор. Тех, кто подпитывает ненависть.
     – Но как я их найду? – спросил Ларей. – Как я узнаю, кто они?
     – Вы узнаете их , – ответил старик. –Ищите тех, кто говорит о единстве, но сеет раздор. Тех, кто говорит о мире, но разжигает войну. Тех, кто говорит о любви, но несет ненависть.
     Время идет, Ларей. И  иные, продолжат свой путь, пока мир не погрузится в бездну. Вам  дано провидение  в помощь , чтобы распознать их. Пробуждение вашего внутреннего  подсознания  от сна, освобождение, в котором он оставался всегда  марионеткой,  ваших собственных страхов.
    И не нужно ничего рисовать и записывать . Все , что вам нужно хранится у меня в доме.
    Бобров уходил в тьму  подземелья, оставляя Ларея одного, в зловещем, но «беззубом» капище. Воздух здесь все еще был тяжелым, но теперь Ларей чувствовал исчезающий страх, и странное, почти болезненное просветление. Символы на стенах и столбе больше не казались зловещими  древними знаками. Они не были живыми, пульсирующими, говорящими на языке, который он теперь начинал понимать. Языке, который говорил о человеческой природе страха, рисующего не только в свете , но и во тьме.
    Ларей медленно подошел к алтарю. Засохшие травы, обгоревшие кости, странные амулеты – все это теперь имело новый,  ни к  чему не обязывающий смысл. Это были просто «музейные» атрибуты темных ритуалов,  инструменты, когда-то  используемые для фокусировки и направления энергии. Энергии, которая рождалась в сердцах  древних людей, разбуженных «Жрецами».
     Он поднял один из амулетов. Он был сделан из темного, отполированного дерева, и на нем был выгравирован тот же символ «открытия врат». Ларей  не чувствовал никакого покалывания  в пальцах, словно амулет вдруг потерял свою силу. Он понял, что это исчезала не сила амулета , а исчезал его страх.  Осколок от прошлого ужаса непонимания  того, как  тьма  «иного», проникала в в его  наполненное ужасом  сознание. Ларей улыбался, накрывая факелы черпаком, и они послушно гасли , закрывая мраком, эту чудесную атмосферу страха и таинства.
     Ларей вышел из капища, его шаги были твердыми, несмотря на усталость. Забросал, как было , сухим валежником вход ,  под звездами мерцающими на предрассветном небе, словно глаза без зрачков, наблюдающие за миром. Он уходил в город, раскинувшийся внизу, где  мерцающие огни, казались такими хрупкими и уязвимыми,  продолжали освещение еще не проснувшихся улиц.
     Теперь он знал, что его расследование не поиск призрака и демона, выпрыгнувшего из прошлого, а  чего-то гораздо более коварного и неуловимого. Поиск тьмы, которая проникала в сердца  людей, и с тех, кто умело ею пользуется.

   Глава 24. Ларей.Новак.Элиза.

     Ларей и Элиза поднялись по широкой лестнице и прошли через огромный корридор. За их спинами остались роскошные интерьеры: стены, окрашенные в разные цвета, картины в золоченых рамах, бордовые драпировки, плюшевые диваны на изогнутых ножках, богато украшенные карнизы и курительная комната в персидском стиле. Наконец, они вошли в огромный кабинет, где их внимание привлек пылающий камин.
      Языки пламени отражались в зеркалах, переливались в хрустальных люстрах и играли в бронзовой бахроме штор. У окна стоял статный мужчина среднего роста. Увидев вошедших, он легко направился к ним навстречу.
      –  Здравствуйте, – произнес он, протягивая руку Ларею. Его движение было естественным, но безупречно точным, выдавая в нем человека с отличной выучкой, скрытой за внешней непринужденностью.
     Это был Новак. Его брак с институтской подругой не был случайностью, а скорее стратегическим шагом, продиктованным карьерными амбициями. В те времена, когда безупречная репутация была залогом успешной партийной деятельности, холостяцкая жизнь могла быть воспринята как предательство собственных интересов. А предавать партию Новак не собирался, даже ради любви.
     С самого начала он честно объяснил своей будущей жене, мотивы своего выбора. Она знала о его планах и оба смирились с этим положением дел, за годы совместной жизни. Когда Новак получил приглашение работать в министерстве, он не мог допустить, чтобы его супруга оставалась простым преподавателем истории. Он выбрал для нее другой путь, и выпускница истфака стала ректором университета.
     Примерно в то же время, в окружении Новака появились энергичные, молодые и не очень люди: коллеги, студенты и представители трудовой интеллигенции. Новак, с его открытостью к Западу и идеями «нового мышления», стал идеальной фигурой для тех, кто хотел изменить систему, но не мог действовать открыто. Возможно, «Старая Площадь» или их преемники видели в нем инструмент для достижения своих целей, которые могли отличаться от целей партийной верхушки.
     Новак умел быть полезным, оказывать услуги в нужный момент и постепенно стал доверенным лицом Министерства. Его политика открытости, гласности и перестройки, сопровождавшаяся однозначной критикой существующей системы власти, ослабляла партийный контроль и одновременно могла создавать вакуум, в котором спецслужбы получали больше пространства для влияния.
     Партийное руководство недолюбливало его, и на то были свои причины. Однажды произошел случай, который все объяснил. На одной из модных вечеринок, посвященной очередному достижению, широко освещавшемуся в СМИ, Новак заявил, что все эти достижения «бред», который все понимают, одобряют и которым восхищаются. Именно в таких «бредовых» измышлениях, человек и создает себе  привычные рамки восприятия и  не допускает самые смелые предположения, критического мышления.
     Тайные общества влияния, действующие из тени, не оставляют прямых улик. Их методы – это манипуляции, использование слабостей системы и людей. Возможно, именно в этой «бредовой» плоскости кроется ключ к пониманию того, как могущественные структуры могут влиять на ход истории, даже когда кажется, что они «не у дел». Многолетняя власть заключается не в прямом правлении, а в создании условий для своего преображения всякий раз, когда меняется лидер, в новой форме.
     Размышления Новака приобретали с каждым «публичным» выступлением, все более интригующий и провокационный характер, что невозможно было не заметить. Его выступления стали плодотворной почвой для новой системы, объявившей перестройку и давшей отправную точку, для поиска скрытых механизмов «нового мышления».
    Новак был оживлен, много пил, шутил и рассказывал анекдоты. Наверное, кому-то он мог показаться и симпатичным парнем.  Но нужно понимать, что за этой кажущейся простотой скрывается острое критическое мышление, способное к глубокому анализу и стратегическому планированию, то что не легко обмануть. Новак оставался  мастером маскировки, его непринужденность является тщательно отточенным инструментом, позволяющим ему проникать в самые закрытые круги и завоевывать доверие. Он умеет слушать, задавать правильные вопросы и, что самое главное, – делать выводы, которые оставались недоступными для большинства.
    Его способность к «бредовым» измышлениям, как он сам их называл, была не просто эксцентричностью, а методом. Методом, позволяющим ему видеть за привычными фасадами, за официальными доктринами и общепринятыми нормами. Он понимал, что истина часто скрывается там, где ее меньше всего ожидают, в парадоксах, в абсурде, в том, что кажется нелогичным и бессмысленным. И именно в этом он видел свою силу, свой путь к пониманию скрытых механизмов власти и влияния.
      В его глазах, когда он смеялся над очередной шуткой, мелькали искорки, выдававшие нечто большее, чем просто веселость. Это был блеск интеллекта, предвкушение победы, осознание собственной уникальности. Он был человеком, который не боялся идти против течения, который осмеливался думать иначе, и именно это делало его таким опасным для тех, кто цеплялся за старые порядки.
     Его «новое мышление» было не просто лозунгом, а глубоко укоренившейся философией, которая позволяла ему видеть мир в его истинном, многогранном свете. Он понимал, что власть – это не статичная структура, а постоянно меняющийся, живой организм, который требует постоянной адаптации и трансформации. И он был готов стать катализатором этих изменений, даже если это означало идти наперекор всем и вся.
     Новак постоянно  находился в приподнятом настроении. Но если присмотреться к его слишком гладкому, слегка искаженному лицу с приторной улыбкой, становилось ясно – такая харизма не может принадлежать человеку, способному без зазрения совести обманывать всех , не взирая на лица.
     Элиза хорошо помнила, на что способен человек с таким лицом. Все началось с того, что некоторое время назад он якобы случайно пролил вино на ее платье. Новак не скрывал, что сделал это намеренно. Пока Элиза меняла платье в своем гардеробе, он, играя мышцами, медленно приблизился и внезапно, схватив ее, поцеловал в губы.
     Элиза, в следственном отделе, прошла хорошую  физическую подготовку, была человеком серьезным и не терпела подобного поведения. Она легко заломила ему руку. Протрезвев, Новак не стал извиняться, признавая при этом, что перебрал с алкоголем и потерял контроль.
    Несколько дней Элиза размышляла, стоит ли рассказывать о случившемся Тулемову – человеку с высокой партийной должностью, который относился к ней как к дочери. Взвесив все «за» и «против», она решила промолчать. Ей не хотелось усложнять жизнь никому, а кроме того, она убедила себя, что Новак не был слишком настойчив. Для него секс не был целью или страстью — он рассчитывал получить доступ не только к телу, но и к информации.
     Со временем, когда Новак основал свой «Орден Князя Тьмы», Элиза стала его заместителем. Все происходило с помпой, фейерверками, с удовольствием и очень осторожно. Новак, один из первых, стал вдохновителем, для своих последователей. Уже существовали «горячие головы», тайные общества и влиятельные группы, пытавшиеся вмешаться в ход событий, подталкивая к развалу государства. Такая ситуация и потребность народа в «зрелищах» натолкнули его на мысль, что он должен стать управляющим этого зрелища.
     Тот его неожиданный визит к Элизе, был просчитан и имел вполне определенные цели. Анализируя все, что было сказано им в тот вечер, Элиза поняла: он искал ее поддержки для того, чтобы вступить с ним в тесную связь. По замыслу Новака, их должна была объединить не только страсть. Любовь – именно этим чувством, которое могло прийти позднее, он собирался держать Элизу в узде.
      Элиза решилась обо всем все таки поведать Тулемову, и была удивлена, когда тот прервал ее в самом начале исповеди.
   – Я все знаю. Ты не должна ни о чем волноваться.
   – Не волноваться? – Она ничего не понимала.
И тогда Тулемов рассказал, что сразу после открытия «Ордена…», пунцово краснея, Новак поведал патрону о том, как Элиза, выпив лишнего, попыталась его соблазнить.
   – Но он, естественно, устоял? – с иронией в голосе спросила Элиза.
   – Прошу тебя, – Тулемов твердо посмотрел ей в глаза, – я не хочу больше говорить об этом.
     Новак пригласил гостей,  в «Зимний сад». Элиза прошла вперед, взгляд Ларея с нескрываемым энтузиазмом устремился за ней. Новак шел следом.
     – Явилась, красотка противная! – Новак прижимал Элизу к груди, потом чуть отступил в сторону и оглядел ее, будто любуясь. – Красавица. Какая же ты красавица, Элиза! – Затем строго посмотрел на Ларея. – Вы вместе?  – Вопрос так и застрял, неожиданностью, у Ларея в голове.
   – Пока нет. – слова Элизы трогали своей непосредственностью.
    Если бы не знать, кто она, то создавалось впечатление наивной избалованной девушки, а не расчетливого и жестокого начальника следственного отдела в Управлении.
     Миновав тенистый сад, они оказались на большой веранде, которая одновременно выполняла функции гостиной. В одном углу стояли диван и кресла, в другом – многофункциональная печь. Было слышно, как сгорая, трещат дрова и постанывает печная тяга. Рядом с огромным витражным окном был накрыт стол. Пахло дымом, едой и настоящей лесной поляной.
       За столом, друг напротив друга, сидели двое мужчин. Новак, хозяин дома, светился от радости встречи, предвкушая долгий разговор и добрую выпивку. Служанка сновала туда-сюда, принося с кухни, ароматный жареный картофель, румяные лепешки и аппетитное мясо из горшочка. Стол ломился от закусок: маринованные грибы, квашеная капуста с клюквой, хрустящие огурцы и соленые помидоры. Бутылка виски, только что из холодильника, мгновенно покрылась испариной.
    – Я к вам, собственно, по вашей просьбе, – начал Ларей. – Убийства женщин. Есть версия, что это ритуальное убийство, которое может бросить  тень, на вашу организацию. Элиза Сергеевна обратилась ко мне , чтобы я занялся неофициальным расследованием , и снял с вас все   подозрения, которые , если их  рассмотреть под иным углом , могут   начаться.  Хотелось бы понять, насколько обоснованы такие возможные, предположения? Существуют ли в настоящее время в вашей организации нечто подобное, связанное с мистикой и  « метафорическими  жертвами»?  И  ваше мнение, кто распространяет такие слухи; их происхождение и связь с так называемой ересью «Невидимых».
    – Я говорил с Элизой по телефону, – ответил Новак. – Можете показать фотографии?
    – Конечно, – Ларей выложил на стол папку. – Вот, ознакомьтесь.
   Новак кивнул жене, которая наблюдала за ними из глубины сада.
     – Дорогая, принеси мне очки! Боюсь, мне многое предстоит рассматривать.
   Надев очки, Новак преобразился, стал похожим на тех ученых и профессоров, что смотрят с портретов в научных учреждениях. Он принялся перебирать фотографии. Румянец сошел с его лица, глаза погрустнели. Наконец, он отложил снимки, сорвал очки и швырнул их на стол.
     – Мерзавцы. Негодяи! Это уже не намеки, это открытое заявление. Это доказательства существования пока невидимых сил, которые разжигают, для своего прихода к власти, по крайней мере, активно используют, накаляют созданный этими преступлениями хаос. Перестройка; эти «тайные общества влияния»; идеологические диверсанты. Я не исключаю, что это делают представители западных спецслужб или их агенты влияния, которые всегда стремились ослабить Союз, подорвать его идеологические основы и привести к его распаду.
      Их «головы» пока скрыты за фасадом демократических лозунгов и призывов к свободе, а вот уши – уши постоянно где-нибудь торчат! Вот, например, — он взял одну из фотографий квартиры убитой. — Несмотря на то, что снимок плохого качества, могу определенно сказать: здесь начертана пентаграмма. В народе ее называют «ведьминой ногой».
    – В центральной части руны черточка почти незаметна, – сказала Элиза, которая с криминалистами хорошо изучила каждое фото, и придвинулась ближе.
    – Минутку.– Новак поправил очки. – Насколько я понял, вы обнаружили  алтарь и столб, на котором устраивали жертвенник. Как именно расположена пентаграмма на потолке пещеры по отношению к столбу?
     – В моем распоряжении имеется лишь рукопись участника раскопок, в которой есть подробное описание, которые он проводил  в молодые годы. В ней  есть зарисовки   символов, надписей. А есть какая-то разница? — удивился осведомленности Новака о подземелье Ларей.
    – Большая, – Новак поднял глаза. – Рукопись большая? Я могу на нее взглянуть?
    – Да не вопрос. – Ларей достал  копии, снятые с рисунков обнаруженного капища.
    –  Меня  интересуют  Направление концов, исходящих из круга, – Новак внимательно рассматривал  рисунки. –  Но позвольте , они не могут быть произвольными. Мы с вами имеем дело со «Звездой магов» , самым могущественным из магических знаков. Он содержит в себе все тайны магии и ключи Каббалы. В зависимости от расположения пентаграммы может меняться характер и назначение ритуала.  Здесь невозможно понять, под каким углом находятся лучи по отношению к столбу?
    – Вот если брать во внимание, что столб стоял здесь, – Элиза ткнула пальцем в рисунок. –  То,–  она ладошку расположила кругом, на ней нанесла лучи, а палец второй руки использовала чтобы указать на столб. Как-то так.
    – Если хотите , я попробую узнать точно , как и  что было нанесено. Вы составьте вопросы. – замотал головой, в знак согласия Ларей.
    – Расположенная таким образом магическая фигура символизирует ложного пророка или, если хотите, посланника Сатаны, – рассеянно произнес Новак.
    Ларей выложил на стол сигареты, но не закурил, а только поднял глаза и спросил.
    – Как это относится к делу? — он вдруг потянулся к виски, налил себе и скоро выпил.
    – Да вы не стесняйтесь! Пожалуй, я тоже присоединюсь к вам.
     Элиза, поухаживай за мужчинами. Мы не в том возрасте, чтобы соблюдать с тобой этикет и приличия, – он снова обратился к Ларею, с удовольствием закусывая тем, «чем Бог послал».
    – Вы поймете сразу, как только я объясню, что было нарисовано в центре магической фигуры.
    – Очень плохо видно, наверное, хранители капища многое хотели стереть.
    – Осталось достаточно, чтобы понять суть, – Новак снова надел очки, внимательно вглядываясь в одну из фотографий. – В центре пентаграммы, там, где вы видите лишь нечеткое пятно, на самом деле изображен символ, который в оккультных кругах известен как «глаз Бафомета».
      Это не просто символ, это код к шифру , от всех этих пентаграмм , рисунков и надписей. Код  к пониманию того, что эти люди не просто убивают. Они проводят некий обряд, направленный на привлечение или пробуждение иных сил. И расположение пентаграммы, как я уже говорил, имеет решающее значение. Если лучи направлены вниз, это символизирует нисхождение, призыв. Если вверх – восхождение, обретение силы. А в данном случае, судя по тому, как Элиза описала положение руки, лучи направлены, – он замолчал, задумчиво глядя на фотографию. – Они направлены в сторону, где находился столб. Это может означать, что столб служил не просто алтарем, а своего рода проводником, усилителем.
    – Проводником для чего? – Ларей, допив виски, налил себе еще.
     – Для того, что они считают своим божеством. Или для того, что они хотят призвать. Это может быть что угодно, от демонических сущностей до неких энергетических потоков, которые они научились использовать. Связь с ересью «Невидимых» здесь прослеживается очень четко. Эта ересь, как известно, говорила о существовании скрытых сил, которые управляют миром, и о необходимости установить с ними контакт для обретения власти. А кровавые капища,  это, по сути, попытка создать условия для такого контакта, используя самые примитивные и жестокие методы.
    Новак взял другой рисунок, где был изображен фрагмент стены.
    – Очень плохо нарисовано, но  достаточно, чтобы понять: здесь нарисованы и буквы. Вот эти,  помещаются внутри множества магических фигур, однако от того, где и как они расположены, зависит назначение ритуала.
    – Какое значение этот символ имеет здесь? – спросила Элиза.
    – А пес его разберет. Извини за простоту.  Хотя, какого черта, конечно же, я прав! В подобном сочетании знаки  означают  казнь. Так как верховный разум — единственный неизменный и, следовательно, вечный принцип, так как перемена есть то, что мы называем смертью, – то и ум, сильно прирастающий и, до некоторой степени, отождествляющийся с этим принципом, тем самым делается неизменным и, следовательно, бессмертным.
     Новак, сделав еще один глоток, предложил Ларею закурить. Элиза на мгновение подумала, что разговор окончен, и Новак потерял интерес к ее спутнику. Однако, выпив с Лареем, он, казалось, обрел новую ясность мысли и чистоту намерений.
    – Понятно, – лицо его озарилось от благоухания спиртного, – понятно, что для того, чтобы неизменно прилепиться к разуму, необходимо быть независимым от всех сил, которые посредством фатального и необходимого движения производят перемены жизни и смерти. Уметь страдать, воздерживаться и умирать — таковы, следовательно, первые секреты, ставящие нас выше страдания, чувственных похотей и страха небытия. Человек, ищущий и находящий славную смерть, верит в бессмертие, и все человечество верит в него с ним и для него, так как оно воздвигает ему алтари или статуи в знак бессмертной жизни.
    – Это типа, – подхватил мысль Ларей, – человек становится царем животных, только укрощая или приручая их? Иначе он будет их жертвой или рабом? Животные – изображение наших страстей, естественные силы природы. Земля – поле битвы, которое свобода оспаривает у силы инерции, противопоставляя ей научную обоснованность. Физические законы – факты, в которых ты будешь обвиняемым, если не сумеешь найти оправдание.
     – Да вы, Ларей, наблюдатель, пожалуй скажу больше. Следствие – это поиск, а ваш поиск совсем не то, чем вы занимаетесь. Ваша миссия состоит из воздуха, воды, земли и огня. Чтобы властвовать над этими символами, многие согласятся на огромные жертвы. Вы, пожалуй, тот, кому суждено стать мудрецом и узнать великую тайну властелина природы, который должен сделаться наследником сфинкса и свергнуть его. Властелин, который имеет человеческую голову, чтобы владеть словом; орлиные крылья, чтобы завоевывать высоты; бока быка, чтобы обрабатывать глубины; и львиные когти, чтобы расчищать себе место направо и налево, вперед и назад.
     Он снова закурил, долго шагал взад и вперед. Взглянув на жену, он попросил служанку удалиться. Усевшись на диван, он широко расставил руки. Новак изучал Ларея, словно готовился предложить ему должность.
    – Итак, желающий быть посвященным, учен ли ты, как Фауст? Бесстрастен ты – как Иов? Нет, не правда ли? Но ты можешь сделаться таким, если хочешь. Победил ли ты вихри смутных мыслей? Не колеблешься ли ты, отрешился ли ты совершенно от капризов? Принимаешь удовольствие, когда хочешь его, и хочешь ли его, когда должен? Не правда ли, нет? Во всяком случае, не всегда так бывает? Но оно может быть так, если ты этого хочешь. У сфинкса не только голова человека, у него также женские груди; можешь ли ты противиться женским прелестям? Нет, не правда ли? И теперь, отвечая, ты смеешься, и…
      Ларей хотел что-то ответить и даже уже открыл рот. Но, Новак вдруг поднялся, забросил руку, словно швырнул в Ларея камень.
    – Молчать, когда Князь Тьмы с тобой разговаривает! Элиза, ты кого ко мне привела? Ты! – он ткнул пальцем в Ларея, – желая прославить в себе жизненную и материальную силу, хвастаешься своим моральным уродством. Пусть будет так, я позволяю тебе воздать эту почесть, как ослу Стерна или Апупея. Я не спорю, что ты – осел, которого  какая-то девка,  прогнала в участковые, имеешь свои достоинства.
     Осел был тоже в услужении Приапу, подобно тому, как козел – Мендесу. Но предоставим тебе оставаться тем, кто ты есть, и постараемся узнать – кто, и твой ли он господин, или ты можешь стать его господином? Только тот, действительно, может обладать удовольствием любви, кто победил любовь к наслаждению. Быть в состоянии пользоваться и воздержаться, значит мочь дважды. Женщина порабощает тебя твоими желаниями, но стоит тебе стать господином своих желаний, и ты поработишь женщину.
     – Прошу прощения, «Князь», не привык я к таким регалиям, которые некоторые вдруг на себя навешали. По мне, так это величайшее оскорбление, которое можно нанести человеку, – назвать его тем, кем он не является. Но что такое? Давай лучше выпьем и.
       Новак, не обращая внимания на прерванную фразу Ларея, продолжил, словно его слова были частью некоего ритуала, который нельзя нарушать. Он снова сделал глоток, его глаза блестели, отражая свет люстры.
   – Ты говоришь о регалиях, о названиях, – Новак усмехнулся, – но разве не ты сам ищешь их, пусть и неосознанно? Разве не ты стремишься к власти, к признанию, к тому, чтобы быть не просто человеком, а чем-то большим? Ты ищешь оправдания своим поступкам, своим слабостям, но истинная сила не нуждается в оправданиях. Она просто есть. И она проявляется в способности управлять собой, своими страстями, своими желаниями.
      Ты хочешь быть господином, но пока ты лишь раб своих инстинктов. Ты хочешь быть мудрецом, но пока ты лишь ищешь ответы вовне, вместо того чтобы найти их внутри себя. Ты говоришь о свободе, но ты скован цепями своих привычек, своих предрассудков, своих страхов. Ты говоришь о любви, но ты не знаешь, что такое истинная любовь, которая не ищет наслаждения, а дарит его. Ты говоришь о смерти, но ты боишься ее, потому что не веришь в бессмертие.
     Ты говоришь о жизни, но ты не живешь по-настоящему, потому что не умеешь страдать, воздерживаться и умирать. Ты говоришь о животных, но ты сам ведешь себя как животное, подчиняясь своим инстинктам. Ты говоришь о земле, но ты не понимаешь, что это поле битвы, где свобода оспаривает у силы инерции. Ты говоришь о физических законах, но ты не знаешь, что они – факты, в которых ты будешь обвиняемым, если не сумеешь найти оправдание.
      Ты говоришь о миссии, но ты не понимаешь, что твоя миссия состоит из воздуха, воды, земли и огня, и чтобы властвовать над этими символами, многие согласятся на огромные жертвы. Ты говоришь о сфинксе, но ты не знаешь, что ты сам должен сделаться наследником сфинкса и свергнуть его. Ты говоришь о властелине, но ты не понимаешь, что властелин имеет человеческую голову, чтобы владеть словом, орлиные крылья, чтобы завоевывать высоты, бока быка, чтобы обрабатывать глубины, и львиные когти, чтобы расчищать себе место направо и налево, вперед и назад.
     Ты говоришь о Фаусте и Иове, но ты не знаешь, что ты можешь сделаться таким, если хочешь. Ты говоришь о вихрях смутных мыслей, но ты не знаешь, что ты можешь победить их. Ты говоришь о капризах, но ты не знаешь, что ты можешь отрешиться от них. Ты говоришь об удовольствии, но ты не знаешь, что ты можешь принимать его, когда хочешь его, и хотеть его, когда должен. Ты говоришь о женских прелестях, но ты не знаешь, что ты можешь противиться им. Ты смеешься, но ты не понимаешь, что твой смех – это лишь маска, за которой скрывается страх. Ты хочешь ответить, но ты не знаешь, что твои слова – это лишь пустой звук, если они не подкреплены действием. Ты хочешь быть посвященным, но ты не готов к посвящению. Ты хочешь быть свободным, но ты не готов к свободе. Ты хочешь быть господином, но ты не готов к господству.
     Они пьянели , а Ларей вдруг подумал о приятелях операх.
    –  Эх Новак, нет Дорофеева, вот  с кем тебе поговорить не мешало . Он бы с тобой и за осла , и за козла , и даже за девичью грудь  поговорил. А я к этим разговорам  не приучен. Другое дело  сравнить там, анализ какой. День , ночь , время года. Это  я могу. Найти осла – это мое .Но быть ослом, прости .Где ты  видел , чтобы осел чего расследовал ? Это скорее в кабинетах , за  большими столами ослы, там им и место и  хлев! Прокричал Иа-Иа,  и ты тоже!
      – Элиза , там в холодильнике достань .Не жену же мне просить .Ее упрашивать нужно. – Новак указал Элизе на холодильник.
     Выпили . И продолжили .
   –  Осел,  это тот, кто не заботится о своем моральном достоинстве и слепо повинуется инстинктам природы. – попробовал  бросить мысль Ларей.
    – Верно! – Парировал Новак, – Действительно, в присутствии опасности естественно испугаться и попытаться убежать; почему же это считается позорным? Потому, что закон чести ставит долг выше наших стремлений или страха. Что такое честь с этой точки зрения? — Универсальное предчувствие бессмертия и уважение к средствам, могущим к нему привести. Последняя победа, которую человек может одержать над смертью, это восторжествовать над жаждой жизни, но не вследствие отчаяния, а благодаря более высокой надежде, состоящей в вере во все прекрасное и честное, по мнению всего мира.
     Элиза заметила, что место, где сидела жена Новака, опустело. Та всегда появлялась без приглашения и исчезала, не прощаясь. Элиза смотрела на Ларея, но не видела в нем того человека, который предстал перед ней во время своего приступа, когда он впал в беспамятство. Она ничего не чувствовала. Зрелый  мужчина, изрядно выпив, хвастался наравне с Новаком. Уходящий с восходящим. Неравенство сквозило во всем: от манеры общения до легкости, с которой жил Новак, и сдержанности, которую годами тренировал в себе Ларей. Служба в розыске сделала Ларея немногословным. Он больше думал, анализировал, делал выводы, а Новак весь был на созданной им самим сцене, где он же и играл все главные партии! Менял обличия, но всегда был узнаваем, всегда в центре внимания.
     – Казнь? — Ларей достал сигарету и непроизвольно сломал ее. – По-вашему, убитую в пьяной квартире казнили?
     – Дорогой мой, я не делаю никаких утверждений. Я только даю толкование магических знаков, которые начертаны повсюду и вами выделены красным для тех, кто ничего не может увидеть.
      – Значит, если предположить, что мы действительно имеем дело с ритуальным убийством, все происходило в соответствии с магическими канонами? Преступники знали, что делали?
    – Совершенно верно. Принято считать, что употребление алкоголя и размышления с вами совершенно не опасны. С вами, Ларей, не нужно обладать полным и совершенным пониманием происходящего. Если связать все воедино, можно предположить, что убийцы считали себя посланниками ложного Спасителя (то есть Сатаны) и выполняли некую миссию (то есть казнили).
     – Осталось только выяснить, кто вынес приговор, — сказал Ларей.
     – Не думаю, что это будет легко, — заметил Новак. — Вы не совсем понимаете, о чем идет речь. То, что находится вверху, есть как бы то, что находится внизу, и то, что находится внизу, есть как бы то, что находится вверху (то есть подобно тому, что находится вверху). Другими словами, форма пропорциональна идее, тень — мера тела, вычисленная по отношению к световому лучу; ножны столь же глубоки, как длинна шпага; отрицание пропорционально противоположному утверждению; произведение равно разрушению, в движении, сохраняющем жизнь, и нет в бесконечном пространстве такой точки, которая не могла бы стать центром круга, окружность которого увеличивается и бесконечно отступает в пространство.
     Ларей пытался как-то поймать мысли Новака, но сам путался, и речь приняла почти бессвязный ряд, почти заученных дежурных предложений.
    – Бессмысленны, значит, самозваные философы, говорящие: «я не поверю тому, чего я не знаю».
    – Бедные люди! Разве вам нужно было бы верить, если бы вы знали?
    – Но могу ли я верить на авось и без доказательств?
 Ларей, привыкший к четким фактам и логическим цепочкам, чувствовал, как его мозг сопротивляется этой витиеватой, почти мистической риторике. Он видел, как Новак наслаждается своей ролью пророка, вещающего истины, недоступные простым смертным. В этом была вся суть Новака – создавать вокруг себя ореол загадочности, притягивать внимание, заставлять других чувствовать себя неполноценными перед его «глубиной». Ларей же, напротив, ценил ясность и прямоту. Он искал ответы, а не метафоры.
     Элиза, наблюдая за ними, понимала, что перед ней разворачивается не просто диалог, а столкновение двух миров, двух способов мышления. Мир Новака, полный символов, аллегорий и скрытых смыслов, и мир Ларея, где царили улики, мотивы и неопровержимые доказательства. Она видела, как Ларей, несмотря на свою внешнюю невозмутимость, внутренне напряжен, пытаясь пробиться сквозь словесную завесу Новака к сути.
     – Доказательства, Ларей, – Новак усмехнулся, словно прочитав его мысли, – это лишь тени, отбрасываемые истиной. Вы ищете их внизу, в пыли земной, тогда как истина парит высоко, в сферах, недоступных вашему зрению. Вы видите лишь след, но не саму птицу.
      Ларей сжал кулаки. Эта снисходительность Новака всегда выводила его из себя. Он привык к уважению, к тому, что его слова имеют вес. А здесь, в этом странном доме, среди этих странных людей, он чувствовал себя школьником, которого поучает всезнающий учитель.
     – Я ищу справедливость, Новак, – резко ответил Ларей, – а не философские трактаты. И справедливость требует доказательств.
     – Справедливость, – Новак покачал головой, – это лишь человеческое изобретение, попытка упорядочить хаос. Но хаос вечен, Ларей, и он всегда найдет способ проявиться. Вы пытаетесь поймать ветер в сито.
     Элиза почувствовала, как воздух вокруг них сгущается. Напряжение между мужчинами росло, и она понимала, что этот спор не закончится простым согласием. Это было противостояние не только умов, но и мировоззрений, столкновение двух непримиримых сил. И в этом столкновении, как ей казалось, Ларей, несмотря на свою внешнюю силу, был более уязвим. Он был человеком фактов, а Новак – человеком веры, пусть и веры в нечто темное и непостижимое. И вера, как известно, не нуждается в доказательствах.
      – Конечно, нет! Слепая и необоснованная вера – суеверие и безумие. Нужно верить в причины, признать, существование которых заставляет нас разум, на основании известных и рассмотренных наукой следствий.Наука! Великое слово и великая проблема!
     Новак, словно не находя себе места, принялся расхаживать по веранде. Его слова лились потоком, полные скрытого смысла, который, казалось, был доступен лишь ему одному.
   – Вы, как подавляющее большинство людей, смотрите и  не видите. Слушаете  и не слышите. Впрочем, это не ваша вина, вы  профан, – Новак поспешил объясниться.– Не подумайте, это не оскорбление, а всего лишь утверждение, что вы – нормальный человек, не отягощенный ненужным знанием.
      Он остановился и ненадолго задумался, подыскивая слова, чтобы объяснить свою мысль.
   – Люди живут обыденной жизнью: работают, учатся, женятся, умирают. И только немногим посвященным известно, что существует иная реальность. Реальность отчаянной борьбы и магических заклинаний, знаков и клятвенного молчания. Реальность круговой поруки. Она открывается лишь избранным и является для них смыслом существования.
      Он продолжил, углубляясь в свои рассуждения о природе человека и мудрости.
       –  Что такое мужчина? – Создатель – тот, кто сокрушает, пашет и сеет. Что такое женщина? – Хранитель, та, кто примиряет, орошает и собирает жатву. Мужчина воюет, женщина доставляет мир; мужчина разрушает, чтобы творить, женщина создает, чтобы сохранять; мужчина — возмущение, женщина – примирение; мужчина отец Каина, женщина — мать Авеля.
    – Что такое мудрость? – Примирение и соединение обоих принципов; кротость Авеля, управляющая энергией Каина; мужчина, следующий нежным внушениям женщины; распутство, побежденное законным браком; революционная энергия, смягченная и укрощенная кротостью порядка и мира; гордость, подчинившаяся любви; наука, признающая вдохновенье веры.
      Тогда человеческое знание становится мудрым, потому что оно скромно и подчиняется непогрешимости мирового разума — непогрешимости, которой учит любовь или всемирное милосердие. Тогда оно (знание) может принять имя гностицизма, потому что тогда оно, по крайней мере, знает, что еще не может похвастаться совершенным знанием. Единство может проявиться только посредством двойного; само единство и его идея уже составляют два.
      – Передав таким образом  престол в руки «Невидимых», – заметила Элиза.
      – Совершенно верно, – Новак остановился, глядя на нее. Его взгляд проходил насквозь, словно он слышал голос. – Нужно сдерживать толпу, он говорит , «не мечите бисера перед свиньями, да не попрут его ногами и, обратившись не растерзают вас».
     – Следовательно, откровение этого секрета необходимо приводит к смерти, – Элиза молча смеялась, глядя в остекленевшие, пьяные глаза Новака. Тело его не слушалось, но разум упорно твердил что-то наверняка осознанное. – Однако это еще не великая тайна магии.
      Элиза усадила Новака на диван, рядом с задремавшим Лареем.
     – Но секрет двойного ведет к тайне четверного, или, скорее, он из нее исходит и решается тройным, содержащим в себе разгадку сфинкса в том виде, как она должна была быть найдена, чтобы спасти жизнь, искупить невольное преступление и обеспечить Эдипу царство, – бормотал Новак. – Я всегда говорил, что у тебя светлая голова!
     Он, присев, не унимался. Его глаза, хоть и затуманенные, горели внутренним огнем, а слова, казалось, вырывались из самой глубины его существа, не давая ему покоя. Он продолжал, словно не замечая никого вокруг, погруженный в свои мистические откровения.
    – Именно в этом тройном, в этой священной триаде, заключена истинная сила, способная преобразить мир. Не просто понять, но и изменить его. Это не просто знание, это – действие, это – воля, это – путь к истинному могуществу. Двойное – это лишь начало, лишь осознание противоположностей, их вечной борьбы и взаимодействия.
     Четверное – это уже проявление этой борьбы в материальном мире, в его многообразии и сложности. Но истинное разрешение, истинная мудрость, истинная магия – это тройное. Это синтез, это гармония, это преодоление двойственности через высший принцип. Это как триединство Бога, как единство души, тела и духа. Это то, что позволяет не просто наблюдать, но и управлять, не просто существовать, но и творить.
      Понимаешь, Элиза, обычные люди видят лишь поверхность, лишь тени на стене пещеры, как говорил Платон. Они видят мужчину и женщину как отдельные сущности, как противоположности, которые либо борются, либо сосуществуют. Они видят добро и зло, свет и тьму, жизнь и смерть. Но они не видят того, что связывает их, того, что делает их единым целым. Они не видят тройного принципа, который лежит в основе всего сущего.
     Мужчина – это искра, это импульс, это разрушение, необходимое для созидания. Женщина – это лоно, это nurturing, это сохранение того, что создано. Но мудрость приходит тогда, когда эти два принципа не просто существуют рядом, а сливаются в едином танце. Когда Каин, энергия разрушения, подчиняется кротости Авеля, принципа сохранения и гармонии. Когда гордость мужчины уступает место любви, а научное знание принимает вдохновение веры. Это и есть гностицизм в его истинном, неискаженном виде – знание, которое осознает свою ограниченность перед лицом всемирного разума, перед лицом любви.
     И вот, когда мы говорим о царском престоле, о власти, мы говорим о том, как эти принципы проявляются в обществе. Невидимые силы, которые управляют миром, действуют через эти двойственные и тройственные законы. Они не мечут бисер перед свиньями, потому что знают, что неподготовленная толпа не поймет, а лишь разрушит. Они держат знание в тайне, потому что истинное откровение требует готовности, требует внутренней трансформации.
      Элиза, ты смеешься, но в твоих глазах я вижу проблеск понимания. Смерть – это не конец, а переход. Откровение секрета может привести к смерти старого «я», к разрушению иллюзий, но это необходимо для рождения нового. И это еще не великая тайна магии, это лишь преддверие. Великая тайна – это то, как использовать это знание, как управлять этими силами, как воплотить тройной принцип в реальность.
      Секрет двойного – это осознание дуальности.
     Новак, изрядно перебрав, рухнул на подушку и тут же погрузился в глубокий сон. В этот момент Элиза, с едва заметной улыбкой, позвала служанку. Вдвоем, приложив немало усилий, они все же смогли перетащить бесчувственного Ларея в ее апартаменты.
     Элиза небрежно подложила ему под голову подушку, словно отмахиваясь от его присутствия. Затем, сбросив свою одежду и белье в мусорный отсек, она направилась в душ. Струи воды, сначала обжигающе горячие, затем приятно прохладные, контрастно ласкали ее тело, принося долгожданное расслабление. Она ощущала каждое прикосновение, чувствуя, как смывается усталость и напряжение. Соски, бедра, грудь – все ее тело отзывалось на эту водную ласку. Лицо, отражающее смесь усталости, легкого раздражения и чего-то еще, неуловимого, тоже находило свое успокоение.
      Выйдя из душа, Элиза увидела, что Ларей по-прежнему лежал там, где его оставили. Она сделала легкое, почти незаметное движение, словно вытирая об него ноги, и в голове промелькнула мысль: «Вот если бы он был послушным?» Но тут же она прогнала ее. Ларей – мент, волк-одиночка, и никогда не станет ручным. Эта мысль была одновременно и разочаровывающей, и освобождающей.
    Она долго ворочалась в постели, не в силах уснуть. Смотрела на Ларея, который, безмятежно спал. Думала о многом: о прошлом, о настоящем, о том, что будет дальше. Но так и уснула, чистая и опустошенная.
     Утром, перед уходом, она оставила записку на столе. Короткую, лаконичную: «Дверь захлопни. Звони».

