154 Сонета Шекспира, перевод дословный

СОНЕТЫ

 1

От прекраснейших созданий мы желаем приумножения,
Чтобы роза красоты никогда не увяла,
Но как зрелый плод со временем увядает,
Так и его нежный наследник мог бы хранить память о нём:
Но ты, прикованный к своим собственным ярким глазам,
Подпитываешь пламя своего света самородным топливом,
Создавая голод там, где есть изобилие,
Сам себе враг, слишком жестокий к самому себе:
Ты, который сейчас — свежее украшение мира,
И лишь предвестник яркой весны,
В своем собственном бутоне закопай свое содержимое,
И, нежный мужлан, не растрачивай попусту свою скупость.:
 Пожалей мир, иначе этот обжора будет,
 Съесть то, что причитается миру, клянусь могилой и тобой.


 2

Когда сорок зим будут осаждать твое чело,
И выкопай глубокие траншеи на поле твоей красоты,
Гордая ливрея твоей юности, на которую сейчас так пристально смотрят,
Будет оборванным сорняком небольшой ценности, удерживаемым:
Тогда тебя спросят, где вся твоя красота,
Где все сокровища твоих похотливых дней;
Сказать, в твоих собственных глубоко запавших глазах,
Были всепоглощающий стыд и нерасчетливая похвала.
Насколько большей похвалы заслуживало использование твоей красоты,
Если бы ты могла ответить: «Этот прекрасный ребёнок — мой
Он дополнит мой счёт и оправдает мои старые поступки,’
Доказав его красоту своей красотой.
 Это было бы ново, когда ты состаришься,
И ты почувствуешь, как твоя кровь теплеет, когда тебе холодно.


 3

Посмотри в свое зеркало и скажи лицу, которое ты видишь.,
Настало время, чтобы это лицо сформировало другое.,
Чей свежий ремонт, если ты сейчас не обновишь его.,
Ты обманываешь мир, за исключением какой-нибудь матери.
Ибо где та, столь прекрасная, чье незрелое чрево
Презирает возделывание твоего земледелия?
Или тот, кого он так любит, станет могилой
Его себялюбия, чтобы остановить потомство?
Ты — зеркало своей матери, и она в тебе
Вспоминает прекрасный апрель своей молодости,
Так что ты будешь видеть сквозь окна своего возраста,
Несмотря на морщины, это твоё золотое время.
 Но если ты не будешь жить так, чтобы о тебе помнили,
 Умри в одиночестве, и твой образ умрёт вместе с тобой.


 4

Нерасточительная красота, зачем ты тратишь
Наследие своей красоты на себя?
Природа ничего не даёт, а только одалживает,
И, будучи честной, одалживает тем, кто свободен:
Тогда, прекрасная скряга, зачем ты злоупотребляешь
Щедрой милостью, данной тебе, чтобы ты могла дарить?
Бесполезный ростовщик, зачем ты используешь
Столь огромную сумму, но не можешь на неё прожить?

Ты обманываешь самого себя, своё милое «я».
Тогда как, когда природа призовёт тебя уйти,
Что ты оставишь в качестве приемлемого наследства?
 Твоя неистраченная красота должна быть погребена вместе с тобой,
Которая прежде была воплощением жизни.


 5

Те часы, что наполняли нежностью
Прекрасный взгляд, на котором задерживается каждый глаз,
Станут тиранами для тех же самых людей,
И то, что несправедливо, будет превосходить то, что справедливо:
 Ибо неугомонное время ведёт лето
К ужасной зиме и сбивает его с толку.
Сок застыл от мороза, и пышные листья совсем опали.
Красота запорошена снегом, и повсюду обнажившаяся земля:
 Тогда не осталось и следа от летнего зноя.
 Жидкость заключена в стеклянные стены,
Красота лишилась своего влияния.
Ни оно само, ни воспоминание о том, чем оно было.
 Но цветы, даже увядшие, встречают зиму,
И хотя от них осталась лишь видимость, их суть по-прежнему сладка.


 6

Так пусть же грубая рука зимы не осквернит
Твоё лето, пока ты не увял:
Сделай какой-нибудь сосуд сладким; сбереги какое-нибудь место,
Сбереги сокровище красоты, пока оно не погибло само по себе:
Это не запрещённое ростовщичество,
Которое приносит счастье тем, кто возвращает долг.
Это для тебя самого, чтобы ты мог родить другого себя,
Или в десять раз более счастливого, будь их десять вместо одного,
В десять раз более счастливого, чем ты сам.
Если десять твоих отражений десять раз изменят тебя:
 то что сможет сделать смерть, если ты уйдешь,
Оставив после себя потомков?
 Не будь самонадеянным, ведь ты слишком прекрасен,
 чтобы стать добычей смерти и сделать червей своими наследниками.


 7

 Смотри, на востоке, когда благодатный свет
 поднимает свою пылающую голову, каждый под его взглядом
Отдаёт дань уважения его вновь обретённому взору,
Восхищаясь его священным величием,
И, взобравшись на крутой небесный холм,
Становится сильным юношей в свои зрелые годы,
Но смертные всё ещё восхищаются его красотой,
Сопровождая его в золотом паломничестве:
Но когда с максимальной высоты с усталой машиной,
Как в немощном возрасте, он отшатывается от дня,
Глаза (передние) теперь обращены
Из его нижнего тракта и смотрят по-другому:
 Итак, ты сам уходишь в свой полдень:
 Незамеченным умрешь, если не родишь сына.


 8

Музыку слушать, почему ты грустно слушаешь музыку?
Сладости не воюют со сладостями, радость наслаждается радостью:
 Почему ты любишь то, что не принимаешь с радостью,
Или принимаешь с радостью то, что тебя раздражает?
 Если истинное созвучие хорошо настроенных звуков
Оскорбляет твой слух, то они лишь нежно упрекают тебя, сбивающего их с толку
В единстве — части, которые ты должен нести:

Смотри, как одна струна, милый супруг другой,
Ударяет по каждой, взаимно упорядочивая;
Похожая на отца, и на дитя, и на счастливую мать,
Которые все вместе поют одну приятную ноту:

Чья безмолвная песнь, будучи множественной, кажется единой,
Поёт тебе: «Ты не будешь ни тем, ни другим, ни третьим».


 9

Не из страха ли перед вдовьими слезами
Ты проводишь свою жизнь в одиночестве?
Ах, если ты умрёшь бездетным,
Мир будет оплакивать тебя, как бездетную жену,
Мир будет твоей вдовой и всё равно будет плакать.
Что ты не оставил после себя ни единого следа,
Когда каждая вдова может сохранить
В памяти облик своего мужа, глядя на детей:
Посмотри, как расточительно тратит себя этот мир.
Он меняет только своё место, а мир по-прежнему наслаждается этим.
Но красота в мире недолговечна,
И тот, кто не пользуется ею, разрушает её:
 В этом сердце нет любви к другим.
 Который навлекает на себя такой убийственный позор.


 10

Ради стыда отрицай, что ты питаешь любовь к кому-либо,
Кто так беспечен в отношении себя.
Если хочешь, признай, что ты любим многими.
Но то, что ты никого не любишь, — это очевидно:
Ведь ты так одержим убийственной ненавистью,
Что не можешь не строить козни против самого себя,
Стремясь разрушить ту прекрасную обитель,
Которую ты должен был бы лелеять:
О, измени свои мысли, чтобы я мог изменить свои,
Неужели ненависть прекраснее нежной любви?
Будь настолько милостив и добр в своем присутствии,
Или, по крайней мере, к себе прояви добросердечие.,
 Сделай себя другим из любви ко мне,
 Эта красота все еще может жить в тебе.


 11

Так же быстро, как ты убываешь, так же быстро ты растешь.,
В одном из твоих, от которого ты отступаешь,
И в той свежей крови, которую ты щедро даришь,
Ты можешь назвать её своей, когда перейдёшь от юности к зрелости.
Здесь живут мудрость, красота и процветание,
Без этого безумия, старости и холодного разложения.
Если бы все были так настроены, время остановилось бы,
И мир исчез бы за шестьдесят лет.
Пусть те, кого природа не наделила богатством,
Суровые, безликие и грубые, бесплодно погибнут:
 Взгляни на тех, кого она одарила лучше, — она дала тебе больше;
 Этот щедрый дар ты должен беречь так же щедро:
 Она создала тебя по своему образу и подобию.
 Ты должен напечатать больше, не дай этому экземпляру погибнуть.


 12

Когда я смотрю на часы, которые показывают время,
И вижу, как храбрый день тонет в ужасной ночи,
Когда я вижу, что фиалка отцвела,
А чёрные кудри посеребрились:
Когда я вижу, что высокие деревья стоят без листьев,
Которые раньше защищали стадо от жары
И летняя зелень, собранная в снопы,
Лежит на одре с белой щетинистой бородой:
Тогда я задаюсь вопросом о твоей красоте,
Которая должна уйти в пустоши времени,
Ведь сладости и красоты сами себя покидают,
И умирают так же быстро, как растут другие.
 И ничто не устоит перед косой Времени,
 кроме тех, кто бросит ей вызов, когда она заберёт тебя.


 13

О, если бы ты был самим собой, но ты любишь,
и ты уже не тот, кем был, пока жил здесь.
Тебе следует подготовиться к этому грядущему концу,
и отдать своё милое обличье кому-то другому.
Так что, если та красота, которой ты владеешь,
не найдёт своего воплощения, тогда ты был
Ты снова станешь собой после своей смерти,
Когда твоё милое дитя обретёт твоё милое тело.
Кто допустит, чтобы столь прекрасный дом пришёл в упадок,
Который мог бы с честью поддерживать его владелец?
Против бурных порывов зимнего дня
И бесплодной ярости вечного холода смерти?
 О, ты знаешь, что никто, кроме бездельников, не любит тебя так, как я.
У тебя был отец, пусть твой сын скажет об этом.


 14

Я не сужу о людях по звёздам,
И всё же мне кажется, что я разбираюсь в астрономии,
Но не для того, чтобы предсказывать удачу или неудачу.
О чуме, о голоде или о временах года
Я не могу предсказать вкратце за несколько минут;
Указывая на каждый свой гром, дождь и ветер,
Или сказать князьям, всё ли будет хорошо
По частому предсказанию, которое я нахожу на небесах.
Но я черпаю знания из твоих глаз.
И в этих неподвижных звёздах я читаю такое искусство,
Как истина и красота будут процветать вместе,
Если ты обратишься от себя к хранилищу:
 Или же я предсказываю тебе следующее:
 Твой конец — это судьба и срок истины и красоты.


 15

Когда я размышляю обо всём, что растёт,
Совершенство длится лишь мгновение.
Эта огромная сцена не представляет собой ничего, кроме декораций
О чём втайне свидетельствуют звёзды.
Когда я вижу, что люди растут, как растения,
Радуясь и проверяя на прочность даже само небо:
Хвастаются своим юным соком, а с ростом увядают.
И стереть из памяти их храброе состояние.
Тогда тщеславие этого непостоянного пребывания,
Делает тебя самым богатым в молодости перед моими глазами,
Где расточительное Время спорит с упадком
Превратить день твоей юности в омраченную ночь,
 И все в войне со Временем за любовь к тебе,
 Когда он забирает тебя, я прививаю тебе новую.


 16

Но почему же у вас нет более могущественного способа
Объявить войну этому кровавому тирану — Времени?
 И укрепиться в своём упадке
 Средствами более благословенными, чем моя бесплодная рифма?
 Теперь ты на вершине счастливых часов,
И многие девственные сады ещё не расцвели,
С добродетельным желанием принес бы вам живые цветы,
Гораздо более похожие, чем ваша раскрашенная подделка:
Так должны выглядеть линии жизни, которые восстанавливает эта жизнь
Которые это (карандаш времени) или моя ученическая ручка
Ни по внутренней ценности, ни по внешней справедливости
Может заставить вас жить собой в глазах мужчин.
 Чтобы отдать себя, нужно сохранять спокойствие.,
 И вы должны жить, привлеченные своим собственным прекрасным мастерством.


 17

Кто поверит моим стихам в будущем?
Если бы они были наполнены твоими величайшими заслугами?
Хотя небеса знают, что это всего лишь могила,
которая скрывает твою жизнь и не показывает и половины твоих достоинств:
Если бы я мог описать красоту твоих глаз
И в новых строках перечислить все твои достоинства,
 грядущее поколение сказало бы, что этот поэт лжёт,
 что такие небесные черты никогда не отражались на земных лицах.
 Так что мои бумаги (пожелтевшие от времени)
 будут осмеяны, как и старики, у которых меньше правды, чем слов,
 а твои истинные достоинства назовут поэтической страстью,
 растянутой строфой старинной песни.
 Но будь в то время жив кто-то из твоих детей,
 Ты бы жил дважды — в нём и в моём стихе.


 18

 Должен ли я сравнить тебя с летним днём?
 Ты прекраснее и сдержаннее:
Суровые ветры колышут нежные майские бутоны,
А лето длится слишком недолго:
Иногда небеса сияют слишком ярко,
И их золотой цвет тускнеет,
И каждая красавица со временем увядает,
По воле случая или из-за переменчивой природы:
Но твоё вечное лето не угаснет.
Не утрать того, что тебе принадлежит по праву,
И смерть не сможет похвастаться тем, что ты покоишься в её тени,
Пока ты растешь в вечных линиях времени,
Пока люди могут дышать, а глаза — видеть,
Пока это живёт, и это даёт жизнь тебе.


 19

Пожирающее Время, затупи львиные когти,
Заставь землю пожрать её собственный сладкий плод,
Вырви острые зубы из пасти свирепого тигра,
И сожги долгоживущего феникса в её крови,
Меняй времена года по своему усмотрению,
И делай всё, что пожелаешь, быстроногое Время,
С этим миром и всеми его увядающими прелестями:
Но я запрещаю тебе одно самое отвратительное преступление.
О, не режь своими часами прекрасный лоб моей любви,
Не черти там линий своим древним пером.
Оставь его нетронутым, чтобы он стал образцом красоты для будущих поколений.
 Но делай, что хочешь, старина Время; несмотря на твои ошибки,
 Моя любовь в моих стихах всегда будет юной.


