О сонете А. С. Пушкина Мадона

Полное название: Сонет А. С. Пушкина “Мадона” как семантический двойник элегии “Когда за городом, задумчив, я брожу…".

       Можно было бы сказать попроще: “смысловой двойник”, но “семантический” звучит “более научно” и вообще недвусмысленно дает понять, что составитель заметки знает всякие мудрёные словечки и его образовательный ценз заметно “более выше” среднего.
 
       На самом деле, учитывая годы написания того и другого произведений, всё наоборот: “Мадона” (1830) первой задаёт ту смысловую и композиционную структуру, которая без особых изменений, с небольшими вариациями, будет повторена в стихотворении “Когда за городом, задумчив, я брожу…” (1836). Но раз уж первой была проанализирована именно элегия, то пусть в заголовке всё так и остаётся, рокировка не обязательна.

       Тогда прямо и начнём. 

       (01–02) НЕ МНОЖЕСТВОМ КАРТИН СТАРИННЫХ МАСТЕРОВ / УКРАСИТЬ Я ВСЕГДА ЖЕЛАЛ СВОЮ ОБИТЕЛЬ, – Говорится об этом желании так, со столь убедительными интонациями, что сразу ясно – это не какие-то пустопорожние мечтания, а вполне реальная, реализуемая возможность. Выглядит всё так, будто лирический герой (ЛГ) всегда располагал всем необходимым для приобретения полотен “старинных мастеров” и украшения ими своей “обители”, но в силу тех или иных соображений от предприятия отказывался, что, безусловно, делает ему большую честь. Либо выставляет большим чудаком и оригиналом.
 
       “УКРАСИТЬ […] ОБИТЕЛЬ” – Право же, “обитель” должна иметь соответствующие её “функционалу” (художественное собрание, картинная галерея) внутренние пространства. Речь идёт если не о дворце, то, как минимум, о внушительных размерах особняке. И ЛГ, как только выдаётся свободная минутка (впрочем, образ его жизни совершенно праздный, ничем не обременяемый), как только схлынет поток гостей, бродит в задумчивости по анфиладам залов и комнат, подолгу и с любовью рассматривает каждое из своих приобретений, беседует мысленно с их персонажами, проводит долгие часы и дни, наслаждаясь “своим трудом, успехом, славой” (из “Моцарта и Сальери”).

       Ой, а вдруг имеются в виду не подлинники, а общедоступные изображениях, предлагаемые в любой книжной лавке? – Нет, слава богу, ничего подобного! “Концепции”, едва народившейся, ничего не угрожает: не станут посетители “суеверно дивиться” на дешёвые репродукции знаменитых картин. И тем более не станут знатоки выносить по их поводу “важные сужденья”. Сказано же русским языком, “картины (sic!) старинных мастеров”.  Только оригиналы, стоящие баснословных денег! А в совокупности – несметных, гигантских сумм! И если верить ЛГ, средства в необходимом объёме у него всегда имелись, только расходовал он их на иные цели; ни одной картины за многие годы им так и не было приобретено.
 
       (03–04) ЧТОБ СУЕВЕРНО ИМ ДИВИЛСЯ ПОСЕТИТЕЛЬ, / ВНИМАЯ ВАЖНОМУ СУЖДЕНЬЮ ЗНАТОКОВ. – “СУЕВЕРНО” – как можно было бы пояснить, какой синоним подобрать? – “Удивлённо”, “восхищённо”,  “с восторгом, с наслаждением”? И, вполне возможно – “с благоговением, растерянностью (“Надо же, как ему такое удалось?!..”) и завистью (Эх, живут же люди!..)” к обладателю столь внушительного собрания, даже страшно представить, в какие траты ему обошедшегося.
 
       И ещё мало того, что в доме постоянно толпятся посетители: хозяин – человек просвещённых, демократических взглядов, открыл своё богатейшую коллекцию для свободного посещения. Его неизменные гости – признанные знатоки и тонкие ценители высокого искусства, и это всячески льстит самолюбию владельца, да он и сам отличается незаурядным художественным вкусом, иначе как была бы им собрана уникальная коллекция? – А ещё, несомненно, заглядывают к нему и особы, принадлежащие к высшим слоям петербургского общества, представители родовой аристократической знати. Они для него, радушного, щедрого, гостеприимного хозяина, самые желанные гости.
   
        Сразу же обозначим центральный пункт нашей “интерпретации”. Нередко конструкции с отрицанием (“НЕ множеством”) свидетельствуют об обратном: о самом искреннем и сокровенном желании. В том их неизбывное коварство. На словах отвергая весь антураж богатой, роскошной и праздной жизни, ЛГ невольно проговаривается: ах, как прелестно и мило владеть собранием картин знаменитых мастеров – и подобающей недвижимостью, благосклонно привечать робеющих посетителей, беседовать на равных со знатоками и ценителями изящных искусств, принимать у себя петербургский бомонд! Сколь сладостен союз богатства, аристократизма и утончённой, рафинированной духовности!