    Глава 25.Поместье. На перепутье. Зимний этюд.

      Первый снег, пушистый и девственно чистый, укрывал землю мягким одеялом. Морозный воздух щипал щеки, но в воздухе витал аромат хвои и чего-то неуловимо теплого, исходящего изнутри. На широкой террасе, превращенной в настоящий зимний сад – стеклянный купол, увитый плющом, и экзотические растения, создающие иллюзию тропического оазиса посреди русской зимы – стоял Тулемов. Его темный костюм, безупречно сидящий, классическая рубашка и галстук, аккуратная прическа – все говорило о презентабельном виде партийного лидера, чье положение позволяло ему возводить такие вот элитные дома в закрытых от населения поселках. Не хватало лишь дворянского титула, хотя «новые русские», уже покупали себе графские и княжеские звания.
     Ларей, участковый, которого «разжаловали» из следователей управления, чувствовал себя здесь чужим. Он не мог вести допросы, только беседы, консультации. Неформально занимался расследованием, которое вело его к подозрениям о связи партийной верхушки с преступностью.
     Элиза, старший следователь управления, молодая, красивая женщина с проницательным взглядом, устроила эту встречу. Тулемов, который относился к ней как к дочери , не имея  своих детей, использовал ее не для «салонных отношений», а как своего человека в системе МВД, и Элиза прекрасно это понимала.
     Ларей несмотря на  неприязнь связанную с прошлым , сблизился с  Элизой,  именно он уговорил ее организовать  встречу с Тулемовым. Она понимала, что в эпоху перемен, когда даже партийные деятели не чурались оккультизма – потомственных ведьм, ведуний, целителей и магов ,такие разговоры должны проходить вдали от любопытных глаз и ушей.
   – Нуждаетесь ли вы в чем-то, товарищ Ларей? Не стесняйтесь , я все устрою! – Голос Тулемова был ровным, поставленным, с легкой хрипотцой, выдающей годы партийных собраний и, возможно, не только. Тулемов был старше Ларея. Один прошел  чуть не мальчишкой войну, другой послевоенную школу милиции, а не Тулемовсий опыт партийной работы, после университета. Ларей приобрел специальность следователя по уголовным делам, а Тулемов, экономист по образованию, прошел партийную школу роста.
    – Слышал, у вас неприятности по службе.
     Ларей кивнул. Он пришел не просить, а спрашивать. Спрашивать об отношении к «привилегиям», к «новому мышлению», которое позволяло партийной верхушке,  не только заниматься кооперативной деятельностью, но и, как он подозревал, «крышевать» преступность.
    – Перестройка, товарищ Тулемов, – начал Ларей, подбирая слова. – Она открыла двери. Но для кого-то эти двери открылись в мир возможностей, а для кого-то – в мир беззакония. Я говорю о тех, кто вчера был под судом, а сегодня – уважаемый человек. Меценат.
    Тулемов внимательно слушал, его взгляд скользил по тому,  как  одет Ларей  и как выглядели они с Элизой.  В этом отличии, в разнице, отражалась вся  метафора,  происходящих в стране перемен. Он не отрицал, что «перегибы» бросались в глаза. Но «перестройка», как он объяснял, давала повод отойти от старого конформизма. Общаться с теми, кто «выглядит действительно преступником». Бывшие спортсмены, ныне рэкетиры – эти новые фигуры, которые вчера были объектом преследования, а сегодня становились партнерами.
    – Партия стоит перед сложными задачами, товарищ Ларей, – говорил Тулемов, жестикулируя. – Мы должны адаптироваться. Находить общий язык с кооператорами, которых еще вчера можно было сажать. Сегодня они – двигатели прогресса. И это не просто слова, это новая реальность.
     Ларей чувствовал, что Тулемов – тот человек, который может дать «добро». Дать «добро» на то, чтобы разобраться в своих сомнениях, в сомнениях, связанных с «конторой» .  Элиза, не скрывавшая, что и ей, и Тулемову не мешало бы через любопытного Ларея сблизиться с комитетом, внимательно слушала. Тем более, что общая тема – убийство, в котором просматривалась ритуальная жертва – было резонансным направлением, с которым нужно было ознакомить всех, чтобы не задеть интересы, как МВД, Партии, так и КГБ.
     Ларей, ощутил вдруг  неприязнь к происходящему. То , как его запросто отодвигают в сторону, манипулируют , как послушным  псом. Который с  разрешения системы и лает и кусает  и хвостом виляет . И он решил  воспользоваться своим главным козырем . Он достал из папки фото.
   На фотографии был Лис – убийца, который, по официальным данным, умер в колонии, но, как выяснилось, был жив .На снимке, сделанном, судя по всему, на какой-то не официальной встрече, Лис оказался в кадре рядом с Тулемовым и несколькими другими высокопоставленными лицами.   
       Это не было прямым доказательством знакомства Тулемова с «мертвецом», но для Ларея эта фотография была наглядным свидетельством, его собственной работы, его способности видеть то, что другие предпочитали не замечать, или не могли увидеть. Это был его козырь, его молчаливое заявление о возможностях, которые он, Ларей, имел, несмотря на свой «разжалованный» статус.
    – Этот человек, – начал Ларей, его голос стал тише, но приобрел стальную твердость, – был связан  не только с вашим окружением, но скорее всего и с  Новаком. И возможно  не только с ним. Что если мы  имеем дело с организацией, которая проникает гораздо глубже, чем можно представить?  Что если эти ритуальные убийства – это не просто проявление жестокости? Может  это часть  какой-то идеологии? Часть построения чего-то нового, чего-то, что может перевернуть все, что мы перестраиваем.
     Тулемов взял фотографию, его пальцы, привыкшие к гладкости партийных документов, осторожно коснулись глянцевой поверхности. Он долго смотрел на Лиса, его взгляд был непроницаем. Затем он поднял глаза на Ларея.
     – Нет , я не знаю этого человека. – он похлопал фотографией по ладони  и бросил на стол. –Новое мышление, – произнес он, – оно действительно открыло ящик Пандоры. Мы хотим перемен, хотим  избавиться от застоя. Единственно не учли, что вместе с гнилью может вылезти и что-то еще более опасное. Что-то, что питается хаосом.  Вы говорите о новой партии. О Новаке. Если это так, то мы имеем дело не с преступностью, а с политическим вызовом. И этот вызов требует не только следствия, но и политического решения.
     Элиза кивнула, ее взгляд был прикован к Тулемову.
         – Именно поэтому нам так важно сотрудничество:  КГБ, МВД, Партия. Мы должны действовать сообща. Иначе этот «новый порядок» может оказаться гораздо страшнее старого.
   – Я понимаю, – сказал Тулемов, его голос стал более резким. – Вы хотите, чтобы я дал поддержку? Чтобы мы начали действовать сообща?  Чтобы мы не боялись смотреть правде в глаза, даже если эта, правда, неприятна? Даже если она касается наших собственных рядов?
      Он сделал паузу, обводя взглядом свой роскошный  сад, как Райское наслаждение.
     – Эти привилегии, товарищ Ларей, они не только для нас. Они для поддержания порядка. Для того, чтобы те, кто стоит на страже, имели стимул. Но если эти стимулы используются для создания хаоса, для поддержки тех, кто сеет смерть, тогда это уже другая история.
     Он повернулся к Ларею, его взгляд был прямым и требовательным.
    – Я дам вам поддержку. Но вы должны понимать, что это будет игра на очень тонком льду. Мы будем действовать осторожно. И если вы найдете «доказательства», которые связывают преступность , с «властными» структурами  не нужно проявлять инициативу и  действовать решительно в одиночку. –  Он  отвернулся , чтобы  не видеть Ларея.  – Давайте обойдемся  без лишнего шума. Перестройка – это время перемен, но не время для кровавой  расправы. Кто знает , кто завтра окажется другом , а кто станет врагом.
    Ларей почувствовал беспокойство, смешанное с тревогой. Он получил то, что  хотел –  негласного союзника  на действия по расследованию преступлений. Но он также понимал, что вступает в игру, где ставки невероятно высоки. Игра, где грань между законностью и беззаконием, между партийной лояльностью и преступной сделкой, была стерта. И в центре этой игры стояла личность Тулемова.  Партия –  символ власти , готовая  пройтись по  неугодным  как катком , прокладывая свою дорогу.
     Элиза, внимательно слушавшая, добавила.
      – Именно поэтому нам так важно разобраться с этим убийством. Ритуальный характер преступления указывает на то, что это не просто «бытовуха». Это может быть послание. Или предупреждение. Или даже начало чего-то большего. Если Новак действительно создает нечто вроде новой партии, то его методы могут быть весьма радикальными. И если он использует оккультизм и мистику для привлечения сторонников, это уже выходит за рамки обычного криминала.
    Ларей тяжело вздохнул. Он понимал, что его расследование, начатое как поиск справедливости, теперь втягивает его в куда более сложную игру, где ставки были выше, чем просто раскрытие преступления. Он, Ларей, становился  инструментом в руках системы, но инструментом, который видел и понимал больше, чем ему, возможно, было положено. И эта фотография, где Лис, убийца, стоял рядом с Тулемовым, была не просто уликой. Это был символ его, Ларея, способности проникать за фасады, видеть трещины в монолитной стене власти, даже если это означало обнаружение «порочных связей», которые могли быть истолкованы превратно.
    Он должен был выполнять распоряжения системы, даже если они порождали «мерзость и безобразия», когда преступность рвалась во власть. Но он также мог заявить о своих возможностях, о своем видении, о том, что он, Ларей, не просто слепой исполнитель, а человек, способный видеть и понимать, как работает эта система.
      Тулемова интересовало теперь все, что успел «накопать» Ларей. Он выспрашивал каждую деталь о Новаке, о его созданном «Ордене Князя Тьмы». Сколько членов, каков состав, цели и задачи. Он сравнивал информацию, полученную от Элизы, которая, войдя в доверие к Новаку, стала его «правой рукой» и даже поселилась в предоставленных Новаком апартаментах , в его  огромном доме,с отдельным входом.
     Новак его перестроил из  старого особняка, предназначенного и выкупленного Новаком по линии Комсомола , для пионеров и школьников. Но теперь , здание ветшало снятое с баланса, а так как было оформлено на Новака, то тот из нежилого , оформил  здание в жилое , с последующей перепланировкой и ремонтом . Получился  неплохой  такой особняк, с колоннами  и небольшой усадьбой.
     Ларей, однако, говорил много меньше, потому как он «мент» и ко всякому человеку системы у Новака всегда будет недоверие. Конечно, они обсуждали его ритуалы, его попытку манипулировать сознанием, которую он предпринимал совместно с психологом Сьюзи. Они проводили совместные  тренинги по «восхождению» к личностному росту.
     Тулемов, скрестив руки на груди, внимательно слушал, его взгляд был прикован к Ларею. В его глазах читалось не просто любопытство, а глубокая, почти хищная заинтересованность. Он не перебивал, позволяя Ларею выложить все, что тот считал нужным, но каждый раз, когда Ларей замолкал, Тулемов задавал новый, точный вопрос, словно пытаясь прощупать слабые места в его рассказе, найти скрытые мотивы или недосказанности.
    – Значит, этот Новак,  он не просто «бандит», а идеолог? – наконец произнес Тулемов, его голос был ровным, но в нем чувствовалась стальная нотка. – Использует мистику, психологию. А что насчет его связей? Кто стоит за ним? Или он сам по себе?
     Ларей покачал головой.
     – Связи есть, товарищ Тулемов. И очень серьезные. Новак не просто так появился. Он как гриб после дождя, но почва для него была подготовлена. Его «Орден» – это не просто сборище фанатиков. Это структура. С дисциплиной, с иерархией. И с деньгами. Много денег.
     Элиза, сидевшая чуть в стороне, кивнула.
    – Он очень осторожен. Никогда не говорит прямо о своих покровителях. Но по косвенным признакам,  это люди из самых разных сфер. От «цеховиков»,  до,  ну, вы понимаете.–  Она не договорила, но Тулемов понял. «До тех, кто еще вчера сидел в высоких кабинетах, а сегодня ищет новые пути влияния», – мысленно закончил он.
    – А что насчет Лиса?  – Тулемов вернулся к фотографии. – Вы уверены, что это он? И что он жив?
    – Уверен, товарищ Тулемов, – твердо ответил Ларей. –   Неофициально, конечно, никакого разглашения. Но это он. То , что Лис может находиться  рядом с вами,  я не рассматриваю как случайный кадр . Потому  и вам предлагаю подумать , что делал этот человек в вашем окружении .Ведь рядом с вами не могут быть случайные люди ?
     Тулемов взял фотографию, внимательно изучил ее. На его лице не дрогнул ни один мускул, но Ларей почувствовал, как напряжение возросло.
      – Есть еще фотографии?
      – Нет , пока единственная. – Ответил Ларей.
       –  Значит,  ли , что Лис , чье -то связующее звено?  – Бормотал Тулемов, скорее себе, чем им. –  И этот «кто-то» достаточно влиятелен, чтобы вытащить его из колонии и использовать в своих целях.
    Элиза добавила.
    – Лис, скорее всего, очень умело использует людей. Он видит их слабости, их амбиции. И он знает, как на них играть. Лис, судя по тому , что говорит о нем  ,неофициальный источник,– она  посмотрела на Ларея и улыбнулась . – Человек с темным прошлым, но с определенными навыками. И, возможно, с какой-то личной целью или жаждой власти, может , искать собственный способ обладать силой и могуществом.
   – Использовать  ритуальное убийство?  – Тулемов поднял взгляд на Ларея. – Вы считаете, это его рук дело? Или все же  «Ордена»?
   – Что Новак здесь не при чем, это однозначно, – ответил Ларей. – И мотивы?  Лис, насколько  я успел познакомиться  с его делом, не просто убивал. Он разыскивал свои жертвы. Он знал каждого кого убил. Он создал атмосферу страха и мистики, чтобы привлечь к себе силу, которая даст ответы в чем-то необычном, в чем-то, что выходит за рамки привычного.
     В условиях перестройки, когда старые идеалы рушатся, а новые еще не сформировались, такие люди, как Лис, могут  найти свою  благодатную почву.
     Тулемов встал, подошел к огромному витражу, за ним простирался заснеженный сад, деревья стояли, укутанные в белые шапки, словно призраки иного , таинственного мира, который  может измениться или разрушиться от одного прикосновения или порыва ветра. Он молчал, погруженный в свои мысли.
    Элиза задумалась над  другим.
   –  Если не МВД, если не Партия, то. Она ужаснулась собственной догадке. А что если и Новак, и Лис – продукты третьей силы? Что если, это устраивают чекисты? Ведь мы как-то рассматривали желание КГБ встать во главе государства. Я думаю, что не стоит упускать этот момент в истории. Новак и Лис отвлекают наше внимание от того, что затеяли чекисты – перестройка. Ведь никто не обсуждает конечную цель? А ведь, это перестройка власти.
    Тулемов и Ларей переглянулись. В их глазах читалось одно и то же – шок и внезапное, леденящее понимание. Эта мысль, витавшая где-то на периферии сознания, теперь обрела четкие очертания, как будто кто-то включил свет в темной комнате.
    – Чекисты. – прошептал Ларей, и это слово прозвучало в тишине поместья как приговор.
     Тулемов, всегда сдержанный и невозмутимый, на мгновение потерял самообладание. Его лицо побледнело, а взгляд стал жестким, почти хищным. Он медленно повернулся к Элизе, словно впервые увидел ее.
   – Ты  действительно так думаешь, Элиза? – его голос был низким, почти неразличимым. – Что это не просто борьба с преступностью, не просто перегибы перестройки, а спланированная операция?
      Элиза кивнула, ее глаза горели лихорадочным блеском.
     –  Подумайте сами, товарищ Тулемов. Кто обладает такой информацией, такими ресурсами, такой способностью к манипуляции? Кто может вытащить человека из колонии, организовать целую сеть, использовать мистику и оккультизм для достижения своих целей? И кто, в конце концов, больше всего выиграет от хаоса и нестабильности, которые сейчас царят в стране?
      Она сделала паузу, обведя взглядом Тулемова и Ларея.
      – Перестройка. Все говорят о ней как о благе, о новом мышлении. Но никто не задается вопросом: А для кого это благо? Кто в итоге получит всю власть? Партия ослаблена, МВД погрязло в коррупции. Остается только одна структура, которая сохраняет свою мощь и влияние. И которая, всегда стремилась к полному контролю.
    Ларей, оправившись от первого шока, начал анализировать.
      – Если это так,  если КГБ действительно стоит за всем этим, то Новак и Лис – это всего лишь инструменты. Отвлекающий маневр. Они создают видимость угрозы, чтобы мы сосредоточились на них, пока настоящие кукловоды дергают за ниточки.
   – И ритуальные убийства, – добавил Тулемов, его голос снова обрел стальную твердость. – Это не просто способ запугать. Это способ дискредитировать. Показать, что старая система не справляется, что она не способна защитить граждан. И тем самым оправдать необходимость введения более жесткого контроля, более сильной руки.
    Элиза кивнула.
     – Именно. Они создают проблему, чтобы потом предложить свое решение. Решение, которое приведет их к вершине власти. А мы, наивные, будем гоняться за призраками, пока они перекраивают страну под себя.
     В комнате повисла тяжелая тишина. Снег за окном продолжал падать, укутывая поместье в белое покрывало, но внутри, в сердцах трех людей, разгорался пожар нового, страшного понимания. Они столкнулись не просто с преступностью, а с чем-то гораздо более масштабным и зловещим – с борьбой за власть, в которой человеческие жизни были лишь разменной монетой. И теперь им предстояло решить, как действовать дальше, зная, что их противник может быть гораздо ближе и могущественнее, чем  они могли себе представить.
       – Значит, мы должны действовать осторожно, – произнес    Тулемов , не оборачиваясь. – Если наши подозрения верны, то любое неосторожное движение может стоить нам не только карьеры, но и жизни. Мы не можем просто так пойти в КГБ и заявить о своих догадках. Нас просто объявят параноиками или, что еще хуже, врагами народа.
     Ларей кивнул, его лицо было сосредоточенным.
      –  Согласен. Нам нужны доказательства. Неопровержимые. То, что мы имеем сейчас – это лишь цепочка логических умозаключений, пусть и очень убедительных. Но для Комитета этого будет недостаточно. Им нужен факт, который они не смогут отрицать.
    Элиза подошла к столу, на котором лежали материалы дела.
   – Именно. И я думаю, что факты и доказательства могут быть в деле Лиса. Если он действительно жив, и если его смерть была инсценирована, то это уже серьезный прокол. Кто мог это организовать? Кто имел доступ к таким ресурсам в колонии? И зачем?
    – Затем, чтобы использовать его, – ответил Тулемов, поворачиваясь от окна. – Лис – идеальный исполнитель. Безжалостный, хладнокровный. И, что самое главное, официально мертвый. Его можно использовать в самых грязных делах, а потом, в случае чего, просто списать как  многих  исполнителей,  имеющих  отношения к системе.
   – Но как нам доказать, что он жив, если его уже «похоронили»?  – спросил Ларей. – Мои источники пока что неофициальные. Нужны официальные подтверждения, экспертизы.
    – Мы начнем с этого, – сказала Элиза, указывая на фотографию Лиса. – Я попробую через свои каналы в управлении получить доступ к его личному делу, к материалам о его «смерти». Возможно, там найдутся какие-то нестыковки, какие-то детали, которые укажут на фальсификацию. А вы, товарищ Тулемов, можете использовать свой авторитет, чтобы получить доступ к информации о Новаке. Его деятельность, его связи. Кто его поддерживает? Кто финансирует?
    – И мы должны быть готовы к тому, что нас будут слушать, – добавил Ларей. – Наши телефоны, наши кабинеты. Возможно, даже здесь, в этом поместье. Если КГБ действительно стоит за всем этим, то они уже давно контролируют все ключевые фигуры. И мы, скорее всего, уже под колпаком.
     Элиза поежилась. Мысль о том, что за ними постоянно следят, была неприятной, но вполне логичной.
   – Значит, мы должны быть еще хитрее. Общаться только лично, использовать кодовые слова, если это необходимо. И самое главное – никому не доверять. Никому, кроме нас троих.
      Тулемов подошел к столу и взял в руки фотографию Лиса. Его взгляд был тяжелым, проницательным.
     – Не нужно никуда ходить и тем более  ни к кому обращаться! Товарищи, это не просто расследование. Это игра. Игра, требующая тишины и внимания. Потому никому ни слова, никого не привлекаем и тем более не афишируем то, что Лис жив. Умер, так умер. Ларей, нужно обходиться только теми, кто уже задействован в этой истории. Утечка информации смерти подобна. Давайте вернемся к вашему сценарию, при котором Ларей, из любопытства, встретится с товарищами из «конторы». А там посмотрим. Игра с очень высокими ставками. И если мы проиграем, то проиграет не только наша Партия, но и вся страна.
    Элиза кивнула, принимая слова Тулемова как руководство к действию.
   – Понятно. Значит, мы продолжаем действовать по легенде. Ларей, вы идете в КГБ, как и планировалось, с вашими подозрениями по поводу ритуального убийства. Но ни слова о наших догадках относительно Комитета. Вы просто делитесь информацией, которая у вас есть, и смотрите на их реакцию.
     Ларей задумчиво погладил подбородок.
     – Хорошо. Я представлю это как свои личные, неофициальные домыслы, которые привели меня к тревожным сомнениям , которые должны быть расследованы, на уровне Госбезопасности.    Упомяну о странных обстоятельствах убийства, о возможном ритуальном характере. Посмотрю, как они отреагируют на информацию, которая может отразиться на резонансе  граждан.
     – Именно, – подтвердил Тулемов. – Ваша задача – не раскрыть карты, а получить информацию. Узнать, насколько они осведомлены, насколько заинтересованы, и, самое главное, насколько они готовы сотрудничать. Или, наоборот, насколько они будут пытаться вас отговорить, замять дело.
    – А мы с Элизой тем временем продолжим собирать информацию по своим каналам, – добавил Тулемов. – Я постараюсь выяснить больше о Новаке, его связях, его финансировании. Элиза, ты сосредоточишься на деле Лиса, но крайне осторожно, чтобы не вызвать подозрений. Ищите нестыковки, любые мелочи, которые могут указать на фальсификацию его смерти. Но помните, что официальная версия для всех остается неизменной – Лис мертв.
      Элиза кивнула.
     Я поняла. Буду действовать как всегда, рутинные проверки или запрос по уголовному делу. Никаких прямых проверок, которые могли бы вызвать вопросы.
    – И еще одно, – сказал Тулемов, обводя их взглядом. – Мы должны быть готовы к тому, что они могут попытаться нас использовать. Если они увидят, что мы что-то копаем, они могут попытаться направить нас по ложному следу или даже вовлечь в свою игру, не раскрывая своих истинных целей. Будьте бдительны. Доверяйте только себе и друг другу.
     Он снова посмотрел на фотографию Лиса, лежащую на столе.
    – Знаете Ларей, Элиза мне рассказала в каких условиях вы  живете. Это  не порядок.
     Вы заслуженный  следователь , я уверен , что скоро  мы уладим ваше назначение. Но сейчас Тулемов, человек, обладающий властью и ресурсами, вручил  Ларею ключи от  новой квартиры, с отеческой улыбкой и словами о том, что сотрудники милиции, отдавшие государству всю жизнь, заслужили жить достойно. Честью и совестью.
    Ларей, Он уже не мог говорить за себя. Внутри него боролись две силы: усталость и жажда справедливости. Он был готов швырнуть ключи обратно Тулемову, прямо в лицо, и сказать ему все, что думает о его «помощи». Но что это изменит? Тулемов лишь улыбнется своей снисходительной улыбкой и найдет другого, более сговорчивого.
  Ларей сжал ключи в руке. Они были холодными и тяжелыми. Он не выбросит их. Он не вернет их. Он примет этот «подарок», но не как взятку, а как вызов. Как напоминание о том, что он должен быть еще более бдительным, еще более безжалостным в своем поиске истины.

Глава 26. Пьяный дебош. Чекисты.