 20

Лицо женщины, нарисованное самой природой,
Ты — повелительница моей страсти,
Нежное женское сердце, не знакомое
С переменчивой модой, как у лживых женщин,
Глаз, более яркий, чем у них, менее лживый в своих движениях:
Украшающий предмет, на который он смотрит.
Мужчина, способный управлять всеми оттенками,
Который завораживает мужские взгляды и поражает женские души.
И ты была создана первой,
Пока природа, сотворившая тебя, не влюбилась в тебя без памяти,
И я не потерпел поражение из-за тебя.
Если я добавлю что-то к своей цели, ничего не изменится.
 Но раз она создала тебя для женского удовольствия,
 пусть моя любовь будет твоей любовью, а твоя любовь — их сокровищем.


 21

 Разве со мной не так, как с той музой,
Которую нарисованная красавица вдохновила на стихи,
 которая использует само небо в качестве украшения,
 и каждая красавица репетирует со своей красавицей,
Составляя пару из гордых сравнений
С солнцем и луной, с драгоценными камнями земли и моря:
 С первоцветами апреля и всеми редкими вещами,
 Что наполняет небесный воздух в этом огромном кругу.
 О, позволь мне писать искренне о любви, но правдиво.
И тогда поверь мне, моя любовь так же прекрасна,
Как дитя любой матери, хотя и не такая яркая
Как те золотые свечи, установленные в небесном воздухе:
 Пусть они скажут больше, что похоже на слухи.,
 Я не буду восхвалять эту цель - не продавать.


 22

Мое стекло не убедит меня, что я стар,
Пока ты молода и мы с тобой ровесники,
Но когда я увижу на твоём лице морщины,
Тогда я встречу смерть, и мои дни закончатся.
Ведь вся эта красота, что тебя окружает,
Есть лишь притворство моего сердца,
Которое живёт в твоей груди, как и твоё во мне.
Как же я могу быть старше тебя?
О, поэтому, любовь, будь о себе так осторожна,
Как я буду заботиться не о себе, а о тебе,
Бережно относись к своему сердцу, которое я буду беречь так бережно,
Как нежная нянька к своему младенцу, чтобы он не заболел.
 Не надейся на свое сердце, когда мое убито,
 Ты даешь мне свое, чтобы я не возвращал его снова.


 23

Как несовершенный актер на сцене,
Тот, кто из-за своего страха не справляется со своей ролью,
Или какое-то свирепое существо, переполненное яростью,
Чья сила ослабляет его собственное сердце;
Так и я, из страха довериться, забываю сказать
О совершенном обряде любовной церемонии,
И кажется, что моя собственная сила любви угасает.
Перегруженный бременем моей собственной любви:
 О, пусть мои взгляды станут красноречивыми,
 И немыми предвестниками моей говорящей груди,
 Которая молит о любви и ждёт возмездия,
Больше, чем тот язык, который больше выражал.
 О, научись читать то, что написала безмолвная любовь,
 Чтобы слышать глазами, нужно тонкое чувство любви.


 24

Мой глаз сыграл с художником злую шутку,
Начертав твой прекрасный образ на столе моего сердца,
Моё тело — это рама, в которой он заключён,
А перспектива — лучшее искусство художника.
Ведь через художника ты должен увидеть его мастерство.
Чтобы найти, где лежит твой истинный образ, изображенный на картине,
Который в лавке моей груди висит до сих пор,
В его окнах застеклены твои глаза:
Теперь посмотри, что хорошего сделали глаза для глаз,
Мои глаза нарисовали твой облик, и твои для меня
Это окна в моей груди, куда сквозь солнце
Приятно заглядывать, смотреть через них на тебя;
 И все же глаза этого хитреца хотят украсить своим искусством,
 Они рисуют то, что видят, но не знают сердца.


 25

Пусть те, кому благоволят их звёзды,
Хвастаются общественной честью и гордыми титулами,
В то время как я, кому судьба не сулила такого триумфа,
Нежданная радость в том, что я почитаю превыше всего;
Фавориты великих князей распускают свои прекрасные листья,
Но, как бархатцы, увядают под взглядом солнца,
И их гордость погребена в них самих,
Ведь стоит им нахмуриться, как они умирают во славе.
Болезненный воин, прославленный в битвах,
После тысячи одержанных побед терпит поражение,
И его имя вычеркивают из книги почёта,
А всё остальное, ради чего он трудился, забывают:
 Тогда я счастлив, что люблю и любим.
 Там, где я не могу уйти или быть изгнанным.


 26

 Владыка моей любви, которому я присягаю на верность.
 Твои заслуги крепко связали мой долг.
 Тебе я посылаю это письменное послание
Свидетельствовать о долге, а не демонстрировать свое остроумие.
Долг столь велик, а остроумие столь бедно, как у меня.
Может показаться голым, когда не хватает слов, чтобы показать это.;
Но я надеюсь, что у тебя есть хоть немного здравого смысла.
В мыслях твоей души (полностью обнаженной) дарую это:
До тех пор, пока любая звезда, направляющая мое движение,
Не укажет на меня милостиво со светлым аспектом,
И не оденет мою изодранную любовь.,
Чтобы показать, что я достойна твоего нежного уважения,
 Тогда я осмелюсь похвастаться, как я люблю тебя.,
 До тех пор не высовывайся, где ты можешь доказать мне это.


 27

Измученный тяжелым трудом, я спешу лечь в свою постель.,
Милый отдых для уставших в пути конечностей,
Но затем в моей голове начинается путешествие,
Чтобы мой разум работал, когда тело отдыхает.
 Ибо тогда мои мысли, находящиеся далеко от меня,
Направляются в ревностное паломничество к тебе,
И мои опущенные веки широко распахиваются,
Глядя на тьму, которую видят слепые.
 Лишь воображаемое зрение моей души
Представляет твою тень моему незрячему взору.
Подобно драгоценному камню (зависшему в мрачной ночи)
 Он делает чёрную ночь прекрасной, а её старое лицо — новым.
 Так днём мои конечности, а ночью мой разум
 Не находят покоя ни для тебя, ни для меня.


 28

Как же мне тогда вернуться в счастливом расположении духа,
если мне отказано в отдыхе?
Когда дневная тягость не ослабевает с наступлением ночи,
Но день тяготит ночь, а ночь — день.
И каждый из них (хотя они и враги друг другу)
по молчаливому согласию мучают меня,
Один — трудом, другой — жалобами.
Как далеко я ни тружусь, я всё ещё дальше от тебя.
Я говорю дню, чтобы порадовать его, ты светел,
И даруешь ему благодать, когда облака закрывают небеса.:
Так льщу я смуглой ночи.,
Когда сверкающие звезды не вращаются, ты золотишь вечер.
 Но день ото дня удлиняет мои печали.,
 И ночь за ночью делает горе ещё сильнее.
 29
 Когда я в немилости у судьбы и людских глаз,
Я в одиночестве оплакиваю своё отверженное состояние,
 И тревожу глухое небо своими бесполезными мольбами,
 И смотрю на себя и проклинаю свою судьбу,
 Желая, чтобы я был таким же богатым в надеждах,
 Таким же, как он, таким же, как он, окружённым друзьями,
Желающим обладать искусством этого человека и возможностями того.
Тем, что мне больше всего нравится, я доволен меньше всего,
И все же в этих мыслях я себя почти презираю,
Может быть, я думаю о тебе, а затем о своем состоянии,
(Подобно жаворонку, возникающему на рассвете
Из мрачной земли) воспевает гимны у врат рая,
 Ибо память о твоей нежной любви приносит такое богатство,
 Что я презираю возможность сменить своё положение на королевское.


 30

 Когда я погружаюсь в сладкие безмолвные размышления,
Я вспоминаю о прошлом,
 Я вздыхаю о том, чего мне так не хватало,
И со старыми горестями оплакиваю потерю драгоценного времени:
Тогда могу ли я утопить взгляд (не привыкший к слезам)
 В безвременной ночи смерти, где сокрыты мои драгоценные друзья,
И вновь оплакать давно забытую любовь,
И стенать о многих исчезнувших образах?
 Тогда могу ли я горевать о несбывшихся обидах,
И сильно от горе горе рассказать о интерьер
Печальный счет передних тужили стонать,
Что я платить, как если не была оплачена ранее.
 Но если в это время я подумаю о тебе (дорогой друг)
 Все потери восстановятся, и печали кончатся.


 31

Грудь твоя любима всеми сердцами,
Которых я из-за отсутствия считал мертвыми,
И там царит любовь и все, что связано с любовью,
И все те друзья, которых я считал похороненными.
 Сколько святых и благоговейных слез
 Украла у меня из глаз дорогая религиозная любовь,
 Как дань уважения мертвым, которые теперь явились,
 Но скрытым в тебе вещам, которые исчезли.
Ты - могила, где живет похороненная любовь.,
Увешанный трофеями моих ушедших возлюбленных.,
Которые отдали тебе все свои части меня.,
Это из-за многих, теперь только твое.
 Их образы, которые я любил, я вижу в тебе,
 И у тебя, у всех них, есть вся я.


 32

Если ты переживешь мой счастливый день,
Когда эта жестокая смерть покроет мои кости пылью,
И ты, по воле судьбы, вновь окинешь взглядом
Эти жалкие строки твоего покойного возлюбленного:
Сравняй их с лучшими образцами того времени,
И, хотя они будут превзойдены каждым пером,
Прибереги их для моей любви, а не для их рифмы.
Превзошёл высотой счастливых людей.
 О, тогда благосклонно одари меня хотя бы этой любящей мыслью:
«Если бы муза моего друга росла вместе с ним,
 То его любовь принесла бы более дорогое дитя,
 Которое шло бы в рядах с лучшим снаряжением:
 Но поскольку он умер, а поэты лучше,
 Я буду читать их стихи за их стиль, а его — за его любовь».


 33

Я видел много прекрасных утр,
Что одаряли вершины гор царственным взором,
Целуя золотым ликом зелёные луга;
Позолотив бледные ручьи небесной алхимией:
А потом позволяли самым низким облакам плыть,
С уродливым шрамом на небесном лице.
И от покинутого мира сокрой свой лик,
Незаметно ускользнув на запад с этим позором:
 Так и моё солнце однажды ранним утром засияло
Во всём своём торжествующем великолепии на моём челе,
Но, увы, оно принадлежало мне лишь один час,
И теперь его заслонило от меня облако.
 Но моя любовь ничуть не презирает его за это.
Солнца мира могут померкнуть, когда меркнет солнце небесное.


 34

 Зачем ты посулил мне такой прекрасный день
И заставил меня выйти без плаща,
 Чтобы низкие тучи настигли меня на пути,
Скрыв твою храбрость в своём гнилом дыму?
Недостаточно того, что ты прорываешься сквозь тучу,
Чтобы высушить дождь на моем избитом штормом лице,
Ибо ни один человек, знающий о таком бальзаме, не может говорить,
Это лечит рану, но не бесчестье:
И твой стыд не может исцелить мою скорбь,
Хотя ты и раскаиваешься, все же у меня все еще есть потеря,
Скорбь обидчика приносит лишь слабое облегчение
Тому, кто несет крест сильного оскорбления.
 Но эти слёзы — жемчужины, которые проливает твоя любовь,
 Они драгоценны и искупают все дурные поступки.


 35

 Не печалься о том, что ты сделал.
У роз есть шипы, а у серебряных фонтанов — грязь.
Облака и затмения окрашивают и луну, и солнце,
И отвратительная язва живет в сладчайшем бутоне.
Все люди совершают ошибки, и даже я в этом,
Разрешаю тебе прегрешение сравнением,
Я развращаю себя, спасая твою беду,
Оправдывая твои грехи больше, чем они есть на самом деле.:
Ибо к твоей чувственной ошибке Я привожу смысл.;
Твоя противная сторона - твой защитник.,
И "добьюсь от себя законного признания вины " .:
Такая гражданская война в моей любви и ненависти,
 Что я, должно быть, необходимый помощник,
 Для этого милого вора, который кисло крадет у меня.


 36

Позвольте мне признаться, что мы двое должны быть парой,
Хотя наша нераздельная любовь едина:
Так же и пятна, что остались на мне,
Будут нестись мной в одиночку, без твоей помощи.
В наших двух любовях есть лишь одно уважение,
Хотя в наших жизнях есть разделяющая нас злоба,
Которая, хотя и не меняет единственного результата любви,
Всё же крадёт сладкие часы у любовного наслаждения.
Я никогда больше не признаю тебя,
Чтобы моя оплакиваемая вина не опозорила тебя,
И чтобы ты с публичной добротой не почтил меня,
Если только ты не снимешь эту честь со своего имени:
 Но не делай этого, я люблю тебя таким образом,
 Поскольку ты мой, то мой - это твой хороший отзыв.


 37

Как дряхлый отец радуется,
Видя, как его активный ребёнок совершает юношеские поступки,
Так и я, охромевший из-за злейшего врага Фортуны,
Нахожу утешение в твоей ценности и правдивости.
Будь то красота, происхождение, богатство или ум,
Или всё это вместе, или что-то одно, или больше,
Что присуще тебе, венчает тебя короной,
Я прививаю свою любовь к этому сокровищу.
Итак, я не хром, не беден и не презрен,
Пока эта тень даёт мне столько силы,
Что я довольствуюсь твоим изобилием,
И живу частью твоей славы:
 Смотри, чего я желаю в тебе больше всего,
И это желание делает меня в десять раз счастливее.


 38
Как может моя Муза нуждаться в предмете для вдохновения,
Пока ты вдыхаешь жизнь в мои стихи,
В свой собственный прекрасный аргумент, слишком совершенный,
Чтобы его можно было воспроизвести в каждой вульгарной газете?
О, возблагодари себя, если что-то во мне,
Достойное прочтения, предстаёт перед твоим взором.
Ведь кто же настолько глуп, чтобы не писать тебе,
Когда ты сам даёшь свет для вдохновения?
Будь ты десятой музой, в десять раз достойнее
Тех девяти, к которым взывают рифмоплёты,
И тот, кто взывает к тебе, пусть создаст
Вечные числа, которые переживут века.
 Если моя скромная муза порадует меня в эти удивительные дни,
 Боль будет моей, но хвала — твоей.


