Однолюб Яблоневый цвет

    Парфёныча в селе уважали все. Мужик правильный, работящий, нежадный, но и не расточительный: достаток у него был всегда. Да и с виду справный, крепкий, ещё в большой силе, несмотря на то что ему уже давно шёл седьмой десяток. Хозяйство имел доброе: дом-пятистенок, живность во дворе, лучший в Луговом яблоневый сад, грядки, с которыми  в сезон сам управлялся,  «Жигули», хоть и старенькие, но служащие ему много лет верой и правдой. Правильно жил Парфёныч, к спиртному был равнодушен. Нет, в компании в праздник, конечно, мог хорошо выпить, но никогда не злоупотреблял этим. Курением тоже не увлекался, разве по молодости, перед армией, баловался с дружками.
     Жил Парфёныч один, его жена Валентина умерла четыре года назад от неизлечимой болезни: сгорела за несколько месяцев. Детей они не нажили, не способной оказалась  Валюша: к каким докторам только ни ездили в молодости, где только ни лечились. Ну а потом смирились, жили друг для друга. Честно проработали всю жизнь в селе: она в библиотеке местной школы, он водителем автобуса. От общественных дел тоже не были в стороне: в числе первых помогали в восстановлении сельской церкви, расчищали, возвращали к жизни с односельчанами запущенный пруд, в свободное время подсобляли на поле.  Вели своё хозяйство, держали живность: мясо, молоко, сметана всегда были свои. Однажды привезли с городской выставки саженцы яблонь разных сортов, разбили яблоневый сад, и через несколько  лет каждую весну над усадьбой Морозовых плыло белое облако, распространяя тонкий, пьянящий аромат цветущих яблонь.
     Урожай сад давал богатый.  Яблоки одного сорта шли на варенье, другого – на начинку для пирогов, из третьего Валентина делала пастилу. Много чего заготавливала умелая хозяйка. Вёдрами и корзинами раздавали яблоки соседям и знакомым, а зимой - и банки с заготовками. За доброту, бескорыстие и щедрость души, за простоту и веру в людей любили односельчане чету Морозовых. Более сорока лет прожил Парфёныч со своей Валюшей в мире и согласии. Было, конечно, всякое: и трудностей пришлось преодолеть немало, и неурядицы были, и ссоры. Но любил Дмитрий Парфёнович свою Валентину Михайловну, очень любил и берёг. Только сдержан был в своих чувствах, не выплёскивал их наружу. Но она знала: её Митя любит её и дорожит ею. Только вот корит себя Парфёныч: мало, видать, берёг, раз ушла его Валюша, оставила его.
     Поначалу места себе не находил без Валентины, тоска съедала его. Но время шло, брало своё. Нет, не лечило – просто притупляло боль от утраты. Парфёныч продолжал привычный образ жизни, только без своей Валюши. Старался, чтобы и в доме, и во дворе, и в саду было всё как при её жизни. Некоторые одинокие женщины в селе предпринимали попытки как-то привлечь внимание вдовца: просили помочь починить забор, подправить теплицу. Парфёныч никому не отказывал, откликался на просьбы, но   благодарности в виде посиделок за накрытым столом с задушевными беседами под рюмочку не принимал. Был он однолюбом и не представлял на месте Валентины другой женщины. Но действительно ли однолюбом? Этот вопрос Парфёныч не раз задавал себе после смерти жены.
               
                ***
    Со своей будущей женой он дружил со школы, и в армию она его провожала, ждать обещала и обещание своё сдержала. Было это в далёкие семидесятые. Письма, тёплые и нежные, солдату писала часто, с нетерпением ждала ответа, перечитывала по несколько раз его послания, в которых он кратко описывал армейские будни, говорил, что скучает по своей Вале и ждёт не дождётся встречи с ней.  У девушки от этих слов замирало сердце.
    Служил Дмитрий в Забайкалье. Особых проблем и трудностей у физически сильного, работящего деревенского парня не было. Служба шла легко, появились друзья, с которыми регулярно ходил в увольнение. Однажды в их военный городок приехал популярный вокально-инструментальный ансамбль, который должен был выступать на дискотеке. Друг Пашка Самойлов, который тоже, как и Дмитрий, был с Урала, с восторгом сообщил: 
    - Димон, сегодня обязательно идём на танцы! Приехала любимая группа!
