Ленин. История и мифы

История — не только хроника свершившихся фактов, но и плетение мифов.
 Порой самые живучие из них рождаются на стыке политики и медицины, обретая силу тайного знания.
 Один из таких призраков — настойчивое утверждение о том, что Владимир Ленин пал жертвой нейросифилиса.
 Стоит прислушаться к этому шепоту прошлого, и ум немедленно выстраивает стройную, пугающую картину.
 Сухотка спинного мозга, стирающая связь тела с волей; прогрессивный паралич, разъедающий размягченный мозг величием и безумием; полный паралич, низводящий человека в бездну обездвиженности.
 Жуть, идеально соответствующая масштабу фигуры и трагизму её конца.

Но так ли это?
 Или мы, очарованные игрой в историческое диагносты, подменяем сложную правду простым, почти детективным сюжетом?

Чтобы найти ответ, нужно отбросить домыслы и войти в холодные, выверенные покои фактов.
 И здесь картина начинает решительно расходиться с мифом.
Клинический путь Ленина — это не медленное сползание в пучину душевной и неврологической деградации, характерной для paralysis progressiva.
Это череда внезапных, жестоких ударов — инсультов, каждый из которых вырывает кусок живой ткани, мысли, речи.
Его лечили лучшие неврологи Европы, и в их записях нет и намёка на специфическую терапию ртутью или сальварсаном.
Нет там и классических примет сифилитического поражения: зрачков, не реагирующих на свет, или приступов «молниеносной» боли.

А затем — тишина архивов и красноречие анатомического стола.
 Заключение патологоанатома Абрикосова, составленное под пристальным взглядом власти, не оставляет места для двусмысленности.
Мозг, иссушенный и изъеденный не тайной инфекцией, а самой обыкновенной, пусть и чудовищно преждевременной, катастрофой сосудов.
 Abnutzungssclerose — «склероз от изнашивания».
 Вот истинный убийца.
 Сонные и мозговые артерии, превратившиеся в узкие, кальцинированные трубки; целые области мозга, обращённые в мягкую, мёртвую кашу.
Ни гумм, ни спиралей бледной трепонемы. Только жестокая механика закупоренных сосудов.

Так откуда же возникает тень сифилиса? Она возникает не из протоколов вскрытия, а из тёмных закоулков человеческого сознания.
 Этот диагноз был и остаётся не медицинческим заключением, а культурным и политическим символом. Для врагов он был способом осквернить икону, низвести вождя мирового пролетариата до уровня порока и разложения.
Для потомков — соблазнительной разгадкой, ключом, слишком идеально подходящим к сложному замку истории. Куда проще объяснить трагедию единым, сенсационным злом, чем принять банальный ужаск атеросклероза, настигшего пятидесятилетнего человека.

Таким образом, этот призрак говорит нам не о болезни Ленина, а о нашей собственной тяге к мифу.
 О желании увидеть в финале великой жизни не слепой удар природы, а некую роковую, почти шекспировскую ошибку.
 Но факты — упрямая вещь.
 Они отсылают нас не в бордель тайных страстей, а в кабинет, где под ярким светом лежит измождённое тело с изношенными сосудами.
 И эта картина, лишённая готического ужаса, возможно, страшнее любого мифа. Она напоминает о хрупкости любого могущества перед лицом безличного, молчаливого распада.
История же продолжает шептаться, предпочитая иногда захватывающую ложь — скучной, но неумолимой правде.