       (05) В ПРОСТОМ УГЛУ МОЁМ, СРЕДЬ МЕДЛЕННЫХ ТРУДОВ, – Фактически ЛГ косвенным образом даёт свой автопортрет: затворник, отшельник, анахорет, чуть ли не чернокнижник. И это гораздо ближе к истине, к действительному положению дел: ЛГ – человек явно небогатый, скорее прозябающий, чем располагающий хотя бы средним доходом, о чём недвусмысленно свидетельствует его жилище – “ПРОСТОЙ УГОЛ”. И, в силу этих своих весьма стеснённых обстоятельств сторонящийся общества, что, однако, не отменяет его тяги к тому же обществу, в первую очередь, “приличному”, к высшим его кругам.
 
       А какого, любопытно, рода могут быть его “МЕДЛЕННЫЕ ТРУДЫ”? Комментирование древних текстов? Трактат о всеобщем человеческом счастии и способах его достижения? Создание многотомного эпоса? Часом не графоман? – Да нет, те обычно нервные, взвинченные, перевозбуждённые, истеричные, а здесь повествование отличается эпическим спокойствием, невозмутимостью, величавостью. Ещё момент: эта единственная картина (см. следующую строку) должна иметь какое-то отношение к “медленным трудам” ЛГ, как-то его вдохновлять и воодушевлять, придавать ему духовных сил, иначе зачем постоянно иметь её перед глазами? Тогда эти его многолетние тяжкие “ТРУДЫ” должны быть как-то религиозно окрашены? Связаны со Священной историей? В результате сердечное слияние ЛГ с “мадоной” в его восприятии свершается исключительно по воле божественных сил и содержит явный религиозно-мистический элемент. Хотя, сказать по правде, невозможно отделаться от ощущения, что ЛГ в этих его желаниях и поползновениях “очень сильно” “заносит”, но об этом ниже.
 
       Но что можно утверждать со всей определённостью: подобной деятельностью на картину мастера, даже самую простенькую и невзрачную, не заработаешь, факт.
 
       И последнее. А не поставить ли знак равенства между “ОБИТЕЛЬЮ” и “ПРОСТЫМ УГЛОМ”? ОБИТЕЛЬ = ПРОСТОЙ УГОЛ – ? Может, так оно всё и есть?  То есть ЛГ посещают совсем уж несбыточные мечтания? Уже попахивает каким-то абсурдом: забился в свой угол и воображает, будто все его стены увешаны старинными шедеврами? Такое возможно только в логике сновидения, только во сне можно “видеть” и своё убогое жилище и одновременно твёрдо знать, что это дворец, да ещё изукрашенный бесценными полотнами. – Ну, это вообще наша идея фикс, обсессивное расстройство: многие известные, знаменитые стихотворения представляют собой авторские сновидения – если не целиком, то обязательно включают в себя какие-то их фрагменты. И тогда “мир стихотворения” (предметный, логический, эмоциональный, психологический и т. д.) становится максимально далёким от правдоподобия.
 
        (06) ОДНОЙ КАРТИНЫ Я ЖЕЛАЛ БЫТЬ ВЕЧНО ЗРИТЕЛЬ, – Странно, что это вполне скромное и финансово едва ли непосильное желание, сопровождавшее ЛГ на протяжении многих лет, так и не было осуществлено. Или, может статься, это было видение? (“Он имел одно виденье, / Непостижное уму…” (“Жил на свете рыцарь бедный…”)). Причём необыкновенно яркое; эти образы, представшие взору ЛГ, были настолько “живыми”, осязаемыми и полнокровными, что, возможно, и не нуждались в их запечатлении на холсте в “цветах и красках”? – Да нет, что-то на визионера, на “рыцаря бедного” ЛГ совсем не похож. Так, подёнщик от книжного дела, от каких-то невнятных, маловразумительных литературных трудов, сам признаётся…
 
       Или всё же дело было так: однажды, однократно ЛГ (дательный падеж) было послано видение, и случилось это довольно давно, сколько-то лет назад; и сцена неотразимо запечатлелась в его воображении, стала заветным желанием, его воплощением, пока несбыточным? Но когда, где была “первая встреча”? И почему не было затем никаких поисков, никаких попыток отыскать, приобрести, завладеть? Или заказать какому-нибудь нищему и талантливому художнику, всё ему предварительно растолковав? И разве можно было утаить от мира и людей подобное, ни разу ни с кем не поделившись? Праздные вопросы…
 
       Прообраз? – В комментариях сказано, что картина, приписываемая итальянскому художнику Пьетро Перуджино (между 1445 и 1452–1523). Как это может сказаться на нашем специфическом истолковании? – Практически никак. И здесь, и везде подход к анализу стихотворного произведения у нас, подчеркнём особо, – имманентный: всё (ну, почти всё), необходимое для понимания, содержится в самом произведении. Анализируется прежде всего художественный артефакт и его составляющие, а не обстоятельства, сопутствовавшие его появлению; привлечение исторических и проч. факторов, внеположных по отношению к содержанию и форме произведения, – минимальное, в самую последнюю очередь.
 