 39

О, как я могу воспеть твою добродетель,
Когда ты — лучшая часть меня?
Что может принести мне моя собственная хвала:
И что есть, кроме моей собственной, когда я восхваляю тебя?
Даже ради этого давай жить порознь,
И пусть наша дорогая любовь перестанет быть единой.
Чтобы этим расставанием я мог отдать:
 То, что принадлежит тебе и чего ты заслуживаешь в одиночку:
 О, разлука, каким мучением ты была бы,
 Если бы твой унылый досуг не давал мне сладкой возможности
 Развлекать время мыслями о любви.
Которое так сладко обманывает время и мысли.
 И которое учит, как разделить одного на двоих,
 Восхваляя того, кто остаётся здесь.


 40

Возьми всю мою любовь, любовь моя, возьми её всю,
Что у тебя есть такого, чего не было раньше?
Нет любви, любовь моя, которую ты могла бы назвать истинной любовью,
Всё моё было твоим, пока у тебя не появилось это.
Тогда, если ты принимаешь мою любовь,
я не могу винить тебя за то, что ты пользуешься моей любовью,
Но всё же ты будешь виноват, если обманешь себя
из-за своего пристрастия к тому, от чего сам же отказываешься.
Я прощаю тебе это воровство, милый вор
Хотя ты крадешь у меня всю бедность:
И все же любовь знает, что это большее горе
Терпеть большее зло, чем известную обиду от ненависти.
 Похотливая грация, в которой проявляется все дурное,
 Убей меня злобой, но мы не должны быть врагами.


 41

Те прекрасные проступки, которые совершает свобода,
Когда я иногда отсутствую в твоем сердце,
Твоя красота и твои годы вполне приличествуют,
Ибо искушение следует за тобой.
 Ты нежна, и потому тебя можно завоевать,
Ты прекрасна, и потому тебя можно соблазнить.
 А когда женщина добивается своего, какой сын женщины
оставит её в покое, пока не добьётся своего?
Да, я, но все же ты мог бы воздержаться от моего места,
И порицать свою красоту и свою заблудшую юность,
Которые ведут тебя в своем буйстве даже туда
Где ты вынужден нарушить двойную истину:
 Ее - твоей красотой, соблазняющей ее к тебе.,
 Твою - тем, что твоя красота фальшива для меня.


 42

То, что она у тебя, - это еще не все мое горе,
И всё же можно сказать, что я очень любил её.
То, что она с тобой, — главная причина моих страданий.
Потеря в любви, которая ранит меня сильнее.
 Я прощаю вас, любящие грешники.
Ты любишь её, потому что знаешь, что я люблю её.
И она так же жестоко обращается со мной ради меня.
Я позволяю другу ради меня одобрить её.
 Если я потеряю тебя, моя потеря станет приобретением для моей любви,
А потеряв её, мой друг обретёт эту потерю.
Они находят друг друга, а я теряю обоих.
И оба ради меня взвалили на меня этот крест.
Но вот радость: мы с другом — одно целое.
Сладкая лесть, значит, она любит только меня.


 43

Когда я чаще всего моргаю, мои глаза видят лучше всего.
Целый день они смотрят на то, что не заслуживает внимания.
Но когда я сплю, они смотрят на тебя во сне.
И тёмное становится светлым, направленное во тьму.
Тогда ты, чья тень делает тени светлыми
Как бы твоя тень, счастливая тень,
Сияла в ясный день твоим ещё более ясным светом,
Когда для невидящих глаз так сияет твоя тень!
Как бы (я говорю) мои глаза были благословенны,
Если бы я смотрел на тебя в ясный день,
Когда в мёртвую ночь твоя прекрасная несовершенная тень
Сквозь тяжёлый сон остаётся перед невидящими глазами!
 Все дни — ночи, пока я не увижу тебя.
 И ночи — светлые дни, когда мечты являют мне тебя.


 44

Если бы моя плоть была мыслящей,
Вредное расстояние не преградило бы мне путь,
Ибо тогда, несмотря на пространство, я был бы рядом.
Из дальних пределов, где ты пребываешь,
Нет дела до того, что моя нога стоит
На самой дальней от тебя земле,
Ведь проворная мысль может перепрыгнуть и море, и сушу,
Лишь только подумай о том месте, где ты был бы.
Но ах, мысль убивает меня, ведь я не мысль,
Чтобы перепрыгивать большие расстояния, когда ты уходишь,
Но чтобы преодолеть столько земли и воды,
Я должен ждать, пока время не утешит мои стоны.
 Стихии ничего не получают так медленно,
 Но тяжелые слезы, знаки горя любого из них.


 45

Два других - легкий воздух и очищающий огонь,
Они оба с тобой, где бы я ни был,
Первая — моя мысль, вторая — моё желание,
Эти отсутствующие в настоящем быстротечные мгновения.
 Ибо, когда эти быстрые элементы исчезают
В нежном послании любви к тебе,
Моя жизнь, состоящая из четырёх частей, без двух из них,
Опускается до уровня смерти, подавленная меланхолией.
 Пока состав жизни не восстановится
Благодаря этим быстрым посланникам, вернувшимся от тебя.
Кто бы ни вернулся теперь, я уверен,
Что ты в добром здравии, и ты расскажешь мне об этом.
 Услышав это, я радуюсь, но потом снова грущу.
 Я отправляю их обратно и тут же начинаю грустить.


 46

Мой глаз и сердце ведут смертельную битву,
Как разделить завоевание твоего взора,
Мой глаз, моё сердце, твой образ заслоняет,
Моё сердце, мой глаз, свобода этого права,
Моё сердце утверждает, что ты в нём,
В темнице, никогда не освещаемой хрустальными глазами;
Но обвиняемый отрицает это утверждение
И говорит, что в нём лежит твой прекрасный облик.
Этот спор должен быть разрешён
Поиски мыслей, все они устремлены к сердцу,
И их вердикт определяет
Половину ясного взора и часть дорогого сердцу.
 Таким образом, мой взор обращён на твою внешнюю часть.
 И сердце моё право, ведь ты любишь всем сердцем.


 47
Между моим взором и сердцем заключён союз,
И каждый из них теперь благосклонен к другому,
Когда мой взор жаждет взгляда,
А сердце, влюблённое, задыхается от вздохов;
Тогда мой взор пирует с образом моей любви,
И нарисованный пир зовёт моё сердце:
В другой раз мой взор станет гостем в моём сердце
И разделит с ним мысли о любви.
Так что либо твоя картина, либо моя любовь,
Ты сама, хоть и далеко, всё ещё со мной,
Потому что ты не можешь проникнуть дальше моих мыслей.
И я всё ещё с ними, а они с тобой.
 Или, если они спят, твой образ перед моими глазами
 Будит моё сердце, радуя и сердце, и глаз.


 48

 Как же я был осторожен, когда прокладывал свой путь,
 Каждую мелочь пряча за надёжными решётками,
 Чтобы она не досталась ненадёжным рукам
 Из рук лжецов, в надёжных хранилищах доверия!
Но ты, для кого мои драгоценности — пустяки,
Самое ценное утешение, а теперь — моё самое большое горе,
Ты — самое дорогое, что у меня есть, и моя единственная забота,
Ты стала добычей каждого вульгарного вора.
Я не запирала тебя ни в одном сундуке,
кроме того, где тебя нет, хотя я чувствую, что ты там.
В нежном объятии моей груди,
откуда ты можешь прийти и уйти, когда пожелаешь,
и даже оттуда, боюсь, ты будешь украден,
ибо правда хитра ради столь ценного приза.


 49

В то время (если оно когда-нибудь наступит)
когда я увижу, что ты хмуришься из-за моих недостатков,
когда твоя любовь исчерпает себя,
Призванный на этот суд по настоянию уважаемых лиц,
В то время, когда ты странным образом пройдёшь мимо,
Едва поприветствовав меня своим солнечным взглядом,
Когда любовь, превратившись в то, чем она была,
Обретет веские основания;
В то время я укрываюсь здесь
В осознании собственной ничтожности
И в том, что я восстаю против самого себя,
Чтобы отстоять законные основания с твоей стороны,
Чтобы оставить меня ни с чем, у тебя есть сила закона,
Поскольку я не могу найти причину для любви.


 50

Как тяжело мне идти по этому пути,
Когда то, чего я ищу (конец моего утомительного путешествия),
Этот случай и этот покой учат нас говорить:
«Так далеко отмерены мили от твоего друга».
 Зверь, который несёт меня, измученный моими горестями,
Уныло тащится вперёд, чтобы нести этот груз во мне,
Как будто каким-то инстинктом бедняга знал,
Что его всадник не любит, когда его отрывают от тебя:
Кровавая шпора не может спровоцировать его на это,
Иногда гнев проникает в его шкуру.,
На что он отвечает тяжелым стоном,
Для меня это более резко, чем пришпоривать его,
 Ибо тот же самый стон вызывает это в моем сознании.,
 Мое горе впереди, а радость позади.


 51

Так может моя любовь простить медленное оскорбление,
Моего унылого носителя, когда от тебя я спешу,
Зачем мне спешить туда, откуда ты?
 Пока я не вернусь, в спешке нет нужды.
 О, какое оправдание найдёт мой бедный конь,
 когда даже стремительный бег покажется медленным?
 Тогда мне придётся пришпорить его, даже если он скачет по ветру.
В стремительном полёте я не буду знать покоя,
Тогда ни одна лошадь не сможет угнаться за моим желанием,
Поэтому желание (рождённое из совершенной любви)
Не будет рысить по тучной плоти в своей огненной гонке,
Но любовь за любовь так оправдает мой нефрит:
 Поскольку он уходил от тебя, упиваясь своей медлительностью,
Я побегу к тебе и позволю ему уйти.


 52

Так и я подобен богачу, чей благословенный ключ
Может привести его к сладкому запертому сокровищу,
Которое он не станет осматривать каждый час,
Чтобы не притупить остроту редкого удовольствия.
Поэтому пиры так торжественны и так редки.
С тех пор как редко они появлялись в течение этого долгого года,
Подобно драгоценным камням, они разбросаны повсюду,
Или, как капитанские драгоценности, спрятаны в шкатулке.
Так и время хранит тебя, как моя грудь
Или как шкаф, в котором спрятано платье,
Чтобы в какой-то особый момент ты был особенно счастлив,
Обнажив свою заточенную гордость.
 Благословенны вы, чья добродетель не знает границ,
Кто должен торжествовать, но не может надеяться.


 53

Что ты за существо, из чего ты сделан,
Что на тебя ложатся миллионы странных теней?
Ведь у каждого есть своя тень,
А ты один можешь дать тень каждому:
Опиши Адониса и его двойника,
Который плохо подражает тебе,
На щеке Елены застыло всё искусство красоты,
А ты в греческих туниках нарисован заново:
Говори о весне и о приходе года,
Один лишь отбрасывает тень твоей красоты,
Другой предстаёт в твоей щедрости,
А ты являешься во всех благословенных образах, которые мы знаем.
 Во всей внешней красоте есть что-то от тебя.
 Но ты не любишь никого, кроме своего верного сердца.


 54

О, насколько прекраснее кажется красота,
Когда её украшает правда!
Роза прекрасна, но ещё прекраснее мы её считаем
Ради этого сладкого аромата, который в нём живёт:
 Цветы черёмухи окрашены так же глубоко,
Как и благоухающие розы.
Они держатся на таких шипах и так же безрассудно играют,
Когда летнее дыхание раскрывает их бутоны:
Но их красота — лишь для их добродетели.
Они живут, не добиваясь внимания, и увядают без почтения,
Умирая сами по себе. Сладкие розы так не поступают,
Из их сладкой смерти рождаются самые сладкие ароматы:
 Так и из тебя, прекрасная юность,
 Когда они увянут, мои стихи подчеркнут твою правду.


 55

Ни мрамора, ни позолоченных памятников
Из всех принцев этот мощный стих переживёт века,
Но ты будешь сиять ярче в этих строках,
Чем необработанный камень, покрытый налётом времени.
Когда опустошительная война свернёт статуи,
И руины уничтожат каменную кладку,
Ни меч Марса, ни быстрый огонь войны не сожгут:
Живую память о тебе.
Против смерти и всепоглощающей вражды
Будешь ли ты идти вперёд, твоя слава всё равно найдёт себе место,
Даже в глазах всех потомков,
Которые доведут этот мир до рокового конца.
 Так что до тех пор, пока ты сам не предстанешь перед судом,
Ты живёшь в этом мире и обитаешь в глазах влюблённых.


 56

Восстань, любовь, и обновись, хотя и не сказано,
Что острие твоё должно быть тупее, чем аппетит,
Который лишь сегодня утолён, а завтра вновь обостряется.

Так и ты, любовь, хотя сегодня ты насыщаешь
Свои голодные глаза, пока они не начинают моргать от сытости,
Завтра снова увидишь и не убьёшь
Дух любви вечной скукой.
Пусть это печальное время будет подобно океану,
Разделяющему берега, где двое заключили новый союз,
Приходящему каждый день к берегам, чтобы, когда они увидят:
Возвращение любви, вид был ещё более радостным.
 Или назовём его зимой, которая полна забот,
 Делает лето желанным, в три раза более желанным и редким.


 57

Будучи твоим рабом, что я могу сделать, кроме как угождать
В те часы и дни, когда ты этого желаешь?
У меня совсем нет драгоценного времени, которое я мог бы потратить;
И я не могу оказывать услуги, пока ты этого не потребуешь.
И я не смею упрекать бесконечный мир в том, что он так устроен.
Пока я (мой государь) слежу за часами в ожидании тебя,
Не думай, что горечь разлуки отравляет мне жизнь,
Когда ты в последний раз попрощался со своим слугой.
И я не смею ревностно допытываться,
Где ты можешь быть или как обстоят твои дела,
Но, как печальный раб, остаюсь и ни о чём не думаю
Берегись, где бы ты ни был, как бы ты ни радовал тех, кто рядом.
 Любовь так глупа, что в твоей воле,
 (что бы ты ни делал) она не видит ничего дурного.