      За окном, словно невидимый художник, снег продолжал свою тихую работу. Он не спеша, но настойчиво укрывал мир в пушистое белое одеяло, превращая привычные пейзажи в сказочные картины. И в этой безмолвной работе было что-то завораживающее, что-то, что заставляло просто сидеть и смотреть, как мир вокруг преображается.
      Внутри  Ларея, однако, бушевала буря решений, принятых в тишине и напряжении. Ларей, покинув уютный, гостевой дом Тулемова, чувствовал себя как на минном поле.
     С одной стороны; Он знал, что Тулемов не просто так сделал этот жест. Это была попытка купить его лояльность, заставить замолчать, или, по крайней мере, смягчить его рвение. Но Ларей был не из тех, кого можно купить. Он был из тех, кто ищет правду, даже если она горька и опасна. Он знал, что ключи от новой квартиры – это лишь очередной шаг в сложной игре, где на кону стояла не только его карьера, но и жизни многих людей.
     С другой стороны, задача, поставленная перед ним, была ясна; ознакомить  «контору»,  со своими сомнениями , которые появились, в результате многочисленных бесед с гражданами ,многие затронутые вопросы , как это мыслил  Ларей, могли быть решены , только по линии КГБ.
      Он знал, что в КГБ, как и в любой другой организации, всегда были люди, с которыми можно было поговорить по душам, минуя бюрократию. Он знал, что агенты сами налаживали контакты как с населением , так и с сотрудниками  любых ведомств. Контакты, а  это была целая система негласных договоренностей, построенная на взаимных услугах и, зачастую,  организовывалась на собранном агентам  компромате. Использовать «завербованных», следовало с ювелирной точностью, понимая, что каждая такая «встреча» оставляет след, пусть и невидимый для посторонних глаз. Ларей не искал легких путей, он искал пути надежные, пусть и требующие большего напряжения, потому знал многих «агентов» лично.
      Обход территории , обычно он проводил в форме , но теперь , для внедрения  в «контору» ему нужен был совсем не приметный облик.  Стараясь не выделяться, он осматривал все злачные места, где могли собираться «не благонадежные». Неожиданно его окликнули знакомые голоса. На  скамейке дворовой площадке, сидели  его приятели  Вяткин и Дорофеев, они, казалось, ждали  только его появления.
    – Ларей! Ну что, как твои неофициальные поиски? – с улыбкой поприветствовал его Вяткин, дружески хлопнув по плечу. – Суточные наверняка выдали ? Да ты не тушуйся, все свои.
   – Привет, парни. Да вот, копаю,  – ответил Ларей, чувствуя, как напряжение немного отступает.   
   «Надежный друг , не тот с кем  пуд соли съел. А тот с кем цистерну водки выпил  или  по крайней мере – к этому стремишься!» – хохотали они. Приятели и привычная обстановка, всегда помогали ему вернуться к реальности.
     Они, не долго думая, устроились за столиком,  в дальнем углу кафе, которое  находилось неподалеку. Заказали пива, водки  и закуски, и вскоре атмосфера стала непринужденной и знакомой.
    – Ну, рассказывай. Мы слышали, что ты там с кем-то встречался. Неужто с самим Тулемовым? – подмигнул Дорофеев.
     Ларей решил, что с этими ребятами можно быть откровенным. Они были «из тех, кто не прячется за  дверью» как и он сам, и прекрасно понимали, что происходит в стране, кто уже  может  сказать , но  набравшись терпения – молча ждет!
   – Да, с Тулемовым. Он, конечно, матерый партиец, старая школа. Но, знаете, он оказался не так прост. Мы с Элизой встречались и  с Новаком. Вот кто прет  к «сверкающим вершинам», создает что-то свое тайное. С ним  и начались странности, – начал Ларей, делясь своими подозрениями.
     Он рассказал,  что убийства ритуальные,  и странно то, что никто из них даже не удивился. А Элиза , сразу и неожиданно, увидела связь всего, произошедшего, с чекистами. Вяткин и Дорофеев слушали внимательно, изредка переглядываясь. Они хотели поделиться своими собственными историями, связанными с Элизой и Сьюзи, но, заметив блеск, в глазах участкового, при упоминании Элизы, решили воздержаться.
     – Значит, ты думаешь, что за всем этим могут  стоять  «конторские»? – Уточнил Вяткин, его голос стал серьезнее.
   – Есть такое подозрение. Элиза  являясь правой рукой Новака,  высказала подозрение Тулемову, что Новак – тоже проект чекистов, или, по крайней мере, они его прикрывают. Они подвели меня к тому, что я должен встретиться с  «конторскими», намекнуть , на свои сомнения,  и понять что они знают, что думают? Типа; «Привет граждане  чекисты! Хочу поделиться своими сомнениями. Вот наткнулся на бабкины сказки , соседские подсказки». –  хохотал  Ларей, создавая настроение за столом.
   «Контора» – это всегда игра на грани, где каждое неосторожное слово, могло обернуться катастрофой. Но другого пути не было. Информация – вот что было нужно. Информация, которая могла бы пролить свет на истинные мотивы убийства.
    – Тулемов, конечно, ценный союзник, – продолжил Ларей, – но его возможности, на меня не распространяются.
     Если что не так, «спишет»  как использованный ресурс, подчистую.  Конечно, он может дать мне доступ к некоторым документам, к определенным людям, но напрямую столкнуться с «конторой», не мой уровень , чтобы  подтасовывать мне карты.
     Это было бы слишком рискованно для него, для партии. Поэтому вся тяжесть этой игры ложится на меня. И на Элизу, частично. Она – мой поводырь , а я слепец. Ее интуиция, ее способность сохранять связи там, где другие рискуют жизнью , конечно – жесть.
    Он сделал глоток водки, чувствуя, как алкоголь немного расслабляет его, но не притупляет остроты ума.
     – Я живу сейчас  так, словно нахожусь между молотом и наковальней. Что они из меня сотворят, болванку или что-то ценное, я не знаю. Доверять им всем, у меня нет ни одной причины.    Хотел бы я остаться  в тени, кто меня, за каким чертом, понес в эту пьяную квартиру? Мог остановиться, так нет – больше всех надо! Я мог бы высказать им всем в лицо, но выбрал промолчать. С такой жизнью , с этой перестройкой, я потерял и веру, и надежду. Я устал от попыток начать заново, от желания сделать новый шаг или взглянуть в будущее. Я слаб, как птица, которой трудно взлететь, и чувствую себя на грани.
    Вяткин и Дорофеев молчали, внимательно слушая. Они знали Ларея достаточно хорошо, чтобы понимать, насколько серьезно он относится к своим словам. И они знали, что он не из тех, кто бросается в омут с головой,  без должной подготовки.
    – А что насчет ваших дел?  – спросил Ларей, решив сменить тему. – Вы упомянули, что хотели рассказать о своих приключениях с Элизой и Сьюзи. Что там произошло?
     Вяткин и Дорофеев переглянулись. В их глазах мелькнуло что-то похожее на неловкость, смешанную с легким раздражением.
    – Да так, ничего особенного, – неохотно ответил Дорофеев. – Просто очередная история, где Элиза оказалась в центре внимания. Она умеет притягивать к себе приключения, как магнит. А Сьюзи ну, она просто оказалась рядом.
   Они пили , запивая пивом , так , что хмель наступал , расслабляя и чувства,  и мысли . Хотелось просто потрепаться – ни о чем !
    – Она действительно, обладает какой-то невероятной способностью попадать в самые неожиданные ситуации, – добавил Вяткин, – и всегда выходит из них сухой. Иногда мне кажется, что она знает больше, чем говорит.
     Ларей улыбнулся. Знал бы он о том , что в это время переживали Вяткин с Дорофеевым, которые еще не остыли от впечатления бани  , с начальником , и ее подругой. Эх Ларей, знал бы ты , какая Элиза красотка, а как хороша Сьюзи ? Это тебе не в кафе, с двумя  операми  квасить .
    Дорофеев отпил пива и расквасился от улыбки во весь стол.
      – Мы тебя поняли, Ларей. Ты всегда можешь на нас рассчитывать! У нас тоже есть свои люди, которых можно разговорить. Мы можем тебе помочь наладить контакт с кем скажешь, даже и в «конторе». И если мы что-то задумали, то уже до конца. – Дорофеев замахнулся, чтобы ударить кулаком по столу. Но Вяткин вовремя перехватил его руку.
    – Спасибо, парни. Я знаю, что могу на вас рассчитывать. Вы всегда есть и будете, моими лучшими друзьями, – искренне сказал Ларей, – но увы, в этот раз без вас. Чем  меньше знают –  тем меньше  шансов что-то не успеть!
    – Да ладно тебе, Ларей. Мы просто делаем свою работу. А теперь, давай выпьем за то, чтобы эта игра закончилась и в нашу пользу.
   – Что ж, парни, – сказал Ларей,  едва поднимаясь из-за стола. – Спасибо за поддержку.  Но пока в памяти, мне пора. Нужно подготовиться к следующему шагу. Если что-то узнаете, или если вам понадобится помощь, вы знаете, где меня искать. Или как со мной связаться.
    Он пожал им руки, чувствуя тепло их ладоней, и вышел из кафе, снова погружаясь в суету города.
     После встречи с операми, где обсуждались не только привилегии партийной верхушки, но и зловещие детали ритуального убийства, Ларей окончательно убедился в необходимости действовать нестандартно. Он понимал, что для того, чтобы докопаться до истины, ему нужно проникнуть в те слои общества, которые были скрыты от официального взора. Он знал, что КГБ, как и любая другая спецслужба, всегда имело своих агентов во всех слоях общества, особенно среди недовольных и маргиналов. И Ларей решил использовать эту систему проникновения в своих целях.
    Его план был прост и рискован: спровоцировать пьяный дебош, в общественном месте, чтобы привлечь внимание «нужных» людей. Он выбрал одно из самых невзрачных, но при этом достаточно популярных, «народных» кафе на отшибе района. Бесчисленные гаражи ,  названные «полем чудес», потому как пропадали здесь не только машины , но и люди , создали определенный имидж этой забегаловке. «Пропади все пропадом « стало не просто   выражением отчаяния, но и негласным  названием места расположения . Место, где собирались самые разные люди – от рабочих до мелких спекулянтов, от студентов до тех, кто уже давно махнул рукой на «светлое будущее».
      Ларей зашел в «уралочку», нарочито небрежно бросил на стол свою помятую шапку  и заказал водку и закусить. Он пил медленно, наблюдая за посетителями, прислушиваясь к обрывкам разговоров. В воздухе витало напряжение, недовольство, усталость от бесконечных перемен и неопределенности. Перестройка, которая должна была принести свободу, для многих обернулась хаосом и нищетой.
     Когда он почувствовал, что атмосфера достаточно накалилась, Ларей начал свою игру. Он начал громко, на весь зал, рассуждать о несправедливости, о том, как «партийная верхушка жирует», пока простой народ «сводит концы с концами». Его слова, сказанные с нарочитой пьяной бравадой, быстро нашли отклик. Несколько человек за соседними столиками начали поддакивать, другие – возмущенно шикать.
   – Да что вы все молчите?! – прокричал Ларей, стукнув кулаком по столу. – Неужели не видите, что нас обворовывают?! Что эти «партийные тузы» и им подобные строят себе дворцы, пока мы в коммуналках ютимся?!
     Его слова были как искра в пороховой бочке. Один из посетителей, крепкий мужчина с красным лицом, поднялся из-за стола.
    – Ты что, совсем нюх потерял?! – прорычал он. – За такие слова и по морде можно получить!
    – А ты попробуй! – Ларей вскочил, опрокинув стул. – Я тебе покажу, кто тут чего потерял! Я тебе покажу, как народ грабить!
    Началась потасовка. Ларей, несмотря на свой возраст, дрался яростно, но при этом расчетливо, стараясь не нанести серьезных повреждений, но при этом выглядеть максимально агрессивно и неуправляемо. Он знал, что чем больше шума он наделает, тем быстрее его заберут в отделение. И тем больше шансов, что его «заметят» те, кто ему нужен.
      Через несколько минут к рюмочной, уже прибыла милиция. Ларея,  который сопротивлялся и выкрикивал проклятия в адрес власти, скрутили и поволокли в «воронок». Он знал, что его ждет «обезьянник», а там – возможно, и встреча с теми, кто ищет «несогласных». Или, что еще вероятнее, с агентами КГБ, которые всегда держали руку на пульсе таких настроений, внедряясь в любые организации, от диссидентских кружков до криминальных банд.
     В «обезьяннике» царила гнетущая атмосфера. Запах перегара смешивался с запахом сырости. Ларей, притворяясь пьяным и агрессивным, ждал. Он знал, что такие места – идеальная среда для вербовки или для того, чтобы «засветиться» перед нужными людьми. Его провокация с дебошем, была рассчитана именно на это.
     Теперь, сидя в камере, он чувствовал на себе, пристальный взгляд того самого  агрессивного мужика.
   – Что смотришь? – прорычал Ларей, стараясь придать голосу максимальную агрессию. – В рыло хочешь?
     Мужик, оказался не так прост. Вместо того чтобы испугаться, он усмехнулся.
    – Давно таких отчаянных  не встречал, – проговорил он, понизив голос. – С чем не согласен,  или  по пьяни  как все – от безысходности? Смотрю ты готов власти и  шею свернуть. Тебе совсем  терять нечего?
     Ларей понял – это его шанс. Он знал, что за таким интересом, часто стоят структуры, которые сами заинтересованы в дестабилизации или контроле над определенными группами. Это могла быть та самая среда, где заправляли чекисты, или, по крайней мере, люди, имеющие с ними дело.
    – Власть эта  достала, – процедил Ларей, играя свою роль. – Им бы только карманы набивать, а народ  пусть гниет.
    – Вот именно, – кивнул мужик,  его глаза блеснули. –  Хорошо хоть, что появились люди, которые готовы это изменить. Но им нужны  соратники, кто не боится действовать. Кто готов идти за идею.
     Ларей почувствовал, как напряжение нарастает. Он чувствовал,  реальную возможность получить доступ к информации, которая могла бы пролить свет, на связь партийной верхушки с преступностью, и, возможно, на совершивших убийства.
    – И что? – Задал вопрос Ларей, глядя прямо в глаза мужику. – Что нужно делать?
   – Сначала нужно выбраться отсюда, – ответил тот. – А потом  мы поговорим.
      В этот момент Ларей понял, что его игра  начинается. Он знал, что Элиза и Тулемов, несмотря на их собственные мотивы, могут стать неожиданными союзниками в этой сложной паутине интриг. Ведь если Новак действительно создает нечто вроде новой партии, используя оккультизм и мистику, то это уже выходит за рамки обычного криминала и затрагивает интересы всех силовых структур. И Ларей, оказавшись в самом центре этой игры, должен был найти способ использовать все ниточки, чтобы докопаться до истины, не став при этом пешкой в чужой игре.
     Разговор со следователем оказался коротким. Ларей и следователь знали друг друга давно, еще со времен, когда система была единой и непоколебимой. Теперь же, в мутной воде перестройки, они оба оказались в положении, где старые связи могли, как спасти, так и потопить.   
     Следователь, не молодой мужчина с усталыми глазами, понимая, как нелегко жить и находиться в опале бросившей Ларея системы, молча налил  ему водки. Ларей принял ее с благодарностью, сделал несколько глотков, чувствуя, как спиртное разгоняет остатки перегара и тревоги.
     – Ну что, браток, не стану тебя задерживать.  – сказал следователь, когда Ларей вернул ему стакан. –  В этом нелепость  перестройки. Если задерживать за недовольство, то нужно задерживать всех подряд, от кого пахнет водкой.
 За дверью кабинета , его поджидал мужик, который был на приеме у  следователя первым.
    –  Ну что пошли,   я знал  что нас выпустят. Пивка с утреца не мешало бы .Ты как?  Так-то оно и разговаривать попрет – на старые дрожжи.
     Они вышли из   двора отделения милиции и направились в ближайшую рюмочную. Несмотря на ранний час, заведение было полно народу. Пиво продавали в киосках и бочках  с одиннадцати, даже ходили слухи, что скоро начнут продавать с обеда, что, наверняка, вызовет целую волну недовольных. Но пока, в таких вот  невзрачных  забегаловках, где  пиво  с наценкой, как в приличном кафе, можно было отвести душу,  с утра.
      Ларей пил молча, слушая своего  приятеля по несчастью, который, как оказалось, тоже был своего рода «борцом за идею», но в другом, более приземленном смысле. Он жаловался на жизнь, на то, как трудно стало доставать дефицит, на то, как «новые люди» – кооператоры и спекулянты – наживаются на чужом горе. Ларей кивал, впитывая информацию, но его мысли были заняты другим. Он чувствовал, что  мужик  не просто так его ожидал. Было что-то в его глазах, какая-то недосказанность.
     Постепенно Ларей понял, что им  нужно идти в адрес.  Мужик  несколько раз бегал звонить, и наконец, они, шатаясь от повторного излияния, вышли из рюмочной.
      Воздух был сырым и промозглым, но Ларея это мало волновало. Он чувствовал, как внутри него нарастает напряжение, предчувствие чего-то неизбежного. Они подошли к обшарпанной двери подъезда, и прежде чем Ларей успел что-либо предпринять, дверь распахнулась, и  Ларея пропустил невысокий сухощавый мужчина.
    – Ты кого привел? – раздался грубый, хриплый голос, как только они переступили порог квартиры. В тот же миг мужчина, вместо ответа, получил сильный удар в лицо. Он обмяк, сползая по стене, его тело безвольно повисло. Сильные руки, словно клещи, схватили Ларея за шиворот  и направили внутрь, не церемонясь, затащили на кухню.
    В воздухе висел густой дым, смешанный с запахом дешевого алкоголя и чего-то еще, более резкого и неприятного. Ларей оказался в пьяном шалмане, иного мира, куда его привела его собственная провокация, его желание докопаться до истины.
    – Ба, да это же мент! – воскликнул один из присутствующих, разглядывая Ларея с нескрываемым удивлением и злобой. Его взгляд скользнул по Ларею, оценивая, выискивая слабые места. Ларей почувствовал, как по спине пробежал холодок.
    Но внезапно, из тени, появилась женщина. Она оттащила того, кто узнал  Ларея. Ее руки были сильными, несмотря на худобу. Она протянула Ларею стакан с мутной жидкостью.
    – Ты мужик хороший, хоть и мент, – проговорила она хриплым, но мягким голосом. – Видать, и тебя достала эта жизнь! Слышали мы твою историю, что мы не люди, все понимаем. Ты справедливый, потому тебе и не везет!
     Она окинула взглядом присутствующих. Пьяные курили, но не перебивали, с пониманием слушали.
   – Куда теперь? – спросила она, глядя прямо в глаза Ларею. – К нам или бомжевать?
    Ларей посмотрел вокруг. Лица, искаженные алкоголем и усталостью, смотрели на него с какой-то странной смесью сочувствия и понимания. Он почувствовал, как напряжение, сковавшее его, начало медленно отступать.
    – Пока не определили , – пробормотал он, принимая стакан.
      Жидкость была крепкой, обжигающей, но в то же время приносила какое-то странное успокоение.
   – Я взялся пить, да. А что мне еще остается?–  Он сделал глоток, чувствуя, как тепло разливается по телу. – Семьи нет. Был столичным следователем, теперь вот в участковых. От безысходности пью. Пока не выгнали, а там  что загадывать? Может, и не доживет никто. Вон времена какие.
      Женщина кивала, ее взгляд был полон сочувствия.
  – Да ты закусывай! – она подтолкнула к нему тарелку с черствым хлебом и солеными огурцами. – Это они так  думали, что и вправду мент. А какой ты мент? Да?  – Она обернулась к остальным, и те согласно закивали, –  Тебе сейчас вообще не сладко!
      Ларей снова посмотрел на нее. В ее глазах не было ни злобы, ни страха, только какая-то глубокая, выстраданная мудрость. Он понял, что попал в совершенно неожиданную ситуацию. Эти люди, которых он, возможно, должен был преследовать, видели в нем не врага, а такого же страдальца, загнанного в угол жизнью.
     –  Может и не мент, – наконец произнес Ларей, его голос стал чуть тверже. – Не могу определиться. Было время , были дела, а теперь ? Разве только с вами разговоры вести и осталось. Ну давайте , вопросы , пожелания? – Он сделал еще один глоток, чувствуя, как алкоголь придает ему смелости. – Что не так? Кого что не устраивает ? Молчите? Молчуны  бля, за справедливость ! Мученики ! За то вас и любят , что  все как под копирку , плюнуть не в кого , сплошь мученики.
      Мужчина, который открыл дверь и получил удар, очнулся и, опираясь на стену, с трудом поднялся. Он посмотрел на Ларея, потом на женщину, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на узнавание.
    – Он прав, – прохрипел он, его голос был сиплым от удара. – Мы знаем что не так. И мы готовы говорить. Но только если ты действительно хочешь услышать?
      Женщина кивнула.
     – Мы не хотим, чтобы нас  использовали. Да. Мы сами себе жизнь выбирать должны. Хватит  уже – натерпелись. Это не та жизнь, которую мы строили..
       Ларей посмотрел на нее, потом на других. Дым от сигарет все еще висел в воздухе, но теперь он казался менее удушающим. Он чувствовал, что находится на пороге чего-то важного, чего-то, что может изменить все.
    – Ладно, – сказал он, и в его голосе звучала решимость, которой он сам от себя не ожидал. – Лучше пишите.
     Женщина улыбнулась, и в этой улыбке было что-то от надежды.
    – Тогда устраивайся, ищейка. Потому что история, которую мы тебе расскажем, гораздо страшнее, чем ты думаешь.
    Женщина жестом пригласила Ларея к столу, где стояла бутылка и несколько стаканов. Он сел,  не чувствуя тела,  под действием алкоголя и неожиданного приема. Мужчина, получивший удар, присел рядом, его лицо было опухшим, но взгляд оставался ясным.
   – Нас зовут, – начала женщина, ее голос стал тише, но в нем появилась новая сила. – Я
   Но в глазах Ларея мутнело.– Это , – она поднимаоа  лицо Ларея , открывала пальцами глаза, – а это наши друзья,– отдавалось эхом в голове. Бум-бум.
      Она обвела взглядом присутствующих, и каждый из них, хоть и пьяный, кивнул в знак приветствия.
    – Мы не просто алкаши, мент. Мы – те, кто остался за бортом. Те, кого государство  перемололо и выплюнуло.
    Ларей слушал, его пустой  взгляд, скользил по их лицам. Он видел в них не просто маргиналов, а людей, сломленных обстоятельствами, но не утративших искру человечности.
    – Ты говоришь, что расследуешь дело, – продолжила Анна. – Дело, которое привело тебя сюда. Мы знаем, о чем ты. Мы знаем про те склады, про те поставки, про тех людей, которые наживаются на нашей нищете. Мы видели, как они это делают. Мы видели, как они обманывают, как они крадут, как они ломают жизни.
     Мужик что-то добавил, его голос был хриплым, но твердым.
    – Мы пытались говорить. Мы пытались протестовать. Но нас никто не слушал. Нас называли пьяницами, наркоманами, изгоями. Нас били, нас сажали, нас унижали. А те, кто наживался, становились все богаче и влиятельнее.
     Ларей почувствовал, как внутри него поднимается волна тошноты.Он протянул  пальцы к сигаретам , но руки не слушались .Кто то сунул в рот сигарету и он вкусил аромат дыма. Голова туманилась , но тошнота отпускала. Он всегда знал, что в системе есть дно, но сейчас он видел то, что было за гранью этого дна –  лица, голоса, чувства и запах. Который  находился гораздо ниже канализации.
    – Мы знаем, что ты ищешь, – губы , шлепали как огромная жаба, выдыхая  прокисшие помои Анна. – Мы можем тебе помочь. Она вдруг села на него и Ларею показалось , что вместо ее груди , к нему прижалась  гармонь , раздувая  меха.
  –  Мы видели, как они прячут свои дела. Мы знаем, где они хранят свои бумаги. Мы знаем, кто их крышует.
    – Но это опасно, – мужик повалил ее на Ларея , снимая  свои штаны. – Эти люди не остановятся ни перед чем. Они готовы ублажать,  и стоять в очереди, чтобы утолить свои печали.
   –  Ты уверен, что выбрал правильный путь?– заохала тв , что назвала себя Анной.
      Ларей смотрел, безучастно на Анну, на Толкающего ее мужика, на всех этих людей . С их  слюнявыми рожами. Он вспомнил  вдругсвое прошлое, свои идеалы, которые, казалось, давно угасли.
    – Я мент, – заорал он, его голос звучал как из немого кино. – Моя работа – искать правду. И если для этого вам это  нужно. Делайте , что хотите.
    Анна улыбалась, качаясь на мягком животе Ларея, как на кресле.
    – Слушай внимательно, мент. Потому что то, что ты видишь, может изменить все.
Она говорила, и ее слова, словно острые осколки, впивались в сознание Ларея. Она говорила, повторяла несколько раз.  О подпольных схемах, о фальшивых документах, о взятках, которые текли рекой. Она говорила о людях, которые стояли за всем этим, о тех, кто имел власть и влияние, кто мог решать судьбы людей.
     Ларей слушал, его мозг работал на пределе. Он чувствовал  каждое слово, каждое ее движение. Он понимал, что это его шаги , к недоступному, тому , что он даже никогда  не мог себе представить.  Анна закончила,  упала на Ларея и тяжело дышала прямо в лицо. В квартире повисла тишина. Ларей почувствовал, как ее тело дрожит от напряжения и адреналина. Он посмотрел на Анну и мужика, и в их глазах читалась благодарность.
    – СВы закончили?  – спросил он. – Вы дали мне, наконец,  то, что мне не доставало. Теперь я знаю, что делать, в случае , когда не хватает безумия.
      Ларей не помнил, как оказался в этом месте. Последнее, что всплывало в сознании – мутное пятно воспоминаний о шумной рюмочной, запахе дешевого  пойла  и смехе, который казался таким далеким и чужим. Теперь же его окружала сырость, холод и мрак. Подземелье. Это было безошибочно. Каменные стены, покрытые слизью, источали запах плесени и чего-то еще  чего-то гниющего.
     Он попытался встать, но ноги подкосились. Голова гудела, как растревоженный улей. В полумраке, который лишь слегка рассеивался откуда-то сверху, он увидел их. Мертвецы. Несколько фигур, застывших в неестественных позах, с пустыми глазницами, устремленными на лежащих обнаженных женщин. Они не двигались, но их присутствие давило, вызывая первобытный страх. Ларей почувствовал, как по спине пробежал холодок, не связанный с сыростью подземелья. Одна из них , вдруг открыла глаза, полные тьмы  и он почувствовал , как она проникает  в него , он отшатнулся.
     Внезапно, резкая боль пронзила его лодыжку. Он вскрикнул и отдернул ногу. В тусклом свете он увидел ее – крысу. Огромную, с горящими красными глазами, она вцепилась в его ногу, ее острые зубы впились в кожу. Ларей отшвырнул ее с отвращением, чувствуя, как кровь начинает сочиться из раны. Боль была острой, жгучей, но она была реальной, в отличие от всего остального, что происходило вокруг.
       И тут началось. Небо над головой, которое казалось таким далеким и недостижимым, вдруг стало ближе. Оно закружилось, превращаясь в вихрь красок. Ларей увидел самолет. Не какой-то там примитивный летательный аппарат, а что-то величественное, с серебристыми крыльями, рассекающее, небесную синеву. Он видел себя летящим над облаками,  он кружился, сверкая в лучах солнца. Это было так прекрасно, так чисто, так далеко от этого гниющего подземелья.
     Затем появился свет. Не тот тусклый, пробивающийся сквозь щели, а яркий, ослепительный, заливающий все вокруг. Он был теплым, обещающим, как рассвет после долгой ночи. Ларей почувствовал, как его тело наполняется этой энергией, как боль от укуса крысы отступает, как страх перед мертвецами рассеивается. Он был готов взлететь, слиться с этим светом, унестись вместе со своим самолетом в бескрайние просторы неба.
    Но свет внезапно погас. И тут же, с оглушительным грохотом, он почувствовал  удар. Как камни с неба. Не один, а множество. Они падали, обрушиваясь на него с неистовой силой. Боль была невыносимой. Она пронзала его тело, ломала кости, рвала плоть. Больнее и больнее. Каждый удар был сильнее предыдущего, каждый новый приступ боли был хуже, чем прежний. Он кричал, но его крик тонул в этом адском грохоте.
    Ларей, участковый с гудящей от пьянства  головой, очнулся от резкого толчка в спину. Его швырнули на стул, который с грохотом отъехал от стола. Вокруг – обрывки разговоров, истории людей, чьи жизни ломались под натиском новой реальности. Кооператоры, спекулянты, дефицит – все это казалось далеким и неважным. В его сознании всплыла мысль: «ритуальное убийство».
     Теперь, сидя за столом, Ларей вдруг осознал, что его «операция внедрения», завела его в нечто гораздо более опасное. Когда он попытался заговорить о ритуальном убийстве, его рот зажали  и протащили в квартиру напротив. Наступила тишина, нарушаемая лишь каплями воды из-под крана. На него смотрели другие, с холодными, оценивающими взглядами.
    – Так ты участковый? – прозвучал сухой, без эмоциональный голос. – И что участковый ты хотел сказать про убийства?– слышал он, явно с блатными нотками  голос.
    Ларей понял. Это не бандиты, не менты,  а те, ряженные из «конторы», которые слоняются по злачным местам , прикидываясь своими , для народа. Его, участкового, ставят на место,  чтобы выяснить, что он «нарыл» в ходе своего неофициального расследования. Милиция, по их мнению, не имела права вмешиваться в дела, которые они считали своими.
    Холодный пот стекал по лицу. Ларей чувствовал себя пойманным ,  в ловушку. Его «внедрение», его попытка проникнуть к «старшим» товарищам  другим путем, привела его прямо  по адресу.
     – Я не верю,  что  такое необычное убийство , могут совершить  подобные   тем , что пьянствуют в другой квартире, – прохрипел Ларей, пытаясь сохранить спокойствие.    –  Ритуальное убийство. Это вам не хух-ры, мух-ры – шу-ры , му-ры.
     Один из чекистов усмехнулся.
    – Умный говоришь? Ты думаешь, мы здесь для того, чтобы в наши дела вмешивался участковый? Ты ошибся адресом, товарищ милиционер.
       Сердце Ларея сжалось .
    – Я  догадывался, что вы связаны с этим делом, – сказал Ларей, пытаясь придать себе значимость. –  Теперь я  многое могу теперь понять.
    Чекисты переглянулись. В их глазах читалось удивление, но и что-то еще – интерес. Ларей понял, что его дерзость, его отчаяние, возможно, сыграли ему на руку. Он был не из тех «кто мимо проходил», а тем, кто мог стать неудобным, обнародовав свои сомнения.
     – И что же ты  понял, товарищ участковый?  – задал вопрос  один из чекистов, его голос стал чуть мягче. – Многие знания , могут  быть для тебя опасны.
    В этот момент дверь комнаты распахнулась, и на пороге появился тот самый мужик  дебошир , с которым Ларей оказался  в «обезьяннике». Его лицо было непроницаемым, но в глазах мелькнул какой-то странный блеск. Он подошел к столу и, не глядя на Ларея, положил перед чекистами папку.
     – Вот, – сказал он ровным голосом. – Все, что в квартире и участковом пункте нашли. Самовольно составленное дело. Но грамотно составлено . Очень любопытные  факты нарисовались.
     Чекисты переглянулись, их холодные взгляды теперь были направлены на  мужика, который по видимому был старшим.  Ларей почувствовал, как в его груди зародились смутные сомнения. Возможно, эти люди, такие же оперативники , а это значит , что с ними можно договориться.
     – Ты знаешь, что делаешь? – спросил один из чекистов, его голос звучал с оттенком недоверия.
    – Я знаю, что делаю, – ответил  вошедший, его взгляд встретился с взглядом Ларея.
     –  Ты же  правильный участковый ,– обратился он к Ларею, – так расскажи нам свои наработки .А мы уже решим , что с тобой и твоей информацией делать .Судя по всему , ты  еще не с кем  особо, не поделился? Или  поделился?
    Мужик, молча наблюдал за реакцией чекистов, его присутствие вносило новую, непредсказуемую ноту в напряженную сцену. Ларей, затаив дыхание, ждал, что произойдет дальше. Он чувствовал, что этот человек, чьи мотивы оставались туманными, сыграл ключевую роль в его нынешнем положении.
   – Извини браток , что  не представляемся, сам должен понимать . Разговор с тобой пока не официальный .Так что без имен!
      Один из чекистов взял папку, его пальцы медленно перелистывали страницы. На его лице не отражалось никаких эмоций, но Ларей уловил едва заметное напряжение в его плечах.
      – Ты уверен, что это нужно нам знать? – спросил тот, его голос был ровным, но в нем звучала скрытая угроза.
    – Если нет , то  я бы вас не стал посвящать, – ответил  старший. Его взгляд был прикован к Ларею. – Он знает больше, чем вы думаете.  Так , что  лучше с ним дружить.
    Ларей почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Он понял, что мужик,  не просто передал папку, он сделал ход, который  менял правила игры. Он поставил Ларея в центр внимания, сделав его не просто объектом наблюдения, а потенциальным источником информации, который мог быть полезен .
     – Что мы можем предложить взамен?  – спросил другой чекист, его взгляд был острым, как нож.
     – Я хочу, обсудить с ним каждый листок, каждое добытое фото, – ответил  старший – Без прикрас и без утайки. И он уйдет от сюда своими ногами.
    – А ты, товарищ участковый, – обратился к нему один из чекистов, его голос звучал уже не так холодно, как раньше. – Ты готов сотрудничать? Или ты все еще думаешь, что можешь играть в свои игры?
       Ларей посмотрел на чекистов, затем на  старшего. Он знал, что сейчас ему предстоит сделать выбор. Выбор, который определит его дальнейшую судьбу.
    – Хорошо, – сказал Ларей, его голос звучал твердо. – Но  это будет один из вас, тот , кому  вы доверите со мной общаться. Чем меньше  посвященных, тем больше шансов,  что никто не пострадает .
    Чекисты переглянулись. В их глазах читалось что-то новое – не только подозрение, но и, возможно, доля уважения. Они поняли, что Ларей игрок, который играет только по своим правилам . Не важно  кто выиграет , важно  то , с кем играешь.
   – Хорошо, – сказал один из них. – Тогда мы пожалуй пойдем .
      Ларей кивнул. Он знал, что это только начало. Его расследование только начиналось, и оно обещало быть куда более опасным, чем он мог себе представить. Но теперь  он определился с игроками, осталось  определить, что и когда поставить на кон.
   Ларей, теперь уже не одинокий участковый, перебирающий колоду  и разбрасывающий  карты как гадалка по столу. Гадать уже не приходится , началась игра.
   Мужик  уселся напротив.
    – Я  Антон .– Представился чекист.
    – А я Ларей.– Участковый.
    Все так просто . Напротив друг друга, с делом , которое создал  Ларей посередине, сидели два человека системы , которые боролись за свою справедливость , каждый в своем ведомстве. Каждый понимал , что это дело может  быть в любой момент  быть   закрытым или   стать совершенно секретной информацией. Каждый понимал , что пока дело у них ,  документы в нем,  могут быть  полезны.  Такая вот  круговая порука – система ,  сдерживания и противовесов.

        Глава 27. Неожиданные союзники .Старые связи

       Ларей смотрел на чекиста, и в его лице, словно в зеркале, отражалась вся абсурдность происходящего. Как легко незнакомый человек может стать кем угодно в этой игре, где один играет , а другой делает вид, что понимает правила. Кто сказал, что жизнь – это игра? Наверное, тот, кто надеялся, что над этой фразой задумаются. Но только сейчас Ларей осознал всю бессмысленность этой постановки.
     На кон поставлен первый вопрос: Кому выгодно?
       Ларей ждал реакции Антона, но тот оставался невозмутим, словно находился в глубокой медитации. Лишь легкое движение брови выдавало его сосредоточенность. Чекист слушал, не перебивая, впитывая каждое слово, каждый намек. Он был профессионалом, и Ларей это ценил. В этой игре, было одно условие, каждый выбирал свои ставки.
     Элиза, несмотря на свою молодость, уже,  Главный следователь. Ее власть  в расследовании дела, была абсолютной в рамках ее ведомства. Возможность закрыть любое  расследование, похоронить его под грифом «секретно» – это ли не инструмент для манипуляций? Что, если она сама была замешана, и эти убийства были способом устранения неугодных, замаскированные под ритуал, призванным расшатать  чье либо  положение? Власть, как известно, развращает, а абсолютная власть развращает абсолютно.
     Сьюзи, психолог. Ее специализация позволяла ей проникать в самые потаенные уголки человеческой души. Могла ли она использовать свои знания для манипулирования людьми, доводя их до состояния, когда они становились идеальными жертвами или исполнителями? Или, быть может, она сама искала ответы на свои вопросы в этих темных ритуалах, пытаясь понять природу зла, но зашла слишком далеко? Ее интуиция, как божий дар, могла быть и проклятием, открывающим ей то, что лучше бы оставалось не познанным.
      Новак,  этот эпатажный игрок. Его стремление к власти, пусть и в отдельно взятом государстве, было очевидно. Оккультные и мифические средства – это его стихия. Мог ли он использовать кровавые ритуалы для достижения своих целей, веря в их силу? Или же он просто имитировал их, чтобы запугать, создать ореол таинственности и непобедимости вокруг себя? Его методы были непредсказуемы, и это делало его особенно опасным.
      Тулемов, воплощение ума, чести и совести существующего строя. Но что, если эта честь и совесть были лишь маской, скрывающей истинные мотивы? Перестройка – это время перемен, а перемены всегда сопровождаются борьбой за власть. Могли ли эти убийства быть частью более масштабной игры, направленной на устранение конкурентов, на укрепление позиций Партии, или же на создание нового порядка, основанного на древних, забытых ритуалах? Его решения формировали будущее, и это будущее могло быть окрашено кровью. Страх сеет хаос , а управлять  людьми  вне осознанности , просто.
    И, наконец, Антон. Его «контора» – это сила, способная как защищать, так и уничтожать. Ларей не мог исключить и его из круга подозреваемых, хотя и понимал, что это было бы слишком просто. Но в этой игре, где все было не тем, чем казалось, даже самые очевидные вещи могли быть ловушкой. Две силы , не скупились никогда на жертвы. Одни развязывали войну, другие устраивали   кровавый и беспощадный  террор.
       Ларей медленно перевел взгляд с Антона, затем снова на дело. Он чувствовал, как каждая из представленных фигур, каждый из их возможных мотивов, переплетается в сложный  клубок, который предстояло распутать. Это была не просто головоломка, это была живая, дышащая сеть интриг, где каждый шаг мог привести к непредсказуемым последствиям.
     – Итак, Антон, – начал Ларей, его голос был спокоен. – Мы оба понимает что происходит ?  И  наши методы,  требуют согласованные действия. Я ищу разумную  правду, а вы, я полагаю, ищете  соответственный  вашим желаниям – порядок. Ведь  иногда наши понятия идут вразрез.
Антон кивнул, его глаза внимательно изучали Ларея.
     – Порядок – это основа справедливости, Ларей. Без него все рушится. А вы, я вижу, готовы разрушать, чтобы найти то, что считаете справедливостью.
      – Вы правы, – ответил Ларей. – Даже если это означает, что придется перевернуть весь этот порядок с ног на голову. Эти убийства в них есть что-то древнее, что-то, что выходит за рамки моего понимания.
    Он провел пальцем по одной из фотографий в деле – обескровленное тело, окруженное странными символами. Кому предназначены эти жертвы, какому Богу?
 – Ритуалы власти, вы сказали? Кровавые жертвы? Это звучит как сказки, но эти жертвы реальны. И за этим стоит  явная сила. А могущество – это иллюзия,  – ответил Антон. – Всегда есть тот, кто определяет и Бога , и  религию , в нашем случае –идеология. И моя задача – не просто найти этих   «повелителей» , которые считают , что жертвы   переданные Богу, станут залогом их  успехов. Но для этого нам нужно, хотя бы понимать, кто против кого играет.
    Ларей усмехнулся.
    – Игра началась, Антон. Игроки обозначены. Теперь нужно понять, какие аргументы  у каждого из них на руках. И кто и какие ставки  поднимет  или спасует , перед неопровержимыми доказательствами.
     Он поднял взгляд на Антона.
   – Вы сказали, что я готов разрушать. Возможно. Но я также готов строить. Строить новую реальность, где такие убийства невозможны. Но для этого нужно сначала понять, кто и почему хочет вернуть нас в прошлое. В прошлое, где кровь лилась рекой.
    – Именно поэтому вы здесь? – спросил  Антон. – Чтобы узнать, не  наше ведомство  мутит воду?. Хотите  найти , выявить и остановить? Но  тогда Ларей, в вашей  игре нет места сантиментам. Только холодный расчет и железные аргументы и факты.
   Ларей кивнул. Он понимал , что Антон прав. Это был не просто розыск . Это была погоня, за души, за жизни, за будущее. Кто готов ставить на кон это  многое и даже пойти ва-банк?
    – Тогда не будем  тянуть, – сказал Ларей. – Давайте вскроем , кто что собрал; Кому выгодно?  Посмотрим у кого какие карты, выпали? Чья сторона перевесит?
    Он взял в руки дело, чувствуя его вес, как будто держал в руках судьбу. Антон кивнул, его взгляд скользнул по лицам, которые Ларей раскинул по столу . Элиза, Сьюзи, Новак, Тулемов. Каждый из них был частью сложной паутины, и каждый мог быть как союзником, так и противником.
    – Вы правы, Ларей, – произнес Антон, его голос был тих, но в нем чувствовалась скрытая сила. – Выгода – это цель. И цель  у каждого своя. Для кого-то это  выиграть власть, для кого-то – выиграть  деньги, для кого-то – нечто более  абстрактное,  даже само участие в игре.
     Ларей кивнул, его палец остановился на фотографиях  жертвы. Обескровленное тело, вне сомнений –  ритуальная жертва.
     –   Убийства, – предложил Ларей, – они несут в себе послание, в котором заложена цена, та , что может быть поставлена на  кон. Послание тем, кто понимает язык символов. И это послание, я уверен, адресовано не вам и не мне. Оно адресовано тем, кто становится хозяином игрового поля . Словно манит  в свои  мертвые  щупальца.
     Антон прищурился.
   – Вы думаете, это окончательная цена? Или, быть может, ставка изменится?
    – И то, и другое, – ответил Ларей. – Ставка  тем, кто может  принять   ее, и приглашение тем, кто готов рассмотреть альтернативу. Или, по крайней мере, тем, кто пока не решил  и пасует , пропускает этот ход.
     Он поднял глаза на Антона.
    – Элиза. Главный следователь. Она контролирует поток информации. Если дело дойдет до суда, она будет решать, что увидит общественность, а что останется в тени. Кому выгодно, чтобы она приняла определенное решение? Она может вполне   контролировать окончательные ставки. Предложив  свою игру.
    Антон задумчиво почесал подбородок.
    – Элиза – человек системы. Она ценит порядок и репутацию. Любой скандал, связанный с оккультизмом или ритуальными убийствами, может подорвать доверие к правосудию. Ей выгодно, чтобы дело было закрыто тихо, без лишнего шума. Или, по крайней мере, чтобы оно было представлено в таком свете, который не вызовет паники.
    – Значит, она может быть заинтересована в сокрытии истинных мотивов,  начальной ставки, – заключил Ларей. – А Сьюзи? Молодая, перспективная, занимается сознанием. Что ей может быть выгодно?
     – Сьюзи… – Антон на мгновение задумался. – Она ищет ответы в глубинах человеческой психики. Возможно, ей выгодно понять мотивы убийцы, его психологический профиль. Или, быть Темные и светлые стороны, как вы сказали. Возможно, она видит в этом деле возможность для своих исследований. Она вполне может и блефовать . Оказывая психологическое давление на общество, тем самым   получить выгоду увеличивая ставки.
    Ларей кивнул.
    – А Новак? Эпатажный, использующий мифические и оккультные средства. Он хочет стать властелином. Ему выгодно, чтобы люди верили в его силу, в его связь с чем-то высшим, потусторонним. Эти убийства, они могут быть частью его игры. Создать атмосферу страха, мистики, чтобы потом предложить себя в качестве спасителя, избранного провидением – нового мессию.
    – Новак – опасный игрок, – согласился Антон. – Но он не примет ставку , где будет разыгрываться убийство. Такой кон не для него. Он скорее   станет партнером  Сьюзи  и станет вместе с ней блефовать , обсуждая предложенную Элизой альтернативу. Думаю , что им достаточно  быть  наверху популярности , а не власти  над миром.
     –  Тулемов, – продолжил Ларей, – ум, честь и совесть  существующего строя. Рулевой перестройки. Ему выгодно, чтобы система работала, чтобы не было потрясений. Эти убийства – прямое посягательство на стабильность. Ему выгодно найти виновных и наказать их, чтобы показать силу государства. Но что, если эти убийства связаны с теми, кто находится у власти? Тогда ему выгодно скрыть это, чтобы не подорвать доверие к перестройке. Его ставка  станет    ключевой, определяющей иную цену . Партия не раз  призывала к жертвам во имя своей власти , им  удавалось сгубить миллионы.
Антон кивнул.
    – Тулемов, вы правы,  сложная фигура. Он балансирует на грани. Ему  точно нужна стабильность,  он также понимает, что иногда для сохранения системы, придется идти на жертвы. Или даже на  огромные жертвы. У  Партии достаточно  и других  средств, чтобы  контролировать материальную составляющую , ключевой ставки.  Он скорее  заплатит  вам Ларей , чтобы убийства прекратились.
     Ларей провел рукой по волосам.
    – И, наконец, остаюсь  я. Мне  по должности, выгодно остановить эти убийства. Мне выгодно, чтобы исполнять , чтобы чего-то добиться. Но в этой игре, Антон, моя выгода может быть самой опасной для вашего ведомства. Потому, что правда, которую  вы создаете , может   стать шаткой и рухнуть ,  как это всегда происходило . Как не крути , а у Партии силенок побольше. И моя  справедливость не всегда выгодна и Партии, страх держит власть, пока его не  узнали в лицо . Я могу изменить не только правила игры, но и саму игру. Оставить все как есть  и продолжать играть самостоятельно , учитывая лишь свой кон и свою ставку. Я   могу использовать общественный резонанс, который  повлияет на всех участников сегодняшней игры.
    Антон посмотрел на Ларея, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление  и недоумение.
   – Вы не боитесь? Ваша выгода – самая опасная. Потому, что вы, как я уже понял, не играете  по правилам, которые создает  система. Вы, потеряли все, во что верили  и  создали  свою игру. И это может стать как  вашей силой, так и погибелью для остальных , кого вы вовлеки  в свою игру.
    – А ваша выгода, Антон? – спросил Ларей, пристально глядя на чекиста. – Что вы  можете  получить  устраивая жертвенные капища?  Вы единственная сила. Которая не боится  общественного резонанса. Вы контролируете все органы власти , общественные организации  и теперь и частные предприятия и даже уверен новые партии. Вам точно  выгодны все убийства. Как ритуальные , так  просто для устранения конкурентов , которые рвутся во власть .
    Антон улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз.
     –  Вы правы. Мы   создаем безопасность – для всех. Равновесие, Ларей. Между порядком и справедливостью. Между тем, что должно быть, и тем, что есть на самом деле. И иногда, чтобы найти это равновесие, приходится выставлять на кон и человеческий фактор.
      Он указал на дело.
       Первая партия разыграна. Холодный свет лампы отражался в глазах Ларея, когда он пересматривал игру. Кому выгодно? Этот вопрос, как навязчивая мелодия, звучал в его голове. Они определили потенциальные выгоды каждого игрока, прощупали их готовность идти на крайние меры. И пришли к неутешительному выводу: никто из них не обладал достаточной силой, чтобы совершить эти ритуалы.
     Ларей кивнул, обращаясь к Антону, своему единственному союзнику в этом лабиринте лжи.
      – Кроме вашего ведомства, Антон.
      Антон, с его вечной невозмутимостью, лишь слегка приподнял бровь.
    – Значит, следующий лот – это информация. О каждом из «конторы». Их связи, их слабости, их амбиции. Мы должны понять, кто из них способен на такое. И кто из них может быть связан с этими ритуалами.
    – Именно так, – согласился Антон. – И мы должны действовать осторожно, и согласованно. Каждый из «способных» – влиятельная фигура. Любой неверный шаг может стоить нам не только дела, но и жизни.
     Ларей поднял дело, его взгляд был сосредоточен, словно он видел сквозь бумагу, проникая в самые темные уголки человеческих душ.
    – Хорошо. Как вы смотрите на то, чтобы искать исполнителя? Найдем исполнителя, он выведет на заказчика.
    Антон встал, его силуэт отделился от тени стола.
    – Тогда я, пожалуй, пропущу эту игру. У меня есть свои планы. И если вы сыграете с исполнителем, без меня, я думаю, что мы сможем найти ответы на некоторые из ваших вопросов, уже в следующем раунде. Но помните, Ларей, в вашей игре нет друзей. Только временные партнеры.
     Ларей откинулся на спинку стула, его взгляд скользнул по исписанному листу. Схема связей, потенциальных мотивов и скрытых интересов начинала вырисовываться, но пока это были лишь наброски, призрачные тени на бумаге. Он понимал, что каждый из этих игроков – не просто фигура на шахматной доске, а целый мир со своими тайнами, страхами и амбициями.
     Он вспомнил слова Антона: «В этой игре нет друзей. Только временные партнеры». Это было жестоко, но правдиво. Даже Антон, казалось бы, союзник в борьбе за справедливость, преследовал свои собственные цели, пусть и совпадающие с целями Ларея лишь отчасти. Равновесие, которое искал чекист, могло быть достигнуто ценой компромиссов, в своей системе, на которые Ларей был не готов.