    - Да я не особо хороший танцор, - пробовал тот отказаться, но товарищ настоял на своём.
    На танцплощадке было много народу: и военные, и местные гражданские. Хиты звучали друг за другом, молодёжь то весело отплясывала зажигательные танцы, то делилась на пары в так называемом медляке.   Пашка, познакомившись с миловидной девушкой-хохотушкой, не пропускал ни одного танца. Дмитрий стоял в стороне и наблюдал за весельем.
    - Разрешите Вас пригласить?! – услышал Дмитрий рядом, когда был объявлен белый танец. Он повернул голову и увидел привлекательную светловолосую девушку с синими, бездонными, как весеннее небо, глазами. На ней было простое платье с такими же голубыми васильками и синяя лента в волосах.
    - Да я не совсем умею, - проговорил, растерявшись от неожиданности, молодой человек, но незнакомка уже взяла его за руку и потянула в центр площадки. Дмитрию ничего не оставалось делать, как последовать за ней. За белым танцем последовал ещё один, а потом ещё. Таня, так звали девушку, танцевала хорошо, и Дмитрий несмотря на то что несколько раз наступил ей на ногу, расслабился и с удовольствием повторял за ней движения.
    После дискотеки Дмитрий проводил свою новую знакомую до дома. Договорились встретиться ещё. В казарму он вернулся с необычным чувством в груди. Таня ему очень понравилась: бездонные глаза, завораживающая улыбка, милый голос, естественность и простота. Ему казалось, что он знаком с ней давно. Но у него была Валя, к которой он поедет через два месяца: служба заканчивается. Все последующие увольнительные Дима проводил с Васильком – так прозвал он Татьяну. Он вдруг понял, что не сможет жить без неё: без её синих глаз, в которых он тонул, без её чарующей улыбки и сладких губ. Дмитрий чувствовал, что Таня тоже любит его, любит по-настоящему.
     Два месяца пролетели незаметно. На последнем свидании Таня вдруг горько заплакала.
    - Ну что ты, Василёк! Я вернусь к тебе, мы будем вместе, обязательно будем, - успокаивал её Дмитрий, вытирая слёзы и целуя её заплаканное лицо. Весна, аромат цветущих неподалёку яблонь пьянили разум, и в тот миг он совсем потерял голову, был уверен, что по-другому и быть не может. А Валя… Вале он всё объяснит, она должна понять.
    Василёк пришла провожать своего любимого на вокзал. Они   стояли, не в силах оторвать глаз друг от друга. Дима держал её руки в своих и говорил, что вернётся через неделю: ведь теперь они муж и жена и ничто не сможет разлучить их. Таня молча слушала его, и в её бездонных, как весеннее небо, глазах застыли слёзы.
   - Я всегда буду любить тебя, - прошептала она, прижавшись к Дмитрию, и громкий гудок возвестил об отправлении поезда. Дмитрий запрыгнул на подножку и крикнул:
   - Я скоро приеду! Обязательно приеду, слышишь?! Василёк, я вернусь!
  Поезд набирал ход, фигура Тани в васильковом платье быстро уменьшалась и скоро совсем исчезла из виду.
                ***
    Через двое с половиной суток Дмитрий был дома. Родители от счастья не находили себе места. А он ходил по дому, гладил стены, мебель. Потолки ему казались низкими, комнаты маленькими, но такими родными и дорогими. Мать не могла налюбоваться на своего Митеньку, хлопотала, собирая на стол, а потом сообщила, что Валя со дня на день приедет из города на каникулы, она учится в библиотечном техникуме.
    - Мама, я полюбил другую и через несколько дней поеду к ней, - выпалил сын, и у матери земля ушла из-под ног:
    - Как поедешь? Какую другую? О чём ты говоришь, сынок… У тебя же есть Валя! Валя, которая тебя любит… она верно ждала тебя два года, отшивала всех парней! Отец! Ты что молчишь… Слышишь, что он говорит? Другую полюбил! Нам не нужна другая!
    Отец сидел, насупившись, у окна и молчал. Видно было, что известие сына его очень удивило и огорчило.