 58

Не дай бог, чтобы тот, кто сделал меня твоим рабом,
заставлял меня думать о том, как ты проводишь время,
или чтобы я считал часы, проведённые с тобой,
будучи твоим вассалом, обязанным не мешать тебе.
О, позволь мне страдать (будучи в твоей власти)
 Из-за того, что ты несвободен.
И терпимо относиться к каждому испытанию,
Не обвиняя тебя в причинении вреда.
 Будь там, где пожелаешь, твоя свобода так сильна.
Чтобы ты сам мог распоряжаться своим временем
Как пожелаешь, оно принадлежит тебе,
Ты сам можешь простить себя за совершённое преступление.
 Я буду ждать, даже если ожидание будет адом,
Не виню тебя за то, что ты поступаешь хорошо или плохо.


 59

Если нет ничего нового, кроме того, что было раньше,
То как же наш разум может быть обманут,
Если он трудится над изобретением, но терпит неудачу?
Вторая ноша бывшего ребёнка!
О, если бы эта запись могла оглянуться назад,
Даже на пятьсот оборотов солнца,
Показать мне твой образ в какой-нибудь старинной книге,
С тех пор как разум впервые обрёл характер.
Чтобы я мог увидеть, что мог бы сказать старый мир,
Этому сложному чуду твоего тела,
Исправились ли мы, или они стали лучше,
Или революция осталась прежней.
 О, конечно, я - остряк прежних дней,
 Предметам похуже воздали восхищенную похвалу.


 60

Подобно тому, как волны набегают на галечный берег,,
Так и наши минуты спешат к своему концу.,
Каждый, сменяя то, что было прежде,
В последовательном труде все стремятся вперёд.
Рождение, однажды появившись на свет,
Ползёт к зрелости, где, увенчанный,
Криводушный затмевает его славу.
И Время, что давало, теперь отнимает свой дар.
 Время пресекает расцвет юности,
И углубляет морщины на челе красоты,
 Питается редкостями истинной природы,
И ничто не устоит перед его косой.
 И всё же я надеюсь, что мои стихи будут жить,
 Восхваляя твою ценность, несмотря на его жестокую руку.


 61

Воля ли твоя, чтобы твой образ не смыкал
Мои тяжёлые веки в эту утомительную ночь?
Желаешь ли ты, чтобы мой сон был нарушен,
Пока тени, подобные тебе, насмехаются над моим зрением?
Не твой ли дух ты посылаешь?м ты
Так далеко от дома, чтобы лезть в мои дела,
Выискивать во мне постыдные поступки и праздные часы,
Размах и продолжительность твоей ревности?
О нет, твоя любовь, хоть и сильна, не так велика,
Это моя любовь не даёт мне уснуть,
Моя истинная любовь лишает меня покоя,
Чтобы я всегда был на страже ради тебя.
 Я бью тревогу ради тебя, пока ты спишь в другом месте.
 Я далеко от других, а они слишком близко.


 62

Грех себялюбия завладел моим взором,
И всей моей душой, и всеми моими частями;
И от этого греха нет лекарства,
Он так глубоко укоренился в моём сердце.
Мне кажется, что нет лица прекраснее моего,
Нет формы столь совершенной, нет истины столь достоверной,
И я сам определяю свою ценность,
Превосходя всех остальных во всех смыслах.
Но когда зеркало показывает мне, что я на самом деле
потрёпан и измождён старостью,
Я читаю в своей любви к себе прямо противоположное:
Любовь к себе — это безнравственность.
 Тебя, себя, я восхваляю,
Окрашивая свой возраст красотой твоих дней.


 63

Моя любовь будет такой же, как я сейчас,
С изувеченной и израненной рукой Времени,
Когда часы высосут его кровь и нахмурят его лоб
С морщинами, когда его юное утро
Перешло в бурную ночь старости,
И все те красоты, королем которых он теперь является
Исчезают или пропадают из виду,
Крадут сокровище его источника:
На такое время я сейчас укрепляюсь
Против жестокого ножа смущающего века,
Который он никогда не вычеркнет из памяти
Красота моей сладкой любви, хотя и жизнь моего возлюбленного.
 Его красота будет видна в этих чёрных линиях,
 И они будут жить, а он в них — по-прежнему зелёный.


 64

Когда я увижу, как подлой рукой Времени
Погублена богатая гордость увядшей старости,
Когда я вижу, как рушатся некогда величественные башни,
И медь становится вечным рабом смертельной ярости.
Когда я вижу, как голодный океан
Нападает на прибрежное царство,
А твердая почва побеждает водную стихию,
Приумножая потери и умножаясь сама.
Когда я вижу такую смену власти,
Или когда власть сама приходит в упадок,
Руины учат меня размышлять следующим образом:
Это время придет и заберет мою любовь.
 Эта мысль подобна смерти, которая не может выбирать.
 Но плачет, желая иметь то, что боится потерять.


 65

Ни медь, ни камень, ни земля, ни бескрайнее море,
Но печальная смертность подрывает их силу.
Как красота может противостоять этой ярости?
Чьё действие не сильнее, чем у цветка?
О, как может медленное дыхание лета противостоять
жестокой осаде наступающих дней?
Когда даже неприступные скалы не так уж крепки,
А стальные ворота не так уж надёжны, как время?
О, страшное размышление, где же, увы,
Спрятана лучшая жемчужина Времени?
 Или какая сильная рука может удержать его стремительный шаг?
 Или кто может запретить ему похищать красавиц?
 Никто, если только это чудо не свершится,
 И моя любовь не засияет ярким светом в чёрных чернилах.


 66

Утомлённый всем этим, я молю о спокойной смерти:

Как нищий, рождённый в пустыне,
Не нуждающийся ни в чём, кроме веселья,
И чистой веры, к несчастью, лишённый,
И позолоченной чести, постыдно утраченной,
И девственной добродетели, грубо опороченной,
И истинного совершенства, несправедливо опозоренного,
И силы, хромой на ходу.
И искусство, скованное авторитетом,
И глупость, подобная врачу, контролирующая мастерство,
И простая истина, ошибочно названная простотой,
И добро, находящееся в плену у больного капитана.
 Я устал от всего этого, я хотел бы уйти,
Но, чтобы умереть, я оставляю свою любовь в покое.


 67

Ах, зачем ему жить в заражении,
И своим присутствием поощрять нечестие,
Чтобы грех получил от него преимущество,
И украсил себя его обществом?
Зачем фальшивой живописи подражать его щекам,
И красть мертвенный вид у его живого оттенка?
Зачем бедной красоте искать окольными путями
Розы из тени, если его роза настоящая?
Зачем ему жить, когда природа обнищала,
Лишившись крови, что струится по живым венам,
Ведь у неё теперь нет казны, кроме его казны,
И она, гордясь многим, живёт за его счёт?
 О, она копит, чтобы показать, какое богатство у неё было,
В те далёкие дни, когда всё было не так плохо.


 68
Так его щека — карта прожитых дней,
Когда красота жила и умирала, как сейчас умирают цветы,
До того, как появились эти ублюдочные признаки красоты,
Или осмелились поселиться на живом челе:

До того, как были сострижены золотые локоны мертвецов,
Праведников могил,
Чтобы прожить вторую жизнь на второй голове,
Прежде чем мёртвая красота обрела новую жизнь:
В нём видны те священные древние часы,
Без всяких украшений, сами по себе,
Не делающие лето из чужой зелени,
Не лишающие старое красоты ради нового,
 И он, как карта, хранится у природы.
 Чтобы показать ложному Искусству, какой была красота в былые времена.


 69

Те части тебя, что видит мир,
Не нуждаются в том, что может исправить мысль сердца:
Все языки, голоса душ воздают тебе должное,
Высказывая чистую правду, как это делают враги.
Таким образом, твоя внешность увенчана внешней похвалой,
Но те же языки, что так восхваляют тебя,
В других акцентах эта похвала звучит сбивчиво.
Они видят дальше, чем позволяет глаз.
Они вглядываются в красоту твоего ума,
И, догадываясь об этом, судят по твоим поступкам.
Тогда их мысли (хотя их взгляды были добры)
К твоему прекрасному цветку добавь зловоние сорняков:
 Но почему твой запах не соответствует твоему виду?
 Дело в том, что ты произрастаешь на обычной почве.


 70

 То, что тебя обвиняют, не является твоим недостатком,
 Ведь клевета всегда была на стороне прекрасного,
 Украшение красоты вызывает подозрения,
 Ворона, которая летает в сладчайшем небесном воздухе.
Так что будь добр, клевета лишь одобряет,
Твоя ценность тем выше, что за тобой ухаживает время,
За язвенный порок любят самые сладкие бутоны,
И ты являешь собой чистое, незапятнанное начало.
Ты прошел мимо засады юных дней,
Либо не подвергся нападению, либо победил в нападении,
И всё же эта твоя хвала не может быть твоей хвалой,
Чтобы обуздать зависть, которая только разгорается.
 Если кто-то заподозрит, что ты плохо маскируешь свои чувства,
 то ты один будешь в ответе за королевство сердец.


 71

 Не плачь по мне, когда я умру,
 иначе ты услышишь мрачный колокольный звон,
 возвещающий миру, что я сбежал
 из этого мерзкого мира, чтобы жить с самыми мерзкими червями.
Нет, если ты прочтёшь эту строку, не вспоминай
О руке, которая её написала, ведь я так сильно тебя люблю,
Что ты забудешь обо мне в своих сладких грёзах,
Если мысли обо мне заставят тебя страдать.
О, если, я говорю, ты взглянешь на этот стих,
Когда я (возможно) смещусь в небытие,
Не повторяй даже моего жалкого имени;
Но пусть твоя любовь угаснет вместе с моей жизнью.
 Чтобы мудрый мир не внял твоим стенаниям
И не насмехался над тобой после моей смерти.


 72

О, чтобы мир не заставлял тебя декламировать,
Какую добродетель я имел, чтобы ты любила меня
После моей смерти, любовь моя, забудь меня совсем,
Ведь во мне нет ничего достойного тебя.
Если только ты не придумаешь какую-нибудь добродетельную ложь,
Чтобы сделать для меня больше, чем я заслуживаю,
И воздать усопшему больше хвалы,
Чем скупой на похвалу язык:
О, чтобы твоя истинная любовь не показалась фальшивой в этом,
То, что ты из любви говоришь обо мне хорошо, неправда,
Пусть мое имя будет похоронено там, где мое тело,
И не живи больше, чтобы не позорить ни меня, ни тебя.
 Ибо мне стыдно за то, что я приношу.,
 И вам тоже следует любить то, чего вы не стоите.


 73

То время года, которое ты можешь увидеть во мне,,
Когда висят желтые листья, или их нет, или их немного
На тех ветвях, что дрожат от холода,
На голых разрушенных хорах, где когда-то пели славные птицы.
Во мне ты видишь сумерки такого дня,
Как после заката меркнет на западе.
Которая мало-помалу уносит прочь
второе «я» смерти, что погружает всё в покой.
Во мне ты видишь отблеск такого огня,
что лежит на пепелище его юности,
как смертное ложе, на котором он должен угаснуть,
Поглощённый тем, чем он питался.
 Ты это понимаешь, и это делает твою любовь сильнее,
чтобы любить то, что ты скоро должен будешь оставить.


 74

Но будь доволен, когда этот жалкий арест
Без всякого залога унесёт меня прочь.
В моей жизни есть кое-что интересное,
Что навсегда останется с тобой.
Когда ты пересмотришь это, ты пересмотришь.
 Эта часть была посвящена тебе.
 Земля может иметь только то, что ей принадлежит.
 Мой дух принадлежит тебе, это лучшая часть меня.
 Так что ты потерял лишь жалкие остатки жизни,
Добычу червей, ведь моё тело мертво.
 Трус, побеждённый ножом негодяя,
Слишком ничтожен, чтобы о нём вспоминать.
 Ценность этого — в том, что оно содержит.
 И вот что есть, и вот что с тобой останется.


 75

Ты для моих мыслей — как пища для жизни,
Или как благодатные дожди для земли;
И ради твоего спокойствия я веду такую борьбу
Как между скупцом и его богатством.

То горд, как наслаждающийся, то
Сомневается, что алчный век украдёт его сокровище,
То считает за благо быть с тобой наедине,
То стремится, чтобы мир увидел моё удовольствие,
То наслаждается твоим видом,
То изголодался по твоему взгляду,
Не имея или не стремясь обрести
Никакого удовольствия, кроме того, что есть или должно быть взято у тебя.
 Так я тоскую и пресыщаюсь день за днём,
 Или пресыщаюсь всем, или всё теряю.


 76

Почему в моих стихах так мало новой гордости?
Так мало разнообразия или быстрых перемен?
Почему с течением времени я не обращаю внимания
На новые методы и странные соединения?
Почему я до сих пор пишу одно и то же?
И держу изобретение в захудалом углу?
Каждое слово почти говорит о моём имени,
О том, где оно зародилось и как развивалось?
О, знай, милая любовь, я всегда пишу о тебе,
И ты, и любовь по-прежнему — мои аргументы:
Так что все мои лучшие одевает старые слова новый,
Расходы опять то, что уже потрачено:
 Ибо как солнце ежедневно новые, так и старые,
 Так это моя любовь по-прежнему утверждаю, что сказал.


 77

Твое зеркало покажет тебе, как одеваются твои красавицы.,
Твой циферблат, как ты растрачиваешь свои драгоценные минуты,
Эти пустые страницы сохранят отпечаток твоего разума,
И ты сможешь вкусить от этой книги, от этого знания.
Морщины, которые покажет твоё стекло,
Напомнят тебе о безмолвных могилах,
Ты сможешь узнать по скрытой тени на циферблате,
Как время крадётся к вечности.
Посмотри, что не может вместить твоя память,
Запиши это на этих пустых страницах, и ты найдёшь
Те дети, которых ты вскормил, вышли из твоего мозга,
Чтобы по-новому познакомиться с твоим разумом.
 Эти занятия, как бы часто ты на них ни смотрел,
Принесут тебе пользу и значительно обогатят твою книгу.


 78
Столь часто я взывал к тебе как к своей музе,
И находил столь славную помощь в своих стихах,
Что каждое чужеземное перо обрело мою пользу,
И под твоим влиянием их поэзия расцвела.
Твои глаза, что научили немых петь на небесах,
И тяжёлое невежество взмыло ввысь,
Прибавили перьев на крыло учёного,
И придали изяществу двойную величавость.
И всё же гордись тем, что я составляю,
 чьё влияние — твоё, и оно рождено тобой,
 в чужих работах ты лишь исправляешь стиль,
И искусства украшаются твоими прелестями.
 Но ты — всё моё искусство, и ты развиваешься
 Так же высоко, как и знания, моё грубое невежество.