       Кто автор, хотя бы предположительно? – Ах да, вроде бы что-то на сей счёт имеется, см. предыдущий абзац. И речь о подлиннике или ЛГ готов удовлетвориться обычной репродукцией, приобретённой всё в той же книжной лавке на углу Невского и Садовой? И почему до сих пор не озаботился покупкой?
 
       Ещё раз: если верить ЛГ, то всего лишь одну картину вполне определённого содержания он предпочитает целому собранию полотен западных мастеров. Но не находит нужным дать хотя бы небольшой намёк, что это за картина, чьей кисти принадлежит, почему выбор пал именно на неё и т. п. И трудно отделаться от ощущения, что за все эти долгие годы не приложил ни малейшего усилия к тому, чтобы просто взять и купить, и повесить на стену. И вдобавок ни слова о том, подлинник это или репродукция, иной раз для полного удовлетворения достаточно и копии. Организовать её особого труда не составляет. Нет. Всё какие-то абстрактные, эмоционально совершенно спокойные, олимпийски отрешённые, можно даже сказать, “бесстрастные” мечтания… Сказывается, конечно, “аура”, “семантический ореол” шестистопного ямба и сонетная архитектоника.
 
       (07) ОДНОЙ: ЧТОБ НА МЕНЯ С ХОЛСТА, КАК С ОБЛАКОВ Одной: – Противопоставление единичности множественности; единичность наделяется уникальной ценностью и своим качеством превосходит множество. “… С ХОЛСТА, КАК С ОБЛАКОВ” – Картина будто чудесным образом сходит с неба. Это должно быть художественное мастерство высочайшего уровня: передать на холсте всё величие и вдохновенность божественной истины, всю нераздельность и неслиянность божественной и человеческой природы в образах Богоматери и Господа Иисуса Христа. (Но, видно, “человеческое, слишком человеческое” явно перевешивает, отчего и становится возможной финальная коллизия).
 
        (08) ПРЕЧИСТАЯ И НАШ БОЖЕСТВЕННЫЙ СПАСИТЕЛЬ — Обычно Богоматерь изображается с божественным младенцем на руках, здесь видим отступление от канона: Спаситель, судя по всему, представлен во всей полноте Его возраста, силы и славы.

        (09) ОНА С ВЕЛИЧИЕМ, ОН С РАЗУМОМ В ОЧАХ — “ВЕЛИЧИЕ” – вроде бы не та добродетель, которой прежде всех остальных наделяется в традиции Матерь Божия. Обычно доброта, жертвенность, покорность воле Божией, сочувствие и милосердие ко всем земным чадам. “ВЕЛИЧИЕ” – по меньшей мере неожиданный предикат. Равно как и “РАЗУМ” – в образе и понимании Спасителя. Возможно, под “разумом” понимается Логос? Хотя, конечно, ЛОГОС будет стилистически совершенно выпадать из “поэтической ткани”.

       (10) ВЗИРАЛИ, КРОТКИЕ, ВО СЛАВЕ И В ЛУЧАХ – “КРОТОСТЬ” как-то не очень сочетается со “СЛАВОЮ” и “ЛУЧАМИ”. Последние – скорее атрибуты и средства, передающие божественную стать и надмирность. Как вообще могут сочетаться “ВЕЛИЧИЕ” и “КРОТОСТЬ”? Весьма далёкие друг от друга понятия… Да и “РАЗУМ” и “КРОТОСТЬ” тоже не особо гармонируют… Вообще никак… Или, раз речь о божественных фигурах, то, как всегда, “нераздельно и неслиянно”? И всё это, когда нет ясности и определённости, “таинственно надо понимать”? А что, универсальный рецепт, на все случаи жизни.
 
       “КРОТОСТЬ”, раз уж она появилась в тексте, нуждалась бы в более скромном фоне. Тут  более подошло бы нечто приглушённое, слегка сумеречное (но таящее в себе будущий ослепительный свет – Истины, искупления и воскресения). – Впрочем, это весьма спорно, не настаиваем.

       (11) ОДНИ, БЕЗ АНГЕЛОВ, ПОД ПАЛЬМОЮ СИОНА. – Подобное изображение сложно признать “высокохудожественным”. Своей простотой, безыскусностью даже где-то напоминает лубок. И уж, во всяком случае, это не иконописное изображение, коим подобало бы украсить своё жилище благочестивому православному христианину. Вполне западная, реалистическая, обмирщённая живопись.
 
       Забегая вперёд. Если бы изображение Богоматери и Ея Божественного Сына было иконописным, то последовавшее в строках 12–14 “исполнение желаний” выглядело бы уж совсем невозможным кощунством. Впрочем, представить подобное (от иконописи – к “исполнились мои желания”) можно только при полном помрачении ума. Вывод (скороспелый, искусствоведческий и теологический, при большом желании): западная живопись в изображении персонажей Священной истории вольно или невольно вводит в соблазн, провоцирует подобное святотатство; восточная, православная – категорически нет.
 