               Глава 28. Ответственность Элиза и Ларей. Кафе.

    Ларей провел рукой по волосам, ощущая, как спадает напряжение. Искупавшись в ванной, он стоял один в своей новой квартире, еще не тронутой запахом табака и следами бессонных ночей, подарок от системы. Ключи от этого жилья в престижном районе, с панорамным видом на раскинувшийся внизу город, вручил ему лично Тулемов.
     Этот человек, обладающий властью и ресурсами, с отеческой улыбкой произнес слова о том, что сотрудники милиции, отдавшие четверть века службе, заслужили достойную жизнь.
     Внутри Ларея, еще со вспышками  неприязни к системе, погрязшей  в коррупции, утихал внутренний огонь. Это была просто квартира, и он понимал, что заслужил ее. Годы службы, бессонные ночи, постоянный риск – все это стало частью его жизни. Он заслужил комфорт, стабильность, возможность наконец-то перестать беспокоиться о жизни, находясь по роду службы в служебной квартире, которая никогда не знала ремонта и чистоты.
     Он был сыщиком, и это было его единственное призвание. Он не мог позволить себе быть купленным, даже если предложение было столь заманчивым. «В конце концов, почему я должен ютиться в конуре до старости?» – подумал он. Он заслужил эту квартиру, но не ценой своей совести. Он получил ее, раскрывая  дела, в которых были и погоня, и перестрелка, и даже ранения. Ларей смотрел на город. « Надо-бы  что-то придумать с новосельем».– Подумал он , сам не веря в такое «счастье». 
    Он понимал, что Тулемов не просто так сделал этот жест. Это была попытка получить от Ларея лояльность, , или, по крайней мере, смягчить резонансные расследования, которые влияли на общественное мнение. Но Ларей был не из тех, чье мнение можно было изменить. Он был из тех, кто находит правду, даже если она горька и опасна. Он знал, что ключи от новой квартиры – это лишь понимание его возможностей , как следователя, когда на кону стояла не только чья-то карьера, но и жизни многих людей.
    Ларей бродил по комнате, пытаясь продумать свои дальнейшие действия. Очевидно одно – Антону доверять нельзя. Слова чекиста звучали фальшиво, за показным участием и желанием помочь в расследовании скрывалась неприязнь. Ларей дал понять Антону, что каждый участник этой игры, за символическим столом, является потенциальным подозреваемым, косвенно или прямо, связанным с ритуальными убийствами.
    Вернувшись к  своим записям, он взял ручку и добавил новый вопрос к своей схеме; «Кому доверять ? Он  на несколько секунд задумался и написал  – никому!»
    Телефонный звонок прервал его размышления. Он помедлил, словно предчувствуя, кто на другом конце провода, и лишь затем ответил.
    – Ларей? – Женский голос, привычно холодный,  но не такой властный,  как прежде, пронзил его. Голос, который он слышал годами, отпечатавшийся в памяти, как символ безграничной власти Начальника Следственного Отдела.
     – У меня есть к вам несколько вопросов, – продолжила  Элиза, словно оценивая его настроение.
     – Слушаю вас, товарищ майор, – ответил Ларей, стараясь придать голосу спокойствие, которого не испытывал в разговорах с ней. Сердце забилось быстрее от смеси неприязни  и странного, неосознанного чувства. – Вам удобно говорить?
     – Мне нужно обсудить жалобу, поступившую в Управление. Хорошо, что все, что с вами связано, попадает ко мне, а не к товарищам из внутреннего расследования, – продолжила Элиза, и в ее голосе Ларей уловил едва заметную, но оттого еще более раздражающую нотку, ее собственной значимости. Ту самую, что когда-то стоила ему карьеры.
    – Вы создаете вокруг себя такой ажиотаж, что не мудрено навлечь на свою голову, новую беду. Вы понимаете, что так не может продолжаться?
    – Скажите, когда я должен явиться и куда? – Ларей не мог скрыть волнения, смешанного с пережитым в прошлом, понижением в должности, и случаем, совсем недавно,  между ними , который чуть не закончился интимной близостью. Он вдруг представил Элизу, молодую, амбициозную, бездушную «суку», как ее называли за глаза, и почувствовал, как внутри все сжимается. – Вы вообще в порядке?
    – Вы рискуете, Ларей, – голос Элизы стал жестче, словно она наслаждалась каждым словом. – Рискуете не только своей карьерой, но и, возможно, свободой. Вам следует немедленно приехать в Управление.
   – Слушаюсь, – ответил Ларей, и в его голосе прозвучала стальная нотка, которую Элиза, возможно, и не ожидала. – Я ценю ваше внимание. Буду на месте, перезвоню.
    – Прямо вот так? Слушаюсь? – это роскошь, которую я никогда от вас не слышала, – произнесла Элиза почти шепотом, и в этом шепоте Ларей уловил нечто новое, интригующее. «Неужели время изменило ее? Или это очередная игра?» – подумал Ларей.
    – Я предлагаю нам встретиться. Мы обсудим, как реагировать на ваше поведение, указанное в жалобе. И как сделать так, чтобы эта жалоба не стала бомбой, замедленного действия.
    — Я выезжаю, — сказал Ларей, и в его словах теперь звучала не только определенность, но и некий посыл, что он не позволит ей играть с ним.
    Элиза неожиданно коротко рассмеялась.
    — Я вас ожидаю, участковый.
    Звонок оборвался. Ларей отложил телефон, чувствуя, как по его венам разливается странная смесь адреналина, вызванная прежними переживаниями, которые, оказывается, со временем никуда не исчезли.
    Элиза. Она постоянно указывала на свое вмешательство, на свой контроль ситуации, на свое желание направить расследование в нужное ей русло. Она играла роль марионетки, она была «сладкой конфеткой» для высоких чинов, что позволило в ее возрасте быть не лейтенантом, а получить звание майора. Ларей понимал, что эта встреча — не просто разговор, а продолжение начатой в прошлом игры, где ставки теперь гораздо жестче, чем его карьера.
     Он снова взглянул на разработанную схему. Элиза.  Ее выгода – стабильность следственного отдела, отсутствие скандалов. Она будет пытаться замять, сгладить углы, возможно, даже представить его действия как излишнюю инициативу, граничащую с самоуправством, но не как преступление. Это ее стиль – управлять из тени, манипулировать фактами и людьми, сохраняя при этом безупречную репутацию. Ларей знал, что Элиза не остановится ни перед чем, чтобы сохранить свой статус и власть. Ее холодный голос, ее властные интонации – все это было частью ее тщательно выстроенного образа.
     Но что-то изменилось. В ее последнем шепоте, в той нотке удивления, когда он ответил «Слушаюсь», было что-то новое. Неужели он действительно задел ее? Или это просто очередная уловка, чтобы заставить его потерять бдительность? Он знал, что Элиза умеет играть в долгую, и эта встреча в Управлении будет лишь очередным ходом в их давней, негласной игре.
    Ритуальные убийства, таинственные исчезновения, а теперь еще и жалоба, которая могла обернуться для него настоящей катастрофой.
    Следующие события принесли с собой не только разумную прохладу, от разогретого искушения, но и осознание возможных  изменений, в личной жизни. Ларей тщательно готовился к встрече с Элизой. Он перечитал все собранные им, материалы дела, выделил ключевые моменты, которые могли бы стать рычагами давления, на подозреваемых. Он знал, что Элиза будет пытаться доминировать, пытаясь выполнять указания  данные ей  «сверху».
     Кафе, куда проехали Ларей и Элиза подальше от посторонних глаз, оказалось просторным и строгим, с видом на набережную. Элиза сидела за столиком, ее взгляд был холоден и проницателен. Она рассматривала меню, а он рассматривал ее лицо, чувствуя, как между ними нарастает невидимое напряжение.
    – Ларей, – начала Элиза, ее голос был ровным, без эмоций. – Я ценю вашу инициативу, но вы переходите черту. Понимаете? Ваше самовольное расследование, ваши контакты с представителями других ведомств, без предварительной договоренности со мной,  это недопустимо.
    – Мы это уже обсуждали, – спокойно ответил Ларей. – Я получил контакт с «конторскими» как и планировал , когда  мы с вами были у Тулемова.
    – Я все понимаю, но мы  договорились согласовывать ваши действия, – вспылила Элиза. – А вы их нарушаете. Эти контакты, как вы выразились, могут поставить под угрозу все ваше расследование.
    – Я действую в интересах раскрытия  дела, Элиза, – Ларей посмотрел ей прямо в глаза. – И в ваших интересах тоже. Вы же не заинтересованы, чтобы все это вышло из под контроля, в самом неподходящем виде, верно?
    Элиза на мгновение отвела взгляд, ее губы сжались.
    – Я хочу, чтобы дело, наконец закончилось. И закончилось правильно, для всех. Без лишнего шума и  нежелательных последствий.
     – А что, если дело станет слишком громким? – Ларей наклонился вперед. – Что, если оно разрушит все, что система  так старательно перестраивает?
    –  Тогда мы будем решать эту проблему, – ее голос снова стал стальным. – Но не вашими методами. Вы слишком рискуете, Ларей. И вы рискуете не только собой.
     – Я знаю, – спокойно ответил Ларей, –  Но я также знаю, что вы не можете справиться с тем , что происходит. Поэтому вы и позвонили мне.
    Наступила тишина. Элиза медленно отложила меню.
    – Что вы хотите, Ларей?
    – Я хочу знать  ваши планы. Без  этого, получается игра – в прятки. Сплошные манипуляции, из которых я ищу выход, вместо того, чтобы заниматься  делом.
    – Это слишком наивно, участковый, – усмехнулась Элиза. – В нашей работе нет места наивности.
     – Тогда давайте попробуем сделать ее немного менее циничной, – Ларей улыбнулся. – Вы же не хотите, чтобы вас использовали, верно? Как и я.
     Элиза пристально посмотрела на него. В ее глазах мелькнуло что-то похожее на понимание, но тут же скрылось за привычной маской холодности.
      – Хорошо, Ларей. Я готова выслушать ваши вопросы. Но помните, я не потерплю никаких сюрпризов.
     Ларей почувствовал, что первый шаг к  осознанию ситуации, сделан. Игра продолжалась, но теперь у него был шанс повлиять на ее ход. Он знал, что Элиза — не простая фигура, и ее сотрудничество может стать гарантом , что  его – Ларея , не сомнут и не прикроют , уже сейчас, когда он еще только прикоснулся к  тайне, еще даже не нашел дверь , чтобы войти  .
     Он прекрасно понимал, что  мотивы  Элизы могут быть куда сложнее, чем просто желание сохранить репутацию. Возможно, она сама была частью чего-то большего, чего-то, что он еще не мог увидеть. И эта встреча в кафе была лишь началом их сложного расклада, выстраивание позиции , для поиска решения проблемы.
     Ларей без должного стыда и тактичности ,  разглядывал Элизу, оценивая  как то , в чем и как она была одета , так и то , как она великолепно выглядела, « как она успевает  и  работать,  и  сохранять  манящую  и искушающую, привлекательность ?».
       «Сюрпризы будут, Элиза, — думал он, — и я постараюсь, чтобы они были приятными  для нас обоих». Он достал дело и  развернул перед ней наброски, схемы, фотографии.
     – Вот, – начал он, указывая на одну из фотографий, – это место первого убийства. Обратите внимание на расположение тела к свету.  Исходя из положения  тела, камней, знаков ,  если верить  Новаку,  убитая  расположена  именно   по стороне света, ее  положение  на что то указывают . А это – второе тело , обратите внимание на то , как падает свет. Видите сходство?
      Элиза внимательно изучала материалы, ее брови слегка нахмурились.
     – Как вам удается видеть то , что не увидели  специалисты , в процессе дознания?
     – Мне указали  на эти «совпадения» сами  мертвецы. Явились как то и указали  , – ответил Ларей, улыбаясь ей прямо в лицо. – И почерк этот, с обнажением  и обескровливанием, очень специфический. Да , ваш Новак, является прекрасным  консультантом, прямо  экспертом по оккультизму.
    – Как? – резко перебила Элиза. – Вы консультировались с Новаком , без меня? И нигде  в отчетах об этом ни слова?
    – С человеком, которого я подозреваю в первую очередь, – спокойно парировал Ларей.– И расспрашивал я его при вас. Расспрос , как-то не звучно. То-ли дело Новак – Консультант, а , Звучит?
    Ларей веселился.  Элиза злилась , вызывая своими эмоциями, неизгладимое чувство радости , у Ларея. Она откинулась на спинку мягкого диванчика, ее состояние просто негодовало , она прямо  светилась бешенством .Ее прямо разрывало от злости .Эмоции , разъяренной пантеры, которая встретила то , что она не приемлет.
     – Я ничего в этом не понимаю, объясните? Может  это секта, о которой  я ничего не знаю?
     – А почему нет ? Новак, чем вам не секта?  – Ларей пожал плечами. – Или иная, какая группа людей, которые верят в нечто подобное. Вы же  изучали   дела, которые  непонятным образом исчезли  из ведомства МВД и перекочевали  в «контору». Но главное, Элиза, это не просто способ подчинить себе, некую бездарно брошенную государством,  бессознательную массу. Массы –  это власть. Власть,  которую они рассчитывают получить,  через эти ритуалы. И эта власть может быть очень опасной.
     Он указал на схему, где были отмечены связи между различными фигурами.
    – Вот здесь, – он обвел кружком несколько имен, – это люди, которые так или иначе связаны с местами преступлений, находились рядом,  или  были  замечены жителями ближайших домов. У них  могут быть общие интересы, общие знакомые,  что самое интересное, у них  может быть, есть доступ к определенным ресурсам. Финансовым, административным.
    Ларей говорил все тише  и тише, так , что Элиза  наклонялась, чтобы  услышать его шепот, она  почти соприкасалась с ним  лбами. Элиза тоже взяла ручку и начала делать пометки себе в блокнот.
    – Вы предполагаете, что это организаторы? –  она втянулась в игру Ларея и расспрашивала шепотом, словно их кто-то мог подслушать.
    Ее дыхание и запах. Ларей невольно вдохнул аромат и закрыл глаза от удовольствия.
    – Дарей! – окликнула его Элиза и увидев его хитрые глаза  выдохнула , выпрямилась , посмотрела по сторонам.– Что вы себе позволяете?  Я предполагаю, что это люди, которые могут быть частью чего-то гораздо большего, – Ларей кивнул, так , что голова едва не задела грудь Элизы. – И они могут быть очень влиятельными. Настолько влиятельными, что могут прекратить любое расследование.
     Элиза подняла на него глаза. И поправила  мундир, прикрывая прелести , которые так и рвались наружу.
     –  Мне нужно вам многое сказать .Перестаньте, меня так рассматривать .– Ларей молчал и  лукаво улыбался. Ему явно  нравилась Элиза и с этим он не мог ничего поделать
     – Вы думаете, что кто-то из них может быть связан с высокими кабинетами?
   Ларей не ответил прямо, лишь многозначительно посмотрел на нее. Наконец принесли вино и фрукты.
    – Вы же сами сказали, что дело привлекло внимание тех  «наверху», – он  указал пальцем наверх. Вопрос в том, почему?  Кто именно заинтересован в том, чтобы оно было закрыто тихо?
Элиза задумалась. Ее лицо выражало смесь тревоги и любопытства. Официант налил немного  в бокал. Элиза попробовала. Официант  с благодарностью удалился.
    – Хорошо, Ларей. Я готова рассмотреть эту  версию. Но как быть с доказательствами ? Не  ваши догадки и версии мервецов, а факты. И вы должны понимать, что если мы пойдем по этому пути, то рискуем еще больше.
   – У вас нет риска.– Ларей наполнил бокалы и был очарован выбором Элизы.– За вас ! И расспросите  наконец Тулемова. Он наверняка расскажет куда больше , чем я могу найти в ближайшее время, – с легкой иронией сказал Ларей,  интригуя Элизу прищуром, с бокалом вина. – Вы же ему как дочь? Правильно я понимаю?
   Элиза  в раздумье, медленно пивнула.
   – Если так, то никаких самовольных контактов. Никаких утечек информации. Все через меня.
   – Договорились, – Ларей протянул к ней руку, виноградинкой в пальцах, направляя ее  к губам , прикоснулся и дождался , когда Элиза приоткроет  рот , пальцем протолкнул виноградину  во внутрь. – Но и вы должны быть готовы к тому, что правда может оказаться очень неудобной. Для всех.
   Элиза взяла его ладонь и похлопала по ней.  Ее прикосновение было неожиданно теплым. Ларей почувствовал прилив энергии, теперь у него был союзник, пусть и с неожиданной стороны. Она , повторяла его движения. Виноград казался таким сладким , что Ларей , чуть не задохнулся от истомы, предвкушая ее поцелуй.
Элиза, несомненно  обладала над ним  властью и, далеко выдающимися ресурсами, которых ему так не хватало. Она  осмотрелась , распустила волосы, встряхнула в, так , что они  пали на ее  грудь. Китель  как будто только и ждал команды , пуговицы сами собой вышли из петель  и  мундир, поплыл с ее погон на рубашке.
    – Я все понимаю, но мы договорились следовать договоренностям, – опять вспылила Элиза,  эмоции ,  странным образом овладели ею целиком. – А вы меня постоянно игнорируете. Эти контакты, как вы выразились, ваше пребывание в «обезьяннике», сон в пьяной квартире – вас могли, – она вдруг расплакалась, – это не дает вам права устраивать такое! Зачем вы так рискуете?
    – Рискую? – Ларей опешил от ее искреннего расстройства., пуговица на груди  предательски расстегнулась ,  обнажая шелк  кружева, на ее теле. – Вы называете мои поиски риском?
    – Я называю риском то, что вы пытаетесь привлечь внимание к делу, которое должно быть расследовано в тишине, – успокоилась и взяла себя в руки Элиза. – Вы не понимаете, какие силы вы  разбудили.
    – Я понимаю, – возразил Ларей. – И они убивают привычные чувства. Безжизненные тела, ритуальные символы это не просто надругательство. Это заявление о своих намерениях. Цель уже так явна, что не вызывает никаких сомнений: захватить власть в условиях смуты и  разделения на чужих и своих.
     Элиза  наконец сделала еще глоток и откинулась на спинку.
    –  Ах Ларей , ах проказник. Вы слишком много себе позволяете, шалунишка. Я могу закрыть это дело в любой момент. И тогда не только ваши усилия пойдут прахом, но и возможности того, кто, возможно, хочет лишить вас  полноты жизни.
     – Вы можете, – согласился Ларей, усаживаясь с ней рядом . – Но тогда вы возьмете на себя ответственность за то, что убийца останется безнаказанным. И за то, что эти «силы», как вы их называете, продолжат свои кровавые  жертвы.
    На мгновение между ними повисла тишина. Элиза изучала Ларея, пытаясь понять, насколько далеко он готов зайти.
    – Что вы предлагаете? – наконец спросила она, ее голос стал чуть мягче.
    – Я предлагаю только  взаимное сотрудничество, – ответил Ларей, направляя  к губам очередную виноградинку. – Вы контролируете официальную часть, я – неофициальную. Мы обмениваемся полученной информацией. Но вы не мешаете мне идти туда, куда я считаю нужным.
   Элиза покачала головой. Делая глоток , за глотком , в увеличенном  Лареем темпе , поглощая живительную сладость винограда.
    – Это неприемлемо. Я не могу допустить, чтобы вы рисковали жизнью, даже ради Закона и справедливости.
    Ларей недвусмысленно дал понять Элизе: Либо они объединяют усилия в расследовании, либо он продолжит действовать в одиночку, не ручаясь за последствия. Он блефовал, но блеф был рассчитан на ее стремление к порядку и репутации. Однако сейчас Элизу волновало нечто более личное, и Ларей это чувствовал.
    В ее глазах, обычно таких властных и аналитических, мелькали тени тревоги, которые он научился распознавать. Наконец она остановилась и  закурила. Дым пущеный Ларею в лицо , теперь веселил Элизу. Ларей морщился, создавая впечатление, что ему не приятно, а она смеялась  и наконец , приблизила  его к себе , поцеловала. И сразу отсела , прищурив лукавые глаза.
     – Нет , нет !– она помотала пальчиком  из стороны в сторону,– только поговорим.
    После глубокого вздоха, который, казалось, вырвал из нее всю накопившуюся усталость, и подачи горячего блюда с  новой бутылкой вина и зеленью, Элиза, сдерживая волнение, прошептала:
    – Хорошо, я буду работать, как ты  хочешь.
    Ее голос был тихим, и в нем звучала доверчивость, которая удивила Ларея. Он ожидал сопротивления, споров, но не такого быстрого согласия.
    Сделав глоток вина, приятно согревшего горло, и поблагодарив официанта легким кивком, Элиза обернулась к Ларею. Ее взгляд, хищный,  голодный и расчетливый, стал более сфокусированным, почти интимным. За окном кафе, где они сидели, шумел перестроечный город, но здесь, за столиком, время словно замедлилось.
     — Но при одном условии,– произнесла она, словно что-то вспомнив, и ее голос, несмотря на молодость, зазвучал властно.
      – Вы докладываете мне о каждом своем движении. И если я сочту, что вы заходите слишком далеко, я остановлю вас.
    Ларей,  зрелый мужчина, чьи виски уже давно тронула седина, но взгляд оставался острым, кивнул. Он был доволен ее выбором вина, которое  ему пришлось по вкусу, великолепно приготовленного жаркого. Он, бывший ведущий следователь, а ныне участковый, прекрасно знал, что значит «зайти слишком далеко» в эти смутные времена, когда намек «сверху», мог как прекратить поползновения в деле, так и направить в места, не столь отдаленные. Не спрашивая кого и тем более куда и на сколько.
    – Согласен, на все ваши   желания и условия, даже не сомневайтесь, – ответил он, и в его голосе прозвучала нотка вызова. - Но и вы будете делиться со мной всей поступающей информацией. Без утайки. Я должен понимать, что и как, оказывает давление.
    Элиза кивнула, ее губы слегка дрогнули в знак согласия. Она знала, что Ларей не из тех, кто мирится с ситуацией. И она знала о его «видениях», о том, как мертвецы, не  однажды указывали  ему на своих убийц, в делах, которые ей, Элизе, удавалось закрыть, по указанию сверху.
     – Договорились. Теперь, что касается возможности дальнейших встреч. Вы считаете, что что-то мы упустили, может кого-то? – Она произнесла это мимолетно, поглощая сытные кусочки мяса, смоченные в соусе.
   – Я не могу ни на чем настаивать, у меня лишь версии и факты, требующие последовательного  решения, – ответил Ларей ровным голосом, в котором, однако, звучала нотка двусмысленности. Он знал, что Элиза ценит точность, и ее  повторный интерес к рассмотренным обстоятельствам, мог  дать Ларею, повод усомниться в ее желаниях, или это было что-то другое.
     Встреча  продолжалась, и Ларей осознавал, что каждое  слово,  может стать решающим. Но сейчас, в этом уютном кафе, его мысли были заняты не только расследованием, его преследовало ощущение близости  с Эдизой.
     Он наблюдал за ней: за тем, как она неторопливо  ест, как ее глаза загораются, когда она находит что-то интересное в его словах, как она лукаво улыбается, подмечая его реакции. Ее переход на «ты» был столь необычен, столь интимен, что заставил его сердце пропустить удар.
    Ларей не помнил, когда еще испытывал подобные эмоции. Обычно, после мимолетных связей, он не вспоминал и не интересовался своими спутницами. Разговоры же всегда были частью его профессии – способом получить любую информацию, инструментом, а не источником чувств.
Но с Элизой все было иначе. Ее эмоциональная вовлеченность, ее беспокойство за него, которое он чувствовал даже сквозь ее сдержанность, вызывали в нем ответные чувства, к которым он был совершенно не готов. Он ловил себя на том, что любуется ею, и это было новым и тревожным ощущением. Он привык к контролю, к расчету, а Элиза, казалось, разрушала все его тщательно выстроенные заслоны.
    – Ларей, вы так и не ответили на мой вопрос, – ее голос вырвал его из размышлений. Она смотрела на него с легкой усмешкой, словно прочитала его мысли. – Что  из вашего списка, должно стать  первым  в обсуждении, пожеланий для нашего следствия?
    Он прокашлялся, пытаясь вернуть себе привычную невозмутимость.
    –  Пока что, Элиза, ничего определенного. Давайте, не торопиться обсуждать следующие действия , пока не выполним  то , что  должно уже выполнить.
    Она подняла на него глаза, ее беспокойство не исчезло.
   – Хорошо. Но если что-то пойдет не так, если вы почувствуете что-то не приемлемое, немедленно  я должна знать. У меня есть точки  давления, которые могут быть полезны.
    –  Я учту, – ответил Ларей, чувствуя, как тепло разливается в груди от ее заботы. Это было непривычно, но приятно. Он никогда не позволял себе такой роскоши – иметь кого-то, кто беспокоится о нем.
    – И да, – это конечно  тактично напрашиваться, но я бы хотела взглянуть , как вы устроились ? Все ли из того , что  в вашем распоряжении вас устраивает? К сожалению  или счастью, у меня нет опыта , в  создании комфорта для мужчин. Так , что не обессудьте , если, что-то  на ваш вкус, я упустила.– Элиза струилась в своем пунцовом румянце. Это  выглядело так мило , что Ларей не удержался и  обнял ее , всей могучей мускулатурой. 
     Они провели в кафе много времени,  уже ничего не обсуждая  в деталях, они знакомились, ларей впервые слушал историю Элизы. Элиза оказалась не только умной, медалисткой, золотом отметив школьные годы, но и прагматичной. Она быстро схватывала суть, задавала острые вопросы, находила  в людях слабые места тем самым  доставляла себе удовольствия в  знакомствах, на самом «верху». Ларей понял, что недооценивал ее. Она была не просто начальником следственного отдела, а настоящим игроком, способным мыслить стратегически.
   – Завтра утром я соберу оперативную группу, – сказала Элиза. – Мы начнем с проверки этих имен, которые вы указали. Но помните, Ларей, никаких резких движений. Мы должны быть осторожны.
    – Я понял, – ответил Ларей. – Осторожность – наше все.
   Они закончили разговор, уже в относительном молчании, прерываемом лишь редкими и долгими  поцелуями. Ларей ловил себя на том, что постоянно наблюдает за Элизой, за ее мимикой, за тем, как она касается бокала, как ее взгляд скользит по залу. Он пытался понять, что именно ее все-таки тревожит, что за личная проблема заставила ее пойти на этот союз. Он чувствовал, что это не просто страх за репутацию или стремление к порядку. Это было что-то гораздо глубже.
     Когда официант принес счет, Ларей протянул руку, но Элиза опередила его.
    – Позвольте мне. Это моя инициатива,  моя встреча , вы мой подчиненный  в конце концов.
Он удивленно поднял бровь.
    – Даже так?
    – Абсолютно, – она улыбнулась, и в этой улыбке было что-то озорное. – Считайте это авансом за вашу работу. И за то, что вы согласились на мои условия.
    Ларей не стал спорить. Он лишь кивнул, чувствуя, как его привычный мир медленно, но верно меняется. Элиза становилась  не просто партнером, по расследованию. Она была чем-то большим, чем он мог себе представить – она была одержимой. Вот, что ее пугало,  так же сильно, как и притягивало.
    Когда они вышли из кафе, ночь  уже полностью вступила  в свои права. Городские витрины мерцали, создавая причудливые узоры на сером, застывшем тротуаре.
    – Мне нужно идти, – сказала Элиза, ее голос звучал немного устало. – У меня завтра рано утром встреча.
     – Я провожу вас, – предложил Ларей.
   Она покачала головой.
    – Не стоит. Моя машина ждет меня за углом. Но спасибо , за ваше согласие , еще раз, Ларей. И за то, что выслушали меня.
     – Спасибо вам, Элиза, за доверие, – он почувствовал, как слова даются ему с трудом. Он хотел сказать что-то еще, что-то, что выразило бы его смешанные чувства, но не находил нужных слов.
Она повернулась, чтобы уйти, но затем остановилась, словно что-то вспомнив.
     – Ларей, – ее голос был тихим, почти шепотом. – Будьте осторожны с «конторскими». Они не прощают ошибок.
   – Я буду, – пообещал он, глядя ей вслед, пока ее фигура не растворилась в тени.
      Ларей остался стоять на тротуаре, вдыхая прохладный ночной воздух. Его мысли метались. Элиза. Ее беспокойство, ее условия, ее неожиданная забота и нежность. Он привык к одиночеству, к тому, что полагается только на себя. Но сейчас, впервые за долгое время, он чувствовал, как одиночество смотрело в сторону. И это ощущение было одновременно и пугающим, и невероятно притягательным.
      Элиза четко обозначила свою позицию: если дело станет вызывать общественный резонанс, она вынуждена будет его закрыть. Давление сверху уже сейчас разрывало все телефоны. Никто и слышать не хотел, что в союзе кто-то совершает кровавые ритуалы.
     Она знала, что Ларей, несмотря на свою нынешнюю должность участкового, обладает уникальным даром – видеть то, что скрыто от других. Его «видения», как их называли в узких кругах, однажды помогли ему раскрыть дело о маньяке, которое ей, Элизе, пришлось закрывать из-за  смерти подозреваемого,  по прямому указанию сверху. Это было одно из тех дел, которые оставляют глубокие шрамы на душе и заставляют сомневаться в справедливости. Теперь, когда новые, столь же жуткие преступления начали происходить, она видела в Ларее единственного,  кто может что-то понять и принять необходимые меры.
     «Конторские», как их называли,  были не просто Комитетом Безопасности страны – это были те, кто дергал за ниточки, кто мог в одночасье изменить ход истории, кто не останавливался ни перед чем ради сохранения своих секретов. И Элиза, сама будучи частью этой системы, понимала всю опасность, которую представляли эти люди. Ее беспокойство за Ларея было искренним, потому что она знала, что он идет против течения, против тех, кто привык решать все силовыми методами и замалчиванием.
     Ларей же, стоя со своим одиночеством, на заснеженной набережной, чувствовал, как его прежняя жизнь, построенная на холодном расчете и отстраненности, начинает трещать по швам. 
    Элиза не была просто следователем, она была женщиной, которая, как теперь казалось Ларею, видела в нем не просто инструмент, а человека. Ее забота, ее готовность предотвратить риск, ее убежденность  в его способности – все это было для него чем-то новым и ошеломляющим. Он привык к тому, что его считают чудаком, к тому, что его «видения» вызывают скорее нелепость, чем уважение. А Элиза, казалось, принимала его таким, какой он есть.
     Он вспомнил ее слова о том, что она вынуждена будет закрыть дело, если оно вызовет общественный резонанс. Это означало, что она сама находится под огромным давлением, и ее союз с ним – это акт отчаяния, или, возможно, акт веры. Вера в то, что справедливость, пусть и скрытая, все же может восторжествовать.
     Тьма окутала  город, и в этом состоянии Ларей чувствовал, как его мир меняется. И это были одновременно интригующие и невероятно волнующие эмоции.

   Глава 29. Ларей . Элиза .Профессор.
      