 79

Пока я один взывал к твоей помощи,
В моих стихах была вся твоя нежная прелесть,
Но теперь мои изящные строки увяли,
И моя больная муза нашла себе другое место.
Я признаю (милая любовь), что твой прекрасный аргумент
Заслуживает труда более достойного пера,
Но что же о тебе придумает твой поэт?
Он отнимает у тебя и снова возвращает,
Он одалживает тебе добродетель и крадёт это слово,
Он придаёт тебе красоту твоим поступкам
И находит её в твоих чертах. Он не может
Восхвалять тебя, кроме как за то, что в тебе живёт.
 Тогда не благодари его за то, что он говорит,
Ведь то, что он должен тебе, ты отдаёшь сам.


 80

О, как я смущаюсь, когда пишу о тебе,
Зная, что более возвышенный дух использует твоё имя,
И тратит все свои силы на его восхваление,
Чтобы я потерял дар речи, говоря о твоей славе.
Но поскольку твоя ценность широка, как океан,
А скромность — как самый гордый парус,
Моя дерзкая ладья (намного уступающая его кораблю)
 намеренно появляется на твоих широких просторах.
Твоя малейшая помощь удержит меня на плаву,
пока он плывёт по твоим безмолвным глубинам,
или (если я потерплю крушение)  я стану бесполезной лодкой.
Он высокого роста и благородно горд.
 Тогда, если он преуспеет, а меня отвергнут,
 Хуже всего было то, что моя любовь была моим проклятием.


 81

 Или я проживу столько, чтобы стать твоей эпитафией,
 Или ты выживешь, когда я сгнию в земле,
Отсюда смерть не сможет стереть твою память,
 Хотя каждая частичка меня будет забыта.
 Твоё имя обретёт бессмертную жизнь,
Хоть я (однажды ушедший) и должен умереть для всего мира,
Земля может дать мне лишь общую могилу,
Когда ты будешь лежать, погребённая в глазах людей,
Твоим памятником станут мои нежные стихи,
Которые не увидят ещё не рождённые глаза.
И языки будут, и ваше бытие будет репетировать,
Когда все дышащие в этом мире умрут,
Вы всё равно будете жить, такова сила моего пера,
Где дышит большинство, даже в устах людей.


 82

Я признаю, что ты не был женат на моей музе,
И поэтому можешь без зазрения совести
Пропускать слова посвящения, которые писатели используют
Для своего прекрасного предмета, благословляя каждую книгу.
Ты столь же сведущ в науках, сколь и в цвете лица,
И твоя ценность превосходит мои похвалы,
И поэтому ты вынужден искать заново
Что-то более свежее, что-то лучшее, что приносит время.
И делай это с любовью, даже когда они придумают,
Какие натянутые штрихи может придать риторика,
Ты по-настоящему справедлив, тебе по-настоящему сочувствуют,
В истинно простых словах, от твоего правдивого друга.
 И их грубая живопись могла бы быть лучше использована.,
 Там, где щекам нужна кровь, в thee ею злоупотребляют.


 83

Я никогда не видел, чтобы вам нужна была живопись,
И поэтому на вашей ярмарке нет набора для рисования,
Я обнаружил (или мне показалось, что я обнаружил), что ты превзошёл
Это пустое требование поэта:
И поэтому я доверился твоему отчёту,
Который ты сам вполне мог бы составить,
Насколько современное перо несовершенно.
Говоря о ценности, какая ценность в тебе растет.
Это молчание за мой грех, которое ты приписал мне.,
Что будет самой моей славой, так это то, что я немая.,
Ибо я не умаляю красоты, будучи немым.,
Когда другие подарили бы жизнь и воздвигли могилу.
 В одном из твоих прекрасных глаз живет больше жизни,,
 Чем оба твоих поэта могут восхвалять.


 84

Кто говорит больше всех, кто может сказать больше,
Чем эта пышная хвала: что ты один — это ты,
В чьих пределах сокрыт клад,
Который должен стать примером для тех, кто равен тебе.
В этом пером обитает скудость,
Которая придаёт его предмету немалую славу.
Но тот, кто пишет о тебе, если он может сказать,
Что ты — это ты, тем самым возвышает свой рассказ.
Пусть он лишь копирует то, что написано в тебе,
Не ухудшая того, что природа сделала таким ясным,
И такой двойник прославит его остроумие,
Сделав его стиль предметом восхищения повсюду.
 Ты к своим прекрасным дарам добавляешь проклятие,
 Будучи падкой на похвалу, которая делает твои похвалы ещё хуже.


 85

Моя косноязычная муза в приличиях соблюдает тишину,
Пока комментарии к твоим хвалебным одам,
Написанные золотым пером,
И драгоценные фразы, составленные всеми музами,
Я думаю о хорошем, в то время как другие пишут хорошие слова,
И, как неграмотный клерк, всё ещё восклицаю «Аминь»
К каждому гимну, который сочиняет способный дух,
В отточенной форме хорошо обработанным пером.
Услышав, что тебя хвалят, я говорю: «Так и есть, это правда»,
И к большинству похвал добавляю кое-что ещё,
Но это в моих мыслях, чья любовь к тебе
(Хотя слова приходят в последнюю очередь) стоит на первом месте.
 Тогда другие, уважая силу слов,
Будут говорить за меня моими немыми мыслями.


 86

Был ли это гордый полный парус его великого стиха,
Направленный к цели (слишком драгоценной) — к тебе?
Неужели мои созревшие мысли в моей голове
Обрели могилу в том чреве, где они росли?
Неужели его дух, обученный духами писать,
Поразил меня насмерть, поднявшись над смертным уровнем?
Нет, ни он, ни его ночные собратья
Не помогли ему, мой стих поразил их.
Ни он, ни тот приветливый знакомый призрак,
Который по ночам развлекает его разговорами,
Не могут похвастаться тем, что победили моё молчание.
Я не был болен никаким страхом оттуда.
 Но когда твое лицо заполнило его линию.,
 Тогда мне не хватало значения, это ослабило мое.


 87

Прощай! ты слишком дорог для меня, чтобы обладать тобой,
И, как и достаточно, ты знаешь свою оценку.,
Свидетельство твоей ценности освобождает тебя.:
Все мои узы в тебе предопределены.
Ибо как я могу удержать тебя, кроме как твоим предоставлением,
И ради этого богатства, чего я заслуживаю?
Причина этого прекрасного дара во мне - нужда.,
И поэтому мой патент снова отклоняется.
Ты отдал себя, не зная своей ценности,
Или меня, кому ты это отдал, по ошибке приняв за того,
Кому твой великий дар, выросший из недопонимания,
Вернётся обратно, когда ты примешь более мудрое решение.

Так что ты был для меня как сон, льстящий,
Как король во сне, но не наяву.


 88

Когда ты будешь расположен осветить меня,
И выставить мои заслуги в глазах презрения,
На твоей стороне, я буду сражаться против себя,
И докажу тебе добродетель, хотя ты и отрекся от клятвы:
Поскольку моя собственная слабость известна лучше всего,
С твоей стороны я могу рассказать историю
О скрытых недостатках, в которых я уверен:
Что ты, потеряв меня, снискаешь много славы:
И я тоже от этого выиграю,
Потому что все мои мысли о тебе,
О вреде, который я причиняю себе,
О выгоде для тебя и двойной выгоде для меня.
 Такова моя любовь, я полностью принадлежу тебе.
 Ради твоего блага я готов стерпеть любое зло.


 89

Скажи, что ты бросил меня из-за какой-то моей ошибки,
и я прокомментирую это оскорбление.
Поговори о моей хромоте, и я тут же остановлюсь:
не стану защищаться от твоих доводов.
Ты не можешь (любовь моя) так сильно опозорить меня,
чтобы придать форму желаемому изменению.
Поскольку я опозорю себя, зная о твоём желании,
я прерву наше знакомство и буду вести себя странно:

Я не буду появляться в тех местах, где бываешь ты, и не буду произносить
твоё милое, любимое имя,
Чтобы я, будучи слишком осквернённым, не поступил неправильно
и, возможно, не рассказал о нашем давнем знакомстве.
 Ради тебя я готов поклясться в споре с самим собой,
 что никогда не полюблю того, кого ты ненавидишь.


 90

 Тогда возненавидь меня, если хочешь, сейчас,
 пока мир стремится помешать моим делам,
объединись со злобой судьбы, заставь меня склониться,
 и не жди, что я потерплю неудачу:
 О, не делай этого, когда моё сердце избежит этой печали.
Приди в тыл поверженному горю,
Не дай ветреной ночи смениться дождливым утром,
Чтобы отсрочить предначертанное падение.
Если ты оставишь меня, не оставляй последним,
Когда другие мелкие горести уже сделают своё дело.
Но приди в самом начале, чтобы я мог вкусить
Сначала самое худшее, что может случиться с человеком.
 И другие горести, которые сейчас кажутся горестями,
по сравнению с потерей тебя, таковыми не покажутся.


 91

Кто-то гордится своим происхождением, кто-то — мастерством,
кто-то — богатством, кто-то — физической силой,
кто-то — модой на одежду, пусть даже дурной:
кто-то — соколами и гончими, кто-то — лошадьми.
И у каждого чувства есть своё сопутствующее удовольствие,
в котором оно находит радость, превосходящую всё остальное.
Но эти частности не для меня.
Всё это я предпочитаю одному общему благу.
Твоя любовь для меня дороже высокого происхождения.
Богаче богатства, горже, чем стоимость одежды,
Наслаждаюсь большим, чем ястребы и лошади.:
И, имея тебя, я хвалюсь гордостью всех людей.
 Несчастный только в этом, что ты можешь взять,
 Все это пропадает, а меня самого делают несчастным.


 92

Но сделай все возможное, чтобы улизнуть отсюда.,
На всю жизнь ты уверен, что принадлежишь мне.,
И жизнь не продлится дольше, чем твоя любовь,
Ведь она зависит от твоей любви.
Тогда мне не нужно бояться худших из зол,
Ведь моя жизнь оборвётся из-за малейшей из них.
Я вижу, что мне уготовано лучшее состояние,
Чем то, что зависит от твоего настроения.
Ты не можешь досаждать мне непостоянством ума,
Поскольку моя жизнь зависит от твоего восстания.,
О, какое счастливое название я нахожу:
Счастлив иметь твою любовь, счастлив умереть!
 Но что же такое благословенно-прекрасное, что не боится запятнанности?
 Ты можешь быть фальшивкой, и все же я этого не знаю.


 93

Так и я буду жить, предполагая, что ты истинен,
Как обманутый муж, так и лицо любви,
Может по-прежнему казаться мне любовью, хоть и изменившейся:
Твой взгляд со мной, но сердце в другом месте.
Ведь в твоих глазах не может быть ненависти,
Поэтому я не могу распознать твою перемену.
Во многих взглядах читается история лживого сердца
В его чертах, и хмурых взглядах, и морщинах странных

Но небеса в твоём творении постановили,
Что в твоём лице всегда должна пребывать любовь,
Какими бы ни были твои мысли или сердечные порывы,
Твой взгляд не должен выражать ничего, кроме нежности
 Как яблоня Евы, расцветает твоя красота,
Если твоя добродетель не соответствует твоему виду


 94

Те, у кого есть сила причинять боль, но они ничего не сделают,
Те, кто не делает этого, больше всего проявляют себя,
Те, кто движет другими, сами подобны камню,
Непоколебимы, холодны и медленно поддаются искушению:
Они по праву наследуют милость небес,
И экономят природные богатства, не тратя их.,
Они - лорды и владельцы своих лиц,
Другие, но управляющие своим совершенством:
Летний цветок для лета сладок,
Хотя для него самого он только живет и умирает,
Но если этот цветок встречается с низменной инфекцией,,
Самый низменный сорняк превосходит его достоинство:
 Ибо самые приятные вещи становятся самыми кислыми из-за своих поступков,
 Лилии, которые гноятся, пахнут гораздо хуже сорняков.


 95

Как сладок и прекрасен твой стыд,
Который, словно язва на благоухающей розе,
Портит красоту твоего расцветающего имени!
О, в какие сладости ты облекаешь свои грехи!
 Тот язык, что рассказывает о твоих днях,
(Отпуская непристойные комментарии о твоих забавах)
 Не может не восхвалять, но в своей манере восхваляет,
Называя твоё имя, благословляет дурную славу.
 О, какой дом обрели эти пороки,
Которые выбрали тебя своим обиталищем,
Где вуаль красоты покрывает каждое пятно,
И все становится прекрасным, что могут видеть глаза!
 Обрати внимание (дорогое сердце) на эту великую привилегию,
 Самый твердый нож, которым плохо пользуются, теряет свою остроту.


 96

Кто-то говорит, что твоя вина - молодость, кто-то распутство,
Кто-то говорит, что твоя милость — это молодость и лёгкое развлечение.
И милость, и недостатки любимы в большей или меньшей степени:
Ты превращаешь недостатки в достоинства, которые привлекают к тебе людей:
Как на пальце королевы, восседающей на троне,
Самый простой драгоценный камень будет высоко цениться:
Так и те ошибки, которые в тебе видны,
Превращаются в истины и считаются за них.
Сколько ягнят мог бы погубить суровый волк,
Если бы он мог, как ягнёнок, менять свой облик!
 Сколько бы ты мог увести за собой,
Если бы ты мог использовать всю мощь своего государства!
 Но не делай этого, я люблю тебя так,
 Что ты мой, а значит, и моя заслуга в том, что ты хорош.


 97

Как же похоже было моё отсутствие на зиму
По сравнению с тобой, радость быстротечного года!
Какой холод я ощущал, какие мрачные дни видел!
Повсюду была голая декабрьская земля!
И всё же это время было похоже на лето,
На изобильную осень, богатую урожаем,
Несущую бессмысленное бремя расцвета,
Как вдовьи чресла после смерти их господ:
И всё же этот обильный урожай показался мне
Лишь надеждой сирот и нерождённых плодов,
Ведь лето и его радости ждут тебя,
А ты далеко, и даже птицы молчат.
 Или если и поют, то с таким унылым весельем,
 Листья бледнеют, страшась приближения зимы.