       Или такой ход мысли: западная обмирщённая живопись – она вся в русле католической традиции. А католики, с православной точки зрения, – схизматики, вероотступники, извратившие подлинную суть христианского учения. Следовательно, изображения, созданные западными мастерами, – безблагодатные, в них уже нет ничего или очень мало божественного, сакрального. Потому и становится возможным весьма вольное обращение со стороны автора иного, “единственного правильного” и истинного, православного вероисповедания, со священными евангельскими фигурами, какое увидим дальше в стихотворении. Пойдёт в качестве “рабочей гипотезы”?
 
       “БЕЗ АНГЕЛОВ” – Отсекается всё лишнее? Чтобы взгляд не рассеивался, ни на что не отвлекался?
 
       (12) ИСПОЛНИЛИСЬ МОИ ЖЕЛАНИЯ. ТВОРЕЦ – Явная подмена или смена желаний. – Желания, поначалу заявленные: никаких пинакотек и художественных галерей по месту жительства; скромное жилище должно быть  украшено картиною с изображением Богоматери и Спасителя, более ничем. Желания подспудные, тайные, потаённые: дева неземной красоты из плоти и крови, вверяемая любви и заботам ЛГ (родительный падеж) в качестве бесценного дара? И раз “КРОТКАЯ”, то вполне возможно, “удобная”, “послушная”, “покладистая”? Да и вообще, такова воля небес, воля Творца, пред нею всему должно склоняться.
 
       “ИСПОЛНИЛИСЬ МОИ ЖЕЛАНИЯ” – Годами лицезрел картину – так и не приобретённую, так и не украсившую его “простой угол”; созерцал и предавался мечтаниям: “Ах, если бы однажды произошло чудо!..”? То есть невольно примерял на себя, помимо всего прочего, ещё и роль Пигмалиона?
 
       (13) … ТВОРЕЦ / ТЕБЯ МНЕ НИСПОСЛАЛ, МОЯ МАДОНА, – Либо в роли Пигмалиона Сам Творец: оживляет живописное изображение и самым простым, незатейливым образом, без трубных гласов и ангельского пения (“БЕЗ АНГЕЛОВ”) препоручает Её лирическому герою стихотворения. (Спаситель при этом отходит на задний план, исчезает из поля зрения). Хотя, если на мгновение отвлечься от магии совершенных поэтических форм (а сонет этот – подлинный шедевр) и чуточку вдуматься в только что прозвучавшее, то получается чёрт знает что: Творец (по-видимому, Г-дь Б-гъ Саваоф либо в образе Живоначальной Троицы) вручает ЛГ (дательный падеж) Мать Г-да Иисуса Христа в качестве… только в одном возможном качестве: “любимой женщины”. Разве не так? Сказать, что это, призывая на помощь все мыслимые и немыслимые эвфемизмы русского языка, кощунство и святотатство – ничего не сказать… Это если хотя бы минимально придерживаться христианской догматики.
 
       Наверное, можно было бы, если вдруг приспело, как-то вывернуться, придумать некое оправдание: “Боже, вы всё не так поняли, автор совсем не то имеет в виду… на самом-то деле это всё как бы по-другому надо понимать… А именно, слушайте внимательно: … – Хотя нет, вы всё равно ничего не поймёте. Тогда, знаете, что я вам скажу? Вы своим поганым языком коряво и бездарно пересказываете тончайшую поэтическую субстанцию, а это грех, коему нет оправдания и прощения! Это ещё большее кощунство, чем то, которое вы маниакально, исступлённо, приписываете гению… Это явное свидетельство тяжкого психического нездоровья! Ничем другим этих ваших выходок не объяснить… etc.”. – Кто знает, может, и правда…
 
       Однако вещи названы своими именами: ПРЕЧИСТАЯ (строка 8), МАДОНА (строка 13), ПРЕЧИСТАЯ – “ЧИСТЕЙШИЙ ОБРАЗЕЦ” (строка 14). Да и само название сонета. Оно, конечно, понятие “мадонна” давно стало нарицательным, но всё же… И мадонной земную женщину называют только после рождения ею ребёнка, а здесь у нас явно до. И чаще всего в трагическом контексте, когда женщина теряет единственного сына или дочь…
 
       Выглядит, действительно, как “ожившая картина”: Спаситель деликатно отступает на задний план, покидает сцену, а Творец, принявший на Себя временную роль брачного агента (зачёркнуто) устроителя людских судеб, взяв Пречистую за руку, подводит Её к ЛГ, к этому наивному, прекраснодушному мечтателю-идеалисту, ютящемуся в его “ПРОСТОМ УГЛУ”. Приблизительно так? – Ладно, это слишком театрально. А если на секунду остановиться и живо представить себе всю эту мизансцену, то безвкусно и примитивно. – Или “Чистейшая” спускается, невесомо скользит по лучам прямо с неба? – Нет, оживает на картине и нисходит прямо в убогое жилище? Или волшебным образом возникает из утреннего тумана или солнечного света? Вариантов множество…
 
       О великом Даре и милости, явленной Творцом, говорится весьма спокойно, эмоционально сдержанно, где-то даже бесстрастно; говорится как о вполне закономерном, “нормальном”, “естественном” событии, ничего такого, что  нарушало бы обычный, земной порядок вещей в свершившемся ЛГ не усматривает. И изъявлений благодарности – никаких: но тут, скорее всего, дело в ограниченности формы: “… не более четырнадцати строк” (из одной английской эпиграммы в переводе С. Я. Маршака). Считает, что награда вполне по его достоинствам? Может статься… У этих с виду скромников запросы иной раз непомерные.
 