  Ларей взял телефон и набрал номер Антона.
   – Привет, Антон. У меня новости. Очень хорошие новости.
   – Что случилось? – голос Антона был настороженным.
   – Элиза на нашей стороне, – сказал Ларей. – По крайней мере, пока. И она готова действовать с нами сообща.
   – Серьезно? – в голосе Антона послышалось удивление. – Как тебе это удалось?
   – Долгий разговор, – усмехнулся Ларей. – Но главное, что она поняла, что это не просто убийства. Это нечто гораздо более серьезное. И она не хочет, чтобы ее использовали.
   – Это меняет дело, – сказал Антон. – Значит, у нас есть шанс.
   – Шанс есть всегда, – ответил Ларей. – Но теперь он стал намного больше. Завтра утром я тебе все расскажу. А пока готовься. Нас ждет большая игра.
    Он положил трубку. Ночь сгущалась над городом, но для Ларея она была полна света. Света надежды, света предвкушения, света результата. Он знал, что впереди его ждут опасности, но теперь он определился с партнерами. И это давало ему уверенность, в правильности начатого расследования.
     На столе  Ларей снова разложил свою схему. Теперь она выглядела иначе. От Элизы к вопросительному знаку вела не одна, а две стрелки: одна – прежняя, символизирующая недоверие, другая – новая, пунктирная, обозначающая потенциальное сотрудничество. Он добавил несколько новых имен, которые Элиза упомянула вскользь, как возможных фигурантов, связанных с «высокими инстанциями». Каждое имя было обведено красным маркером.
    Ларей чувствовал, как его мозг работает на пределе. Он перебирал в уме все детали, все разговоры, все намеки. Элиза была умна, но и осторожна. Ее согласие действовать по его версии было не проявлением полного доверия, а скорее прагматичным расчетом. Она видела, что дело выходит из-под контроля, и ей нужен был кто-то, кто мог бы помочь ей вернуть ситуацию в нужное русло, или хотя бы минимизировать ущерб.
    «Она опасается, – подумал Ларей. – Боится не только за свою карьеру, но и за что-то большее. Возможно, за свою жизнь». Эта мысль заставила его сердце сжаться. Если Элиза, начальник следственного отдела, чувствовала угрозу, то масштабы происходящего были куда серьезнее, чем он мог себе представить.
     Он вспомнил ее слова о «бомбе замедленного действия». Что это за бомба? И кто ее заложил? Он был уверен, что ответы кроются в тех самых ритуалах, в их символике, в их целях.
Ларей достал из ящика стола старую, потрепанную книгу, которую ему дал его «эксперт по оккультизму». Он открыл ее на закладке и начал перечитывать главы, посвященные древним культам и их влиянию на власть. Каждое слово казалось теперь пророческим, каждое описание – зловещим предзнаменованием.
      Он провел за книгой еще несколько часов, пока глаза не начали слипаться. Наконец, он отложил ее, чувствуя, как усталость накатывает волнами. Но сон не шел. В голове роились мысли, образы, догадки.
    Он встал, подошел к окну , открыл форточку  и закурил. Огни домов ночного города , накрытого свежевыпавшим снегом, мерцали, словно небесные звезды. Где-то там, в этой темноте, скрывались те, кто стоял за всем этим. Те, кто играл с человеческими жизнями.
    Утром он принял душ, выпил крепкий кофе и еще раз просмотрел свои записи. Сегодняшний день обещал быть насыщенным.
  Первым делом он позвонил Антону.
   – Привет. Ты готов?
   – Всегда готов, – ответил Антон. – Что у нас по плану?
   – Элиза собирает оперативную группу. Мы будем работать с ней. Но помни, Антон, никаких лишних слов. Только по делу. И будь осторожен.
   – Понял. А что насчет вашего эксперта?
   – С ним я свяжусь позже. Пока что нам нужно сосредоточиться на том, что у нас есть.
    Ларей собрал свои вещи и вышел из дома. Воздух был свежим и прохладным. Он глубоко вдохнул, чувствуя, как энергия наполняет его легкие.
     Когда он приехал в Управление, Элиза уже ждала его в своем кабинете. Она выглядела собранной и серьезной. На столе лежали новые папки с документами, а на доске висела большая карта города, утыканная разноцветными кнопками.
     – Доброе утро, участковый, — поприветствовала она его, не отрываясь от карты. — Оперативная группа уже в сборе. Я ознакомилась с вашими материалами. Есть несколько вопросов.
   Ларей кивнул, подходя ближе. Вдыхая ее чарующий аромат
   – Слушаю.
   – Вы упомянули эксперта по оккультизму,– Элиза повернулась к нему, ее взгляд был пронзительным. Она окинула глазами кабинет , давая понять , что  «могут наблюдать». – Кто он? И почему вы не сообщили мне о нем раньше?
    – Это профессор , – ответил Ларей, сделал усилие и отошел назад, как подчиненный в кабинете начальника. – Или говорит , что профессор истории религий, сейчас не вспомню. Я сообщал вам о нем , – Ларей вдруг замялся , глядя  на Элизу с недоумением ,–  наверное, хотел  сообщить,  что-то  я не  уверен, что вы воспримете эту информацию всерьез. И, честно говоря, я не хотел, чтобы его имя фигурировало в официальных документах, пока я не буду  уверен в его полномочиях, эксперта.
     Элиза нахмурилась.
    – Так он не эксперт? Вы считаете, что ему можно доверять?
    – Если мои предположения верны, и мы имеем дело с влиятельной группой, то любой, кто приближает нас к разгадке, может стать экспертом, – Ларей посмотрел ей прямо в глаза,  и пальцем   показал на верх и прокрутил по кабинету , понимая «прослушку».– Включая нас с вами.
    Элиза на мгновение задумалась, потом с удивлением,  и беспокойством,  окинула кабинет , словно узнавая его впервые, затем кивнула.
  – Хорошо. Я понимаю ваши опасения. Но мне нужно будет с ним связаться. Лично.
  – Я могу организовать встречу, – согласился  Ларей. – Но только при условии, что вы не станете принимать все то, что он скажет поспешно. Для того, чтобы его понять , нужно время , для осознания.
  – Я понимаю, – твердо сказала Элиза. – Теперь, что касается этих имен. Вы уверены в их причастности?
     – У меня лишь косвенные предположения, основанные на  «не названных источниках»,  –Ларей состроил гримасу мертвеца и указал на карту. – Вот здесь, например, находится один участок, который граничит с местом нового ритуала. Тут   сейчас происходит  строительство,  несмотря на запрет, связанный  с археологическими раскопками в районе, где, находилось древнее капище.
   Элиза внимательно слушала, делая пометки.
    – Это интересно. Очень интересно. Значит, они не просто связаны с местами, но и имеют к ним определенный интерес.
    – Именно, – подтвердил Ларей. – И этот интерес может быть гораздо глубже, чем, кажется на первый взгляд.
    В этот момент в кабинет вошел Антон. Он выглядел немного напряженным, но решительным.
    – Доброе утро, Элиза. Ларей.
    – Доброе утро, Антон, – Элиза кивнула ему. – Вы ознакомились с материалами?
    – Да, – ответил Антон. – Это  впечатляет.
    – Впечатляет – это мягко сказано, – Элиза повернулась к Ларею. – Итак, наш план действий. Мы начинаем с проверки этих имен. Антон, вы займетесь финансовыми потоками и связями этих людей.  Никто кроме вас , не может выполнить эту работу лучше . Ваше ведомство всесильно.
   Ларей, вы продолжите работу с вашим экспертом и попытаетесь найти новые зацепки, связанные со строительством . Поговорите  неофициально ,  как всегда продуктивно и  нетрадиционно. В рамках Закона. Но помните, никаких самостоятельных действий. Все шаги согласовываются со мной.
   – Слушаюсь, – ответил Ларей.
   – Есть еще один момент, – продолжила Элиза. – Я хочу, чтобы вы оба были готовы к тому, что это дело может оказаться гораздо сложнее и опаснее, чем мы предполагаем. Мы можем столкнуться с очень влиятельными людьми, которые не остановятся ни перед чем, чтобы скрыть свои тайны.
   – Я сверну всю свою нелегальную деятельность . Я простой участковый; Что с меня взять ? –  намеренно иронично, ответил Ларей.
   – Хорошо, – Элиза посмотрела на них обоих. – Тогда приступаем.
     Они вышли из кабинета Элизы, чувствуя, как нарастает напряжение. Игра началась по-настоящему. Теперь они были партнеры, пусть и вынужденные. И от их слаженных действий зависело не только раскрытие дела, но и их собственные жизни.
      Ларей и Антон направились по своим , только им известным делам. По дороге Антон тихо спросил:
    – Ты уверен, что ей можно доверять?
    –А тебе? – ответил Ларей. Остановился и закурил. – Элиза понимает, что это ее единственный шанс. Если она  что-то упустит , ты сам понимаешь , как это бывает : Жизнь  злодейка  – сегодня на коне, завтра под его копытами.
    – Ясно, – Антон кивнул. – Что ж, начнем копать, чтобы самих не закопали.
     Следующие дни пролетели в напряженной работе. Ларей связался с профессором Бобровым, и тот согласился встретиться с Элизой. Встреча прошла в строжайшей секретности, в одном из загородных домов, в ведомстве Тулемова. Эксперт оказался довольно крепким,  с виду худощавым стариком, с проницательными глазами и аккуратно подстриженной,  седой бородой. 
      Он говорил тихо, но каждое его слово было наполнено глубоким знанием и мудростью.
Он подтвердил опасения Ларея: ритуалы, так и не описанные в официальном  деле, имели древние корни и были связаны с культом, который поклонялся неким темным силам. Целью этих ритуалов было не просто жертвоприношение, а получение власти.
     Ларей называл  Элизе  адреса. Но не просто адреса. Он давал координаты мест, где, по его данным, основанным на научных изысканиях профессора, были замечены необычные активности. Места, которые не фигурируют в официальных отчетах.
     – Вам придется действовать крайне осторожно, Элиза, – обращался к ней Ларей, – используйте все свои самые надежные источники.
      Хотя прекрасно понимал, что единственный источник сейчас – это профессор, который выступал в роли эксперта по оккультизму.
   – Ищите не только следы ритуалов, но и любые зацепки, которые могут привести к тем, кто их проводит. Возможно, это будут не прямые доказательства, а косвенные улики – необычные предметы, символы, записи. Все, что может быть интерпретировано в прямое доказательство совершенных преступлений.
      Профессор рассказывал новые подробности; о тени, об освещении, о расположении знаков, камней, надписей, символов и даже расположении тел. Нужно было изучать каждую мелочь, потому, что в них и кроются ответы.
      Профессор, погруженный в свои размышления, не сразу уловил суть последних слов Ларея. Он видел, как Элиза, с присущей ей сосредоточенностью, записывала координаты, ее пальцы быстро скользили по бумаге, а взгляд был прикован к карте. В ее движениях не было той нерешительности, которая еще недавно омрачала его собственные мысли. Она, казалось, полностью доверилась Ларею, приняв его игру как данность, как новую, захватывающую главу в их общем научном поиске. И это, пожалуй, больше всего и тревожило профессора.
      Он, человек науки, привыкший к четким формулировкам и проверяемым фактам, чувствовал себя вытесненным на периферию событий. Его знания, его опыт, которые он считал фундаментом для любых исследований, теперь служили лишь инструментом в руках Ларея, который, казалось, виртуозно дирижировал всем процессом, оставаясь при этом в тени.
     Ларей проводил Элизу до машины. Шофер  открыл перед ней дверцу, Элиза обернулась.
    – И еще кое-что, Ларей. Если вы правы, и это действительно что-то масштабное, то нам понадобится . – Она не договорила, махнула ладонью и села  в машину.
– Смелости ей не занимать, – улыбнулся  профессор Бобров. 
     Элиза лишь слегка улыбнулась в ответ, и эта улыбка была уже не такой холодной, как раньше.
    – Берегите себя.
       Ларей остался стоять с профессором, глядя ей вслед. Он чувствовал, что между ними возникло нечто большее, чем просто отношения. Возможно, это было взаимность, возможно, даже некая иллюзия близости. Но сейчас, когда все двигалось, наконец, к развязке, это не имело значения.
      – К чему такие сложности, Ларей? – не унимался профессор.
     Ему было невдомек, какую игру начал Ларей. Но как и все здравые умы, он хотел все знать и разбираться в ситуации самостоятельно. Профессор, в силу своего статуса, не терпел, когда студенты занимались чем-то отличным от его знаний, тем, что могло повлиять на весь научный  процесс.
     То, что он рассказывал Элизе, совсем не было секретом, и, да, по настоянию Ларея, он многое выдумывал на ходу, вовлеченный в таинство иллюзии. В научном мире всегда было достаточно тумана, который не имел доказательств, но то, как его преподносили, имело успех. Многие свои докторские диссертации защитили именно на допустимом, отталкиваясь от возможного. Так предположение обрастало версиями развития, с которым, конечно, соглашались все те, кому предстоял такой же путь бредовых доказательств и сомнительных научных открытий.
      Профессор, привыкший к своей роли наставника, к роли того, кто прокладывает путь в неизведанное, чувствовал себя обманутым. Его авторитет, его методика, казалось, были использованы как ширма для каких-то собственных, неведомых целей Ларея. Он видел в этом не просто отклонение от утвержденного ранее, совместного  плана  разговора с Элизой, а нечто более глубокое, нечто, что подрывало саму суть научного поиска, как он его понимал.
     Ведь наука, по его мнению, должна была быть кристально чистой, основанной на фактах, а не на игре воображения, пусть даже и искусно поданной. Но в то же время, он не мог отрицать, что в этой «игре»  Ларея, было что-то завораживающее, что-то, что заставляло его самого, несмотря на все свои возражения, погружаться в эту атмосферу загадки. Он видел, как Ларей умело манипулирует информацией, как он создает иллюзию движения вперед, даже когда, казалось бы, все стоит на месте. И это, как ни парадоксально, вызывало у профессора не только раздражение, но и некое подобие восхищения.
      Он понимал, что Ларей, возможно, знает нечто, чего сам профессор, будучи скованным рамками академической строгости, упустил. И это осознание, это понимание того, что его собственный метод, его собственный путь, может быть лишь одной из множества дорог к истине, было для него самым сложным испытанием. Он хотел понять, что движет Лареем, что заставляет его идти таким, казалось бы, неортодоксальным путем. И он знал, что пока он не разберется в этом, пока не увидит всю картину целиком, он не сможет вернуться к своему привычному, упорядоченному миру.
     – Но как же доказательства, Ларей? – наконец произнес профессор, его голос звучал немного неуверенно, словно он сам не до конца верил в то, что говорит. – Мы говорим о преступлениях, о реальных последствиях. Нельзя же строить обвинения на одних лишь интерпретациях, на тумане, как вы сами выразились. Наука требует фактов, неоспоримых фактов.
    Он почувствовал, как в нем пробуждается старый, привычный протест против всего, что выходило за рамки строгой логики. Он видел, как Ларей, с его неортодоксальными методами, подрывает основы того, что он, профессор, считал священным.
     Ларей повернулся к нему, его взгляд был спокоен и проницателен.
     – Профессор, – начал он, и в его голосе не было ни тени раздражения, лишь мягкое, но настойчивое убеждение. – Мы ищем не просто факты. Мы ищем истину. А истина, как вы сами знаете, часто скрывается там, где ее меньше всего ожидают найти. Ваши знания об оккультизме, о символах, о ритуалах – это не просто туман. Это язык. Язык, который используют те, кто действует в тени. И мы должны научиться его понимать.
      Он сделал паузу, давая профессору время осмыслить его слова.
     – Представьте себе, профессор, что мы стоим перед огромной картиной, написанной в стиле импрессионизма. Если мы будем рассматривать каждый мазок кисти по отдельности, мы увидим лишь хаос цветов. Но если мы отступим назад, если мы посмотрим на картину в целом, мы увидим образ, смысл. То же самое и здесь. Каждый отдельный символ, каждая деталь ритуала может показаться незначительной. Но вместе, в контексте, они складываются в картину преступления. И ваша задача, профессор, помочь нам написать эту картину.
      Профессор молчал, переваривая услышанное. Он понимал, что Ларей прав. Его собственная научная карьера была построена на умении видеть закономерности там, где другие видели лишь разрозненные данные. Он сам не раз защищал свои теории, опираясь на косвенные догадки, на логические построения, которые, казалось, выходили за рамки очевидного. Но сейчас, когда речь шла о реальных людях, о реальных преступлениях, его привычная осторожность боролась с новым, зарождающимся пониманием.
      Он видел, как Ларей, с его интуицией и нестандартным мышлением, открывает перед ним новые горизонты. И, несмотря на внутреннее сопротивление, он чувствовал, что не может остаться в стороне. Он был частью этой игры, частью этого расследования, и, как бы странно это ни звучало, он начинал находить в этом своеобразное удовлетворение. Возможно, именно такого вызова ему и не хватало в его размеренной академической жизни. Возможно, именно в этом «тумане» и скрывалась та самая истина, которую он так долго искал.
    – Понимаете, профессор,  – продолжил Ларей, его голос стал тише, но в нем звучала новая, более глубокая убежденность. – В моем деле не важно, кем будет сделан мазок кисти. Важно то, что и кто увидит на картине. Как раз я и выясняю, кто и что видит, и что испытывает. Преступник, если поставить перед ним знакомую картину, где его связь с преступлением станет очевидной, явно занервничает. И тогда то, что вы называете видимостью движения, а на самом деле – ожидание, тронется с места. Как лавина с высочайшей горы. Тогда нам и предстоит лишь наблюдать, кого она зацепит, а кто ею управляет.
     Профессор был потрясен измышлениями, которые вдруг озвучил Ларей.
    –  А что если лавина подавит и тех, кто не успеет от нее спрятаться?
    – Ох, профессор .  Разве когда ваши коллеги расщепляли атом, кто-то думал о бомбе? – прошептал Ларей, и в его голосе прозвучала горечь.
    Ларей, почувствовал, как в словах профессора прозвучала отчаянная попытка , отыграть все назад. Выйти из   созданной Лареем  ситуации,  оставаться со своими научными принципами, с самим собой . Профессор, известный своими исследованиями в области научного обоснования оккультизма, явно был не в своей тарелке.
     Ларей усмехнулся, и в этой усмешке профессор уловил нечто большее, чем просто одержимость. Он увидел предвкушение – предвкушение неизбежной развязки, которая уже витала в воздухе, готовая обрушиться на всех участников этой опасной игры. И в этот момент профессор осознал, что больше не может оставаться в стороне, даже если это означало пожертвовать всеми своими научными догмами. Иначе система просто раздавит их, как лавина.
      Уже дома, в который его доставил любезно Ларей, сидя в уютном кресле, вдыхая аромат свежей выпечки и домашнего чая, профессор долго размышлял о своем положении. Так не хотелось ничего менять.
      Привычный уклад жизни, размеренный ход  дней, где каждая лекция, каждая научная статья были предсказуемы и понятны. Мир, где царили логика и доказательства, где эмоции были лишь помехой, а интуиция – признаком слабости. Но Ларей был не просто участковым, обратившимся за консультацией. Он был катализатором, искрой, которая грозила разжечь пожар, в этом тщательно выстроенном  «социальном» мире.
     Профессор закрыл глаза, пытаясь отгородиться от навязчивых мыслей. Запах корицы и яблочного пирога, обычно успокаивающий, теперь казался приторным, почти удушающим. Он представлял себе Ларея – его спокойную, почти хищную улыбку, его глаза, в которых читалось знание, выходящее за рамки протоколов и инструкций. Это знание пугало профессора, потому что оно было не из мира формул и теорем, а из мира, где правила устанавливаются не по законам физики, а по законам иной природы, где оккультизм мог быть не просто предметом изучения, а реальной силой.
      Он вспомнил, как Ларей, немного посвятив его в свое расследование, предложил сыграть по его правилам. Профессор должен был выступать в качестве «свадебного генерала» – не нужно ничего доказывать, нужно лишь слушать и соглашаться, иногда предложить  какое-нибудь дерзкое обоснование, прикрываясь своим авторитетом в области оккультизма.
     Сначала это было интересно, потом – тревожно. А теперь,  это стало предчувствием катастрофы. Катастрофы, которую он, профессор, сам же и приблизил, позволив этой игре начаться.
     Система. Это слово звучало как приговор. Система, которая требовала послушания, конформизма, где любое отклонение от нормы каралось. И Ларей, со своей дерзостью и непредсказуемостью, был именно таким отклонением. Профессор понимал, что если он не предпримет никаких действий, то система, как безжалостная машина, переработает и Ларея, и его самого. И тогда его уютный мир, его теплое кресло, его ароматный чай – все это станет лишь призрачными воспоминаниями о жизни, которую он позволил себе потерять.
     Он поднялся, подошел к книжному шкафу. Провел  пальцами по заглавиям, каждое  из которых была маленькой, отдельной историей. Историей, которая могла закончиться трагически, если ее не защитить. И профессор, впервые за долгие годы, почувствовал, что его научные принципы – это не про здравие. Знания, которые  помешали ему увидеть иное измерение, то  в которое проваливалась  вся страна.
     Он понимал, что каждый прожитый  день будет другим. Он знал, что ему придется  делать выбор. Выбор между законом  и справедливостью, между комфортом и истиной.

 Глава 30. Убийство профессора. Пуля в Ларея. Элиза в экстазе.

     – Вернемся к дневнику, которая оставила после себя убитая в «пьяной квартире», – напомнил Ларей. – Дальнейшая судьба, после того , как дневник похитили  из рабочего участкового кабинета, не установлена?
     – К сожалению, то, что могло натолкнуть нас на дальнейшие рассуждения, утрачено. – Профессор задумался. – Есть мысли , кто  вел дневник вначале? Ведь то, что вы помните , было последним, что писала уже другая женщина, которая могла не иметь отношение к написанному. Ведь вы  в то время, не думали  ни о каких оккультных историях. Вас интересовало лишь то, что напрямую было связано с убийством. Зачем вам было вдаваться в подробности  того, что было написано, явно давно? Единственная связь лишь наличие чистых листов , для записей зверски убиенной. Кстати, знаете, а ведь убитая женщина, ужасную смерть которой вы расследуете, имеет некоторое отношение к другому  убийству , как оказалось.
    – Что вы сказали? – напрягся Ларей.
    – Когда вы назвали как были расположены тела, я вспомнил, что подобные расположения , извините, «предметов», уже использовалось . Так располагали предметы к источнику  света, падающего на них. А это в свою очередь , напрямую показывает связь ,  описанную патологоанатомом; орудие убийства, отсутствие крови  и конечно то , что жертвы были   предварительно очищены от скверны. По крайней мере, снаружи. Отсутствие одежды , как раз  указывает на то, что жертвы не разделяются  по социальному признаку. Голые люди , становятся равны, даже перед Богом. Вот такие, знаете, исторические параллели.
    – Откуда вам все это известно?
    – Начнем с того, что  я преподаю  все о чем думаю, студентам. Между прочим, Новак в прошлом  мог стать серьезным ученым-историком, на его счету немало талантливых монографий. А что касается Тулемова? Однажды я услышал предположение, что в гибели некоторых партийцев, это вы можете  сами проверить, а я лишь  расскажу то, что считаю слухами, повинны некие документы, которые многие , перед своей внезапной гибелью, собирались обнародовать , толи на съезде, то ли в полит бюро. – Профессор устало потер глаза. – Какое трагическое стечение обстоятельств. Все случилась в «оттепель», я хорошо помню , дни , когда я уже  имел свою кафедру, счастливый,  с молодыми специалистами , собрались в архивы, чтобы найти что-то  интересное , для своих исследований. Мне как раз стукнуло тридцать пять, в доме было застолье, а наутро мы узнали, что архивы  закрыли.
    – Думаете, вся эта история связана с украденным  дневником?
    –  Об этом мы узнаем , только в том случае, если вы его найдете.
    – Тогда при чем здесь убийство?
    – Понятия не имею, – сказал профессор. – Слишком много расплывчатых моментов. Например, зачем нужно было убитую вешать? Сначала веревку надели на убитую, а потом передумали?
    – А вы не думали, что здесь может действовать еще кто-то, совсем не тот, кто убил этих женщин? – спросила Элиза.
    –  Я уже говорил Ларею, скажу и вам. Это ваша работа, искать ответы. У вас огромное  количество дел , среди которых , есть ответы.  Многие могли быть убиты, только потому , что оказались не там и не в то время.
    – Хотите сказать – ненужные свидетели?
    – Они наверняка что-то знали.
    Большую часть комнаты занимали книжные шкафы. Кроме прочего, здесь были диван, типовой, как у всех профессоров, даже с инвентарным номером. С деревянной спинкой, такое же кресло и огромный круглый стол с единственной точеной ножкой, похожей на балясину дворцовых перил. Вокруг стояло полдюжины стульев. В комнате как и во всех подобных  домах, было прохладно. Казенное отопление никто не собирался проводить , а  профессору достаточно было одного кабинета с камином. Отапливать комнаты , в которых никто не живет , было дурным тоном. Иногда открывали  двери жилых помещений и проветривали таким образом кабинет , этого было достаточно для поддержания  плюсовых температур.
     – Любой, кто хоть раз коснулся этой темы – был ли он напрямую занят оккультизмом, или просто писал об этом, – становится одержимым. То же произошло и с тем пономарем: через десять лет он снова обращается в Сенат с утверждением, что ему удалось отыскать вход в тайник, но он не смог попасть внутрь – проход оказался замурован. Разрешения пробить ход он так и не получил… – профессор замолчал. Загрустил, как будто что-то вспомнил.
     – Как только кто-то из исследователей приближался к цели, обязательно кто-нибудь умирал, – заметил, стряхнув с себя воспоминания профессор.
     – Как это может быть?  – прошептала Элиза, обращаясь к Ларею.
     –  По-моему, это еще не все! – так же шепотом ответил Ларей.
     – Вместе с означенными документами в распоряжении ЦК Партии, оказалась записка, которая ломает все представления о проблеме поиска признаков присутствия оккультизма. В ней сказано. Нет, я лучше прочитаю. – Профессор взял в руки листок, из своих рукописей и документов, которые он собирал, никому не доверяя:  «Сокровенные знания не должны попасть в руки служителей дьявола, братства «Рыцарей Невидимого Ордена». Наши,   самые простые решения,   возбуждают  серию благ или зол, в сношениях «прозрачного» с великим «иным».
   – О каких знаниях идет речь? – насторожилась Элиза. – Наверное, имеются в виду запрещенные  книги?
    – И они тоже, но главным образом не они.
    – Тогда что? – спросила Элиза.
    – Из вышеупомянутой записки становится ясно, что в  закрытых архивах хранится таинственная рукопись-предсказание. Это может быть и  адамическое учение, с одной стороны опирающееся на покорность Авеля, с другой,  на убийство и угрызение совести Каина, это равновесие бытия, основанное на необходимости и свободе, на устойчивости и движении; это наглядное доказательство великого рычага, который тщетно искал Архимед.
     Ученый, употребивший весь свой талант на то, чтобы сделать свои сочинения непонятными, умерший, не желая быть понятным.  Архимед решил это высшее уравнение, отысканное им в каббале; он больше всего боялся, чтобы кто-нибудь не узнал происхождения его открытий, если он выразится яснее.
      Я читал, как один из его учеников и поклонников возмущался, услышав, что его учителя назвали каббалистом; однако, я должен сказать, что его исследования значительно сократили мою работу о тайных науках .В них содержится сокровенное знание, которое дает неограниченные возможности для управления миром. На протяжении веков, эти знания ищут эмиссары тайного ордена, используя все пути: коррупцию, подкуп, лжесвидетельство, обман и особенно  убийство.
    – Значит, это не случайность, что поиски «знаний», сопровождаются насильственными смертями? – спросила Элиза.
    – Думаю, это очевидно, – ответил за профессора Ларей. – Всегда и везде ищи, кому выгодно.
    – Скажите, профессор, на основании ваших работ, можно сделать выводы, о чем конкретно говорится в таинственной рукописи и кто ее автор?
    – Нет, я ничего такого даже не предполагаю. Находящееся в видимой природе открывает , то, что находится в области природы невидимой, или второпричины вполне пропорциональны и аналогичны проявлениям первой причины, Скажу больше: боюсь, этого не знает никто, даже те, кто так страстно желает ее заполучить.
    – Можно еще один вопрос? – подала голос Элиза и покраснела. – А  Иван Грозный, мог быть  носителем или хранителем  этих «знаний»? Много слухов ходит, о  спрятанной им мифической библиотеке, можете как-то прокомментировать?
      Профессор улыбнулся.
      – К сожалению, кроме слухов , я как и вы обладаю только слухами. Если бы дневник убиенной  был здесь, мы с вами открыли бы его и узнали, что  в нем. Однако , увы. Остается лишь предполагать и распространять слухи.
     Старик подошел к  массивному шкафу, что-то  рассматривал , сомневался  и, постояв, задумчиво обернулся.
     – А теперь самое главное. На основании изученных документов, которые вы любезно предоставили , для ознакомления, я выскажу предположение, что служители дьявола. Не сочтите меня за мягко говоря «странного». Здесь я вступаю в область сошедших на меня откровений и ожидаю недоверие и пожимание плечами неверующих,  в вольтерьянскую религию. Да не прогневаются за это великие тени. Католицизм, вечно сильный своими методами и обонянием, служит обедню над их головами. Братства « Рыцарей Невидимого Ордена», – те самые Невидимые, о которых вы спрашивали. Из этого следует, что преступление, которое вы расследуете, скорей всего совершили члены вышеупомянутого ордена.
   – Используя сатанинские силы? – прошептала Элиза.
   – Сатанинскими силами не пользуются, им служат. – Профессор снял очки и положил их перед собой. – Или просто погибают.
    Не думаю, что мои находки  и рукописи, без явных доказательств, послужат серьезными уликами в деле. Это всего лишь рассуждения на оккультную тему. К вам встречный интерес, с моей стороны; Что вам удалось узнать об «Ордене?»
    – Братство «Рыцарей Невидимого Ордена» – тайная международная организация, весьма могущественная и подверженная влиянию оккультных наук. В столичных кулуарах поговаривают, что ее членами являются многие политики высшего, новые кто получил  как-то титул; Барон; Граф; Князь; Купец , какой-то гильдии. Наверное, и потомственные ведьмы и чародеи. Все – сплошь достойные. Их цель – установление своего мирового порядка. Лозунги  не меняются – цель оправдывает средства. Победителей – не судят !
      Если нужно, каждый из них может быть христианином или иудеем, консерватором или демократом. Хоть чертом лысым, если это требуется для достижения намеченной цели. Они постоянно мутируют и приспосабливаются, чем и объясняется их слияние с более примитивными структурами, такими, как Секты. Древние ереси. Арианство. Агноиты.  По сути, ассидеи,  представляющие собой религиозно-политическую партию. И те, и другие всегда были вне закона для церкви. Чтобы стать членом ордена, необходимо иметь высочайшие рекомендации или совершить поступок, принесший колоссальную пользу. Но поскольку орден по определению – тайный, всего о нем наверняка не знает никто.
      – Скажите, вы серьезно верите во все эти выдумки? – напрямую спросил Ларей.
    Профессор отложил бумаги.
    – Как говорит один мой знакомый диакон – умнейший, знаете, человек, – «Не надо считать, что Господь Бог ушел в отпуск, передав власть над миром тайным орденам. Но и не надо считать, что о них говорят только неумные люди, а на самом деле их не было, и нет».
   Философский крест – окно к пророчеству. Можно открыть все двери науки пантаклем  Езекииля, в центре которого находится звезда, образованная пересечением двух крестов, выйти на нужный уровень и получить искомую информацию
     Человеческая природа: рождение, жизнь, смерть. И заметьте, что бессмертие души, необходимое как дополнение четверного измерения, каббала доказывает аналогией, единственным догматом в мировой религии – нерушимость законов природы.
    Задумайтесь; смерть  не может быть абсолютным концом, как и рождение — не реальное начало. Рождение, доказывает существование человеческого существа, до появления человека, так как из ничего ничто не происходит, и смерть доказывает бессмертие, так как бытие также само не может перестать существовать, как ничто не может перестать,  не существовать. Бытие и ничто – две абсолютно непримиримые идеи, с той только разницей, что идея ничего вытекает из самой идеи бытия, причем ничто не может быть даже понятно, как абсолютное его отрицание; между тем как идея бытия никогда не может быть даже сопоставлена с идеей ничего. Сказать, что мир произошел из ничего , значит произнести чудовищную нелепость. Все существующее происходит из того, что было, следовательно, все сущее непременно когда-нибудь существовало.
    Последовательность форм производится переменами движения; явления жизни, не уничтожаясь, заменяют друг друга. Все изменяется, но ничто не гибнет. Солнце не умерло, когда исчезает за горизонтом; даже самые непостоянные формы бессмертны и вечно существуют в неизменяемости причины их существования, комбинации света с составными силами молекул первой субстанции; поэтому-то формы, сохраняются в астральном флюиде и могут быть вызваны и воспроизведены по воле мудреца, как мы это и видим, когда говорим о втором зрении, о вызове  воспоминаний в некромантии и других магических операциях.
     Обсуждать свое влияние, на формирование мирового порядка,  является целью любого тайного ордена, – это не теория, а реальность. Хочу заметить, что всякий  мировой порядок – это предсказанное Писанием общество, в котором не будет места для христиан. Знаете, кого они считают своим божеством? Так называемого великого архитектора Вселенной – «нечто, имеющее значение всего».  «Дьявол есть бог перевернутый», так говорят  философы-гностики. Ну да не будем вдаваться в дебри, эдак мы с вами не закончим и до утра.
    За спиной захлопнулась дверь машины. На улицах научного городка, было безлюдно. Они проехали к местному Кафе и  остановились.
    –  Нам нужно многое обсудить с Лареем,– обратилась она к водителю,– посидите в Кафе, отдохните , поешьте. В общем я вам дам знать , когда мы закончим .
     Водитель, привыкший выполнять  молча, все приказы и пожелания своего начальника вышел , оставив Элизу и Ларея одних.
    – Догадываюсь, о чем вы сейчас думаете, – негромко сказала Элиза.
    – О чем?
    – О том, что я многое сделала не так.–  Она щелкнула  пальцами Ларея по носу и улыбнулась , слегка поеживаясь..
    – Вы же понимаете, я до сих пор к вам отношусь с недоверием . Этого просто не может быть . Это наваждение, которого в принципе не должно было случиться.
    – Да или нет? – Элиза расстегнула пальто.
    – Да.
    – Какое странное чувство. Значит, ты чувствуешь тоже , что и я? – Элиза поежилась. – Скажите, Ларей, как вы думаете, почему я понимаю , что не должна? – она впилась  в него губами. Она целовала его, закрывая рот ладонью так, чтобы он молчал и не смел говорить.
    – Не знаю. Возможно, потому, что не получилось остановиться. Вы выбрали меньшее, а я старший во всем  опоздал – Но не могу сдержаться.
    – Теперь я знаю, почему ты  предпочитаешь одиночество. – В ее голосе послышались слезы.
    – Ну-ну. Прошу вас, не надо. Кстати, если хотите, я могу объяснить, почему нас устраивают  только эти отношения?
    – Не забывайте, что я все-таки начальник. И что у меня должно быть в жизни все безупречно.
    – Простите. – Ларей осекся. – Я только хотел сказать, что я намного старше и, возможно, было что-то не так , в моей  прошлой жизни. Например.
    Он не успел договорить. Элиза разделась , сняла аккуратно китель , рубашку, белье. Накинула пальто и прильнула к Ларею, который пыхтел и торопливо повторял ее движения.
    – Как вы думаете, мы можем  остановиться, чтобы потом ни о чем не жалеть? Ведь я никогда ничего не рассказывала.– Элиза чувствовала тепло Ларея, она прижималась к его волосатой груди  и наслаждалась  прикосновениями , ощущая всю нелепость происходящей ситуации. Двое взрослых имеющих  благоустроенные квартиры, в которых ничего не мешает заниматься любовью., ютятся на заднем сиденье  авто. Она вдруг расхохоталась , представляя удивленного  милиционера из анекдота, который спрашивает ; «Что вы здесь делаете?»
   Ларей   удивленно разглядывал Элизу , совсем не понимая , что происходит . Но заразительный смех , был настолько неудержим , что Ларей , погрузившись в радостные и счастливые эмоции , смеялся  вместе в Элизой. Она поднимала ему грудь , которую он лобызал с такой страстью и нежностью, что Элиза тихо повизгивала. Она затухала, чтобы снова взорваться. Наконец она отпрянула, запахнула пальто. «Боже, что я делаю?» думала она, отрицательно мотая головой
   – Нет, – останавливаемся. Выравниваем дыхание.
   – Не знаю.– Ларей вздохнул и  затаив дыхание , посчитал в уме до десяти и выдохнул.– Может быть, потому, что рано? Но , что не  поздно, это точно. Вы должны были обо всем узнать.
   – Ты расстроился? Разве не это, мы так долго искали? Чтобы насладиться и потерять все? Нет , я не согласна ! Сегодня мы знаем, что наши отношения, представляющие значительный интерес для некоего таинственного  сближения. – Элиза закашлялась и снова прижалась к Ларею. – Хотя лично я думаю, поиски чувств, ведутся исключительно потому, что любовь имеет реальную стоимость, исчисляемую совсем не материальными богатствами. Все остальное – красивая легенда.
   Она  отдыхала, как после бессонной ночи , проведенной  за тяжелым трудом . Она  посапывала и  нежно водила Ларею, языком за ухом.
      – Скорее всего,  мы еще не искали, но не стоит пока поддаваться соблазну, и думать, что нашли. Иначе весь этот ужас страсти и похоти, закончится  уже утром. А дальше? Сгорать от стыда, оправдывать свою слабость ,  и с разбитым сердцем попасть в реанимацию.
      Элиза вдруг  села ему на колени , положила руки на плечи  и  стала  вглядываться в глаза. Она делала это так тщательно , словно   вставляла нитку в иголку с невидимым ушком .Ларей смотрел на это чудо  и не смел оторвать Элизу от ее  усердного занятия. Она нежно  ухватила  его губы и проникла языком  во внутрь , словно теперь изучала  то ,что удавалось обнаружить. Она  обнимала его за шею, старалась повалить его на спину, но всякий раз упиралась рукой в дверцу машины и они возвращались обратно. Она раскачивалась , как тогда на острове , женщины из племени.
      Элиза потеряла временное пространство , ей вдруг снова захотелось очутиться на райском острове, только на этот раз  вдвоем с Лареем. Она подставила обе груди , Ларей  сдвинул из вместе и  провел  языком в образовавшуюся ложбину. Дыхание Элизы стало учащенным , она вдруг потянула Ларея за ремень , пытаясь его расстегнуть и прикоснуться  к  порыву страсти. Она отстранилась , легла на грудь.
    – Последний человек, кому я могу  что-то сказать, – это ты.– тихо произнесла Элиза.–  Полагаю, в первую очередь ты сейчас  беспокоишься  обо мне. Возможно, что ты готов , воспользоваться минутной страстью, и поддаться  моему влиянию на ситуацию, при этом , свои чувства и эмоции, ты можешь  спрятать  понадежнее. Факт остается фактом: Я поверила тебе. Через много лет кошмара, который  был между нами,  так измениться. Я имею в виду наши отношения.
  Она снова взглянула в глаза, на этот раз с вызовом . Со всем своим упорством начальника.
    –  Только знаете что? Мне думается, что вы поддались мне  только для того, чтобы заставить меняя  играть по твоим правилам. Причем так, чтобы мне это нравилось .
     – Зачем? – спросил Ларей.
     Он притянул ее голову к груди и  погладил  так, как гладят маленьких детей, которые  сами не знают чего хотят, от этого  не сдерживают никакие эмоции, а чаще обижаются и грустят.
    – Не знаю. Но чувствую: хочу, всем телом ощущаю потребность насладиться. Кстати, у меня письмо, направленное вам, от Тулемова, лишнее подтверждение того, что он с вами искренен.
    – Это ваша идея?
    – Ну, Ларей? Это не более чем послание, прочтите, наконец.
    Она  села, как это уже бывало и начала  аккуратно одеваться.
    –  Кстати, что ты думаешь , как нам лучше справить новоселье? – Ларей сосредоточенно затянулся сигаретным дымом. – В тот день, встретив вас с Тулемовым, я сразу заметил, что вы очень похожи на его дочь, если бы она у него была. Правда, я видел  только его жену, но и она вас воспринимает по-родственному. Простите. Это лишь мое  мнение, основанное – ни на чем не основанное.
       Выйдя  из машины , Ларей вдруг, замер. Из темноты деревьев , высаженных вдоль дороги, к нему метнулась быстрая тень. Тренированное тело Ларея отбросило, и  он едва не упал уцепившись за дверцу машины. Врезавшись в нее спиной, Ларей испытал сильнейшую боль, однако, сумел-таки удержаться на ногах. Второй выстрел вскользь пришелся по его голове.  Ларей рухнул.
      Мужчина тут же уселся в подлетевшую машину и она скрылась, поднимая за собой густую снежную пыль. Теряя сознание, Ларей  успел только взглянуть на ужас, в глазах Элизы .
Дальше была темнота.
     – Ларей! Ларей! – Кто-то тихонько плакал.
     Ларей открыл глаза. Рядом с ним на снегу сидела Элиза. Задняя дверь машины была нараспашку, через окно второй двери проникал  свет из Кафе.
     – Давно я в отключке? – спросил Ларей.
     – Нет, – она вытерла слезы. – Я испугалась и  закрыла  голову руками  упала на сиденье.
     – Вы видели его?
     – Кого?
     – Здесь был мужчина.
    – Нет.
     – Нужно уезжать. Если ко всем моим «доблестям» еще и это нападение припишут. – Он пошевелился и, разжав онемевшую кисть, увидел на своей ладони сгусток крови.
     Они возвращались к дому профессора, чтобы там оказать  надлежащую помощь Ларею и чтобы  подумать , что делать дальше.
    – Элиза Сергеевна , – обратился водитель, впереди  милицейские машины и скорая. Что будем делать , останавливаться или как?
    – Ты думаешь о том –же что и я, да? – Элиза снова заплакала. Обращаясь к Ларею.
    – Его скорее всего уже  нет в живых. – Ларей сунул руку в карман. – Помогите мне осмотреться. Тихонько едем мимо.
     У дома профессора собралась толпа. Они остановились у телефонного автомата. Элиза вышла и немного  погодя возвратилась , заметно переменившись в лице.
    Ехать пришлось через лесную дорогу. В глубине участка, за деревьями, стоял небольшой дворец похожий на усадьбу. Архитектор, построивший это здание, от души насладился возможностью выбора, используя разнообразие, и  неограниченный бюджет.
     Фасад, окрашенный в желтый цвет, белые колонны, предваряющие резные массивные двери. Эркеры, мансардные окна, остроконечные коньковые крыши.
      Ворота распахнутые настежь  укрыли машину и   гостей от посторонних глаз. За дверью их встретила Сьюзи в синем , почти черном  гипюровом платье. В ее волосах парила кружевная заколка.
     – Добрый вечер, – принимая одежду, она сдержанно улыбнулась. – Шнайдер задерживается ,  а может и вовсе останется в городе , потому располагайтесь.
     У стола , с разложенными медицинскими инструментами, стояла высокая статная женщина, в белом халате. Увидев вошедших, она легкой поступью пошла к ним навстречу.
     – Здравствуйте, – протянула она  руку Элизе. Движение было естественным, но выверенным до миллиметра. За этой непринужденной простотой без труда угадывалась отличная выучка.
     «Чувствуется высокий класс», – отметила про себя Элиза.
   Сьюзи помогла Ларею раздеться. От того, как она это сделала, Элизе  стало не по себе.
    «Она его любит…».
    – Шнайдер как всегда, все предусмотрел. – с иронией в голосе сказал  Ларей.
    – Да , врача он поселил неподалеку. Рассчитывает , что в скором времени  его владения  не останутся  без внимания, и образуется вроде поселка. Город далековато , потому  по соседству всегда нужен свой врач.
      Казалось, Элиза  была готова к любой неожиданности. Она подошла к бару, на кухню , достала  фужер и налила себе знакомое вино. В доме Шнайдера редко что менялось , после расставания со Сьюзи , дом даже не заметил ее отсутствия. Она по прежнему,  располагалась в нем , купалась в роскоши и огромных апартаментах. Отсутствие  Шнайдера , приносило ей ощущение простора и свободы. Шнайдер только радовался ей, потому как привык к ее вниманию , даже  не рассчитывая на прежние постельные отношения. Его занимало кино , актеры, съемочная площадка так, что ему было достаточно простое присутствие Сьюзи  и ее искренняя радость , когда ему удавалось быть ей чем то полезным.
     В дверях появилась Сьюзи в кружевном платье.
    – Водитель  там , ассистирует врачу. Пусть сделают все, что необходимо. Что с ним? – Сьзи смотрела  и испуганно, и интригующе.
   – Огнестрельное ранение в плечо. Навылет.
   – Давно?
   – Я же тебе звонила.
   – Точно звонила, прости, забегалась. Я что хотела спросить , а у вас с ним уже было ? Ну, ты понимаешь? – Сьюзи прямо выворачивало от любопытства.
    – А стоит ли отвечать ? Ты все сама знаешь .Что было , что есть и чем сердце успокоится.– Ты же этот , психолог , с прямым проникновением в мозг. Тебе же врать  и выдумывать бесполезно. – Элиза сама не знала как воспринимать ,то , что происходило  в их отношениях с Лареем.
    – Тантрический секс. Говорят , ощущения улетное , чем с обычным проникновением . Да? – Сьюзи спросила. – Чаю?
    –  Ты  точно  обозначила. Я такого в жизни не испытывала. Ларей с удовольствием бы меня поимел , но,  что ему эти ощущения. Он такой сексуальный , хоть и еврей, но такой большой озорун. – Элиза выгнулась , сжала грудь и  языком  показала , как Ларей ее  пользовал.
   Она оглядывалась , словно за ней кто-то подсматривал . Пластичные движения и гибкость ,  умение пользоваться пантомимой, создавали ощущения реальности .Так , что Сьюзи вместо чая, глотала вино .
      Элиза говорила и заводилась , ощущения реальности охватили  ее , она сидела на кушетке и  расстегивала рубашку, вываливая  к Сьюзи свои прелестные груди . Она качалась , тихо попискивала и стонала, бедра задрожали , она успокоилась и вдруг , открыла глаза.
     Увидев Сьюзи , она запахнулась , и побежала  в ванную комнату, словно стеснялась подругу, которая видела и не такие оргии. Сьюзи,  для участников тренинга , устраивала между ними, тантрический секс. Она искренне радовалась , когда   клиенты доведенные до экстаза, уходили в очередной прорыв.
     Элиза , освежившись , переоделась в халат. Подруги молча пили чай, обмениваясь холодными вежливыми улыбками.
   Спустя полчаса к ним присоединился Ларей. Он выглядел измученным и усталым. Водитель, с легкой улыбкой, откланялся и отправился в гостевой домик, предназначенный для всего обслуживающего персонала. Отличие от основного дома было лишь в отсутствии хозяина и комнатах чуть поменьше. Была даже скромная сауна, но исключительно для «своих» – тех, кто проявлял доверие и конфиденциальность.
    – Сьюзи, завтра рано вставать. Скажи, куда нам идти. Я жутко хочу спать, – пробормотал Ларей, едва держась на ногах.
    – Конечно, – она разочарованно улыбнулась. – А я надеялась на потрепаться, на то, что ты хоть что-нибудь мне расскажешь.
     – Например? – Ларей поднял веки, пытаясь сфокусировать взгляд.
     – Как живешь, как у тебя дела, – Сьюзи лукаво глянула на него, пытаясь выудить хоть какую-то информацию.
      – Все нормально. Ничего не меняется. И я, все  тот же, – ответил Ларей, его голос звучал глухо. Элиза, словно почувствовав напряжение, встала между ним и Сьюзи и показала подруге, в шутку, кулак, мимикой показывая свое недовольство.
    Сьюзи поджала губы.
    – Прости. Конечно же, это не мое дело.
      Им приготовили две комнаты, которые были связаны между собой дверью, в чем просматривалась деликатная предусмотрительность Сьюзи. Не зная, кем приходится Элиза Ларею, она предоставила им возможность выбора, не ставя никого в неловкое положение.
      Утром в комнату тихонько вошла горничная. Увидев, что Элиза проснулась, девушка улыбнулась.
    – Я принесла вам халат и домашние туфли,  – она повесила на подставку для одежды, нечто воздушно-розовое. – Сьюзи пьет кофе в малой гостиной.
    – А где Ларей? – спросила Элиза, уже чувствуя легкое беспокойство.
    – Он уехал еще в семь, даже не позавтракал.
Элиза вскочила на ноги.
     – Сколько сейчас времени?
   – Без четверти восемь.
   – Черт! – она кинулась к одежде, потом схватилась за халат, потом снова за свой мундир. Остановившись, она посмотрела на девушку.
     – Я приму душ и спущусь.
     В гостиной Элиза появилась с мокрыми волосами, с чуть запахнутым  халатом на голое тело. В другое время, она предпочитала находиться с подругой, только в украшенных стразами тапочках, но сейчас,  дом Шнайдера имел иные устои.
    Малая гостиная, несмотря на свое название, была просто огромной. На ярких зеленых стенах висели гравюры, акварели и фотографии с подсветкой. Фотографии в рамках стояли на столах и столиках, на старинном бюро и на широком подоконнике – словом, везде, где оставался хоть сантиметр свободной горизонтальной поверхности. Исключение составлял только круглый кофейный стол, на котором дымилась турка и кальян.
   – Доброе утро, – Сьюзи жестом пригласила Элизу к столу, пуская дым из кальяна.
Та села и налила себе еще горячий кофе.
    – Хочешь что-нибудь поесть? – предложила Сьюзи.
    – Спасибо, – ответила Элиза.
    – Сахар?
    – Конечно, – Элиза взяла сахарницу.
      Сьюзи улыбнулась.
     – Знаешь, глядя на тебя, я хорошо понимаю Ларея.
«И все-таки не сдержалась», – отметила про себя Элиза. А вслух обронила.
      – Не понимаю.
      – Брось. Я хотела сказать, ты очень красивая женщина. И умная, – она улыбнулась, – несмотря на то, что сейчас валяешь дурака. Давно с ним мутишь?
    – Всего несколько дней. Не сказал, куда он поехал? – Элиза решила перевести разговор на Ларея.
     Из соседней комнаты послышался голос.
      – Сьюзи! Можно?
      – Входи уже! – отозвалась Сьюзи. На пороге показался Шнайдер.
      – Входи уже, у нас все прилично, как ты любишь, – протяжно отозвалась Сьюзи, когда Шнайдер вошел в комнату.
     В руках у него болтался стакан, прижатый к бутылке виски. Он был чисто выбрит, под шелковым барским халатом виднелась белая накрахмаленная рубашка, заправленная в свободные шаровары. Завершали этот вид турецкие тапочки, со смешно загнутыми носками.
    – Элиза, милочка, поедемте с нами в  «Домбай», на молодежный центр «Горные вершины»! – сказал Шнайдер, налив в бокал виски и набросав туда льда до полной его наполненности. –  А что ? Фристайл. Иностранцы.
      Элиза относилась к нему со странной и непонятной учтивостью. Когда-то, на вечеринке в доме общих знакомых Шнайдер сказал: «Когда-нибудь тебе понадобится моя помощь, и ты придешь. Я помогу, чего бы мне это ни стоило. Только потом чур, ты будешь у Сьюзи лучшей подругой».
     Не было никаких сомнений в том, что она нравилась ему. Красное платье, надетое на голое тело, сыграло на вечеринке  решающую роль, а туфли на высоких шпильках закрепили успех.
     Они сидели втроем, потрескивал камин. Элиза пила кофе, а Шнайдер ел молочную кашу и пил Виски. Сьюзи наконец почувствовала, что неопределенность в отношениях окончательно исчезла. Каждый продолжал жить своей жизнью.
    Шнайдер, заметив, как Элиза рассеянно смотрит на огонь в камине, решил разрядить обстановку. Он подлил себе еще виски и, обращаясь к ней, произнес.
    – Домбай – это не просто горы, Элиза. Это место, где можно забыть обо всем. О делах, о проблемах, о  Ларее, – он сделал паузу, наблюдая за ее реакцией. – Представь: свежий воздух, снежные склоны, и никаких забот. Только ты, я и Сьюзи. А Ларей пусть занимается своими делами. У него, кажется, их предостаточно.
     Элиза лишь слабо улыбнулась, не отрывая взгляда от пламени. Слова Шнайдера, хоть и были сказаны с явным намерением подбодрить, не достигали цели. В ее голове крутились мысли о Ларее, о его внезапном отъезде, о том, что он даже не зашел. Это было так  похоже на него.
       Сьюзи, напротив, казалось, обрела некое спокойствие. Она наблюдала за Элизой с легкой грустью, но в то же время с пониманием. Она видела, как Элиза старается держаться, как пытается не показывать своих истинных чувств.
    – Шнайдер прав, Элиза, – мягко сказала Сьюзи. – Иногда нужно просто отвлечься. Позволить себе расслабиться. Домбай – отличная идея. А Ларей,  он всегда найдет выход. Он сильный.
      Элиза наконец повернулась к Сьюзи, в ее глазах мелькнула искра.
   – Ты думаешь?
    – Я знаю, – уверенно ответила Сьюзи. – Он справится. А мы можем насладиться поездкой. Представь, как будет здорово!
     Шнайдер, довольный тем, что его слова нашли отклик, подмигнул Элизе.
   – Вот именно! А я позабочусь о том, чтобы у тебя было все, что ты захочешь. Лучшие лыжи, самые теплые шубы, самые вкусные коктейли.
      Элиза снова улыбнулась, на этот раз более искренне. Мысль о поездке, о смене обстановки, о возможности забыть о тревогах на какое-то время, начала казаться привлекательной. Возможно, Шнайдер и Сьюзи были правы. Возможно, ей действительно нужно было отвлечься.
    – Хорошо, – сказала она, и в ее голосе прозвучала решимость.
    –  Я поеду с вами в Домбай.
     Сьюзи облегченно вздохнула. Шнайдер же, довольный, поднял свой бокал.
    – За прекрасную Элизу и незабываемое путешествие!
    Элиза подняла свою чашку с кофе.
     – За это, – согласилась она, чувствуя, как напряжение постепенно покидает ее.
     Она все еще беспокоилась о Ларее, но теперь у нее появился план. План, который мог помочь ей справиться с неопределенностью и, возможно, даже найти ответы, которые она искала. А пока, Домбай, казался вполне достойной альтернативой.