    - Не смей обижать девушку, - наконец произнёс он, - не по-мужски это.
      Ничего не ответил Дмитрий, вышел из дома и направился к пруду, что находился за огородами. Стояла середина июня, в природе царило спокойствие и умиротворение. В развесистых ветлах, что росли по берегу, слышалось птичье многоголосье. Бабочки беззаботно порхали над зарослями лилейника, а большой мохнатый шмель, сердито гудя, лениво перелетал с одного цветка ромашки на другой. На верхушке початка рогоза замерла радужно-стеклянная стрекоза. Зеркальная поверхность пруда иногда покрывалась едва заметной рябью от лёгких дуновений ветерка. Полной грудью вдыхал Дмитрий воздух родных мест, и сердце его замирало от восторга. Сидя на берегу, он пытался собраться с мыслями и успокоиться, но у него это плохо получалось.
   - Приедет Валя… я поговорю с ней, всё объясню. Она поймёт… она хорошая, добрая… умная… - старался убедить он себя.
 
   Вечером в доме собрались родные, соседи, друзья. До половины ночи слышались песни, разговоры, смех. Возвращение солдата со службы – в деревне праздник. На следующий день приехала Валя. Она уже знала о возвращении своего Димы, и счастье переполняло её сердце.  Приближаясь к дому девушки, Дима заметил её у ворот и заволновался. Она побежала ему навстречу, протянула руки:
    - Здравствуй! Я так ждала тебя, я так скучала! – Дмитрий обнял её:
    - Я тоже скучал, очень!  Как же ты изменилась! Стала ещё красивее и нежнее.
  Девушка смотрела на него своими большими ясными глазами, наполненными такой безграничной любовью, что он не решился. Нет, не мог он сейчас сказать ей о своём намерении уехать! Не имел права. Весь вечер они провели вместе и последующие дни тоже. Дмитрий чувствовал, что Валя ему нужна, по-прежнему дорога ему, а значит, любовь не ушла, она жива, он любит свою Валюшу. Через неделю Дмитрий пошёл на почту и отправил Татьяне-Васильку телеграмму с одним-единственным словом: «Прости».
   Затем была свадьба, началась семейная жизнь. Поначалу Дмитрий вспоминал Таню часто, а потом всё реже и реже. Любовь к ней остыла   или затаилась далеко-далеко   – в самой глубине сердца. Дом Дмитрий Парфёнович построил, целый сад посадил и вырастил, но сына родить не пришлось. Ни сына, ни дочери. Жили, работали, схоронили своих родителей, вышли на заслуженный отдых, пользовались большим уважением у сельчан. Его стали называть по-свойски – Парфёныч, его Валюшу по-прежнему Валентиной. А после её смерти он всё чаще слышал в свой адрес слово «однолюб».
    - Что ж ты, однолюб ты этакий, не сойдёшься с какой-нибудь женщиной, есть ведь у нас одинокие, нельзя человеку одному! – часто говаривали ему мужики, но Парфёныч только отмахивался.
               
                ***
  Так прошло четыре года. Осень с багрянцем и золотом лесов, плачущим небом и прощальным курлыканьем улетающих журавлей сменяла белоснежная зима с завыванием вьюги и трескучими морозами, за ней торопилась молодая, многоголосая весна-красавица с белым облаком цветущих яблонь в саду, а затем и звонкое солнечное лето, с ароматным разнотравьем, птичьим гомоном, семицветной радугой в высоком небе, ребячьими забавами. 
  Однажды, в середине лета, в Луговое приехала молодая женщина с маленькой дочкой. Прислали нового врача в фельдшерский пункт, так как Елизавета Ильинична, любимый всеми врач и просто хороший человек, ушла на заслуженный отдых, отработав всю свою трудовую жизнь в родной деревне. Поселились приезжие в доме, специально построенном в селе для не местных специалистов. Жили в нём учителя, зоотехник, завклубом.
   - Слыхал, сосед? Врачиху к нам новую прислали вместо Елизаветы. Да больно уж молода – будет ли толк?! – известил утром Василий-скептик через забор, когда Парфёныч вышел кормить пса Полкана.  Скептиком соседа прозвали за то, что он всегда во всём сомневался.