       А если уж совсем скатываться в хамоватое ёрничество, то, в продолжение комментария к строке № 11 “Одни, без ангелов, под пальмою Сиона” заметим: ну, действительно, зачем ЛГ “женщина с ребёнком”? Это ещё резон в пользу того, что Спаситель на картине – зрелый муж, а не Божественный младенец.

       Теперь бросим беглый взгляд на повествователя через нашу излюбленную призму “субъектности / несубъектности”. Сразу же становится ясно, что ЛГ совершенно, даже как-то вызывающе, вопиюще пассивен, абсолютно “несубъектен”: то, затворившись от мира и людей в каком-то в углу, по-маниловски грезит о богатстве, то желает видеть у себя в жилище взамен пышного собрания всего одну картину, то мечтает о суженой, имеющей облик самой “матушки Христа”, но ни к чему из названного никаких, даже самых робких, действий не совершает. То есть в каком-то смысле всё же “субъектен” – в том, что предаётся всевозможным грёзам, видениям, фантазиям, но более ничем себя не утруждает. И уж неведомо, чем обусловлена такая ему милость. А полноправный субъект, как и положено, – Сам Творец.
   
       Наконец, что ещё бросается в глаза: всего 14 строк, но какая поразительная, сверх всякой меры стремительная смена желаний, настроений, ценностей и приоритетов!  При, вновь отметим, всей величавости и эпической невозмутимости, даже отстранённости повествования и соответствующих интонаций! СТРОКИ 01–04 – “Быть богатым” (чего уж там, без обиняков!), проживать во дворце, собрать огромную коллекцию бесценных полотен западных художников, благосклонно принимать восторженных посетителей, проводить время в приятнейших беседах со знатоками изящнейших искусств, со вкусом и наслаждением исполнять роль Мецената и т. п. – СТРОКИ 05–11 – Постоянно лицезреть всего одну картину, изображающую Пречистую и Спасителя. – СТРОКИ 12–14 – Земная женщина, хотя и ангельски красивая, в качестве предмета наивысшего желания, и, что важно, осуществившегося, (хотя сам ЛГ палец о палец не ударил), в отличие от первых двух.
 
       Нет, ещё одно “наконец”. Сцена или картина, явленная в строках 12 и 13, – это следующая, вторая ступень обмирщения, снижения образа Богоматери до образа земной женщины, пусть и такой, чья красота мгновенно и непроизвольно вызывает в сознании эпитет “божественная”, равно как и представление о совершенстве неземной, сверхъестественной природы, о “неправдоподобно прекрасном Божьем создании” (Виктория Токарева “За рекой, за лесом”).

       Ступень первая – западная живопись, в отличие от восточной иконописи, реалистически изображающая Богоматерь в облике земной женщины.
 
        (14) ЧИСТЕЙШЕЙ ПРЕЛЕСТИ ЧИСТЕЙШИЙ ОБРАЗЕЦ. (1830) – Некое абсолютное, совершеннейшее качество и свойство. Хрестоматийная строка, обогатившая тезаурус отечественных “крылатых слов и выражений”. Однако, что с нею, “с образцом”, делать дальше? Неужто проживать под одной крышей, вести совместное хозяйство? И где? В “ПРОСТОМ УГЛУ”? – Имплицитно, латентно намечается коллизия, отчасти напоминающая отношения ЛГ “Стихов о Прекрасной Даме” А. А. Блока с “Девой радужных ворот”. И в более широком смысле – соотношение возвышенной, “идеальной поэзии” и суровой “жизненной правды”.
 
       Тут тоже уместным будет вспомнить, что в православной святоотческой традиции “прелесть” – это всё то, что вводит в соблазн; это искушения, насылаемые коварным и хитроумным врагом рода человеческого с единственною целью – погубить душу вводимого в соблазн, ежели тот пред ним не устоит. А как тут устоять? Сам Творец ниспосылает…
 
***     ***     ***     ***     ***     ***

       Время обратиться к “психологическому портрету” ЛГ: чего же ему на самом деле пуще смерти хочется; прежде всего, каковы его подсознательные, то есть самые незамутнённые, сокровенные и искренние и желания? Вот прямо спит и видит? По итогам нашей “реконструкции” получается:

         (I.) Быть богатым – настолько, чтобы можно было массово скупать картины старинных мастеров, а это огромные суммы. (В том же комментарии говорится, что Пушкин в шутку пишет своей будущей жене, что охотно бы купил картину итальянского мастера, если бы только она не стоила 40 тысяч рублей. А ведь это произведение всё же не первого ряда).
       