 98
Я отсутствовал у тебя весной,
Когда гордый апрель (одетый во все свои наряды)
Вдохнул в каждую вещь дух молодости:
И грузный Сатурн смеялся и прыгал вместе с ним.
Но ни пение птиц, ни сладкий аромат
Разных цветов, различающихся по запаху и цвету,
Они могли бы заставить меня рассказывать истории о любом лете:
 Или срывать их с их гордых ветвей, где они росли:

Я не удивлялся белизне лилий,
Они были лишь милыми, восхитительными созданиями:
Я тянулся за тобой, ты была образцом для всех.
 Но, казалось, зима всё ещё не отступила, и ты была далеко,
 Как с твоей тенью, я играл с ними.


 99

 Так я упрекал фиалку,
 Милая воровка, откуда ты взяла свой сладкий аромат,
 Если не из дыхания моей любви? Гордая пурпурная фиалка
Что на твоей нежной щеке за румянец,
В жилах моей любви ты слишком сильно окрасилась.
 Я осудил лилию за то, что она коснулась твоей руки,
И бутоны майорана украсили твои волосы,
Розы в ужасе стояли на шипах,
Одна краснела от стыда, другая — от отчаяния:
Третий, ни красный, ни белый, убил и того, и другого,
И к его грабежу присоединил твое дыхание,
Но за его кражу в гордости всего его роста
Мстительная язва съела его до смерти.
 Я заметил еще цветы, но ни одного не смог разглядеть,
 Но сладость или цвет они унаследовали от тебя.


 100

Где же твоя Муза, о которой ты так долго забывал,
Говорить о том, что даёт тебе всю твою силу?
 Тратишь ли ты свою ярость на какую-то никчёмную песню,
Лишающую тебя возможности озарять светом низменных людей?
 Вернись, забывчивая Муза, и сразу же искупи
 Время, так бездумно потраченное на изящные числа.
Пой для того, кто ценит твои песни,
И дай своему перу и мастерство, и аргументы.
Восстань, о муза, взгляни на милое лицо моей любви,
Если время оставило на нём хоть одну морщинку,
Если да, то высмей увядание,
И пусть повсюду будут презираемы плоды времени.
Даруй моей любви славу быстрее, чем время отнимает жизнь,
Так ты предотвратишь его косу и кривой нож.


 101

О, праздная Муза, чем ты искупишь
Пренебрежение к истине, окрашенной красотой?
Истина и красота зависят от моей любви:
Так поступаешь и ты, и в этом твоя сила:
Ответь, Муза, разве ты не скажешь:
’Истине не нужны краски, когда ее цвет зафиксирован,
Красота не карандаш, правда красоты, которую нужно изложить":
Но лучшее - это лучшее, если его никогда не смешивать"?
Поскольку он не нуждается в похвале, ты будешь немым?
Так что не извиняй молчания, ибо оно заложено в тебе.,
Чтобы он намного пережил позолоченную гробницу.:
И чтобы его восхваляли в грядущих веках.
 Тогда исполняй свой долг, Муза, Я учу тебя, как,
 Чтобы он казался таким же длинным, как сейчас.


 102

Моя любовь крепка, хотя и кажется слабее,
Я люблю не меньше, хотя и не так явно,
Эта любовь — товар, который высоко ценится,
Язык хозяина разносится повсюду.
 Наша любовь была новой, и тогда, весной,
когда я обычно приветствовал её своими песнями,
как Филомела поёт летом,
и прекращает играть на флейте с наступлением зрелости дней:
 не то чтобы лето стало менее приятным,
чем когда её печальные гимны успокаивали ночь,
но эта дикая музыка обременяет каждую ветку.
И ставшие привычными сладости теряют свою прелесть.
 Поэтому, как и она, я иногда придерживаю язык.:
 Потому что я не хотел бы утомлять вас своей песней.


 103

Увы, какую бедность порождает моя муза,
Имея такой простор для проявления своей гордости,
аргумент сам по себе более ценен,
чем когда к нему добавляется моя похвала.
Не вините меня, если я больше не смогу писать!
Посмотрите в зеркало, и вы увидите лицо,
которое затмевает мою грубую выдумку,
Приглушает мои строки и позорит меня.
Разве не греховно тогда пытаться исправить,
испортить то, что и так было хорошо?
Ибо мои стихи не для чего иного,
Как для того, чтобы поведать о ваших милостях и дарах.
 И больше, гораздо больше, чем может уместиться в моих стихах,
 Вам покажет ваше собственное зеркало, когда вы в него посмотрите.


 104

Для меня, мой прекрасный друг, ты никогда не будешь старой.
Такой же, какой ты была, когда я впервые увидел тебя,
Такой же прекрасной ты кажешься и сейчас: три холодные зимы,
 три лета, полные гордости, стёрли с лица земли леса,
Три прекрасных весны сменились жёлтой осенью,
 я видел смену времён года,
Три апрельских аромата сгорели в трёх жарких июнях,
С тех пор как я впервые увидел тебя, ещё зелёную.
Ах, но красота, как стрелка на циферблате,
Срывается с места, и не видно, как она движется.
Так и твой милый оттенок, который, как мне кажется, всё ещё на месте,
движется, и мой глаз может быть обманут.
 Из-за этого, о невоспитанный возраст, послушай.
 До твоего рождения лето красоты было мертво.


 105

Пусть мою любовь не назовут идолопоклонством,
А мою возлюбленную — идолом,
Ведь все мои песни и восхваления
Посвящены одному, и только одному, и всегда будут такими.
Моя любовь сегодня так же добра, как и завтра,
Она неизменно совершенна,
Поэтому мой стих, ограниченный постоянством,
Выражает одно и не замечает различий.
Честный, добрый и правдивый — вот мои доводы.
Честный, добрый и правдивый, если говорить другими словами.
И в этом изменении — вся моя изобретательность.
Три темы в одной, которая открывает удивительные возможности.
 Прекрасные, добрые и верные, они часто жили поодиночке.
 Эти три качества до сих пор никогда не сочетались в одном человеке.


 106

Когда в хрониках о потраченном впустую времени
я вижу описания прекраснейших созданий,
и красота рождает прекрасные старые рифмы,
воспевающие умерших дам и прекрасных рыцарей,
тогда в гербе самой прекрасной из красавиц
Рука, нога, губа, глаз, бровь —
я вижу, как их древнее перо выразило бы
даже такую красоту, какой ты владеешь сейчас.
Так что все их восхваления — лишь пророчества
о нашем времени, все вы — предвестники,
ибо они смотрели лишь прозорливыми глазами.
У них не хватило мастерства, чтобы воспеть тебя:
 Ибо мы, живущие в наши дни,
 Имеем глаза, чтобы удивляться, но не имеем языка, чтобы восхвалять.


 107

 Ни мои собственные страхи, ни пророческая душа,
 Предвидящая грядущие события,
 Не могут повлиять на мою истинную любовь,
Которая считается платой за неизбежную судьбу.
Смертная луна пережила своё затмение,
И печальные предзнаменования насмехаются над своими же предсказаниями.
Неопределённость теперь увенчана успехом,
А мир провозглашает оливы вечными.
Теперь, с наступлением этого самого благодатного времени,
Моя любовь выглядит свежей, и смерть подписывается подо мной,
Поскольку вопреки ему я буду жить в этой убогой рифме,
Пока он оскорбляет наши тупые и безмолвные племена.
 И ты в этом найдешь свой памятник,
 Когда закончатся гербы тиранов и медные надгробия.


 108

Что находится в мозгу, что чернила могут обозначать,
Что не открыло тебе моего истинного духа,
Что нового сказать, что записать,
Что может выразить мою любовь или твои драгоценные достоинства?
Ничего, милый мальчик, но всё же, как в молитвах,
Я должен каждый день повторять одно и то же,
Не считая старое старым, ты мой, я твой.
Так же, как тогда, когда я впервые освятил твое честное имя.
Так что вечная любовь в новом футляре любви,
Не утяжеляет пыль и увечья старости,
И не дает места необходимым морщинам,
Но делает древность для эйе своей страницей.,
 Обнаружив, что первое тщеславие любви зародилось там,
 Где время и внешняя форма показали бы его мертвым.


 109

О, никогда не говори, что я был лжив сердцем.,
Хотя разлука, казалось, должна была угасить мой пыл,
Я мог бы так же легко расстаться с самим собой,
Как и с моей душой, которая покоится в твоей груди:
Это мой дом любви, и если я уеду,
То, как и тот, кто путешествует, я вернусь снова.
Только вовремя, не с потраченным временем впустую,
Чтобы я сам принес воду для своего пятна.,
Никогда не верь, хотя в моей натуре царили,
Все слабости, которые осаждают все виды крови,
Что это могло быть так нелепо запятнано,
Оставить даром всю сумму твоего добра:
 Напрасно я зову эту широкую вселенную,
 Спаси меня, моя роза, в ней ты - мое все.


 110

Увы, это правда, я побывал и там, и здесь,
И стал посмешищем для всех,
Подорвал собственные мысли, дёшево продал то, что было мне дороже всего,
Предал забвению былые чувства.
Это правда, я искал истину
Искоса и странно: но благодаря всему вышеперечисленному,
Эти бленчи подарили моему сердцу еще одну молодость,
И худшие эссе доказали тебе, что я люблю тебя больше всего.
Теперь все свершилось, получай то, чему не будет конца.,
Свой аппетит я никогда больше не буду растирать
На более новом доказательстве, чтобы попробовать старшего друга,
Бога в любви, к которому я привязан.
 Тогда прими меня радушно, на моих небесах самое лучшее,
 Даже в твоей чистой и самой-самой любящей груди.


 111

О, ради меня побранись с Фортуной,
Виновницей моих дурных поступков,
Которая не позаботилась о моей жизни
Лучше, чем общественные средства, которые порождают общественные нравы.
Отсюда и пошло, что моё имя стало клеймом,
И почти с тех пор моя натура подчинена
Тому, с чем она работает, как рука красильщика:
Пожалейте меня и пожелайте, чтобы я обновился,
Пока я, как добровольный пациент, буду пить
Зелья из эйзеля против моей сильной инфекции,
Не испытывая горечи от того, что я думаю о горечи,
И не совершая двойного покаяния, чтобы исправить исправление.
 Пожалей меня, мой дорогой друг, и я уверяю тебя,
Что одной твоей жалости достаточно, чтобы исцелить меня.


 112

Твоя любовь и жалость заполняют пустоту,
Которую вульгарный скандал оставил на моём челе.
Мне всё равно, как меня называют — хорошо или плохо,
Так ты прощаешь мне мои дурные поступки и миришься с моими хорошими?
Ты — весь мой мир, и я должен стремиться
Узнавать о своих грехах и добродетелях из твоих уст.
Никто другой не нужен мне, и я не нужен никому живому,
Чтобы мой закалённый разум определял, что правильно, а что нет.
В эту глубокую бездну я бросаю все заботы
О чужих голосах, чтобы мой змеиный разум
Перестал критиковать и льстить:
Заметьте, как я пренебрегаю собой.
 Вы так прочно вошли в мои планы,
 Что мне кажется, будто весь мир умер.


 113

 С тех пор как я покинул вас, мой взор устремлён в будущее,
И то, что заставляет меня действовать,
Он выполняет свою функцию, но частично слеп.
Кажется, что он видит, но на самом деле это не так:

Ведь он не передаёт сердцу форму
 птицы, цветка или чего-то ещё, что он улавливает.
Разум не участвует в его быстрых объектах,
 и его собственное зрение не удерживает то, что оно улавливает:

Ведь если оно видит самое грубое или самое нежное зрелище,
Самое милое или самое уродливое существо,
Гора или море, день или ночь:
 ворона или голубь — всё принимает твой облик.
 Не в силах больше, пресыщенный тобой,
 Мой самый верный разум делает мой разум неверным.


 114

Или же мой разум, увенчанный тобой,
Выпивает чуму монарха — эту лесть?
Или же я скажу, что мой глаз говорит правду,
И что твоя любовь научила его этой алхимии?
Превращать чудовищ и то, что не усваивается,
В таких же херувимов, как ты сама,
Создавая из всего плохого совершенное лучшее,
Как только предметы попадают в его лучи:
О, это первое, что я вижу, — лесть.
И мой великий разум по-королевски принимает её.
Мой глаз хорошо знает, что ему по вкусу,
И готовит чашу для его нёба.
 Если она отравлена, это меньший грех.
 Что мой взор любит это и начинает с этого.


 115

Те строки, что я написал раньше, лживы,
Даже те, в которых говорилось, что я не мог бы любить тебя сильнее.
Но тогда моё суждение не знало причины,
Почему моё самое сильное пламя впоследствии стало гореть ярче.
Но если считать время, чьи миллионы случайностей
Прокрадываются между клятвами и меняют решения королей,
Загорай, священная краса, тумани, острейшие умы,
Направляй сильные умы на путь алтаря:
 Увы, зачем мне бояться тирании времени,
Если я не могу сказать: «Теперь я люблю тебя сильнее всего»,
 Когда я был уверен в неуверенности?
Венчать настоящее, сомневаясь в остальном?
 Любовь — дитя, так разве я не могу сказать так,
Чтобы дать возможность вырасти тому, что ещё растёт.


 116

Не буду я препятствовать браку истинных умов,
Любовь — не любовь,
Которая меняется, когда меняется то, что её меняет,
Или склоняется перед тем, что её устраняет.
О нет, это неизгладимый знак
Она взирает на бури и никогда не дрогнет;
Она — звезда для каждой блуждающей ладьи,
Чья ценность неизвестна, хотя высота измерена.
Любовь не дурачит Время, хотя румяные губы и щёки
Входят в его изогнутый серп.
Любовь не меняется с течением коротких часов и недель,
Но выдерживает даже крайнюю степень опасности:
 Если это ошибка и она доказана на мне,
 то я никогда не писал, и никто никогда не любил.