   - Елизавета тоже не всегда была шестидесятилетней и опытной - девчонкой начинала работать. Иль забыл, как ухлёстывал за ней в молодости, чуть ли не сутками дежурил у фельдшерского пункта?! – засмеялся Парфёныч. – Да и что тебе переживать: ты здоров, как бык!
   - Скажешь тоже: как бык! Бессонница в последнее время одолела, с чего бы это?
   - Тебе, я слышал, внук компьютер привёз, и ты в интернете сидишь ночами. Вот и не спится. Не пацан ведь уже, чем там развлекаешься? –  усмехнулся Парфёныч.
   - А вот зазнобу ищу, своя-то старуха надоела, я ведь не ты однолюб, - язвительно вставил скептик и пошёл к   дому.
   - Ну-ну, - покачал головой ему вслед сосед.
   Июль выдался как никогда жарким и сухим. Яблони, по обычаю, радовали хозяина богатым урожаем. Однажды, собирая созревшую грушовку, Парфёныч вдруг услышал на улице громкий детский плач. Оставив своё занятие, он поторопился к калитке. Выйдя из двора, увидел маленькую девочку, она сидела на траве и плакала, закрыв лицо ручонками, а от неё важно шагал большой соседский гусак к своему семейству, щиплющему неподалёку от дома Василия-скептика травку. Парфёныч понял, в чём дело, прикрикнул на гусака и подошёл к ребёнку. Девочка отняла руки от личика и взглянула на него огромными синими глазами. Всхлипывая и размазывая слёзы по щекам, она стала жаловаться деду на страшную птицу:
   - Я гуляла, дедушка, а на меня налетел этот огромный лебедь! Он, наверное, хотел унести меня к Бабе Яге. А я не хочу к Бабе Яге – я к маме хочу! – снова расплакалась малышка.
   Парфёныч успокоил девочку и объяснил, что это не лебедь, а гусь – отец семейства, и он защищал своих гусят. Взял девочку за руку, завёл в свой двор, умыл её личико и угостил румяными ароматными яблоками.  Дашутка – так звали девочку – рассказала, глядя на своего нового знакомого большими доверчивыми глазами цвета небесной синевы, что она совсем недавно приехала сюда со своей мамой врачом. Сейчас мама занимается уборкой квартиры, а дочка пошла познакомиться с селом. Парфёныч с улыбкой слушал девочку, и его грудь наполнялась сладким тёплым чувством.
   - Тебя, наверное, мама потеряла и волнуется, - спохватился он и повёл девочку со двора. По улице быстро шла молодая женщина, оглядываясь по сторонам:
   - Даша, дочка! Ты где?
    Увидев пожилого мужчину с её девочкой, вышедших из калитки, она бросилась к ребёнку. А когда подняла свои большие испуганные глаза на Парфёныча, он увидел в них ту же небесную синь. Он успокоил женщину и рассказал ей историю с гусаком.
   - Мама, дедушка Митя спас меня от этой страшной птицы и угостил яблоками! – радостно тараторила девочка.
   - Спасибо Вам большое, Дмитрий… - замялась незнакомка.
   - Парфёнович, - поспешно сказал мужчина, - можно просто Парфёныч.
   - А я Ксения … Григорьевна. Я ваш новый врач, - пожала руку новому знакомому мама девочки, - спасибо Вам ещё раз. Идём, дочка, домой.
   - Дедушка, а можно я ещё приду к вам? – попросила малышка, доверчиво глядя на Парфёныча.
   - Я буду только рад! Приходи в любое время, только с разрешения мамы! – откликнулся дед.
                ***
    Он смотрел вслед уходящим фигурам, пока те не свернули в переулок, и радостно улыбался. Он улыбался весь день, вспоминая бездонные глаза своих новых знакомых, и мысль о том, что он уже когда-то давно тонул в этих глазах, долго не покидала его. Но мало ли похожих глаз! Прошло два дня. Женщина с девочкой не выходили у Парфёныча из головы. На третий день, набрав с утра большую корзину яблок, он отправился в фельдшерский пункт.  У кабинета врача сидело  несколько человек. Парфёныч дождался очереди и постучался в дверь. Врач Ксения Григорьевна сегодня выглядела по-деловому: белый халат ладно сидел на её стройной фигуре, светлые волосы были аккуратно собраны и схвачены изящной заколкой, а в глазах лучилась нескрываемая радость. Женщина удивилась приходу Парфёныча и его гостинцам.