        Глава.31   Последний день участкового Ларея. Новоселье.

    Утренний туман еще цеплялся за крыши города, когда участковый Ларей, сжимая в руке старую, потертую папку, шагнул в кабинет начальника милиции. Воздух был пропитан запахом дешевого табака и несбывшихся надежд. Начальник, , человек с лицом, равнодушным суровым, даже не поднял глаз от бумаг.
        – Ларей, – пророкотал он, не отрываясь от документов. – Садись. У меня для тебя новость.
      Ларей сел, чувствуя, как напрягаются мышцы. Он знал, что этот день настанет. Его время на этом месте подходило к концу.
     – Профессор  Бобров и его жена, –  Начальник,  наконец, поднял взгляд, и в его глазах мелькнула усталость. – Убиты. В их доме. В научном городке.
    Ларей не подал вида , что его это как-то касается.  Бобров – тот самый, что гремел на всю страну своими сенсационными, но никем не подтвержденными открытиями о древних цивилизациях и внеземных контактах.
    –  И что? Это не мой участок. И значит дело не мое. Или как? – спросил Ларей, голос его был спокойным. Он смотрел отрешенно по сторонам , ничем не выражая свою заинтересованность.
   – Знаешь, как проникли преступники? Через подземелье, –  не дожидаясь реакции Ларея, ответил начальник. – Странное дело. Дом построен относительно недавно , древним его не назовешь, а под ним – подземелья. И там нашли что-то вроде, останков древнего капища. С элементами оккультизма. Похоже, профессор сам стал жертвой своих сенсаций. Или тех, кто в них поверил. Ничего не хочешь мне рассказать?
    Ларей вздохнул.
     –  А я при чем ?  Мне какое дело до профессора? Где он , как вы говорите  Всесоюзный и я – участковый? – он смотрел на начальника  явно не понимая , какое  отношение к убийству имеет он.
     Начальник  словно  закипевший самовар, раздулся от возмущения. Собираясь с мыслями,  закурил  и отвернулся от Ларея.
       – Это дело на контроле. – Он, не оборачиваясь,  ткнул пальцем в потолок, – там «наверху». Звонили , угрожали. Двойное убийство. В столице уже знают. Не хочешь, не отвечай. Но тогда тебе, Ларей, придется подать  рапорт . Удостоверение на стол и табельное сдай. Я уже подписал приказ, число я сам поставлю.
      Ларей молчал. Уволен. Он чувствовал, как внутри все сжимается. Но уговор есть уговор. Никто кроме троих не должен знать о его  неофициальном расследовании.
     – Спасибо за службу, Ларей, – начальник протянул ему руку. – Ты неплохой участковый. Просто время такое. И ты не вписываешься. Не должен тебе говорить , – он подошел к Ларею совсем близко и наклонившись сказал , почти шепотом, – подставляют тебя. Все .Иди уже. Он опять отвернулся от Ларея , выпуская  порции дыма.
Ларей вышел из кабинета, оставив позади запах табака и ощущение провала. Зашел в кабинет  и позвонил  Элизе. Она  была готова немедленно встретиться.
      Он ехал на своей старой «Ладе», которая казалась ему единственным верным другом. Научный городок, с его стерильными  вычищенными до асфальта, улицами и высокими заборами, казался теперь чужим и враждебным. Он остановился у придорожного кафе, чтобы встретить Элизу, выпить кофе и собраться с мыслями.  Служебная машина  Управления стояла у входа. Ларей кивнул шоферу и   зашел во внутрь.
      За столиком у окна сидела она. Старший следователь Управления, Элиза. Ее волосы, собранные в небрежный пучок, и пронзительные   глаза, всегда завораживали Ларея. Она была его полной противоположностью – уверенная, решительная, с острым умом и не менее острым языком.
    – Ларей, – улыбнулась она, увидев его. – Не ожидала тебя здесь увидеть. Решил посмотреть на то, что рассказал   тебе начальник? – Элиза прекрасно понимала работу системы, и знала , что их встреча не могла остаться незамеченной.
      Она сама  звонила  начальнику отдела, и была в курсе всех распоряжений , которые тот давал своим сотрудникам. Это очевидно ,что она , как начальник следственного отдела в  Управления, может присутствовать и контролировать любой ход расследований в ее компетенции. Убийство профессора, как раз находилась в ее ведении.
     Она знала, что Ларей обязательно сунет нос  в это дело , но не могла допустить , чтобы он действовал самостоятельно. Ларей в присутствии Элизы , заключил тайный сговор , на неофициальное расследования убийств , связанных с оккультизмом,  с  Партийным Руководителем города Тулемовым. Потому  нельзя было допускать никаких  опрометчивых действий, тем более в эмоциональном порыве.
    Ларей поприветствовал ее, чувствуя, как краска заливает щеки.
    – Садитесь, – Элиза жестом пригласила его к своему столику. – Расскажите, куда направляетесь?
      Они говорили о деле Боброва, о странном капище, как показали эксперты совсем не древнем , а ровесником  профессорского дома, сооруженном правда в остатках  кем-то сооруженных подземелий. Мало ли кто устраивал когда,  подземные склады или погреб. Элиза слушала внимательно, ее взгляд был сосредоточен. А потом разговор перешел на более личные темы. Элиза, как всегда, была прямолинейна.
     Они проследовали к дому профессора на служебной машине. Так  будет проще объяснить появление Ларея в  «не знакомом «доме. Ларей не упоминал в своем рапорте о посещении профессора, что было грубейшим  нарушением субординации  и внутреннего распорядка, разработанного для сотрудников. Устав  подробно предписывал кто и какие действия должен совершать , в пределах своей компетенции.
    – Ты знаешь, Ларей, – сказала она, глядя ему в глаза. – Я думаю, тебе нужно отвлечься. И я могу тебе помочь.
     Пока они ехали до дома профессора , она рассказала о предложении Шнайдера поехать с  ним и Сьюзи в Домбай, покататься  по склонам. Она выразила желание , чтобы и Ларей поехал с ними.
    – Ты же знаешь , что это не возможно. Я и Шнайдер , это не может быть правильно. Мы не в том возрасте , чтобы что-то менять. Встретились , выпили , поговорили , на этом точка! Хочешь , езжай хоть  на Камчатку, с кем , это меня не касается.  И хватит об этом.
      Дом профессора, который тот считал своим убежищем от городской суеты, оказался совсем не тем, что он себе представлял. Никакого уюта, никаких тихих вечеров с чашкой чая. Вместо этого – перевернутый вверх дном бункер, где царил хаос и напряжение. Многочисленные эксперты, люди в строгих штатских костюмах, с методичной тщательностью простукивали полы и стены, словно ища скрытые полости. Их взгляды были холодны, их движения – отточены. Они искали шкафы и ящики с двойным дном, тайники, которые могли бы хранить секреты профессора.
    Ларея встретили не приветливо. Его, чужака в этом мире, явно подозревали. Но Элизу, напротив, пропустили без вопросов. Ее знали. Ее присутствие здесь было ожидаемым, или, по крайней мере, допустимым.
    Они бродили по дому, который еще совсем недавно, был   местом мирных бесед, улыбок и чаепитий. Теперь же каждый уголок казался пропитанным не только таинственностью, но и ощущением чего-то грандиозного, скрытого. Их провели за человеком, который спускался в подземелье. Он учтиво протянул руку Элизе, приглашая ее следовать за ним.
    Спуск в подземелье оказался совсем не тем, что Ларей ожидал. Это было уже не мрачное, сырое помещение, освещенное лишь тусклым светом факелов и фонаря в руках Ларея. Здесь царил яркий свет многочисленных софитов, заливавших каменную пещеру так, словно это был солнечный день. В этом неестественном, но всеобъемлющем свете, Ларей вдруг понял. То, что раньше вселяло страх, теперь оказалось лишь муляжом. Декорацией, созданной кем-то, кто явно не обладал особым мастерством. Целью было лишь создать видимость, прикоснуться к атмосфере оккультизма, к образам язычников, которые, как могли, сооружали свои тайные святилища.
    Каменный столб, на котором виднелись остатки «древних» символов, теперь совершенно не впечатлял Ларея. Он видел нечто подобное, когда Сьюзи устраивала свои тренинги, свои шоу для тех, кто желал познать свой разум и ощутить внутренний прорыв. Шнайдер, с его талантом к декорациям и спецэффектам, легко мог бы создать нечто подобное. И сейчас Ларей смотрел не на древние капища, а на искусно выполненные декорации.
      Ларей споткнулся о лежащий камень, на холодном полу пещеры, ощутив при этом, пульсирующую боль в простреленном плече. Каждый вдох отдавался мучительным спазмом, но даже сквозь пелену боли его разум работал с лихорадочной скоростью. Представление о профессоре, о тех знаниях, которые он им преподносил, теперь казалось ему явным набором актерского текста, тщательно подобранным умелым сценаристом. Все его лекции, все его загадочные намеки – всего лишь часть тщательно продуманной игры.
    Он подумал и о портфеле, который ему с необычайной таинственностью, вручила жена профессора, немощная и  вдруг больная , для которой стало не возможно, даже подняться с постели. Подумал о том, что все, что ему дали, было фальшивкой. Ложным ходом, призванным отвлечь его, направить по неверному пути. Все эти документы, эти якобы важные сведения – всего лишь дым, туман, который должен растаять и рассеяться..
       Ему осталось понять одно: «А Элиза, это тоже часть этой многоходовой игры?» Он оглядывал место инсценированное «капище», пытаясь найти хоть какую-то зацепку, что-то, что могло бы пролить свет на происходящее. Он хотел что-то сдвинуть, но боль в простреленном плече вызвала новый, еще более пугающий вопрос: «А выстрел, даже два – это тоже выполнено по сценарию?»
     Вопросы повисли в воздухе, тяжелые и неразрешимые, как и сама тайна, окутавшая дом профессора. Он вспомнил Элизу. Ее спокойствие, ее уверенность в этом хаосе, ее легкое принятие происходящего – все это теперь казалось подозрительным. Он вспомнил ее глаза, когда она говорила о профессоре, о его гениальности. Была ли это искренняя вера или мастерски сыгранная роль?
     Ларей чувствовал, как земля уходит из-под ног, как рушится все, во что он верил. Профессор,– оказался актером в чужой пьесе или своей? А, Элиза, его единственный союзник в этом лабиринте лжи – была ли она частью этой игры? Или, возможно, она тоже была жертвой?
     Он закрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями. Боль отступала, уступая место холодному, расчетливому разуму. Если это игра, то он должен понять правила. Если это сценарий, то он должен понять следующую сцену. И если Элиза была частью этого, то он должен узнать, какую роль она играла, и какую отвели ему?
       Вечер опустился на город, окутывая его мягким бархатом, а в квартире Ларея, подаренной щедрой рукой партийного деятеля Тулемова, зажигались огни. Воздух был напоен терпкими, восточными ароматами, смешивающимися с приглушенным светом, создавая атмосферу таинственности и предвкушения. Ларей, стоя посреди этого волшебства, чувствовал, как что-то неуловимое, но мощное витает в воздухе, что-то, что он пока не мог объяснить.
     Элиза, хозяйка вечера, с лучезарной улыбкой встречала гостей. Она собрала тех немногих, кто искренне мог разделить радость Ларея. Первым появился Тулемов, партийный руководитель, для которого Элиза была словно дочь. Он баловал ее, помогал, был привязан и даже по-отечески любил. Его присутствие придавало вечеру особую значимость, подчеркивая щедрость и благосклонность, которую он оказывал Ларею. Тулемов, человек с бархатным голосом и безупречным костюмом, с удовольствием наблюдал за гостями. Он, конечно, знал, что Ларей уволен, но это не мешало ему наслаждаться моментом. Он мог позволить себе немного времени для таких дел, прежде чем снова погрузиться в суету руководителя Партии. Двойное убийство профессора было на его контроле, и Тулемов, как никто другой, понимал всю серьезность ситуации.
     За ним последовала Сьюзи, конечно же, со Шнайдером. Их отношения оставались неизменными, не смотря на развод, словно застывшими во времени. Единственное, что изменилось, – это то, что теперь Сьюзи могла жить отдельно в своей квартире, хотя дом Шнайдера по-прежнему оставался под ее негласным управлением. Для Шнайдера Сьюзи была подарком, самым желанным и радостным, и он смотрел на нее с нескрываемым обожанием.
     Затем появились они – опера, неразлучники Дорофеев и Вяткин. Те самые, с которыми Ларей начинал службу, когда был их начальником. Теперь, разжалованный в прошлом, Элизой,  которая находилась  в должности Начальника Следствия в Главном Следственном Управлении, он остался в органах, лишь участковым. Но вечер обещал перемены. В глазах Элизы и Ларея читалось нечто большее, чем просто дружеская симпатия. Это было тантрическое сплетение душ, где тела сливались в единое целое, а мысли становились общими. Элиза, с ее знанием древних практик, которые она черпала в психологических тренингах , которые устраивала Сьюзи, она открывала для Ларея новый мир ощущений, мир, где не было места для его проблем и разочарований.
     Элиза устраивала новоселье для Ларея. Квартира,  ключи  от которой ему вручал сам Тулемов, была просторной и современной. Элиза ,  прежде , чем  ларей пересек порог  своей квартиры, сделала потрясающий ремонт,  разместила мебель по своему усмотрению. Благо , что Тулемов не стеснял ее в средствах и возможностях. В условиях полного дефицита, квартира Ларея , выглядела просто раем , в городской черте.  Гостиная, из которой  открывались двери в спальню , уютное гнездышко для будущих утех, как представляла себе Элиза. Кабинет , для Ларея, как святая святых, обставленный всем необходимым для работы. Массивный стол , книжный шкаф, даже небольшой мягкий диванчик, повторяющий формы тела. Элиза присаживалась на него , каждый раз меняя  позы, утопая в своем мире фантазий. Балкон ,  выходящий из гостиной, с видом на город , который был далеко в  низине. И конечно Река, разливающаяся морем , уходящим за горизонт. Элиза была довольна  выбором , который она сделала, для Ларея.
     Ларей чувствовал, как напряжение последних месяцев покидает его, уступая место легкости и предвкушению. Он смотрел на Элизу, на ее сияющие глаза, и понимал, что этот вечер – не просто новоселье. Это начало чего-то нового, чего-то прекрасного и неизведанного. И он был готов шагнуть в этот новый мир вместе с ней.
     Ларей, ощущая на себе взгляды гостей, чувствовал, как его сердце наполняется теплом. Он видел искреннюю радость в глазах Элизы, ее нежность, направленную на него, и это было самым ценным подарком. Тулемов, с его мудрым, чуть усталым взглядом, казалось, понимал все без слов. Его присутствие было знаком одобрения, негласным благословением на новую главу в жизни Ларея. Он немного утолив свое любопытство , поцеловал Элизу и сославшись на занятость , поспешил уйти .
    Разговоры за столом то и дело возвращались к Ларею.
     – А кто то скажет мне, как он у кафе пулю словил? В плечо, а потом по касательной в голову? – Дорофеев, как всегда, любил драматизировать.
      – Да, Ларей везучий, как кот, – подхватил Вяткин.
      Элиза лишь улыбалась, слушая их. Она знала, что Ларей был не просто везучим, он был особенным.
    – Я не об этом .Скажи Ларей, почему не завели дело о покушении на жизнь сотрудника?
    Ларей что-то  говорил в ответ , но Элиза, не желая быть вовлеченной в новое расследование по должности, встала и  поспешила на кухню. Сьюзи  юркнула  за ней, как нитка за иголкой. Подруги уединились. Элиза ухватив бутылку вина , а Сьюзи шоколад и фрукты,  решили  уединиться в  ванной.
     – Ну что, как тебе? – спросила Элиза, распахивая дверь в огромную ванную комнату. Сьюзи ахнула. Потолок зеркальный, стены отделаны мраморной малахитовой плиткой,  с бордюрами  и рельефами, углы потолка придерживали ангелы, атланты и кариатиды, а в центре стояла огромная джакузи.
      – Это просто рай! – воскликнула Сьюзи.
    – И это еще не все, – загадочно улыбнулась Элиза. Они закрылись в ванной, и подруги начали резвиться, наслаждаясь теплой водой и ароматными пенами. Вином и шоколадом с фруктами Элиза достала модные кремы и перчатки для массажа, и они принялись ухаживать за своими телами, смеясь и болтая.
     В какой-то момент Элиза, потянула ручку , в виде  шара, украшающего  полочку под  освященным белым зеркалом  и дверь  из мраморного панно, повторяющего очертание  кафеля, бесшумно отъехала в сторону, открывая проход в другую спальню. Сьюзи замерла от удивления. 
       – Элиза! Что это? – Сьзи в пене , набросив на себя махровую простынь, ринулась в открытое пространство.
     Элиза лишь улыбнулась.
      –  Мой маленький секрет. Я не хотела, чтобы Ларей знал об этой комнате. Пока.– она  раскраснелась , что-то себе там предвкушая.
       Подруги наслаждались своими телами, их грезы уносили их в райское пространство, где не было места для забот и проблем. Сьюзи, как  практикующий психолог, чувствовала, что Элиза вложила в эту квартиру всю свою душу, создавая для себя и для Ларея уголок, где они могли бы быть по-настоящему счастливы. Но она также понимала, что до близких отношений у Элизы и Ларея было еще далеко. Сейчас это было лишь блаженство без проникновения, и ощущения внутреннего пространства от слияния любящих   испытывающих взаимную страсть , тел. Нежное прикосновение , которое только начинало принимать очертания влюбленности.
      Ларей, со своей зарплатой участкового, вообще о себе не помнил, и Элиза, как могла, старалась разнообразить их жизнь, наполняя ее красотой и чувственностью.
      Сьюзи, наблюдая за Элизой, видела в ней не только страстную женщину, но и тонкого стратега. Эта потайная комната, эти ритуалы, эти тантрические практики – все это было частью тщательно продуманного плана. Элиза не просто хотела Ларея, она хотела его всего, его душу, его мысли, его будущее. И она знала, как этого добиться.
      Внезапно, послышался приглушенный звонок телефона. Элиза вздрогнула.
     – Это, наверное, Тулемов, – прошептала она, быстро закрывая дверь. – Он обещал позвонить, как только получит информацию из столицы.
        Сьюзи, оставила Элизу наедине с ее мыслями. Она, погружаясь в джакузи, чувствовала, как вода обволакивает ее тело, а зеркальный потолок отражает ее обнаженную фигуру. Она закрыла глаза, пытаясь понять, что происходит между Элизой и Лареем. Это было нечто большее, чем просто физическое влечение. Это была игра, в которой Элиза была мастером, а Ларей – невольным участником.
    Тем временем, Элиза взяла трубку.
      – Да, конечно рад. Спасибо. Я вас обожаю , – ее голос был спокоен.
     Тулемов говорил быстро, его голос был низким и властным.
      – Элиза, дело убитого Боброва принимает неожиданный оборот. Нашли еще кое-что в подземелье. Древние свитки. И они указывают на то, что профессор был не просто ученым, а членом тайного общества. И это общество, похоже, связано с теми, кто проник в его дом.
      Элиза нахмурилась.
      – Тайное общество? Какое?
      – Пока неясно, – ответил Тулемов. – Но это очень серьезно. И самое главное – Ларей. Он был уволен задним числом, теперь его имя может быть использовано в деле. Этого нельзя допустить.. Его начальник, доложил, что Ларей знал о подземелье и капище, но  не сообщил об этом в  своем рапорте. Ты понимаешь , чем это грозит. Я  позвонил твоему руководству, намекнул о своей заинтересованности , так что тебе и карты в руки. Давай, я на тебя, как всегда – надеюсь ! Отдыхай и ни в чем себе не отказывай.
      Элиза почувствовала, как сердце сжалось. Ларей. Он всегда был таким. Любопытным, настойчивым, всегда ищущим правду. И теперь это могло стоить ему служебного расследования.
      – Что мне делать? – спросила она.
    – Держи его рядом, – сказал Тулемов. – Не отпускай. Мы должны выяснить, что он действительно  знает. И кто за всем этим стоит. Я вылетаю в столицу завтра утром. Буду держать тебя в курсе.
     Элиза положила  трубку. Она вернулась в ванную, где Сьюзи барахталась в  джакузи и кажется не собиралась из нее вылезать.
      – Что случилось? – спросила Сьюзи, заметив изменившееся выражение лица Элизы.
     Элиза села на край ванны, ее взгляд был устремлен в зеркальный потолок.
      – Дело убийства  семьи профессора  гораздо сложнее, чем кажется. И Ларей, получается  втянут в это по самые уши.
     Сьюзи наклонилась  к ней, положив руку на плечо.
      – Что ты имеешь в виду?  – Сьюзи потянула Элизу и та  плюхнулась разбрасывая огромные  брызги из пены.
   – Профессор был членом тайного общества, – прошептала Элиза. – И Ларей, похоже, знал об этом. Или, по крайней мере, что-то подозревал. Его начальник, доложил, что Ларей проявлял к этому делу необычный интерес.
    – Но он же уволен, – сказала Сьюзи.
   – Именно, – кивнула Элиза. – Но это не значит, что он вне подозрений. Наоборот. Тулемов хочет, чтобы я держала его рядом. Чтобы выяснить, что он знает.
      Сьюзи посмотрела на Элизу, и в ее глазах мелькнуло понимание.
     – Значит, твой тантрический секс, твои ритуалы, это все было частью плана?
     Элиза медленно повернулась к ней, и в ее зеленых глазах зажглись огоньки.
     – Не совсем. Я действительно чувствую к Ларею нечто большее, чем просто интерес. Но я также понимаю, что он вовлечен в  разгадку этого дела. В него стреляли , на моих глазах. Я не могу, допустить , чтобы его убили.
    – И что ты собираешься делать? – спросила Сьюзи.
      – Я помогаю ему, – ответила Элиза. – Я  уверена, что Ларей не просто так , появился в моей жизни. Особенно сейчас, когда я получила   древние знания о  том , что ничего не рождается ни от куда, так и не исчезает  в никуда.
     Она встала, ее тело было полно решимости.
     – А теперь, Сьюзи, давай оденемся. У нас много дел.
    Сьюзи кивнула. Она чувствовала, что их жизнь только что сделала крутой поворот.
      Сьюзи и Элиза, смеясь, прошли в спальню. Сьюзи замерла, пораженная изобретательностью подруги. За огромным белым зеркалом, украшенным причудливыми пластиковыми узорами, скрывалась дверь в гардеробную.
   – Ого! – выдохнула Сьюзи, входя внутрь.
     Пространство было организовано с невероятной тщательностью. С одной стороны, аккуратными рядами, висели костюмы, рубашки и галстуки для Ларея – несколько совершенно одинаковых комплектов, словно для безупречного Босса. Обувь стояла ровными парами на полках. Напротив, в два ряда, как в витрине дорогого бутика, располагались вещи для Элизы. От строгих служебных мундиров до самых элегантных вечерних платьев, каждый наряд казался произведением искусства. Сапоги , туфли , под каждое платье , под каждый мундир. Она прошла прямо,  отражаясь в зеркальной  двери-купе , укрепленной в проеме двери .Чуть тронула и она отодвинулась распахивая новое пространство , уличной одежды , на любой сезон. Элиза позвала Сьюзи  тихо пальцем,  и раздвинула   одежду , которая  висела прямо перед ней.
    – Смотри . – Перед Сьюзи предстал дверной глазок.
    – Что там ? – Сьюзи разрывало от любопытства.
    – Это выход в следующий подъезд ! – шепотом ответила Элиза.
    Она запахнула  проход  плотной завесой, напоминающей драпировку  стены и они отправились примерять наряды.
     Сьюзи погрузилась в выбор нарядов с головой. Она примеряла, крутилась перед зеркалом, наслаждаясь разнообразием. Время пролетело незаметно. Вдруг, из-за двери ванной, послышался стук.
    – Что, разве кому-то скучно? – весело спросила Сьюзи, подлетев к двери. – Ее голос звучал беззаботно и игриво. – Или ночь уже прошла? Мы можем немножко понежиться в новых апартаментах? Когда меня еще пригласят в такое блаженство? – она рассмеялась, предвкушая продолжение вечера.
     За дверью ванной, мужчины, удовлетворив свое любопытство – скорее из своих расчетов, нежели из истинного беспокойства – принялись что-то рассказывать. Их голоса звучали так, как будто они никогда не испытывали скуки, даже в самых обыденных местах, вроде рюмочных.
     Наконец, сделав финальную прическу и убедившись в безупречности своего образа, нимфы вышли. Их появление было настолько эффектным, что заставило замолчать даже рыбок в аквариуме. Рыбки, завороженные, прекратили свои ленивые движения, остановились и уставились на них, словно на фей, сошедших из таинственного мира. В их глазах читалось восхищение и легкое недоумение – они явно не ожидали такого преображения.
      В воздухе витал аромат дорогих духов и легкого шампанского, смешиваясь с едва уловимым запахом интриги. Элиза, с легкой улыбкой, подошла Ларею, протягивая ему бокал с шампанским. Ее платье, сияющее в мягком свете люстр, открывало спину, где сладкая линия, объединяющая две половинки, манила, притягивала взгляд.
    – Надеюсь, вы не слишком заскучали в своем обществе, без нас? – спросила она, ее голос звучал мелодично, как звон хрусталя.
     Ларей, слегка покраснев, принял бокал, его взгляд не отрывался от ее сияющего платья. Он чувствовал себя пойманным в ловушку ее обаяния, и это ощущение было одновременно волнующим и немного пугающим.
       Сьюзи, тем временем, уже успела завязать оживленную беседу с Дорофеевым, рассказывая ему о своих намеченных путешествиях на горный курорт. Ее смех, звонкий и заразительный, наполнял комнату, создавая атмосферу легкости и непринужденности. Она чувствовала себя королевой бала, окруженной вниманием и восхищением. Непослушная бретелька то и дело сваливалась с плеч, обнажая формы великолепной груди, и Дорофеев, казалось, был совершенно очарован этим зрелищем.
     Вяткин, сдержанно подошел к танцующей паре, задумчиво глядя в глаза Сьюзи. Он пропустил ладонь по ее талии, и они, втроем, так и качались в такт музыки, опьяненные каждый своим наваждением. Он был явно впечатлен не столько красотой женщин, но всей роскошью обстановки.
     – Эти апартаменты поистине великолепны, – произнес он, обращаясь скорее к себе, чем к кому-либо другому. – Такое ощущение, будто мы попали в рай другого мира.
     Элиза, услышав его слова, подошла к нему.
– Иногда полезно ненадолго покинуть привычный мир, не так ли? – сказала она, ее глаза блестели в полумраке. – Позволить себе окунуться в сказку, забыть о повседневных заботах.
     Музыка релаксации менялась, и вскоре комната наполнилась звуками медленного вальса. Сьюзи и Элиза, грациозно кружась в объятиях своих кавалеров, чувствовали себя настоящими принцессами из волшебной страны. Их смех, их блеск в глазах, их уверенность – все это создавало неповторимую ауру, которая завораживала и притягивала.
      Шнайдер даже не догадывался, что Сьюзи вовлекала Элизу в свои занятия по психологии, привлекая ее во все тренинги, как по тантрическому расслаблению, так и по финальному прорыву, с оргиями в пещерах злых духов, где участники познавали и страх, и ужас, и наслаждение от освобождения от тьмы, которая живет в каждом человеке, сдерживая его эмоции, страсти и желания. Познать тьму, сделать ее союзником – это было финальным заданием для получения сертификата «Практикующий психолог», от лучшего столичного университета.
      Элиза развлекала Ларея, рассказывая все новые подробности, о случае, произошедшем с ней после глотка воды , полученной  от  Сьюзи , для тренингов  по расслаблению. Ей в свою очередь , предложил воду Вяткин, который однажды защитил , совместно с Дорофеевым   Кафе Индусов, от вымогателей.
      Глоток  и  ощущение реальности, и Элиза   на острове в океане, в окружении мужчин, которые с явным наслаждением занимаются сексом не только со своими женщинами, но и знакомят  Элизу со всеми тайнами,  островного блаженства. Ларея уже не удивляло то, что все эти тайны знали все, кроме него и Шнайдера, которые наоборот, должны были о них узнать первыми.
    Ночь обещала быть долгой и полной приятных сюрпризов. И никто из присутствующих не мог предсказать, какие еще тайны и наслаждения скрываются за дверями этих роскошных апартаментов. И что впереди их ждет нечто гораздо манящее и непознанное, и захватывающее, чем просто новоселье.