       (II.) Иметь не скромное жилище, не “простой угол”, но, не мелочась, дворец, достаточно просторный, чтобы можно было украсить его стены многочисленными художественными приобретениями и чуть ли ежедневно принимать ещё более многочисленных посетителей, “внимающих” “суждению знатоков” (этим нужно постоянно оказывать знаки внимания и уважения, вульгарно подкармливать, поить и кормить, а для привилегированных особ закатывать роскошные обеды) и вместе с тем, что, несомненно, завидующих богатству и жизненной устроенности владельца картин и жилища премиум-класса.
 
       (III.) Вместо всего этого – богатства и высокорангового положения в обществе – ЛГ получает “Мадону”, земную женщину необычайной красоты, сошедшую с картины неизвестного мастера и эпохи. – Равноценная замена, компенсация?

        Теперь вспомним название заметки и приведём соображения в пользу его соответствия содержанию – надеемся, убедительные.  Смысловая структура и композиция “Мадоны” весьма напоминают те, что были выявлены нами при анализе стихотворения “Когда за городом, задумчив, я брожу…”.

        Сравним. “МАДОНА”, строки 1–4. Мотив (поверхностный): нет, не надобны мне никакие полотна старинных мастеров, никакие дивящиеся им (и моему богатству – во всех смыслах) толпы посетителей и группки знатоков-ценителей. – Мотив глубинный; чаемое всеми силами души и лелеемое воображением: дворец / особняк, обильно украшенный бесценными картинами западных, естественно, мастеров, нескончаемый поток восторженных посетителей, изысканное общество эстетов и гурманов от искусства, одобрение и признание со стороны “высшего общества” и т. п.

       “ЗА ГОРОДОМ…” – Отрицание – нарочитое, демонстративное – “престижного” городского кладбища, места упокоения высокопоставленных персон, самых известных и почётных граждан города (СПб), да и всего государства Российского. А на самом деле – страстное желание быть принятым в качестве “своего” в это избранное общество, чтобы по кончине своей с полным правом обрести пристанище рядом с теми, кто при жизни сполна был отмечен богатством, наивысшим положением в обществе, восторженным, подобострастным, раболепствующим поклонением со стороны всех тех, кто чином не вышел, и прочими знаками наивысшей отмеченности.
 
       “МАДОНА” – Противопоставление и предпочтение – обманчивое, ложное! – “простого угла” и “медленных трудов” в сравнении с роскошью и богатством российского покровителя искусств, а внушительному собранию художественных шедевров – всего одной безыскусной картины, изображающей Богоматерь и Спасителя. (Если бы это было мастерски выполненное, боговдохновенное иконописное изображение, то выбор в его пользу едва ли бы подвергся сомнению).
 
       “ЗА ГОРОДОМ…” – Противопоставление и предпочтение – ложное! – престижнейшему городскому кладбищу с его богатым скульптурным убранством скромного сельского с его неприхотливыми безвестными могилами.
 
       ЕЩЁ О КОМПОЗИЦИИ СТИХОТВОРЕНИЯ – Обращаясь к композиционным элементам стихотворения, можно усмотреть в их чередовании своеобразный смысловой “волнообразный” ритм. Условно обозначим его как “Возвышение – снижение”; переход от чего-то “высокого” и более сложного к более “низкому” и простому.
 
       СТРОКИ 1–4 – “Возвышение”, то есть даётся картина, недвусмысленно рисующая образ едва ли не идеальной, в господствующем общественном представлении, жизненной обустроенности и благополучия, разве что многие сограждане, и нынешние, и уже отшедшие, легко бы отказались от “эстетической составляющей”, вполне удовлетворившись дворцом и … – см. следующую фразу. – И, кстати, такой образ жизни предполагает едва ли не безусловную праздность владельца, жизнь исключительно “в своё удовольствие”.
 
       СТРОКИ 05–07 – По контрасту видим весьма скромное жилище ЛГ, украшенное всего одним полотном (в его мечтах). Тут ещё можно усмотреть и противопоставление абстрактного конкретному: картины старинных мастеров – это, как ни странно, нечто более конкретное (каждый может составить себе вполне определённое представление о них), чем одна картина, которой хотел бы украсить своё жилище ЛГ. В том смысле, что она писана неизвестно когда, неизвестно кем и вообще существует лишь в воображении ЛГ, он так и не удосужился ею обзавестись. А может, ни её, ни даже прообраза вообще никогда не существовало, ЛГ всё выдумал, нафантазировал. Не отсюда ли все нестроения и несообразности, уже отмеченные нами? – См. комментарий к строкам 09–11.
   
       СТРОКИ 08–11 – Богоматерь и Спаситель, “возвышение” выше некуда.
 
       СТРОКИ 12–14 – Хотя и эталонная, идеальная “чистейшая” прелесть, но явное “снижение” на фоне строк 08–11.
 
       СЮЖЕТ, его движение, развитие: от видения к видению; последовательность видений приводит к воплощению желаний в образе “чистейшей прелести”. Поясним.

       ВИДЕНИЕ_01 – Дворец, вмещающий богатейшее живописное собрание, толпы посетителей, небольшие, но столь весомые, важные для ЛГ авторитетные группки знатоков и ещё более важные – высокопоставленные гости.
 