    - Ой, спасибо, нам столько не съесть!  А Дашутка в детском саду, она часто вспоминала Вас, - сообщила она.
      Так началась эта необычная дружба трёх людей: одинокого деревенского пенсионера, молодой приезжей женщины и её маленькой дочки. Нередко в свободное время к Парфёнычу приходили Дашутка и её мама, беседовали с ним, помогали по хозяйству, пили в саду на веранде час с вареньем из яблок разных сортов. Да и сам он часто захаживал к девчатам - так называл Парфёныч своих новых друзей – приносил им зелень и овощи с огорода, свежие яйца от собственных курочек. Вскоре он и не представлял свою жизнь без них: девчата стали ему родными. Оттаял душой Парфёныч, повеселел, чаще шутил и улыбался, впервые после смерти жены перестал чувствовать себя одиноким. Односельчане сначала шушукались за спиной у старика, а потом привыкли и даже порадовались за него:
    - Своих детей по молодости Бог не дал, зато теперь и дочка есть, и внучка.
    Постепенно Парфёныч узнал историю жизни своих девчат.    Родилась Ксения в небольшом сибирском городке. Окончила школу, затем поступила в медицинский институт на Урале. Здесь же вышла замуж за бывшего однокурсника, с которым ей суждено было прожить всего полгода: он погиб от рук хулиганов, когда, возвращаясь поздним вечером с дежурства из больницы, вступился за незнакомую девушку. Даша родилась уже после его смерти. У Парфёныча сжималось сердце от боли, когда он представил, что пришлось пережить молодой женщине. На родину Ксения возвращаться не стала, но хотелось уехать из мест, где случилось у неё большое горе. Недавно ей предложили место в этом районе, в селе Луговое. Она, не раздумывая, поехала. И теперь не жалела: ей всё здесь нравилось. Красивая природа, чистый воздух, а главное – люди, простые, добрые, понимающие. И, конечно же, дедушка Митя, который стал родным человеком для неё и маленькой Дашутки.
    Прошёл год, другой. Ксения с дочкой совсем обжились в Луговом и стали своими. Ксению ценили и уважали как грамотного врача и душевного человека, называли по имени и отчеству, а старики – «наша докторша». Да и у районного начальства она была на хорошем счету. Одинокие молодые мужчины пытались завоевать её внимание, но Ксения не хотела завязывать отношения ни с кем. Однажды летом она с дочкой уехала на целый месяц в отпуск, в Сибирь. Парфёныч от тоски не находил места, дождаться не мог их возвращения, настолько дороги стали для него его девчата. И месяц показался целым годом.  А когда наконец-то дождался, вновь ожил и повеселел.
    Перед Новым годом Парфёныч принёс из леса небольшую ёлочку, нашёл в кладовке игрушки и пошёл организовывать Дашутке праздник. Они долго развешивали на лесной красавице разноцветные стеклянные шарики, пушистые снежинки, пластиковых зверюшек. Девочка от восторга хлопала в ладоши и смеялась. Вдруг взгляд Парфёныча упал на фотографию в рамке, которая стояла на комоде. Он подошёл ближе. На снимке было изображение пяти человек: кроме Ксении и Дашутки, женщина в возрасте и пара средних лет.
   - Это кто? – спросил Парфёныч у Ксении, которая прилаживала гирлянду на ёлку.
   - А это мои родители и бабушка, - ответила женщина, - мы сфотографировались, когда я была в отпуске.
    Со снимка на него смотрели до боли знакомые глаза.
   - А как зовут твою бабушку? – Парфёныч боялся услышать ответ.
   - Татьяна Петровна, - ему показалось, что пол качнулся под его ногами.
   - А маму как зовут и сколько ей лет? – он старался скрыть волнение.
  Интерес мужчины к фотографии нисколько не удивил Ксению: он хочет знать больше о людях, которые стали ему дороги:
   - В марте ей исполнится 46, а зовут её Юлия Владимировна.