       Гл. 32  Проклятие Тамплиеров: Эпоха Перестройки и Тени Древних Секретов

       Участковый Ларей, человек с неброской внешностью и острым умом, оказался в непривычной для себя обстановке – в стенах Главного следственного управления. Его вызвали по подозрению в преступлениях, связанных с серией загадочных убийств, совершенных неким Братством «Рыцарей Невидимого Ордена», организованным профессором Бобровым. В коридоре, за дверью кабинета Главного следователя, следственного отдела Управления , нервно переминались с ноги на ногу конвойные службы внутренней безопасности, их присутствие ощущалось как холодное дыхание надвигающейся беды. В воздухе витало напряжение, порожденное не только самим делом, но и атмосферой всеобщего недоверия, царившей в эпоху перестройки. Друзья становились врагами, а враги – союзниками, и каждый искал свою выгоду в этом хаосе.
     Внутри кабинета, за массивным столом, сидела Элиза. Ее взгляд, обычно проницательный и уверенный, сейчас метался между профессиональной строгостью и чем-то более личным, возникшим в ходе их личного знакомства. Ларей, несмотря на всю абсурдность ситуации, чувствовал в ее глазах не только подозрение, но и проблеск отчаяния, смешанного с растерянностью. Следствие по делу об убийстве профессора и его жены, не могло обойти стороной связь Ларея с профессором. Элиза, молодая и амбициозная, видела в Ларее жертву обстоятельств.  Не смотря на все договоренности , между ним  Элизой и Тулемовым , что он ничего не предпринимает самостоятельно, он даже не упомянул о том , что был не только в доме профессора  несколько раз,   в ходе   бесед с Бобровым, как с консультантом , по оккультизму, но и  ознакомился с подземельем , капищем  и местом силы.
   – Ларей, – начала Элиза, ее голос звучал напряженно, но в нем проскальзывала нотка личной борьбы. – Мы снова и снова возвращаемся к одному и тому же вопросу. То , что ты  был в подземелье и мог  проникнуть в дом , это неоспоримая улика. Убийцы проникли в дом , через подземелье , это факт , как факт , что нет следов взлома.
     Закрывал ли  вход профессор или  сам впустил убийцу, это  следствию не известно, но  версия , что Бобров знал своего убийцу окончательная. И ты как раз, подозреваемый  номер один. Убить  старого человека,  вместе с женой, которая не поднимается с кровати , вполне по силам одному человеку. Провести  обыск и найти то , что знаешь где лежит , не составляет труда , как и уйти обратно , не оставляя  после себя следов.
     Эксперты обнаружили множество отпечатков, в том числе и твои. Это серьезно, Ларей. Очень серьезно. Даже если я и водитель дадим  тебе алиби , докажем, что ты был со мной, не снимет с тебя подозрений, как соучастника, который навел преступников, и создал намеренно алиби  .А твоя рана , станет лишь   лишней версией того, что преступник прекрасно владея оружием , сделал два выстрела и оба на поражение, а  в тебя не попал  с тех же двух выстрелов .Согласись , это  никак тебя не оправдывает , а усугубляет , твое положение.
     Ларей молчал, его взгляд был устремлен куда-то вдаль, словно он видел не стены кабинета, а нечто иное, скрытое от глаз обычных людей. Он вел свое собственное расследование, движимый кошмарами, в которых ему являлись мертвые. Они указывали ему путь, шептали имена, направляли к убийцам. Именно так он и вышел на профессора.
   – Я искал, – наконец произнес Ларей, его голос был тихим, но твердым. – Я видел их. Мертвых. Они не давали мне покоя. Они привели меня к профессору. Я пытался сотрудничать с партийными властями, искал поддержки, но меня никто не подпускал, кроме Тулемова. Не компетенция участкового, – говорили они. А теперь вот я здесь.– Он горько усмехнулся.  – Я не знаю, кто ты, Элиза, и кому ты служишь. Но я знаю, что я не убийца. Я сам жертва.
       Элиза вздохнула. Следствие шло вяло. МВД, задыхающееся от перестройки и новых реалий, топталось на месте. Она чувствовала, как ее собственные чувства к Ларею мешают ей быть объективной, но в то же время именно эти чувства, заставляли ее искать выход. Два пути были перед ней: либо Ларей будет увезен конвоем, и тогда она потеряет всякую возможность ему помочь, либо он согласится сотрудничать, и тогда, возможно, удастся распутать этот клубок. Но кому верить в этом мире, где вчерашние враги сегодня пьют вместе, а вчерашние друзья смотрят друг на друга с подозрением?
    – Ларей, – сказала она, ее голос стал мягче, но в нем звучала решимость. – Я не знаю, кому верить. Но я вижу, что ты не убийца. Я вижу, что ты ищешь правду. Если ты готовы сотрудничать, если расскажешь и напишешь подробно, все как было, если мы сможем доказать, что ты не причастен к этим убийствам, возможно, мы сможем что-то изменить. Но ты должен мне доверять. И я должна доверять тебе. Это наш единственный шанс.
       Элиза, молодая и амбициозная, видела в Ларее не преступника, а жертву обстоятельств. Она пыталась поговорить с ним, и Ларей, измученный болью и видениями, согласился помочь следствию. Он понимал, что только так сможет доказать свою невиновность.
    Ларей не спешил уходить из управления и  решил пройти к оперативникам , узнать последние новости. В кабинет, вслед за ним  ворвался Дорофеев. Его огромная  фигура, заметалась между столом и шкафом.
   – Объясни, что происходит? – Он размахивал руками чуть не опрокидывая то , что находилось на столах.   
    – Ты был у  Элизы  и – ничего?
    – Ничего. – Ларей присел на угол стола и слово в слово повторил то, о чем говорил с  Элизой.
    – Не понимаю. Еще вчера вечером факты и доказательства, для нее не были аргументами, а сегодня?  Я с таких людей улыбаюсь. Уверен, здесь не обошлось без вмешательства свыше, другого объяснения у меня нет.
     – У собаки есть хозяин. – усмехнулся Ларей.
     – А у волка только бог, – закончил за него поговорку Дорофеев. – Что за человек Элиза? Зайца в поле загоняет!
    – Здесь дело не в хозяине. Да и кто бы звонил? Тулемов был с нами. Она и днем, и ночью была со мной.
    Дорофеев скроил оскорбленную физиономию:
    – Мы с ребятами, как бобики, надрываемся, понимаешь, а ты?
 Вяткин чуть со стула не упал. 
   – А Элиза тебе все подробности рассказала  или только то, что помнит? –он прямо покатывался со смеху.
Ларей  улыбнулся.
     – Ну то , что не помнит , надеюсь вы сами мне , когда-нибудь расскажите. – Он взял Дорофеева за плечи и усадил на стул. – Я должен кое-что вам  рассказать   друзья.
    – Сначала о том, что  с профессором, – напомнил Дорофеев.
    – В профессорском  доме, я услышал одну очень странную историю.
     – Что-нибудь про трупы? –  Язвил со своего угла Вяткин.
     – Нет. Домработница профессора, рассказала мне случай, о котором узнала от своей дочери. Несколько дней назад , в доме , гостил сын профессора. Как-то утром, когда профессор уехал, Дочь домработницы, зашла в его спальню и обнаружила там сына профессора.
    – Что он там делал? – Дорофеев заинтересованно придвинулся и закурил.
     – Разговаривал сам с собой. Все время повторял одну фразу.
     – Она  запомнила ее? Что-то важное?
     – Он твердил: «Пускай мертвецы, хоронят своих мертвецов»
     – Ерунда какая-то. Кого он считает мертвецами?
     – Вот и я говорю. – Ларей нервно катал по столу карандаш. – О каких мертвецах  идет речь?
      – А где в это время была жена профессора? – Вяткин записывал и задавал вопросы.
      – У себя в комнате, она так и не встает. Потом их сын, прошел к ней, и между ними произошла ссора.
– Между сыном  и матерью? – уточнил Дорофеев.
– Да. Даже не ссора. Скандал.
– Почему? – Записал Вяткин.
– Не знаю. Надо бы расспросить домработницу: по словам  ее дочери, именно она их разнимала. – Ларей встал и, сунув руки в карманы, прошелся по кабинету. – Теперь о главном. В деле появилось два трупа, о которых вам, наверняка уже известно.
     Разговор продолжался минут тридцать. На стол легли протоколы допросов и фотографии. Ларей старался не упустить ни одной детали.
    После всего услышанного Дорофеев выглядел немного уставшим.
    – Ты думаешь?! Четыре трупа – только для того, чтобы найти какую-то тетрадку? Ереси, ордены, ритуалы.  Бред какой-то!
    – На первый взгляд – да, – сказал Ларей. – Но мы-то с тобой знаем, ничего не существует «в целом», всегда есть частности. Даже у  Зла, существуй,  оно в самом деле, должны быть исполнители, реальные люди, которые совершают преступные действия, кровавые мальчики, загробный  персонал. – Он аккуратно собрал документы и сложил их обратно в папку. – Наша с вами задача – найти этих мальчиков, с тем чтобы предать суду и наказать по всей строгости закона. Теперь рассказывайте  все, что есть.
    – Да-а-а, накидали нам с Вяткиным, мешок головоломок. Подожди, сейчас принесу блокнот. – Дорофеев выкатился из стола, но уже через минуту  уселся и начал докладывать.
      – Перво-наперво, про подземелье. Провели экспертизу. Черепа , обыкновенные муляжи , которые используют для студентов. Рисунки  и  алтарь, ново дел, не больше двадцати, максимум  четверть века, их никто не трогал. Оперативниками опрошены жители поселка, ничего нового обнаружить не удалось. Как следует, осмотрели подземелье. На столбе действительно кровь , отдали на  анализ ДНК, но сам знаешь, у  них вечно  сроки , чуть не на год вперед. Повсюду обнаружены отпечатки пальцев, но в нашей базе данных таких нет. По моему мнению, там орудовали несколько человек, хотя я могу ошибаться. Сам туннель древний, возможно  есть другие  входы или  продолжение. Но на все нужны официальные санкции. В тоннеле, кроме прочих, остались следы профессора, твои  ну и теперь, и Элизы.
    – Были еще трое, – сказал Ларей, профессор приводил своих коллег, но  не объяснял,  место, они  приходили практически вслепую, с повязками на глазах и под честное слово , без разглашения.
     – Других следов не заметил. Одно меня напрягает – профессор что, вообще бессмертный был и не запирал  подземелье  со стороны дома ? – Вяткин удивленно  раскинул руками.
     – Может, приехали на машине или пришли пешком. Кстати, ты был прав Дорофеев. Параллельно дороге идет след, километрах в двух от дома профессора, он отклонился к реке. И да, сегодня на планерке присутствовал зам администрации.
     – И что?
     – Велел подготовить все оперативные данные, аналитику, версии, похоже , что заберут у нас это дело. – Дорофеев, сделал кислое лицо.
     – Ну?– Ларей  махнул головой, – Это выходит  теперь не мой уровень начался. Тут Элиза мне не помощник. Как, наверное, и вы. – Ларей крепко задумался.
     – Думаешь старшие братья, хотят свернуть расследование? – Дорофеев выдвинул свою версию.–  Или же поступило указание сверху.
       – Считает, что это дело рук залетных уголовников. Поставил задачу доказать эту версию. Товарищи из «конторы» так и не появлялись. – Вяткин замолчал.
     – Ладно! Прорвемся. Нужно бежать.
    Ларей    действительно  чувствовал , что долго задерживаться в управлении не стоит. Мало ли .
   Через некоторое время Ларей вышел на улицу. Конвой все еще ждал, но теперь их взгляды были другими – более настороженными, но уже не такими враждебными. Они тоже чувствовали, что что-то изменилось.
       Ларей направился к телефонному автомату и позвонил в «контору» и назвал «кодовое слово». Антон, агент чекистов, человек с непроницаемым лицом и острым глазом, который, казалось, видел насквозь. Не заставил себя ждать , подходя к условному месту.
    – Антон, – окликнул его Ларей, подходя ближе. Его голос звучал устало, явно эта встреча  , пока не сулила ничего хорошего. – Я написал  сотрудничество со следствием , правда не знаю как это поможет .Элиза  меня пока отпустила, под подписку, но это лишь пока. Я рассказал Элизе все, что знаю.  Даже про мертвецов , которые указывают мне иногда места или людей , где копать. Немногое про профессора. Она  сама с ним знакома  и получила на свои  вопросы  все ответы лично.  Ее не тронуло, что в меня стреляли. Представляешь? Она говорит , что с двух выстрелов  только специально не смогли убить. Заметила, что профессора и его жену, убили двумя выстрелами .
      Антон кивнул, его взгляд скользнул по Ларею, оценивая.
     – Мы знаем, Ларей. Мы давно разрабатывали этого профессора. Его Орден, его связи. Это было лишь вопросом времени, когда все вскроется. То, что ты начал свое расследование, твои видения. Это, вероятно, и стало той последней точкой, которая привела к тому, что с профессором «разобрались». И, судя по всему, тебя точно не хотели убрать, вместе с ним. Чтобы замести следы.
     – Но кто? Кто это сделал? И почему я?  – Ларей чувствовал, как внутри него поднимается волна гнева и отчаяния.
    – Это и предстоит выяснить, – спокойно ответил Антон. Комитет  не дремлет, Ларей. Мы во всем разберемся. Но нам нужна твоя помощь. Твои видения ,кошмары, бред даже пьяный. Это информация. Информация, которую ты получаешь из мест, куда обычные люди не могут добраться. Ты видел мертвых, они указывали тебе путь. Это ценно. Очень ценно.
     – Но Элиза?  Она мне поверила. Она хочет помочь. – Ларей колебался. Доверие к ней было хрупким, но искренним.
    – Элиза – хороший следователь. И, похоже, у нее есть  выбор. – Антон позволил себе легкую усмешку. – Она служит системе, которая сейчас сама не знает, куда движется. Мы – другая система. Мы знаем, что делаем. Мы можем защитить тебя. И мы можем найти тех, кто стоит за всем этим. Но ты должен быть готов к тому, что придется играть по нашим правилам. И не всем нужно доверять. Даже тем, кто кажется союзником.
      Ларей кивнул, понимая. Перестройка перевернула мир с ног на голову. Вчерашние враги могли оказаться сегодня на одной стороне, а вчерашние друзья – смотреть друг на друга с подозрением. Каждый искал свою выгоду, свою правду. И он, Ларей, оказался в самом центре этого водоворота.
     В потрепанном портфеле Ларея, участкового с глазами, видевшими слишком много, лежали документы, полученные от жены профессора. Пожелтевшие свитки, испещренные странными символами, шептали о тайном оккультном ордене, чьи корни уходили в глубокое прошлое. Ларей чувствовал, как холод пробегает по спине, когда его пальцы скользили по древней бумаге.
      Сразу после войны, когда страна еще истекала кровью, чекисты с безжалостной эффективностью вычищали всех, кто имел хоть малейшее отношение к оккультизму. Мистику, как и капища, забыли, похоронив под слоем идеологической пропаганды. Но время шло, и в условиях перестройки, когда старые догмы трещали по швам, профессор, чье имя теперь вызывало лишь шепот, решил возродить древние традиции.
     Его идея, подобно ядовитому семени, упала на благодатную почву, жаждущих, обрести  власть. Профессор мечтал перестроить мышление населения, получить контроль через страх перед оккультизмом, который, как он утверждал, признавал убийство как высшее жертвоприношение.
      Партия, всегда готовая использовать любые инструменты,  для достижения своих целей, не замедлила возглавить этот новый, темный путь. Чекисты, вышли на след, чего то , что было уже на слуху , но по прежнему оставалось в тени. В конторе,  действовали осторожно, словно хищники, выслеживающие добычу в густом лесу.
     Ларей, участковый, чьи видения мертвых становились все более настойчивыми, чувствовал, что за этими документами скрывается нечто большее, чем просто чудачества старого профессора. Он расследовал, собирал крупицы информации, пытаясь понять, что же на самом деле произошло. 
      Партия, испугавшись, что профессор стал слишком опасен, слишком много знает и говорит, решила устранить его. В тот роковой вечер, когда Ларей сумел вместе с Элизой,  поговорить с профессором, и  раздались выстрелы.
     Антон, человек из «конторы», чьи глаза видели слишком много, а руки были испачканы во многих таинствах. Раскрыл Ларею методы, по раскрытию подобных организаций. Оказалось, что чекисты давно следили за адептами  оккультизма, собирая досье, прослушивая разговоры, внедряя своих агентов в тайные организации. Они знали о ритуалах, о жертвоприношениях, о стремлении к власти через страх.
       Когда  ничего явного не осталось , контора решила использовать  наживку, выискивая  древние подземелья, они создавали в них оккультные секты, заманивали всех желающих , чтобы   понимать настроение в  народе, вычислять лидеров.
     Так в условиях перестройки , они вышли на очередное свое «древнее» капище, на котором оказывается уже стоит  профессорский дом . Не просто  профессора, а того , кто занимается оккультизмом  с научной обоснованностью . Использовать  его знания, было  делом времени. И наверняка  время могло прийти , если бы не твои  видения и мертвецы указывающие дорогу.
     Ларей передал Антону все материалы своего расследования, которые он подробно изложил и Элизе. Пожелтевшие свитки, записи своих видений, показания мертвых, которые он тщательно фиксировал, не надеясь, что кто-то ему поверит. В обмен на свою полную реабилитацию.
      Ведь это в него стреляли, это он был ранен, это его пытаются подставить. Антон, изучив материалы, понял, что Ларей действительно разворошил гнездо оккультизмов, но не был соучастником их кровавых преступлений. Он был использован, в темном мире тьмы.
    Расследование конторы, подкрепленное материалами Ларея, вышло на финишную прямую. Тулемов, глава партии, который возглавил Орден, после профессора, пытаясь использовать его для укрепления своей власти, был загнан в угол. Когда за ним пришли, он, не желая предстать перед судом и раскрыть все тайны, покончил с собой. Его смерть стала последним аккордом в этой мрачной симфонии перестроечных интриг и древних проклятий.
       Элизе позвонили из столицы. Предложили новую должность, блестящую карьеру, в обмен на то, что она «закроет глаза» на некоторые детали,  и  сдаст Тулемова, как главного виновника ритуальных убийств в городе. Она сделала свой выбор.
     Дело было закрыто. Официально – самоубийство профессора, связанное с его психическим расстройством, и случайное ранение участкового, при попытке задержания исполнителей. Ларей был реабилитирован, но шрам на плече и воспоминания о мертвых, остались с ним навсегда, как немой укор и постоянное напоминание о том, что мир гораздо сложнее и опаснее, чем кажется на первый взгляд. Он продолжал свою службу,  уже в качестве  следователя по особо важным делам, но теперь его взгляд почти совсем не выражал радости. Каждое дело казалось пронизанным тенью того, что он пережил.
      Элиза, получив повышение, переехала в столицу. Ее карьера стремительно шла в гору, но иногда, в тишине своего нового кабинета, она вспоминала Ларея, его усталые глаза и ту правду, которую ей пришлось похоронить. Она знала, что сделала правильный выбор для себя, выбор который не выбирают , а предлагают.
      Антон, удовлетворившись результатом, продолжил свою работу в конторе. Он знал, что дело Тулемова было лишь верхушкой айсберга, и что оккультные течения, хоть и загнанные в подполье, продолжали существовать. Он был уверен, что рано или поздно ему придется столкнуться с ними снова.
      Ларей, видел тени, слышал шепот, чувствовал присутствие чего-то древнего и зловещего, что скрывалось под тонкой завесой обыденности. И он знал, что однажды, возможно, ему снова придется столкнуться с этим. Он чувствовал, что проклятие тамплиеров, хоть и было побеждено на бумаге, все еще оставалось где-то рядом, ожидая своего часа, чтобы вновь проявиться в новом обличье, в новой эпохе, когда люди снова будут искать ответы в тенях древних секретов.
        Ларей сидел в своем кабинете, погруженный в мрачные размышления. За окном сгущались сумерки, но он не замечал этого. Его мысли крутились вокруг одного имени – Лис. Убийца, официально сгинувший в тюрьме, вдруг оказался на свободе, да еще и в компании высокопоставленного партийного деятеля. Фотография, на которой Лис запечатлен с этим человеком, не давала Ларею покоя. И случай не заставил себя ждать.
      Несколько дней назад Ларей собственными глазами видел, как Антон разговаривает с Лисом. Недолго, но факт. Как такое могло быть? Сомнения поразили мозг Ларея. А что если Тулемова убрали руками Ларея? Сначала убили профессора, как свидетеля того, как «конторские» устраивали капище, в его подземелье. А потом убили Тулемова, организовав это как самоубийство.
      Ларей вздрогнул. Эта мысль была слишком ужасной, чтобы быть правдой. Но она не отпускала его. Он вспомнил, как Тулемов в последнее время был как-то напуган, как он, на новоселье, намекнул на некие «темные дела», в которые его втянули. И теперь, когда Тулемова нет, Ларей почувствовал себя пешкой,  в чьей-то чужой игре.
    Он встал закурил  и приоткрыл окно. Городские огни мерцали вдали, но Ларей видел только тени, сгущающиеся вокруг него. Он должен был знать правду, прежде чем передавать материалы собственного неофициального расследования Антону. Он должен был понять, что происходит. И его подвели к тому, что единственный, кто мог ему помочь, чтобы не стать обвиняемым в  деле об убийстве профессора, был Антон. « Как быстро  он  стал доверять  «конторскому казачку?» И можно ли было  ему доверять?»».
     Ларей чувствовал, как холодный страх проникает в его душу. Он был втянут в нечто гораздо более опасное, чем мог себе представить. И теперь, когда он начал задавать вопросы, пути назад уже не было.
      Ларей отвернулся от окна, его взгляд упал на телефон. Набрать Антона? Слишком прямолинейно, слишком рискованно. Антон, если он действительно замешан, не станет раскрывать карты по первому требованию. А если не замешан, то Ларей рискует выставить себя параноиком, что тоже нежелательно.
     Он начал расхаживать по кабинету, пытаясь собрать разрозненные обрывки информации. Фотография Лиса с Тулемовым. Разговор  Элизы с профессором. Смерть профессора, затем Тулемова. Все это звенья одной цепи, но какой? И единственный кукловод , который в выигрыше – контора!
      Внезапно Ларей остановился. Он вспомнил одну деталь, которую раньше не придавал значения. За несколько минут , до ухода   из новой квартиры Ларея,  Тулемов обмолвился о каком-то старом деле, связанном с архивами «конторы». Он тогда сказал, что «кое-что всплыло», и это «кое-что» может перевернуть все с ног на голову. И  зачем то снова спросил про фото с Лисом . Ларей тогда отмахнулся, посчитав это очередной паранойей Тулемова. Но теперь.
Что если Тулемов нашел что-то в своих архивах Партии? Что-то, что связывало Лиса, партийного деятеля и «контору»? И что-то, что стало причиной его смерти?
     Ларей почувствовал прилив адреналина. Если он сможет найти то, что нашел Тулемов, то, возможно, он сможет разгадать эту головоломку. Но получить доступ к архивам «конторы», это невозможно.
    Он снова подошел к столу и сел, обхватив голову руками. Мысли метались в его голове, как пойманные птицы. Он был в тупике.

           Эпилог.  Братство «Рыцарей Невидимого Ордена»