       ВИДЕНИЕ_02 (перед ним, правда, “убогое жилище” ЛГ в качестве фрагмента “объективной действительности”) – картина, украшающая “простой угол” ЛГ.
 
       ВИДЕНИЕ_03 – Пречистая и Спаситель, изображённые на этой (мнимой, фантомной) картине.
 
       ВИДЕНИЕ_04, заключительное – Ниспослание Творцом “чистейшего образца” ЛГ (дательный падеж). Наиболее неясное, расплывчатое – как, каким образом всё произошло? И в то же время, вот она, мадонна, из плоти и крови, “реальная” земная женщина; правда, с тем только отличием от всех прочих, что нечеловеческой, небесной красоты, но не будем повторяться. Так что не только видение, но и “жизненная правда”, “объективный факт” (многие, особенно представители старшего и среднего поколений, с ходу назовут ФИО), последнего даже больше.
 
       “МИНУТКА (даже меньше) ТЕОРИИ”. – В сущности, всякое стихотворение, с формальной точки зрения, представляет собой прямолинейное ступенчатое схождение с первой строки к финальной. Каждая следующая строка – ступень вниз. – Особенно наглядно эта “ниспадающая” структура представлена в сонете, в его строфике: два четверостишия, затем минус одна строка, получаются две терцины. – При этом сюжетная и смысловая линии, их рисунок может быть самым разнообразным, причудливым, замысловатым, с возвратными движениями, с отступлениями вкривь и вкось, как, например, во многих символистских стихах, синусоидами, параболами и т. п. нарушениями принципа линейности. Но в нашем случае мы наблюдаем неуклонное, последовательное, линейное движение; восхождение, если угодно, авторского духа и ведомого им ЛГ от абстрактных, фантомных, фантазийных сущностей к высшей точке стихотворения – материализации, пресуществления “идеальных сущностей”, всех поэтических видений в образ земной женщины, пусть и щедро наделяемой идеальными чертами и свойствами (двойное употребление эпитета “чистейший”). Он, образ этот, тоже весьма расплывчат, но тут уж неминуемо “вторжение” “исторического и культурного контекста”: и событийная канва, предшествовавшая браку АСП, и кто подразумевается под “чистейшим образцом” – об этом все прекрасно осведомлены.

       Зацитированное до дыр ахматовское: “Когда б вы знали, из какого сора / Растут стихи, не ведая стыда…” – Здесь же в чём-то обратная ситуация: стих вырастает сначала из материи “высокого искусства”, затем устремляется в сферу божественного и в конечном счёте в финале оборачивается явным снижением и того, и другого: вместо собрания старинных полотен – чуть ли не лубок, а мадонна предстаёт в облике земной женщины.

       Или и здесь изначальная питательная почва – всё тот же сор? Обычные человеческие желания, ничем и никак особо не облагороженные: быть праздным и богатым, ублажать своё тщеславие, ловить на себе восхищённые и завистливые взгляды, ощущать своё превосходство над окружающими – благодаря “допуску” в высшие сферы и т. п.? Ответить определённо весьма сложно, мы во всяком случае не берёмся судить. Пока довольно и того, что “проблема” обозначена.

       ДРАМАТУРГИЯ – Отсутствует. Никакого конфликта, никаких персонажей-антагонистов, хотя бы аллегорических, никакого столкновения противоречивых чувств, настроений, накала и нарастания страстей, кульминации, развязки и проч. – ничего, по крайней мере, на поверхности. Большая полноводная река спокойно и величаво несёт свои воды от истока к устью. Подводные течения и камни – как же без них? Но мы уже столько внимания им уделили, чрезмерно…
 
***     ***     ***     ***     ***

       И, между прочим, поступает ЛГ совершенно правильно: в конце концов, не мог же он (и отчасти даже автор) взять вот так вот прямым текстом и заявить: хочу быть богатым, очень богатым, желаю быть принятым на равных в высших кругах общества etc. Это помимо всего прочего было бы ещё и “низкохудожественно”, “антихудожественно”. Вот он и прибегает к “художественным средствАм”: особым образом выстраивает композицию (вероятно, чтобы запутать, сбить с толку читающую публику), скрывает свои подлинные желания за метафорами, эпитетами, безукоризненной ритмикой, мелодией, сладкозвучием стиха, вообще, создаёт произведение, которое совершенством, отточенностью, гармоничностью внешних форм вызывает опосредованные ассоциации с высочайшими образцами античного пластического искусства…

       ОБЩИЙ ВЫВОД – В той или иной мере социализированное Эго / авторское “Я”, направляемое “внутренней цензурой”, создаёт текст, отвечающий общепринятым этическим и эстетическим критериям (не следует открыто и прямо заявлять о своих потаённых желаниях и претензиях; это не только может вызывать осуждение в свете доминирующей, пусть и формально, религиозной морали, но и, помимо всего прочего, ещё и “антиэстетично”). В итоге получается произведение, искусно вуалирующее “лобовые посылы” стихотворца и отвечающие высочайшим эстетическим критериям; композиция, столь формально совершенная, что, пожалуй, никому из всех бывших, нынешних и будущих сочинителей едва ли суждено возвыситься до подобного уровня мастерства. Хотя бы приблизиться – и то непосильная задача…
 
       И в то же самое время “Оно”, так наз. бессознательное или подсознательное выдаёт истинные намерения, идеалы и ценности не только ЛГ, но в какой-то степени и самого автора текста. И подспудное содержание стихотворения в некой своей части продиктовано, помимо всего прочего, о чём так много сказано выше, ещё и обидою вкупе с раздражением, что великосветское общество “не видит в ЛГ равного”, что “не принимают его в свой закрытый клуб” и не собираются, как бы этого ему ни хотелось.