 Парфёнычу стало трудно дышать, он присел на стул.
   - Что случилось? Вам плохо? – почувствовала Ксения неладное. – Я сейчас.
 Она принесла стакан с водой. Парфёныч отпил чуть-чуть и успокоил женщину:
   - Всё в порядке, утомился немного.
   Ксения предложила измерить давление, но он отказался. Мысли лихорадочно крутились в голове Парфёныча. По срокам всё сходится, но у матери Ксении другое отчество. «Просто совпадение, каких бывает немало», - хотел он себя заверить, но какое-то незнакомое доселе чувство тревоги не покидало его.  После того, как попили чаю, Ксения продолжила:
   - Жаль, что на фото нет моего дедушки Владимира: он был замечательный человек. Его не стало десять лет назад. Мы все очень тяжело и долго переживали эту утрату. Особенно бабушка. Она только недавно стала приходить в себя.
   - Да, наши потери забирают частицу нас, - грустно произнёс Парфёныч и засобирался домой. Впереди у него была бессонная ночь.
                ***
  События сорока шестилетней давности, как кинолента, мелькали в его голове. Армия, учения, танцплощадка, девушка в васильковом платье и глаза… бездонные синие глаза. «Разрешите Вас пригласить»… Медленный танец под всеми любимый хит: «Там, где клён шумит над речной волной, говорили мы о любви с тобой…». Таня, Танечка, Танюша. Синеглазый василёк. Где ты? Как ты? Ты ли это? Но ведь у дочери другое отчество – Владимировна. Нет, наверное, всё же совпадение? А если нет? Слишком много совпадений: время, место, а главное – глаза… Только перед рассветом Парфёныч задремал.
    Новый 2021-й год Парфёныч, конечно, встречал со своими девчатами. Как-то вновь разговорились о родных Ксении, и она сказала, что дедушка Володя ей не родной, но и она, и её мама любили его бесконечно.
    Наступила весна. Природа пробуждалась к новой жизни.  Зацвёл яблоневый сад Парфёныча. Над улицей благоухал тонкий, нежный аромат. Парфёнычем овладело предчувствие чего-то нового, радостного, необъяснимого и неизбежного. Однажды Ксения сообщила, что к ним приезжает бабушка Татьяна. Дело в том, что родители уехали по контракту на два года работать в одну из африканских стран – они тоже были врачами. Бабушке стало тоскливо одной, и Ксения пригласила её к себе, на Урал, в Луговое.  В ближайшую субботу поедет встречать её на станцию. Парфёныч сразу предложил поехать на его машине.
    - Познакомитесь с моей бабушкой. Я думаю, вы подружитесь: вам не будет скучно, ведь вы же ровесники, и у вас много общих интересов должно быть, - говорила Ксения, стоя на перроне в ожидании поезда. Поезд остановился, встречающие поспешили к вагону номер 8. Сердце Парфёныча сильно билось. С подножки спустилась женщина в возрасте: стройная фигура в скромном платье, светлые, с едва заметной проседью волосы и глаза с лучиками морщинок вокруг… Бездонные глаза цвета весеннего неба. Дмитрий Парфёнович почувствовал, как снова тонет в них… Увидев рядом с внучкой пожилого мужчину, женщина замерла, не сводя с него глаз.
    - Бабуля, знакомься, это…- но женщина не слышала Ксению
    - Митя, ты? – вымолвила она.
    - Танюша… Василёк… не верю своим глазам…
  Поезд, перрон, он и она…Только в этот раз не расставание, а встреча.  Как будто и не было этих сорока шести лет.
    - Так вы знакомы? Как? Откуда? – удивлению Ксении не было предела.
    - Ксюша, познакомься: это… твой дедушка…
   Вокруг бушевала весна, утверждая в природе свои законы полноправной хозяйки, и Дима, Митя, Дмитрий Парфёнович верил: впереди у него ещё немало таких вёсен среди самых родных и близких людей – вёсен счастливых, светлых, звонких, с белоснежной пеной яблоневого цвета и пьянящим ароматом, плывущим над Луговым.
               
                24.06.2025 г.