     Однажды, во время прогулки   возле дома  профессора Боброва, Ларей наткнулся на странную находку. Под корнями старого дуба, который, по легендам, был свидетелем многих веков, он обнаружил небольшой ларец, сделанный из темного дерева, инкрустированный серебряными символами, до боли напоминающими те, что он видел в документах профессора. Сердце Ларея забилось быстрее. Он чувствовал, что это не просто случайность.
       Внутри ларца лежала старинная книга в кожаном переплете, испещренная теми же рунами, что и свитки профессора. Рядом с книгой – небольшой амулет из черного камня, излучающий едва уловимое тепло. Ларей взял книгу в руки, и по его телу пробежала дрожь. Он почувствовал, как древняя энергия, дремавшая в этих страницах, пробуждается.
       Он начал изучать книгу, проводя ночи за расшифровкой символов, сравнивая их с теми, что он помнил из расследования. Постепенно, перед ним открывалась новая, еще более глубокая история ордена. Оказалось, что профессор не просто возрождал  древность, а  был лишь одним из звеньев в цепи, которая тянулась сквозь века. Братство «Рыцарей Невидимого Ордена», о котором он думал, было лишь внешней оболочкой, за которой скрывалось нечто гораздо более древнее и могущественное – культ, поклоняющийся некой сущности, обитающей в тенях, питающейся страхом и жертвоприношениями.
     Книга содержала не только ритуалы и заклинания, но и пророчества. Одно из них особенно тревожило Ларея. Оно говорило о «пробуждении», о времени, когда «завеса между мирами истончится», и древние силы вновь обретут власть. Пророчество указывало на определенное место – старое капище, заброшенное и забытое, но все еще хранящее в себе отголоски древних обрядов.
     Ларей понял, что его находка – не просто артефакт, а дорога к пониманию того, что произошло, и что еще может произойти.
     Он чувствовал, что его путь еще не окончен. В его руках оказалась не просто книга, а карта к древним тайнам, и он был единственным, кто мог ее прочесть.
    Однажды, он отправился в дорогу, путь был долгим и опасным. Лес вокруг  казался живым, деревья шептались, а тени сгущались, принимая причудливые формы. Ларей чувствовал, как его окружает невидимая сила, испытывая его на прочность. Он видел мелькающие силуэты, слышал шепот, который, казалось, исходил из самой земли. Это были отголоски тех, кто когда-то совершал здесь свои обряды, тени жертв, чьи души так и не нашли покоя.
     Наконец, он вышел на поляну, где среди вековых камней виднелись очертания древнего алтаря. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным запахом земли и чего-то еще, чего-то древнего и зловещего. Ларей почувствовал, как его охватывает холод, не физический, а какой-то внутренний, проникающий до самых костей. Он видел, как тени вокруг алтаря сгущаются, принимая форму людей, одетых в темные одежды. Это были адепты,  те, кто верил в силу древних ритуалов.
     В центре поляны стоял человек, чье лицо было скрыто капюшоном. Ларей узнал его – это был профессор, он жаждал власти. Он держал в руках ритуальный нож, а на алтаре лежала,  нет, это он не верил глазам , это была Элиза. Ее глаза были широко открыты от ужаса.
        Ларей понял, что это не просто остатки прошлого, а живая угроза. Он не мог позволить этому случиться. Вспомнив все, что он узнал, все, что видел, он шагнул вперед.
     – Остановись! – его голос прозвучал неожиданно громко в тишине леса.
      Адепты обернулись. Лицо человека в капюшоне было искажено злобой.
    – Ты не должен был сюда приходить, – прошипел он. – Ты не понимаешь силы, которую я  пробуждаю.
    – Я понимаю, что ты играешь  с огнем, – ответил Ларей, чувствуя, как в нем пробуждается что-то новое, какая-то неведомая сила, которую он раньше не ощущал. Возможно, это было эхо тех, кто пострадал от рук Братства «Рыцарей Невидимого Ордена», или же сила самой земли, которая противилась их злу.
      Началась схватка. Адепты, вооруженные ритуальными кинжалами и странными амулетами, бросились на Ларея. Он, несмотря на многочисленные  ранения и усталость, сражался с невиданной яростью. Он видел их намерения, чувствовал их страх, и это давало ему силы. Он использовал все, что видел в своих видениях. Он чувствовал, как древние символы на книге, которую он носил с собой, начинают светиться, как будто отвечая на его отчаянную борьбу.
      В самый напряженный момент, когда Ларей оказался окружен, он поднял книгу. Слова, которые он читал, казались ему знакомыми, но теперь они звучали с новой силой. Он произнес их вслух, и воздух вокруг него заискрился. Древние камни капища начали вибрировать, а тени, которые окутывали поляну, начали отступать, словно испугавшись чего-то более могущественного, чем они сами.
      Профессор в капюшоне, вскрикнул от ярости и отчаяния. Он попытался завершить ритуал, но было поздно. Сила, которую он пытался призвать, обернулась против него. Земля под его ногами разверзлась, и он исчез в темноте, унося с собой свои темные секреты.
      Адепты, лишившись своего лидера и столкнувшись с неведомой силой, в панике разбежались. Ларей остался один на поляне, тяжело дыша. Элиза на алтаре была спасена, но ее глаза, полные ужаса, навсегда отпечатались в его памяти. Он опустил книгу, и свечение угасло, унося образ Элизы в небытие. Капище вновь погрузилось в тишину, но теперь это была другая тишина – не зловещая, а скорее умиротворенная, словно древнее место наконец-то обрело покой.
     Внезапно, скрипнули сухие ветви. Ларей резко обернулся, затаив дыхание. На тропе стоял высокий силуэт в темном плаще. Лицо скрывала глубокая тень.
      – Ищешь ответы, Ларей? Боюсь, ты нашел их слишком поздно, – прозвучал хриплый голос.
     Ларей похолодел. Силуэт излучал ауру опасности, от которой по спине пробегали мурашки. Ларей попытался показать свою силу, свою решительность к  сражению, но ноги ослабели, и он оперся о ствол дерева.
    – Кто ты? Что тебе нужно? – спросил Ларей, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, хотя внутри все дрожало.
      Фигура медленно двинулась вперед, и Ларей смог различить очертания лица, искаженного злобной усмешкой.
      – Я - тот, кто завершит начатое хранителем. Тот, кто откроет врата и приведет новых богов в этот мир.–  Голос звучал так, словно надвигался  огромный поток, наполненный тьмой и безумием. Он вытащил из-под плаща кинжал с темным лезвием, от которого исходил холодный туман.
     Ларей осознал, что времени у него, не осталось. Он должен что-то предпринять, но что? Его взгляд упал на огромный сук, в виде дубины. Схватив его, Ларей бросился на незнакомца, надеясь застать его врасплох. Удар пришелся по плечу, но лишь слегка задел его. Незнакомец отмахнулся, как от назойливой мухи, и толкнул Ларея в грудь.
      Боль пронзила тело, и перед глазами поплыли темные пятна. Ларей попытался подняться, но незнакомец уже навис над ним, занося кинжал для удара.
     – Прощай, Ларей. Ты был слишком любопытен.
  В этот момент, в лесу раздался оглушительный треск, и яркая вспышка света ослепила обоих. Но Ларей этого  уже не видел.
    Ларей бродил. Бродил долго, сбивая ноги о корни, пробираясь сквозь колючие заросли, вдыхая густой, смолистый воздух. Тайга, казалось, дышала вместе с ним, но ее дыхание было обманчивым. С каждым шагом, с каждым поворотом, он чувствовал, как она его кружит. Каждый раз, когда он думал, что сделал шаг, приближающий его к выходу их дремучего леса, он оказывался там же, откуда начал свой отчет новой, иной жизни.
      Звуки, которые он так старательно пытался оставить позади, теперь казались призрачными, далекими. Вой волков, карканье ворона, монотонный, раздражающий звук ухающего филина – все это ходило вокруг, растворяясь в безмолвии леса. Оставались лишь его собственные шаги, глухие на мягкой земле, шелест листвы, похожий на шепот древних духов, и бесконечные переговоры птиц.
        Они начинались всякий раз, когда он приближался к какому-то новому, непроходимому участку, словно приветствуя его или, наоборот, предупреждая. Иногда усталость брала верх. Ларей останавливался, находил уютное место, где солнечные лучи пробивались сквозь кроны деревьев, и засыпал. Тепло солнца ласкало его кожу, убаюкивало, давая забыть о голоде и тревоге. Но ночи в тайге были по-прежнему прохладными, даже холодными. Чтобы не замерзнуть, приходилось вставать, разгонять сон и идти дальше.
        Он шел неторопливо, ориентируясь по едва заметным приметам, которые только он сам мог придумать. Изгибы деревьев, особый узор мха на камнях, направление ветра – все это складывалось в его сознании в стороны света. Он знал, что нужно идти на юг.  Юг, это тепло, думал он, а тепло это яблоки .Это уже жизнь. Хорошо бы встретить реку – это вода, это еда, это выход. Он вслушивался, ожидая услышать ее журчание, но каждый раз его надежды разбивались о глухой стук.
       Снова и снова он попадал к обнаженному камню. Он был как пуп, на теле тайги, как напоминание о том, откуда он появился. Его  огромная величина, правильные очертания указывали на  его неповторимость. Сомнения накатывали волнами, голод становился невыносимым. В такие моменты мысль о возвращении к камню, к месту его появления, к  жизни, становилась почти соблазнительной. Там мог быть и конечный отсчет. Но стоило этой мысли закрепиться, как внутри что-то сжималось.
       Возвращение – это смирение. Это признание поражения. Это отказ от той жизни, за которую он так отчаянно боролся. И эта мысль, как спасительный огонек, тут же рушила все упадочные планы, заставляя его снова подниматься и идти. Он не знал, сколько еще будет продолжаться этот круг.
        Сколько еще раз он будет возвращаться к камню, сколько еще раз будет слышать шелест тайги и пение птиц, которые, казалось, смеялись над его тщетными попытками вырваться. Но он знал одно: пока он может идти, пока он может дышать этим смолистым воздухом, пока в его груди бьется сердце, он будет идти.
         В один из таких дней, когда силы были почти на исходе, Ларей заметил нечто новое. Небольшой пригорок, поросший мхом, которого раньше здесь не было. Или он просто не обращал на него внимания? Подъем оказался необычно затяжным, крутым, но он, превозмогая дрожь в ногах, взобрался на вершину. И то, что он увидел, заставило его сердце забиться чаще.
        Внизу, между деревьями, блестела узкая полоска воды. Река! Ларей не поверил своим глазам. Он ринулся вниз, спотыкаясь и падая, не чувствуя боли. Когда он добрался до берега, то жадно припал к воде, утоляя мучительную жажду. Река была холодной и быстрой, но это было неважно. Она была живой, она несла в себе жизнь.
      Ларей знал, что теперь у него есть шанс. Он пошел вдоль берега, выбирая направление по течению. Река вела его, как нить Ариадны, вырывая из лабиринта тайги. С каждым шагом он чувствовал прилив новых сил, уверенность росла. Он больше не кружил, он двигался к цели.
        Скоро он увидел просвет в деревьях, потом еще один. Лес редел, постепенно уступая место лугам. И вот, наконец, он вышел на открытое пространство. Вдали виднелась дорога, а за ней – маленькая деревушка. Ларей улыбнулся. Тайга отпустила его.
     Ларей прибавил шаг, понимая, что с каждым метром приближается к спасению. Дорога оказалась грунтовой, по обеим сторонам тянулся покосившийся забор. Сердце колотилось в груди, словно птица, пойманная в клетку. Он чувствовал запах дыма, запах жизни, запах человеческого тепла. Деревушка казалась миражом, призрачной надеждой, но она была реальна.
      Первыми его увидели дети. Они замерли, как испуганные зверьки, разглядывая изможденного, заросшего человека, выходящего из леса. Потом раздался пронзительный крик, и они бросились бежать, зовя взрослых. Навстречу Ларею вышел мужчина, крепкий, с суровым взглядом. Он вопросительно смотрел на незнакомца, готовый к любому развитию событий.
       – Я не знаю как я здесь оказался,  -  прохрипел Ларей, с трудом подбирая слова. –Уже долго брожу по тайге.
     Мужчина нахмурился, но в его глазах промелькнуло сочувствие.
    – Пойдем в дом,  -  сказал он. – Накормим, напоим, отогреем.
     В доме Ларею казалось, что он попал в рай. Горячий чай, наваристый суп, – с любопытством , подавала на стол , молодая девушка. Все это было невероятной роскошью, после недель скитаний по тайге. Он рассказывал о своих злоключениях, о том, как очнулся в тайге, как боролся за выживание, как надежда почти угасла, но как река вывела его к людям.
      Старик,  вошедший в избу, осмотрел Ларея. Взгляд  казалось, пронизывал его, как рентген.
   – Что смотришь? Сбрасывай с себя тряпье на дворе, и айда за мной! – скомандовал он.
      Ларей вышел во двор – огромный, скрытый за высоким забором от посторонних глаз. Лошади, телега, насест, сенник, куры, снующие сами по себе, и небольшой костер, который то и дело сгребали к центру мальчишки.
     – Что стал? Скидывай портки, да рубаху. Небось, вшей наладилось целое войско? – ворчал старик.
    Ларей нехотя разделся. Мальчишки, палками сгребали, нехитрые пожитки, таежного узника и пихали в костер, который с жадностью поглощал хлопковые обноски.
    – Что стал? Небось, не на выданье. Подь в огород, а там, у реки, и банька налаженная. Да не стой столбом. Подь, говорю. Али оглох? Халера окоянная тебя занесла! – не унимался старик.
     Ларей, не теряя ни секунды, бросился в указанном направлении. Оказавшись в бане, он увидел несколько женщин, облаченных в нательные рубахи. Рубахи были настолько мокрыми, что, прилипая к телу, казалось, будто их и вовсе нет, а не то, что они что-то прикрывают. Среди них была та самая девушка – широкобедрая, улыбчивая и любопытная, которая разглядывала его, когда они вместе накрывали на стол.
       – Не стесняйся! Сейчас мы тебя как следует, отмоем, проверим, чтобы ты ничего лишнего на себя не нацепил. А то ведь сам пропадешь, да и нас, грешных, за собой потянешь, – тихо сказала одна из женщин, видимо, самая старшая.
      Ларей, ошарашенный таким приемом, не знал, куда деть глаза. Он чувствовал, как краска заливает его лицо, но слова старшей женщины, сказанные с такой заботой, хоть и звучали немного пугающе, успокаивали.
      Он видел, как другие женщины, не обращая на него особого внимания, продолжали свои очищающие процедуры, их движения были естественными и непринужденными. Девушка, та самая, с любопытными глазами, улыбнулась ему еще раз, и в этой улыбке не было ни насмешки, ни осуждения, только какое-то тихое понимание.
    Он почувствовал, как напряжение, сковавшее его с момента, как он вошел в баню, начало понемногу отступать. Он был здесь, среди этих женщин, и, несмотря на всю необычность ситуации, ощущал себя очень уютно. Старшая женщина, заметив его нерешительность, подошла ближе, ее взгляд был добрым и проницательным. Она протянула руку, и Ларей, не раздумывая, принял ее, чувствуя тепло и силу в ее прикосновении.
        Ее рука была шершавой, натруженной, но в то же время удивительно мягкой. Она повела его к лавке, усадила, и Ларей послушно опустился, чувствуя под собой горячее дерево. Пар обволакивал его, проникая в каждую пору, и он, наконец, позволил себе расслабиться.
    –Ну вот, молодец, присаживайся. Сейчас мы тебя паром прогреем, всю дурь выгоним, - проговорила старшая, ее голос звучал приглушенно в густом пару. Она взяла ковш и плеснула воды на раскаленные камни. Шипящий звук наполнил баню, и волна жара окатила Ларея. Он невольно вздрогнул, но старшая, лишь ободряюще улыбнулась.
      – Не бойся, это полезно. Все страхи и сомнения выгоняет. А тебе сейчас это очень нужно.
     Ларей молча кивнул. Он чувствовал, как пот струится по его лицу, смешиваясь с каплями воды. Он закрыл глаза, позволяя пару окутать его, проникая вглубь, словно вымывая из него всю усталость и напряжение последних дней. Он чувствовал себя словно заново рождающимся, очищающимся от всего лишнего.
        Девушка с любопытными глазами подошла ближе и протянула ему кружку с травяным отваром.
   – Пей, это успокаивает,– прошептала она.
     Ларей взял кружку и сделал глоток. Отвар  был горячим и терпким, с привкусом мяты и каких-то незнакомых трав. Он почувствовал, как тепло разливается по его телу, согревая изнутри, спокойствие наполнило его тело , глаза стали закрываться и он почувствовал, что его  тело , стало легким , парящем в  этом  райском уголке бани.
       Он открывал  глаза и смотрел на женщин, сладким взглядом  довольного человека. Они продолжали заниматься его телом, словно не замечая его мужского начала. Он чувствовал их заботу, их тепло, их готовность к  его очищению. Он был чужаком в этом месте, но они приняли его, как должное. И он не ошибался, он попал туда, куда ему и суждено было попасть.
      Ларей, погруженный в атмосферу бани, ощущал, как его тело постепенно расслабляется под воздействием отвара, пара и тепла. Он любовался женщинами, которые, казалось, стали частью этого места, частью его исцеления. Их смех и шутки наполняли пространство, создавая ощущение уюта и вседозволенности. Каждая из них была уникальна, но вместе они образовывали гармоничное целое, не смолкающей песни.
       Ларей снова взглянул на девушку с любопытными глазами. Она, казалось, была центром этого маленького мира, источником света и тепла. Ее улыбка была искренней, и в ней не было ни капли фальши. Он почувствовал, как его сердце бьется быстрее, когда она снова подошла к нему, присев на корточки рядом.
 
     –Как ты себя чувствуешь? – спросила она, ее голос был мягким и ободряющим.
     – Лучше, – ответил Ларей, не в силах скрыть свою благодарность.
    Он понимал, что это место и эти женщины помогли ему избавиться от тяжести, которая давила на него последние дни. Он вспомнил о своих заботах, о том, как они терзали его, как не давали покоя. Но здесь, в бане, все это казалось далеким и незначительным.
      Ларей почувствовал, как его сердце наполняется теплом и спокойствием. Он осознал, что в этом месте, среди этих женщин, он нашел не только физическое, но и душевное очищение. 
       Вдохнув аромат трав и пара, он понял, что готов оставить свои тревоги позади. С каждым мгновением он становился все более уверенным в себе, словно заново обретая силы. В этот момент он осознал, что действительно нашел место, где его принимают и понимают.
      Ларей влез на полок, и женщины принялись его осматривать, то что-то прижигая, то выдавливая, а то, втирая в его изодранное тайгой тело. Мыли, массировали, парили, мазали  и снова мыли – долго. Затем зажгли какое – то снадобье и Ларей впал в небытие. Рассудок туманился, слышались голоса: пение, наговоры и отвороты. Мерещились голые женщины, смех.
      Ларей очнулся, завернутый в еловый лапник, укутанный тулупом, да не одним. Тяжесть и пот пробили его насквозь. Но жар в бане не унимался. Казалось, что женщины хотят его заживо сварить, как  второе блюдо.
      Ларей  с трудом разлепил веки. Голова гудела, тело ломило, словно его пропустили через жернова. Он попытался пошевелиться, но тулуп, казалось, намертво прирос к нему, а еловый лапник колол  обнаженную кожу. Где он? Что происходит? Последнее, что он помнил – это удар и вспышка света, голод и бесконечные дни блуждания. А теперь,  баня? И эти женщины?
    Он прислушался. За стенами бани слышался шум ветра, шелест листвы и отдаленный лай собак. Женские голоса стихли, но где-то рядом, совсем близко, кто-то тихонько напевал. Мелодия была незнакомой, но завораживающей, словно колыбельная, исполненная древним духом.
     Ларей снова попытался освободиться от пут. Тулуп оказался тяжелым, но не настолько, чтобы его нельзя было сбросить. Он с усилием стряхнул его с себя, и вместе с ним отлетел и еловый лапник. Облегчение было мгновенным. Он сел на полке, ощущая, как по телу разливается тепло. Кожа горела, но это был приятный жар, смывающий усталость и грязь.
      Он огляделся. Баня была небольшой, бревенчатой, с низким потолком. В углу тлели угли в каменной печи, освещая помещение тусклым, красноватым светом. На лавках лежали женские рубахи, грубые, но чистые. И тут он увидел ее. Та самая девушка, что смотрела на него с удивлением в доме, сидела у входа. Прикрыв лицо руками, она тихонько пела.
     –Эй, – тихо позвал он.
     Девушка вздрогнула и подняла голову. Ее глаза, большие и темные, были полны удивления.
   – Ты, ты очнулся, – прошептала она.
   – Где я? – спросил  Ларей, чувствуя, как к нему возвращаются силы.
   – Ты в общине. Насчет тебя,  старик сказал, что ты другой. Будешь жить  пока тут.
    – Почему?
    – Чтобы вылечить. И  чтобы очистить.
    – Очистить?
     – От всего плохого. От болезней, от грехов. Старик сказал, что так надо.
     Ларей  молчал, переваривая услышанное. «Очиститься? После всего, что он натворил?» Он посмотрел на девушку. Ее лицо было испуганным, но в глазах мелькнуло что-то еще – любопытство, смешанное с жалостью.
     – А ты, ты кто? – спросил он.
      – Я Даша. Я,  та, кто тебя кормила.
     – И ты не испугалась?
     – Сначала испугалась. Ты был такой потерянный. Но потом старик сказал, что ты не злой. Просто другой.
    Ларей  усмехнулся. Несчастный. Это было мягко сказано. Он поднялся, чувствуя себя намного лучше. Тело еще ныло, но разум прояснился.
      – Спасибо, – сказал он, обращаясь к Даше. – За все.
     Даша покраснела и отвела взгляд.
     – Не за что. Старик сказал, что ты должен поесть. И потом, потом решишь, что делать дальше.
   Ларей кивнул. Он чувствовал голод, острый, как никогда.
    Старик, заметив его, подошел, опираясь на посох. Его взгляд был проницательным, но в нем не было прежней суровости.
    – Ну что, беглец, ожил? – спросил он, и в голосе его прозвучала нотка удовлетворения. – Вижу, банька тебе пошла на пользу. А то ведь совсем иссох, как былинка на ветру.
     Ларей кивнул, чувствуя, как силы возвращаются к нему с каждой минутой. Он огляделся. Двор был полон жизни. Женщины хлопотали у дома, мальчишки гоняли кур, а где-то вдалеке слышался стук топора. Это был мир, совершенно отличный от того, что он знал.
       – Спасибо вам,  – сказал Ларей, обращаясь к старику и Даше, которая стояла рядом, смущенно улыбаясь. – За все.
       – Не за что, не за что, – отмахнулся старик. –  Ты теперь чистый. Почикай как сызнова родился.
       – Чистый? – спросил Ларей, не совсем понимая.
         – Понять , это, – ответил старик. – Смерть – это одно, а жизнь сызнову – совсем другое. Знамо другое и все.
   Ларей пригляделся. Солнце грело его лицо, воздух был чист и свеж, а вокруг царила какая-то особая, умиротворяющая тишина. Он почувствовал, как тяжесть, давившая на него, начинает отступать.
     – Я,  не знаю, что сказать, – пробормотал он.
     – Та и пошто впустую балакать, – улыбнулся старик. –  Живи. А там видно будет. Даша, подьте до дому, поишьте. А там и поболакаем.
    Даша кивнула и жестом пригласила Ларея следовать за ней. Он пошел, чувствуя, как каждый шаг дается ему легче, чем предыдущий.
   Невысокая темноволосая девушка с загорелым лицом и серьезными карими глазами была одета в юбку , поверх нательной выцветшей рубахе с длинными рукавами, не скрывающей полноту ее бедер и зрелую упругость груди. Даша никогда не видела чужого человека в общине. Ларей подумал, что если у других и была сексуальная жизнь в общине, то она была открыта так же хорошо, как демонстрировались Дашины девичьи формы.
       В то же время девушка, по виду, была способна на глубокую привязанность – она любила дом, любила двор и любила своих братьев, окрестности, которые она описывала с восторгом и изумлением.
      Ларей, сытый и довольный, казалось, излучал одновременно силу и уязвимость. В его взгляде читалась мудрость,  свойственная ему, уже не молодому возрасту, и какая-то затаенная печаль, словно он носил в себе бремя, слишком тяжелое для его плеч. Даша чувствовала, что между ними возникла некая связь, ускользающее понимание, которое она не могла сразу уловить.
    Ларей медленно оглядел  двор, его взгляд задерживался на деталях: старом колодце с деревянным срубом, увитом диким виноградом, на развешенном белье, колышущемся на ветру, на играющих в пыли детях. В его глазах мелькнуло что-то похожее на ностальгию, как будто он вспоминала о месте, которое когда-то знал и любил.
      Он повернулся к Даше, и в его карих глазах вспыхнул огонек.
    –Тишина и покой – произнес он тихим, хрипловатым голосом. –Давно я не испытывал такое наслаждение.
  В его словах чувствовалась усталость и одновременно счастье.
      Даша не знала, что ответить. Она просто кивнула в знак приветствия, не в силах оторвать взгляд от этого загадочного мужчины. Кто он? Откуда он пришел? И почему он так взволновал Дашину душу? Эти вопросы вихрем пронеслись в ее голове, но она не осмелилась задать их вслух.
        – Я  выжил , потому что всегда хотел жить в  волю – продолжил  Ларей, и Даша почувствовала, как ее сердце забилось быстрее. – Понимаешь?
       Его слова прозвучали как вызов, и Даша поняла, что эта встреча может изменить ее жизнь навсегда.
      Вопрос Ларея  застал Дашу врасплох.  В волю? В общине никто никогда не говорил о вольной жизни или чьей то воле. Ведь  слово было двусмысленным и звучало самым загадочным образом. Она выросла здесь, каждое слово было ей знакомо с детства. Что же это за воля, или чья воля, о которой она ничего не знала?
     Даша попыталась собраться с мыслями. Она начала перебирать в памяти ценности общинной жизни, знакомые  с детства. Может быть, свобода, которая есть  у всего живого – ветер, солнце; только у других , которых лишили свободы ,заключив  в города, в казенные дома, появляется воля? Но ни одно из своих предположений не казалось ей убедительным. В глазах Ларея была такая тоска и такая уверенность, что Даша почувствовала, как ее любопытство берет верх над осторожностью.
    – Я не знаю, о чем ты говоришь, – призналась Даша, чувствуя, как краска заливает ее щеки. – В нашей общине нет никого, кто бы мог быть знаком с вольной жизнью.
       Ларей  слегка улыбнулся, словно Дашин ответ его не удивил.
    – Воля, она сама находит своего хранителя. Ее нельзя не узнать, – произнес он задумчиво.    
    – Воля, она  в крови.
      Он протянул руку и нежно коснулся щеки Даши. От этого прикосновения Даша почувствовала легкий озноб, словно она коснулась самой истории.
       – Придет время, и ты узнаешь, – прошептал Ларей.  – Когда придет время, ты узнаешь все.
      И с этими словами он отвернулся и медленно пошел  прочь, растворяясь в вечернем тумане, окутывающем деревню.
      Даша стояла, как громом пораженная, глядя вслед удаляющейся фигуре. Слова Ларея эхом отдавались в ее голове, смешиваясь с вечерними звуками деревни – кудахтаньем кур, мычанием коров, детским смехом вдалеке. Кто этот мужчина? И что он  имел в виду под « волюшкой, что  в крови».
     Она пыталась понять ситуацию, найти какое-то объяснение. Может, это какой-то ученый, вышел из тайги? Прикосновение мужчины, его взгляд, полный печали и надежды, – все это казалось слишком реальным, слишком значимым, чтобы быть случайностью.
     Решив, что нужно развеять этот наваждение, Даша отправилась к ведунье, бабе Груне, местной знахарке и хранительнице деревенских тайн. Баба Груня знала все и всех, знала все родственные связи и старинные предания. Если кто и мог пролить свет на эту загадку, то только она.
       Даша застала бабу Груню за приготовлением травяного настоя. Рассказав ей о встрече с Лареем  и его странных словах, Даша с тревогой ждала ее реакции. Баба Груня молчала долго, помешивая ложкой зеленую жижу. Затем подняла на Дашу свой проницательный взгляд и произнесла лишь одно слово.
     –Берегись.
    Дашу передернуло.
    – Берегись? Чего или кого? – спросила она, чувствуя, как внутри поднимается волна страха. Баба Груня вздохнула, отставила настой и жестом пригласила Дашу присесть. Морщинистые руки старухи дрожали, когда она начала свой рассказ.
     – Наши предки, Дашенька, непростые люди. Давным-давно, когда еще не было этой деревни, здесь жили другие. Их называли хранителями крови. Они оберегали что-то древнее, данное им в дар , иными  людьми, обладающее огромной силой. Но однажды пришли чужаки, позарились на это сокровище. Разразилась битва, много крови пролилось. Хранители смогли защитить свой дар, но ценой собственных жизней. Лишь немногим удалось спастись, рассеявшись по миру. С тех пор кровь хранителей помнит о своей миссии, о воле, которую они должны исполнить.
       Баба Груня замолчала, глядя куда-то сквозь Дашу.
      –Мужчина, скорее всего, тоже из тех, кто посвящен в  исполнение воли. Он почувствовал кровь хранителей в тебе. И помни, Даша, не все, кто ищет этот дар, имеют добрые намерения. Берегись тех, кто захочет использовать подаренную  силу в личных целях. Берегись тех, кто предложит помощь. И самое главное – верь своей душе.
      Даша вышла от бабы Груни в полном смятении. Что это – сказка, бред старой женщины или правда, за которой скрывается что-то важное? Она чувствовала, как внутри нее зарождается решимость. Она должна узнать больше о своих предках, о хранителях крови, об этом даре. И, главное, она должна понять, какую волю она должна исполнить, о которой говорил Ларей, и от чего ее предостерегала баба Груня.
       Ветер трепал волосы Даши, словно вторя смятению в ее душе. Слова бабы Груни звучали как странная, завораживающая мелодия, от которой невозможно отмахнуться. Дар, хранители крови, воля.  Все это казалось чем-то из старой легенды, не имеющим отношения к ее обычной жизни.
     Но взгляд Ларея, его твердость и уверенность, не давали покоя. Она чувствовала, что ее втягивают в события, за которые многие поплатились своими жизнями.
      Решив не  действовать в одиночку, Даша направилась  к старику, старейшине общины. Старик, давно не перелистывал старые книги , да и события , о которых говорила Даша , были столь давно , что старик уже и не думал , что у кого то  возникнет интерес к  заросшим быльем - легендам. 
       Пыльные тома, пахнущие старостью и забвением, казались единственным источником, проливающим свет , на рассказанную знахаркой легенду. Она просидела в кладовой  со стариком, до утра, перелистывая страницы старых староверческих книг. Ничего конкретного о хранителях дара, она не нашла, но в одном из древних манускриптов, вложенном между страниц  старой книги, упоминалась легенда о неким «камне силы», спрятанном в окрестных лесах.
     К обеду , заставив себя с утра, поспать, Даша решила отправиться на поиски. Взяв с собой собаку и небольшой туес, с едой, она углубилась в тайгу, которую знали  все с детства. Она как будто чувствовала, куда идти. Под ногами шуршали опавшие листья, сквозь кроны деревьев пробивались лучи солнца, создавая причудливые узоры на земле. Даша чувствовала себя частью этого леса, словно он звал ее к себе.
        Проплутав несколько часов, она вышла к небольшой поляне, в центре которой рос огромный дуб. Его корни, словно щупальца, уходили глубоко в землю. Даша почувствовала, что это место особенное. Подойдя ближе к дубу, она увидела небольшую расщелину в одном из его корней. Внутри что-то блеснуло.
      Даша протянула руку и вытащила оттуда небольшой медальон из потемневшего серебра. На нем был выгравирован символ, похожий на переплетенные капли. Сердце Даши бешено заколотилось. Она будто почувствовала, что это - ключ.  То , что он не случайно  показался ей, не вызывало сомнения. Ключ, к  чему или к кому - она еще не знала, но чувствовала, что стоит на пороге чего-то важного.
      Медальон приятно холодил ладонь. Даша внимательно осмотрела его, пытаясь уловить хоть какую-то подсказку. Символ переплетенных капель словно вибрировал, вызывая странное чувство того, что она когда то уже держала , этот медальон в руках. Она его знает, но откуда? Воспоминания ускользали, словно дым.
       Внезапно ее взгляд упал на ствол  дуба. На нем, едва различимо, был нацарапан такой же символ, окруженный странными рунами. Даша прикоснулась к ним пальцами, и в голове вспыхнула короткая, яркая картинка: каменный алтарь, окруженный людьми в темных плащах, и ярко-красный свет, исходящий от медальона. Голова закружилась, и Даша отшатнулась от дерева.
      Она поняла, что медальон – не просто украшение, а некий ответ, связанный с этим местом и, возможно, с ее собственной судьбой. Душа кричала, что она должна узнать больше. Даша решила вернуться в деревню и попытаться найти в книгах и руны, начертанные на дубе. Возможно, они приведут ее к разгадке тайны хранителей крови и камня силы.
       С медальоном в кармане и волнением в сердце Даша направилась обратно в деревню. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая лес в багряные тона. Она знала, что ее жизнь уже никогда не будет прежней.
   Старик с опасением , отнесся, к ее находке и рассказу о рунах.  Он был уверен, что именно сейчас , и Даше и ему , нужно забыть о странных рунах, увиденных на дубе. Ветхий старик с  очками на носу, увидев рисунок рун, нахмурился и повел ее в дальний угол кладовой, и стал уговаривать забыть всю историю , которую Даша хочет раскопать, в старых книгах.
      После нескольких часов безуспешных уговоров, Даша почти отчаялась. Но вдруг ее взгляд упал на потрепанную книгу в кожаном переплете, без названия и каких-либо опознавательных знаков. Открыв ее, она увидела знакомые руны, аккуратно перерисованные на пергамент. Ниже шли расшифровки на древнем языке, который Даша, к своему удивлению, смогла понять. Оказалось, что это был язык древних друидов, когда-то населявших эти земли.
    Старик сдался, поняв то , что Даша не та девушка , которой можно запретить и она забудет.
Он рассказал о ритуале, проводимом в ночь кровавой луны, о силе камня, способного даровать власть над жизнью и смертью, и о  вольных хранителях крови, оберегающих его от посторонних. 
        Медальон, судя по описанию, был ключом, открывающим доступ к месту, где хранился камень. Даша почувствовала, как мурашки бегут по спине. Неужели они действительно на пороге открытия древней тайны?
        Ночь кровавой луны, опустилась на деревню, окутывая ее мраком и тишиной. Даша теперь она знала, куда идти. Древние руны указывали на скрытую тропу, ведущую к заброшенному капищу друидов, месту, где, как она верила, ее ждет разгадка тайны хранителей крови и камня силы.
     Тропа оказалась едва заметной, поросшей мхом и корягами. Лунный свет пробивался сквозь густые кроны деревьев, создавая причудливые тени. Даша шла осторожно, стараясь не шуметь, чувствуя, как сердце колотится в груди. Каждое движение, каждый звук казался ей исполненным предзнаменования.
        Наконец, тропа вывела ее к небольшой поляне, в центре которой возвышались древние каменные идолы, поросшие лишайником. В лунном свете они казались зловещими стражами, охраняющими вход в неведомое. Даша достала медальон и, следуя указаниям из книги, приложила его к одному из идолов. Камень поддался, и в земле открылся проход, ведущий в темноту.
       Внутри было холодно и сыро. Стены пещеры были исписаны рунами, похожими на те, что она видела в книге. Даша шла осторожно, освещая себе путь зажженной свечой. Вскоре она оказалась в просторном зале, в центре которого стоял каменный алтарь. На алтаре лежал камень, излучавший слабое, пульсирующее свечение. Вокруг алтаря стояли фигуры в темных плащах, их лица скрыты под капюшонами.
      Они повернулись к ней, и Даша почувствовала, как ее охватывает леденящий ужас. Она поняла, что это и есть хранители крови, и они не намерены делиться своей тайной. Битва за камень силы началась.
      Фигуры бесшумно двинулись на Дашу, словно тени, отделившиеся от стен пещеры. В их руках блеснули кинжалы, отражающие свет, из полированной стали . Даша отступила назад, понимая, что ей не справиться с ними в одиночку. Она попыталась бежать, но путь ей преградили.
Неожиданно, один из хранителей крови выкрикнул слова на непонятном языке, и каменный алтарь задрожал. Камень начал светиться ярче, ослепляя Дашу. Она зажмурилась, а когда открыла глаза, увидела, что фигуры в плащах стоят неподвижно, словно статуи. Свет от камня скользнул по ним, и они рассыпались в прах.
        Даша, тяжело дыша, подошла к алтарю. Камень силы пульсировал в ее руках, согревая ее ледяные пальцы. Она почувствовала, как в нее вливается небывалая мощь, сила, способная изменить мир. Но вместе с тем она ощутила и тяжкую ответственность, связанную с этой силой.
     Она знала, что теперь она не одна. Она - хранительница этой тайны, и ей предстоит защитить камень силы от тех, кто захочет использовать его во зло. Впереди ее ждет долгий и опасный путь, но она готова к нему. Ведь в ее руках - будущее мира. Даша крепко сжала камень в руке и направилась к выходу из пещеры, полная решимости и отваги.
       Луч солнца пробился сквозь занавеску окна, петух разрывался криком , словно приветствовал  Славное Солнце, словно указывая Даше путь. Она вышла наружу, вдыхая свежий таежный  воздух. 
       Ветер трепал ее волосы, словно шепча слова поддержки. Даша огляделась. За   высоким забором, простиралась долина, утопающая в зелени лесов. Вдали виднелись окаменелые вершины гор.
       Она понимала, что не может оставаться здесь. Хранители крови, хоть и обратились в прах, в мире грез, уносимые остатками сна, наверняка имели союзников и в реальной жизни. И те не оставят попыток заполучить камень силы, который Даша чувствовала в себе. Ей нужно было найти место, где она сможет научиться управлять этой мощью, прежде чем она сможет использовать ее для пользы миру.
      Вспомнились истории старика, хранителя  общины и  старинных книг. Как он рассказывал легенды о древних магах, ушедших в горы, чтобы постичь тайны мироздания. Возможно, там, вдали от людских глаз, она сможет найти ответы на свои вопросы.
       Даша направилась в сторону гор, твердо решив прочесть все книги и записать  истории самого старика. Камень силы в ее душе пульсировал, придавая силы и энергию , для выбранного пути. Она знала, что ее ждет много иллюзий, но теперь у нее есть цель.
      Когда зрение вернулось, Ларей увидел, что незнакомец отшатнулся, словно пораженный невидимой силой. На тропе стояла женщина в длинном белом платье, в руке она держала старинный амулет, сияющий бледным светом.
      –Уходи! Здесь тебе не место!–  крикнула она незнакомцу.
     Незнакомец, чье лицо еще мгновение назад было искажено торжеством, теперь скривился от боли и неожиданности. Туман, окутывавший его кинжал, рассеялся, словно испугавшись света амулета. Женщина, чье появление было столь внезапным, как и вспышка, не отводила взгляда от противника. Ее голос, хоть и звучал решительно, был пронизан тревогой, словно она понимала, что это лишь временная передышка.
      Незнакомец, оправившись от первого шока, издал низкий, шипящий звук. Его глаза, до этого горевшие злобой, теперь метали искры ярости. Он не отступил, а наоборот, сделал шаг вперед, игнорируя сияние амулета, которое, казалось, причиняло ему дискомфорт. Ларей, все еще ощущая пульсирующую боль в голове, с трудом поднялся на ноги. Он видел, как женщина крепче сжала амулет, и тот вспыхнул ярче, словно отвечая на ее решимость.
       – Ты думаешь, что можешь остановить меня? – прошипел незнакомец. Его голос стал еще более хриплым, словно он говорил сквозь песок. – Этот мир готов к переменам. Новые боги жаждут власти, и я - их проводник. 
      Он снова поднял кинжал, но теперь его движения были более осторожными, словно он пытался обойти невидимый барьер, созданный амулетом.
     Женщина не ответила словами. Она подняла амулет выше, и его свет стал настолько интенсивным, что заставил незнакомца зажмуриться. Ларей почувствовал, как по его телу пробежала волна тепла, словно сам воздух вокруг него заряжался энергией. Он понял, что женщина не просто защищает его, она борется с чем-то гораздо  большим, чем просто человек с кинжалом.
    Незнакомец издал крик, полный боли и отчаяния. Его фигура начала мерцать, словно изображение на старой пленке. Туман вокруг него сгустился, но теперь он был не темным и зловещим, а скорее призрачным, как дым, уходящий в никуда. Ларей наблюдал, как очертания незнакомца становились все менее четкими, пока он не превратился в сгусток теней, который, словно порыв ветра, унесся прочь, оставив после себя лишь слабый запах серы и тишину.
     Женщина опустила амулет, и его сияние постепенно угасло. Она повернулась к Ларею, и в ее глазах, несмотря на усталость, читалось облегчение.
    – Он ушел,  – сказала она, ее голос был теперь тихим и спокойным. – Но он вернется. Они всегда возвращаются.
       Она протянула руку Ларею, помогая ему окончательно встать.
     – Ты был слишком близок к тому, чтобы узнать то, что не должен был.
      Ларей, задавал вопросы, о своем видении, о своем долгом пребывании в тайге , о людях, которые ему помогли , очистили; он все еще пытался осмыслить происходящее. Она лишь  кивнула. Он чувствовал, что его жизнь только, что изменилась навсегда.
      Тайна, которую он пытался раскрыть, оказалась куда более древней и опасной, чем он мог себе представить. И теперь он знал, что в этом мире есть силы, о которых он даже не подозревал, силы, которые могут открыть врата для новых носителей иного.
      – Кто вы? - прохрипел Ларей, все еще ощущая слабость в ногах. Его взгляд метался между женщиной и тропой, где только что стоял незнакомец. Запах серы все еще висел в воздухе, напоминая о случившемся.
      Женщина слабо улыбнулась, и эта улыбка казалась такой же древней, как и амулет в ее руке.
       – Это не имеет значения, Ларей. Важно то, что ты жив. И то, что ты должен знать правду.
      Она огляделась, словно опасаясь, что их могут подслушать, и жестом пригласила Ларея подойти ближе.
    – Правду о чем? –  спросил Ларей, чувствуя, как любопытство и страх борются внутри него.
    – О хранителе, о вратах, о тех, которые жаждут вернуться, –  ответила женщина, ее голос стал тише, почти шепотом. – Все это связано, Ларей. И ты оказался в самом центре этой паутины.
     Она рассказала ему историю, древнюю и мрачную, о временах, когда мир был моложе, а иные ходили среди людей. О хранителе, который запечатал врата, чтобы защитить мир от тьмы. О пророчестве, которое гласит, что однажды врата будут открыты вновь.
       – Хранитель был не просто человеком, Ларей. Он был  избранным. Носителем силы, способной сдерживать проводника в иное, – объяснила женщина. – И эта сила передается по крови.
    Ларей ошеломленно уставился на нее.
      – Профессор? Носитель силы? Это казалось абсурдом. Он был обычным человеком, ученым, который просто хотел разгадать старую загадку.
       – Я знаю, это трудно принять, – сказала женщина, словно прочитав его мысли. – Но это правда. И незнакомец, которого ты видел, он знал это. Он хотел использовать силу Боброва, чтобы открыть врата.
     – Но зачем? –  спросил Ларей. – Зачем кому-то хотеть впустить в этот мир иных?
     – Не все  входящие в иное добры, Ларей, –  ответила женщина. – Некоторые жаждут власти, хаоса, разрушения. Они хотят переделать этот мир по своему образу и подобию. И незнакомец был их слугой, их проводником.
     Она замолчала, глядя на Ларея с грустью в глазах.
     – Теперь ты знаешь правду, Ларей. И это делает тебя ответственным. Они будут искать  хранителей, чтобы использовать их силу. Ты должен быть готов.
     – Но что я могу сделать? – спросил Ларей, чувствуя себя беспомощным. – Я всего лишь участковый.
      Женщина снова улыбнулась, на этот раз с большей уверенностью.
     – Ты больше, ты следователь, Ларей. Ты сам стал хранитель. И у тебя есть  то, чего нет у других.
        – Что мне делать дальше? –  спросил он.
        ¬– Тебе нужно уйти отсюда, – ответила женщина. Никто не поверит в то, что здесь произошло , а вот вопросов будет много. Тебе нужно подготовить ответы.
       Ларей  вступал в мир, полный опасностей и тайн, мир, где боги и демоны были реальностью, а он был единственным, кто мог в это поверить.
     Ларей понимал, что это не конец. Зло, с которым он столкнулся, было слишком глубоко укоренено в человеческой природе, в жажде власти и страхе перед неизвестным. Но он также понял, что у него есть сила противостоять этому злу. Он стал хранителем, тем, кто видел тени и мог их рассеять.
     Иногда, когда наступала ночь, и звезды рассыпались по черному бархату неба, Ларей выходил на улицу. Он смотрел на город, на реку, на тени которые танцевали среди деревьев, и чувствовал, что его видения , это его способность понимать  мир, таким , каков он есть  , в реальности , и в бессознательном , что движет , а порою и определяет сознание. Тени мертвых, которые когда-то указывали ему путь, теперь казались не призраками, а скорее стражами, молчаливыми свидетелями его поиска смысла.