       Здесь вполне уместно будет привести цитату, раскрывающую то сложное и противоречивое положение, в котором пребывал поэт в последний период его жизни: “Гнулся Пушкин (= временами уступал давлению со стороны высшей власти, а это, между прочим, государь император и его окружение, соглашался на компромиссы, поступал вопреки своим представлениям о чести и достоинстве, до поры до времени сносил насмешки и унижения и т. п. – М. Б.) потому, что хотя и чувствовал свою исключительность, но хотел признания общества, высшего света, хотел купаться в аплодисментах, лучах славы и всеобщего обожания. И имел на то полное право”. (Петраков Н. Последняя игра Александра Пушкина / Н. Петраков. – М.: ЗАО «Издательство “Экономика”», 2003. – С. 47. – Электронное издание). На той же странице цитата из дневника А. В. Никитенко, публициста, литературного критика, историка литературы, профессора Петербургского университета, близко знавшего и наблюдавшего едва ли не всех значимых писателей и поэтов XIX века (с 1826 по 1877 гг.), запись от 21 января 1837 года: “Вечер провел у Плетнёва. Там был Пушкин. Он сделался большим аристократом. Как обидно, что он так мало ценит себя как человека и поэта, и стучится в один замкнутый кружок общества, тогда как мог бы безраздельно царить над всем обществом. Он хочет, прежде всего, быть барином, но ведь у нас барин тот, у кого больше дохода. К нему так не идёт этот жеманный тон, эта утонченная спесь в обращении, которую завтра же может безвозвратно сбить опала”.

       И ничего зазорного и обидного для памяти АСП в этом нет: можно быть “поэтическим солнцем и славой” России и в то же время страстно мечтать о том, чтобы сделаться “большим барином”, войти в “закрытый клуб” избранных, вращаться среди высших сановников и вельмож. “Быть можно дельным человеком / И думать о красе ногтей”. Перед внутренним взором возникают соответствующие картины, душу посещают подобающие настроения, и всё это так или иначе будет отражаться в произведениях. Сквозь мельчайшие поры и лазейки они просачиваются внутрь содержания и, похоже, залегают там на самом дне. И в таком виде, под таким углом зрения его творчество предстаёт ещё более сложным, многослойным и таящим, под покровом безупречной художественной формы, множество истин о человеке и его природе, об особенностях его психического склада и внутреннего мира.
 
       Перед тем, как опустится занавес. Если самокритично, то уж больно мы увлеклись поиском и выявлением каких-то логических несообразностей, психологических странностей и весьма вольных обращений ЛГ с каноническими персонажами Священной истории и проч. (Хотя они, странности и прочие не вполне обычные вещи лежат прямо на поверхности и буквально вопиют). И забыли основной, пожалуй, методологический принцип: “В искусстве и литературе всё не так, как в жизни – даже если произведение и выполнено, на первый взгляд, в формах самой жизни и имеет все признаки жизнеподобия. Об этом никогда не нужно забывать”. Оттого очень кстати какое-то время назад в Интернете попался на глаза один пост, вот фрагмент из него: “Таким образом, вызов эмоций в любом случае является обязательным эффектом произведения искусства. Т. е. произведение искусства, в общем и целом, не обязано характеризоваться логичным и последовательным сюжетом, не обязано попадать в ноты, не обязано отличаться цветовым созвучием (Всё это желательно, но не обязательно! А то, бывает, и вредит делу искусства. – М. Б.) и т. п. Оно должно эффективно вызывать эмоции у своего потребителя” (Из Интернета, Телеграм-канал “Полдень”, 06 января 2026 г.). – Будем считать, что мы, исходя из данного постулата, просто-напросто поделились эмоциями (недоумение, лёгкая растерянность – тоже эмоции), ощущениями, впечатлениями и кое-какими мыслями, посетившими нас в связи с известнейшим произведением АСП.

***     ***     ***     ***     ***

       Опробуем ещё один приём или инструмент, совсем небольшой, миниатюрный, анализа и способ представления полученных результатов. Не попытаться ли и не свести ли содержание либо смысловое ядро практически любого “длинного”, выполненного в западной традиции стихотворения в предельно сжатой форме японских трёхстиший хайку или хокку? (Хотя в данном случае уместнее будет говорить о “псевдо-” или “квазихокку / -хайку”). Поэтому всего лишь в качестве эксперимента:
 
       Затворник поэт
В мечтах о любви и богатстве
Сонет начертал.
      
***     ***     ***     ***     ***

       Вот теперь точно всё.