 117

 Обвиняйте меня в том, что я пренебрег всем,
 чем я мог бы отплатить вам за ваши великие заслуги,
забыл о вашей самой дорогой любви,
 к которой меня день за днём привязывают все узы.
Что я часто общался с людьми, которых не знал,
И что со временем ты вернула себе своё драгоценное право,
Что я поднял паруса и пустился во все тяжкие,
Чтобы оказаться как можно дальше от тебя.
Запиши и мои прихоти, и мои ошибки,
И, основываясь лишь на догадках, накапливай.
Подними меня до уровня своего хмурого взгляда,
Но не стреляй в меня из своей пробудившейся ненависти:
 Ведь в моём обращении говорится, что я стремился доказать
 постоянство и добродетель твоей любви.


 118

 Как будто для того, чтобы усилить наш аппетит,
 мы возбуждаем наше нёбо с помощью острых приправ,
 как будто для того, чтобы предотвратить невидимые болезни,
 мы боремся с болезнью, когда чистим организм.
И всё же, пресытившись твоей неутомимой сладостью,
Я приправил свою трапезу горькими соусами;
И, пресытившись благополучием, нашёл себе занятие,
Чтобы заболеть до того, как возникнет настоящая нужда.
Таким образом, политика в любви позволяет предвосхищать
Болезни, которых не было, превратились в гарантированные неисправности,
И привели медицину к здоровому состоянию
Степень добродетели, которая могла бы быть излечена от болезней.
 Но оттуда я узнаю и нахожу урок верным:
 Наркотики отравляют того, кто так устал от тебя.


 119

Какие снадобья я пил из слез Сирены
Дистиллированный из лимбеков, адски грязных внутри,
Превращающий страхи в надежды, а надежды — в страхи,
Всё ещё проигрывающий, когда я вижу, что могу победить!
 Какие ужасные ошибки совершило моё сердце,
Пока оно считало себя таким благословенным!
Как мои глаза вырвались из своих орбит
В этом безумии, в этой безумной лихорадке!
О, польза от зла, теперь я вижу истину:
Что лучшее становится ещё лучше благодаря злу.
И разрушенная любовь, когда её строят заново,
Становится прекраснее, чем была вначале, сильнее, намного лучше.
 Так я возвращаюсь, порицаемый, к своему состоянию,
И приобретаю от зла в три раза больше, чем теряю.


 120

То, что ты когда-то был несправедлив ко мне, теперь сближает нас.
И за ту печаль, которую я тогда испытывал,
Я должен склониться перед своим проступком,
Если только мои нервы не сделаны из меди или кованой стали.
Ведь если ты был потрясён моей несправедливостью
Как и я по отношению к тебе, ты провёл адское количество времени,
А я, тиран, не нашёл времени,
Чтобы поразмыслить о том, как я страдал из-за твоего преступления.
О, если бы наша печальная ночь могла воскресить
Мои самые сокровенные чувства, как сильно бьёт настоящая скорбь,
И если бы ты, как тогда, протянул мне
Скромное лекарство, которое помогает при ранах на груди!
 Но теперь твоя вина становится платой,
Моя искупает твою, а твоя должна искупить мою.


 121

Лучше быть подлым, чем считаться подлым,
Когда за то, что ты не такой, как все, тебя осуждают,
И ты теряешь то удовольствие, которое так ценишь.
Не по нашим чувствам, а по тому, что видят другие.
 Ибо зачем другим ложным, притворным глазам
Приветствовать мою пылкую кровь?
 Или зачем шпионить за моими слабостями,
Которые в их воле считают плохим то, что я считаю хорошим?
 Нет, я такой, какой есть, и они,
Глядя на мои недостатки, подсчитывают свои собственные,
Я могу быть прямым, хотя они сами кривы.
Мои поступки не должны быть очевидны из их низменных помыслов.
 Если только они не поддерживают это всеобщее зло,
 все люди порочны и правят в своей порочности.


 122

 Твой дар, твои законы — в моей голове.
 Они запечатлены в моей памяти навсегда.
Что останется выше этого праздного чина?
Навеки, даже в вечности.
Или, по крайней мере, до тех пор, пока мозг и сердце
Обладают природной способностью существовать,
Пока каждый из них не отдаст свою часть забвению,
Твою память невозможно будет утратить:
Это бедное хранилище не смогло бы вместить столько,
И мне не нужно подсчитывать твою драгоценную любовь,
Поэтому я осмелился отдать их тебе,
Доверившись тем таблицам, которые принимают тебя больше:
 Чтобы сохранить память о тебе,
 Мне пришлось бы забыть о себе.


 123

Нет! Время, не хвались тем, что я меняюсь.
Твои пирамиды, возведённые с новой мощью,
Для меня не новы и не странны,
Они лишь приукрашивают былую картину:
Наши дни коротки, и потому мы восхищаемся
Тем, что ты навязываешь нам из прошлого,
И скорее позволяем им рождаться в нашем воображении,
Чем думаем, что уже слышали о них раньше:
Я бросаю вызов и твоим летописям, и тебе,
Не удивляясь ни настоящему, ни прошлому.
Ибо твои записи и то, что мы видим, — ложь,
Рождённая в большей или меньшей степени твоей постоянной спешкой:
 Я клянусь, и так будет всегда,
Я буду верен, несмотря на твою косу и на тебя.


 124

Если бы моя дорогая любовь была всего лишь дитя государства,
Для бастарда Фортуны это могло бы остаться незапятнанным,
Как предмет любви времени или ненависти времени,
Сорняки среди сорняков, или цветы среди собранных цветов.
Нет, он был построен далеко не случайно,
Он не страдает от улыбающейся помпезности и не падает
Под ударом подавленного недовольства,
Куда зовет время наша мода:
Он не боится политики, этот еретик,
Который работает по краткосрочным контрактам,
Но в одиночку стоит огромных политических усилий,
Которые не усиливаются от жары и не ослабевают от ливней.
 В свидетели этого я призываю глупцов времени.
 Те, кто умирает за добро, и те, кто жил ради зла.


 125

Что мне за дело до того, что я носил венец,
Что я внешне почитаем,
Или заложил великие основы вечности,
Которая оказалась не более чем растратой или разрушением?
Разве я не видел, как те, кто жил ради формы и почёта,
Теряли всё и даже больше, платя слишком высокую цену?
Ради приторной сладости, отказавшись от простого вкуса,
Жалкие глупцы, растратившие себя в созерцании?
Нет, позволь мне быть покорным в твоём сердце,
И прими моё подношение, бедное, но искреннее,
Не смешанное с секундными выгодами, не знающее уловок,
Но взаимное, только моё ради тебя.
 Итак, ты, подкупленный доносчик, истинная душа,
 Когда тебя больше всего обвиняют, ты меньше всего находишься под чьим-то контролем.


 126

 О ты, мой милый мальчик, в чьей власти
Держать в руках изменчивое стекло, отражающее изменчивый час Времени:
 Ты вырос, и в этом ты являешься отражением
 Своих увядающих возлюбленных, в то время как сам расцветаешь.
 Если Природа (полновластная повелительница над бедой)
Пока ты идёшь вперёд, она всё равно вернёт тебя назад.
Она держит тебя ради этой цели, чтобы её мастерство
Могло опозорить время и убить жалкие минуты.
Но бойся её, о ты, раб её прихотей!
Она может задержать тебя, но не сможет вечно хранить своё сокровище!
 Её аудит (пусть и запоздалый) должен быть проведён,
И её покой должен быть нарушен ради тебя.


 127

В былые времена чёрный цвет не считался красивым,
А если и считался, то не носил имя «красота»:
Но теперь чёрный цвет — наследник красоты,
А красота запятнана постыдным позором,
Ведь с тех пор, как каждая рука обрела силу природы,
Украсив уродство фальшивым лицом, заимствованным у искусства,
У милой красоты нет ни имени, ни священного шатра,
Но она осквернена, если не живёт в позоре.
Поэтому глаза моей госпожи черны, как вороново крыло,
Её глаза так подходят ей, что кажутся скорбящими
О тех, кто не рождён прекрасным, но не лишён красоты.
Очерняя творение ложным почтением,
 они тем не менее скорбят о своих бедах,
 и каждый язык говорит, что красота должна выглядеть именно так.


 128

 Как часто, когда ты, моя музыка, играешь
На этом благословенном инструменте, чьи звуки
 исходят от твоих нежных пальцев, когда ты мягко перебираешь
 струны, которые смущают мой слух,
 я завидую тем шутам, которые проворно скачут,
Чтобы поцеловать нежную внутреннюю сторону твоей руки,
Пока мои бедные губы, которые должны были бы вкусить этот плод,
Краснеют от дерзости леса, стоящего рядом с тобой.
От такой щекотки они бы изменили своё состояние
И ситуация с этими танцующими фишками,
Над которыми твои пальцы ходят нежной походкой,
Делая мертвую древесину более благословенной, чем живые губы,
 Поскольку дерзкие джеки так счастливы в этом,
 Дай им свои пальцы, мне - свои губы для поцелуя.


 129

Потеря духа в растрате стыда
- Это похоть в действии, а до действия - похоть
Лжесвидетельствует, кровожаден, чертовски полон вины,
Дикий, необузданный, грубый, жестокий, не заслуживающий доверия,
Которым наслаждаются, но тут же презирают,
Которого преследуют, но тут же бросают,
Которого ненавидят, как проглоченную наживку,
Которого намеренно подкладывают, чтобы свести с ума.
Безумный в погоне и обладании, итак,
Имел, имея и стремясь достичь крайности,
Блаженство в доказательстве, а доказанное - большое горе;
Перед радостью, предложенной за мечтой.
 Все это хорошо известно миру, но никто не знает хорошо,
 Избегать рая, который ведет людей в этот ад.


 130

Глаза моей хозяйки совсем не похожи на солнце.
Коралловый цвет гораздо более красный, чем ее губы.,
Если снег белый, то почему её грудь смуглая?
 Если волосы — это провода, то на её голове растут чёрные провода.
 Я видел розы из дамаста, красные и белые,
Но таких роз я не вижу на её щеках.
И в некоторых ароматах больше наслаждения,
Чем в дыхании, исходящем от моей возлюбленной.
Я люблю слушать, как она говорит, но я прекрасно знаю,
Что музыка звучит гораздо приятнее.
Признаюсь, я никогда не видел, как ходит богиня;
Моя возлюбленная ступает по земле.
И всё же, клянусь небом, я считаю свою любовь такой же редкой,
Как и любую другую, которую она отвергала, сравнивая с собой.


 131

Ты так же деспотична, как и прекрасна,
Как те, чья красота делает их жестокими.
Ведь ты прекрасно знаешь, что для моего дорогого влюблённого сердца
Ты — самый прекрасный и драгоценный камень.
Однако некоторые искренне говорят, что видят в тебе
Твоё лицо не способно заставить любовь стонать.
Сказать, что они ошибаются, я не осмелюсь,
Хотя я клянусь в этом только самому себе.
И чтобы убедиться, что я не лгу, я клянусь,
Что тысяча стонов, вызванных мыслями о твоём лице,
Свидетельствуют друг о друге.
По моему мнению, твой чёрный цвет — самый красивый.
Ты черна только в своих поступках.
 И отсюда, как мне кажется, проистекает эта клевета.


 132

Твои глаза я люблю, и они, жалея меня,
Зная, что твоё сердце мучает меня презрением,
Надели чёрное и скорбят со мной,
С сочувствием глядя на мою боль.
И воистину, не утреннее солнце небес
Лучше оттеняет серые щеки востока,
И не та яркая звезда, что возвещает о наступлении вечера
Не дает и половины той славы трезвому западу
Когда эти два скорбных глаза становятся твоим лицом.:
О, тогда пусть это также приличествует твоему сердцу
Скорбеть по мне, поскольку траур украшает тебя,
И удовлетворяет твою жалость во всем.
 Тогда я поклянусь, что сама красота черна.,
 И все они меркнут перед твоим лицом.


 133

Осуди то сердце, что заставляет моё сердце стонать
Из-за той глубокой раны, которую оно наносит мне и моему другу;
Недостаточно мучить меня одного,
Но рабом рабства должен быть мой милый друг?
Меня от моего "я" отвел твой жестокий взгляд,
И моего следующего "я" ты сильнее поглотил,
От него, от себя и от тебя я оставлен.,
Таким образом, трижды быть преодоленным - это мучение:
Заключи мое сердце в тюрьму своей стальной груди,
Но потом сердце моего друга выпустило мое бедное сердце на свободу.,
Кто хранит меня, пусть мое сердце будет его стражем,
Тогда ты не сможешь применять суровость в моей тюрьме.
 И все же ты сделаешь это, ибо я заключен в тебе,
 Волей-неволей я твой и все, что есть во мне.


 134

Итак, теперь я призналась, что он твой,
И я, мое "я", отдано в залог твоей воле.,
Я утрачу свое "я", так что другое мое "я".,
Ты восстановишь, чтобы оно по-прежнему было моим утешением.:
Но ни ты, ни он не будут свободны.,
Ибо ты алчна, а он добр,
Он научился, но любит быть уверенным, писать для меня,
Под теми узами, что связывают его, как кулака.
Статут твоей красоты ты примешь.,
Ты, ростовщик, что наживаешься на всём,
И судишь друга, ставшего должником из-за меня,
Так что я теряю его из-за своего жестокого обращения.
 Я потерял его, ты завладел и им, и мной,
 Он выплатит всё, но я всё равно не буду свободен.


 135

У кого есть желание, у того есть и воля,
И воля в придачу, и воля сверх того,
Я более чем достаточно досаждаю тебе,
Прибавляя к твоей милой воле вот это.
Неужели ты, чья воля велика и необъятна,
Ни разу не соблаговолишь скрыть мою волю в своей?
Неужели воля других будет казаться тебе справедливой,
А моя воля не будет принята?
Море — сплошная вода, но оно всё равно принимает дождь.
И в изобилии приумножает свои запасы,
Так и ты, будучи богат волей, приумножь свою волю,
Прибавив к своей воле одну мою волю, чтобы твоя воля стала ещё больше.
 Пусть ни недоброжелатели, ни просители не убивают,
Пусть все, кроме одного, и я в том числе, думают, что это твоя воля.


 136
Если твоя душа упрекает тебя за то, что я так близко,
Поклянись своей слепой душой, что я был твоей волей,
И пусть твоя душа знает, что я допущен туда,
Так далеко ради любви, ради моего сладкого любовного ухаживания.
Воля исполнит сокровище твоей любви,
Да, наполнит его волей, и моя воля будет одной из них,
В делах, требующих больших усилий, мы докажем,
Что среди множества нет никого.
Тогда в числе других я останусь неузнанным,
Хотя в твоих записях я должен быть одним из них,
Ведь ты держишь меня ни за что, как тебе заблагорассудится,
И это ни что для тебя, а что-то милое.
 Сделай моё имя своей любовью и люби его по-прежнему,
 А потом ты полюбишь меня за то, что меня зовут Уилл.


 137

Ты, слепой глупец, Любовь, что ты делаешь с моими глазами,
Что они смотрят и не видят того, что видят?
Они знают, что такое красота, видят, где она,
Но лучшее принимают за худшее.
Если глаза развращены чрезмерным вниманием,
Бросьте якорь в бухте, где все люди плавают,
Зачем ты выковал крючки из лживости глаз,
к которым привязано суждение моего сердца?
Почему моё сердце должно думать это несколько сюжетов,
Которые, как знает мое сердце, являются общим местом во всем мире?
Или мои глаза, видя это, говорят, что это не так
Чтобы выставить справедливую правду в таком грязном свете?
 В вещах правильных, истинных мои сердце и глаза заблуждались,
 И теперь они подвержены этой ложной чуме.


 138

Когда моя любовь клянется, что она создана из правды,
Я верю ей, хотя и знаю, что она лжет.,
Чтобы она могла считать меня неопытным юнцом,
Не искушённым в мирских фальшивых тонкостях.
 Так тщетно думая, что она считает меня молодым,
хотя она знает, что мои лучшие дни прошли.
Я просто верю её лживому языку;
Таким образом, с обеих сторон скрывается простая истина.
Но почему она не говорит, что несправедлива?
И почему я не говорю, что стар?
О, лучшая привычка в любви — кажущееся доверие,
А возраст в любви не любит, когда ему говорят о годах.
 Поэтому я лгу ей, а она — мне,
И в наших грехах мы льстим друг другу ложью.


 139

Не призывай меня оправдывать зло,
Которое твоя немилость причиняет моему сердцу.
Рани меня не взглядом, а словом.
Используй силу, но не убивай меня хитростью.
Скажи, что ты любишь кого-то другого, но в моих глазах...
Дорогое сердце, не отводи свой взгляд в сторону,
Зачем тебе ранить хитростью, когда твоя мощь
Это больше, чем может выдержать моя усиленная защита?
Позволь мне извинить тебя, ах, моя любовь хорошо знает,
Ее красивая внешность была моими врагами,
И поэтому от моего лица она отворачивает моих врагов,
Чтобы они в другом месте могли нанести свои раны:
 Но не делай этого, но поскольку я близок к смерти,
 Убей меня взглядом и избавь меня от боли.


 140

 Будь мудр, как ты жесток, не испытывай
 Моего косноязычного терпения слишком сильно:
 Чтобы печаль не дала мне слов, а слова не выразили,
Такова моя боль, не знающая жалости.
Если бы я мог научить тебя уму,
Хоть и не любить, но любить так, чтобы ты говорила мне об этом,
Как говорят больные, когда их смерть близка,
что их врачи не сообщают им ничего, кроме здоровья.
Ибо если я впаду в отчаяние, то сойду с ума
И в своём безумии могу наговорить о тебе гадостей,
а этот жестокий мир стал таким плохим,
что безумные клеветники слывут безумцами.
 Чтобы я не был таким, а ты не была обманута,
 Смотри прямо, хотя твоё гордое сердце полно сомнений.


 141

 На самом деле я не люблю тебя глазами,
Ведь они замечают в тебе тысячу недостатков.
Но моё сердце любит то, что они презирают,
Кто, несмотря на всеобщее осуждение, рад потакать своим слабостям.
И мои уши не в восторге от речей твоего языка,
И нежные чувства не склонны к низким прикосновениям,
Ни вкус, ни обоняние не жаждут быть приглашёнными
На какой-нибудь чувственный пир только с тобой:
Но ни мой разум, ни мои пять чувств не могут
Отговорить одно глупое сердце служить тебе.
Кто оставляет непоколебимым подобие мужчины,
Рабом твоего гордого сердца и негодяем-вассалом быть:
 Пока что я считаю своей выгодой только мое бедствие,
 Та, что заставляет меня грешить, награждает меня болью.


 142

Любовь — мой грех, а твоя добродетель — ненависть,
 Ненависть к моему греху, основанному на греховной любви,
 Но сравни своё состояние с моим,
 И ты поймёшь, что оно не заслуживает порицания,
 А если и заслуживает, то не с твоих губ,
 Которые осквернили свои алые украшения
И скрепляли ложные узы любви так же часто, как и мои,
Лишая другие постели их доходов.
Да будет дозволено мне любить тебя так, как ты любишь тех,
кого твои глаза добиваются так же, как мои добиваются тебя,
посеять жалость в твоём сердце, чтобы, когда она прорастёт,
твоя жалость заслуживала того, чтобы её жалели.
 Если ты стремишься получить то, что скрываешь,
 Ты можешь быть отвергнут из-за собственного примера.


 143

Смотри, как заботливая хозяйка бежит за
одним из своих пернатых питомцев, который улетел.
Она оставляет своего ребёнка и спешит
В погоню за тем, что она хотела бы оставить:
Пока её брошенный ребёнок держит её в погоне,
кричит, чтобы она поймала ту, чья забота направлена
На то, что летит перед её лицом:
Не ценя недовольства своего бедного младенца;
Так ты бежишь за тем, что ускользает от тебя,
В то время как я, твой младенец, преследую тебя.
Но если ты поймаешь свою надежду, вернись ко мне:
Сыграй роль матери, поцелуй меня, будь добр.
 Так буду же я молить, чтобы воля твоя исполнилась,
 Если ты вернёшься, а я перестану громко рыдать.


 144

 Две любви у меня: утешение и отчаяние,
 Которые, как два духа, по-прежнему на меня влияют:
 Лучший ангел — мужчина с правильными чертами лица,
 Худший дух — женщина с дурной внешностью.
 Чтобы поскорее отправить меня в ад, моя злая женщина
 Отталкивает моего лучшего ангела.
И развратит моего святого, превратив его в дьявола,
Увлекая его чистоту своей мерзкой гордыней.
И станет ли мой ангел демоном,
Я могу подозревать, но не могу сказать наверняка;
Но они оба от меня, оба для каждого друга.
Я думаю, что один ангел находится в аду другого.
 Но я никогда этого не узнаю, я буду жить в сомнениях,
 Пока мой злой ангел не прогонит моего доброго.


 145

 Те губы, что создала рука Любви,
 Произнесли слово «ненавижу»
В адрес того, кто томился по ней:
Но когда она увидела мое плачевное состояние,
Прямо в ее сердце снизошло милосердие,
Укоряя этот язык, который всегда был сладок,
Использовался для мягкого наказания:
И таким образом заново научил его приветствовать:
- А я не люблю, потому что она изменяется с конца,
Что за ней последовало, как нежен день,
Ходит за ночь, кто как исчадие ада
С небес в ад улетел.
 «Я ненавижу», — и она отбросила ненависть,
 И спасла мне жизнь, сказав: «Только не ты».


 146

 Бедная душа, средоточие моей грешной земли,
Моей грешной земли, где царят мятежные силы,
 Почему ты чахнешь внутри и страдаешь от нужды,
 Разукрашивая свои внешние стены в такие дорогие цвета?
 Зачем тратить столько денег на столь короткий срок,
Который ты проводишь в своём ветшающем доме?
 Станут ли черви наследниками этого излишества
Съешь свой паёк? Это конец твоего тела?
Тогда живи душой, оплакивая потерю своего слуги,
И пусть эта сосна пополнит твои запасы;
Покупай божественные условия, продавая часы за бесценок;
Внутри будь сыт, вовне не будь больше богатым,
 Так и ты будешь питаться смертью, которая питается людьми,
 И смерть, однажды умершая, тогда больше не будет умирания.


 147

Моя любовь все еще как лихорадочная тоска.,
Для того, кто дольше лелеет болезнь,
Питаясь тем, что сохраняет больных,
Неуверенный болезненный аппетит к удовлетворению:
Мой разум — лекарь моей любви,
Разгневанный тем, что его предписания не соблюдаются.
Он покинул меня, и теперь я в отчаянии.
Желание — это смерть, которой не было в лекарствах.
Я излечился, теперь разум мне не нужен,
И я схожу с ума от вечного беспокойства.
Мои мысли и речи безумны,
как бы наугад вырванные из истины.
 Ибо я клялся тебе в верности и считал тебя прекрасной,
А ты черна, как ад, и темна, как ночь.


 148

О, какие глаза вложила любовь в мою голову,
которые не имеют ничего общего с истинным зрением,
А если и имеют, то куда делось моё здравомыслие?
Что осуждает ложно то, что они видят верно?
Если то, на чём мои лживые глаза зациклены,
то что значит мир, говорящий, что это не так?
Если это не так, то любовь вполне очевидна.
Взгляд любви не так верен, как взгляд всех остальных. Нет,
Как это может быть? О, как может взгляд любви быть правдивым,
Которому так досаждает наблюдение и слезы?
Тогда неудивительно, что я ошибаюсь в своем взгляде.,
Само солнце не видит, пока небеса не прояснятся.
 О коварная любовь, слезами ты ослепляешь меня,
 Чтобы глаза, хорошо видящие твои грязные недостатки, не обнаружили.


 149

Можешь ли ты, о жестокий, сказать, что я не люблю тебя,
Когда я с тобой иду против самого себя?
 Разве я не думаю о тебе, когда забываю
О себе, о самодуре, ради тебя?
 Кто ненавидит тебя, кого я называю своим другом,
На кого ты хмуришься, перед кем я заискиваю,
А если ты гневаешься на меня, разве я не трачу
Отомстить самому себе нынешним стоном?
Какая у меня заслуга в моем самоуважении?,
Что так гордится твоим служением, чтобы презирать,
Когда все мое лучшее поклоняется твоему недостатку,
Движению твоих глаз?
 Но любовь продолжает ненавидеть, ибо теперь я знаю твои мысли.,
 Те, кто могут видеть, что ты любишь, а я слеп.


 150

О, от какой силы ты получил эту могущественную мощь,
Неужели моё сердце не способно дрогнуть,
Чтобы заставить меня солгать самому себе
И поклясться, что день не озаряет свет?
Откуда у тебя эта склонность к плохому,
Что в самом конце твоих дел ты
В тебе столько силы и мастерства,
Что в моих глазах худшее в тебе превосходит лучшее?
Кто научил тебя заставлять меня любить тебя ещё сильнее,
Чем больше я слышу и вижу поводов для ненависти?
О, хоть я и люблю то, что другие ненавидят,
Ты не должен ненавидеть меня вместе с другими.
 Если твоя недостойность пробудила во мне любовь,
 То я тем более достоин твоей любви.


 151

Любовь слишком молода, чтобы знать, что такое совесть.
Но кто не знает, что совесть рождается из любви?
Тогда, нежная обманщица, не упрекай меня,
Чтобы не оказаться виновной в моих грехах.
Ведь ты предаёшь меня, а я предаю тебя
Моя благородная часть восстаёт против предательства моего грубого тела.
Моя душа говорит моему телу, что оно может
Одержать победу в любви, ведь плоть больше не имеет значения.
Но, пробуждаясь при твоём имени, она указывает на тебя,
Как на свой триумфальный приз, гордясь этой гордостью.
Он довольствуется тем, что является твоим бедным рабом,
Участвует в твоих делах и падает рядом с тобой.
 Я не испытываю угрызений совести, когда зову тебя.
 Её любовь, ради которой я поднимаюсь и падаю.


 152

Ты знаешь, что, любя тебя, я нарушаю клятву,
Но ты дважды нарушила клятву, данную мне,
Нарушив брачный обет и предав новую веру.
Клянусь новой ненавистью после новой любви:
 Но почему я обвиняю тебя в нарушении двух клятв,
 когда я нарушаю двадцать?  Я больше всех нарушаю клятвы,
Ведь все мои клятвы — это лишь попытки злоупотребить тобой:
 И вся моя искренняя вера в тебя потеряна.
 Ибо я поклялся в твоей искренней доброте:
 В твоей любви, твоей честности, твоём постоянстве.
И чтобы просветить тебя, дал глаза слепоте,
Или заставил их поклясться против того, что они видят.
 Ибо я поклялся тебе честно: еще более лжесвидетельствовал я,
 Клянясь против истины столь отвратительной ложью.


 153

Купидон лег рядом со своим клеймом и заснул,
Служанка Дианы нашла это преимущество,
И его разжигающий любовь огонь быстро разгорелся
В холодном источнике в долине той земли:
Который позаимствовал у этого священного огня любви
Вечный живой жар, который всё ещё сохраняется,
И превратился в бурлящую ванну, которая, как доказывают люди,
Является универсальным лекарством от странных болезней:
Но в глазах моей госпожи любовь вспыхнула с новой силой.
Мальчику нужно было прикоснуться к моей груди, чтобы испытать меня.
Я страдала от боли и хотела принять ванну.
И туда поспешил грустный, расстроенный гость.
 Но я не нашла лекарства, ванна не помогла.
Там Купидон разжёг новый огонь в глазах моей возлюбленной.


 154

Маленький бог любви однажды заснул,
Положив рядом с собой свой воспламеняющий сердца факел,
В то время как множество нимф, поклявшихся вести целомудренную жизнь,
Проходили мимо, но самая прекрасная из них,
Взяв в свою девичью руку этот огонь,
Который согрел множество верных сердец,
Так что полководец горячего желания
Был обезоружен девственной рукой.
Этот факел она потушила в прохладном колодце,
Который от огня Любви получил вечное тепло,
Став источником воды и целебным средством
Для больных людей; но я, раб моей госпожи,
Пришёл туда за исцелением, и этим я докажу,
 Огонь любви согревает воду, а вода не охлаждает любовь.


 КОНЕЦ