Байки от Толяна и про Толяна

 

ГОЛОДНЫЕ, НО ЦЕЛЫЕ И ЗДОРОВЫЕ
Было это в перестроечные времена, когда в магазинах, кроме продавщиц, прилавка, весов и стен, ничего не было. Ехали мы с Васей из города, везли люминесцентные лампы для совхоза. Кончилась у нас жратва, решили заехать в село, что по пути было.
Может, повезет, хоть хлебушка купим.
Подъехали к магазину. Закрыт. На обед. Стоим, ждем. Подходит мужичок в полосатой майке. Закурить попросил. Сыпнули ему на кусочек газетки табачка деревенского, который в те времена лишь ленивый не выращивал в огороде. Курева в магазинах тоже не было. Даже спички пропали.
- Что это вы везете? – спрашивает мужик.
А лампы были упакованы в такие длинные картонные коробки. И у нас целый кузов этих коробок. Вася же не может без прикола.
- А макароны вам привезли из города.
- Что? Целую машину?
- Целую!
Мужик как-то весь преобразился, ожил. Помолодел даже! Глядь! А его уже нет. Не успели мы перекурить, а к магазину со всех концов народ бежит. Что-то вроде массового забега.
- Я буду первой!
- Я первый!
Крик такой до облаков! Распределяют очередь. Вообще-то мы первые! Когда мы подъехали, здесь еще никого не было. Чуть было не выступил! Что-нибудь завезли съестное, наверное. Вот народ и собрался! До открытия, ну, минут десять еще ждать. Все выглядывают продавщицу. Ждем и мы! А тут до нас женщина подкатывает, такая полная.
- Что это всю машину нам? Или по другим деревням развозить будете, мужики?
До нас доходит! Ну, Вася! Ну, натворил! Что будет с нами, когда они узнают, что в коробках? Хорошо, если просто покалечат. Уже спор идет, поскольку будут давать: по килограмму на руки или по целой упаковке. Если по упаковке, то на всех не хватит. Шепчу:
- Вася!
Вижу, что и он догадался. Побледнел. Бочком-бочком, садимся в кабину. Стараемся дверками громко не хлопать, чтобы не привлекать внимания. Вася тянет трясущуюся руку к ключу зажигания и медленно поворачивает его. По газам! Что твой Шумахер! Вася – не водитель, а пилот! Я сижу и молю: лишь бы заглохла.
Так Вася километров сорок пролетел, поглядывая в зеркало заднего вида. Про превышение скорости забыл и про ГАИ, хотя всегда смертельно боялся этого.
НЕ РУБИ СУК
Поехали веники заготавливать. Заехали в лесок. Потихоньку срезаем веточки. Толику не нравится это дело.
Медленно слишком. Он задирает голову вверх. Хотя что там увидишь, кроме голубого летнего неба? Толик однако увидел то, что нам недоступно. Заткнув топор за пояс, он лезет на березу, благо она не только высокая, но и ветвистая.
- Ты куда лезешь? – кричит жена Толика.
- Куда надо!
Забирается всё выше и выше.
- Придурок! Слезай!
- Замолкни, женщина! – доносится глас сверху.
Если Толик что-то задумал, его не остановишь.
Всё выше и выше, и выше, как сталинский ас. Даже снизу смотреть страшно.
- Да ну его, дурака! – махает жена рукой.
Опять режут веники и забыли про Толика. И вдруг какой-то шелест, всё нарастающий. Поднимают головы. Сначала летит топор, следом за ним огромный сук, с которого можно наломать веников на всю зиму. За суком сыпятся отборные маты. За суком большая черная птица. Но это не птица, а сам Толик в свободном полете. Хрясь! Уэас! А если… Подбегаем. Дышит. И даже мычит что-то нечленораздельное. Жена материт его на все корки. Всё! Грузимся! Толик оживает и сам садится за руль. За свою машину он даже мертвый никого не пустит. Уговаривать бесполезно.
Вроде бы обошлось… Но нет! Пришлось вызывать «скорую». Толика увезли в больницу. Ушиб позвоночника. Месяц пролежал. Потом употреблял таблетки. И спиртного в рот не брал. Когда он лечится, то пить бросает. Уже после лечения признался.
- Ну, как ты умудрился?
- Ну, как! Как! А вот так! Сук, вижу, хороший,  раскидистый. Добрался до него. С этого сука веников на зиму хватит. И чего бы я внизу копошился? Лицом сажусь к стволу, значит. И давай топором тюкать. А сук толстый!
Всё, как в пословице! Эх, не учит ничему народная мудрость! Толика уж точно!
ТЁЩА ЭЛЕКТРИКА
Толик – электрик. И как сапожник без сапог, так и у Толика дома то электропечь не работает, то где-нибудь света нет. тёща нюнит:
- Толь! Ну, когда ты мне свет сделаешь? Столько уже обещаешь!
В тещиной спальне лампочка сгорела. Работы, сами понимаете, на минуту. Но Толику всё некогда. Толик отмахивается:
- Когда-нибудь!
Надоела теще по вечерам сидеть без света, а по утрам в темноте шарахаться. А свечек сейчас в домах не водится. С кухни притащила табуретку. Кряхтя, влезла на нее, выкрутила сгоревшую лампочку и вкрутила новую. Не горит лампочка.
- Толь! – кричит. – Я лампочку новую вкрутила, а она не горит.
А Толик на кухне обедает.
- Так ты проверь! Может, света нет или патрон неисправен.
- Как проверить-то?
- Ну, пальцем и проверь!
Теща вывернула лампочку и сунула палец в патрон. Как не убилась еще, падая с табуретки? Толик заливается. С полчаса слова не мог выговорить. Захлебывается смехом. Между ним и тещей с той поры редкие минуты перемирия вообще закончились. А об истории со своей тещей он теперь рассказывает каждому встречному-поперечному.


БАНЯ
Было это в те времена, когда еще существовал совхоз и работала совхозная баня. Два дня в неделю: в пятницу женская, а в субботу мужская. Топили ее котлом, который работал на солярке. Частных бань было раз-два и обчелся. А ванны и душ в квартирах – это еще появится в будущем.
Поэтому в эти два дня баня была самым многолюдным местом. Для Толяна, как и для многих мужиков, баня была не просто обмывочным местом, а чем-то вроде ритуала, священнодействия, чему нужно отдаваться всей душой, соблюдая все правила и запреты.
В субботу он управлялся пораньше. Дома в холодильнике у него стояла бутылочка водки, или, как он ее называл «после бани». Возле бани на скамейке сидели мужики и балагурили. В ногах стояли сумки с бельем и банными принадлежностями, а сверху веники Толян с каждым здоровался за руку, ставил возле скамейки сумку, а поверху березовый веник.
В предбаннике тоже было не продохнуть. Толян покупал билет, узнавал, кто крайний и дожидался очереди. Летом на улице, зимой в предбаннике, в котором мужиков набивалось, как сельди в бочке.
За разговорами время пролетело быстро. Но вот подошла его очередь. Толян нашел свободную кабинку. Разделся и с веником, и с банными принадлежностями прошествовал в баню. Здесь стояли длинные деревянные скамейки. Толян присел, поставил тазик, рядом мыло с вехоткой. Место занято и его уже никто не займет.
После этого начиналось главное священнодействие – парная. Открывали кран и парную наполняло белое горячее облако. Силуэты, находящихся в парной, расплывались, как в тумане. В парной становилось жарко. Толян залезал на самый верх полка, дожидался, когда очередной лежун спускался вниз, занимал его место и начинал охаживать себя веником, кряхтя и покрикивая: «Ах, как хорошо! А еще! Давай!»
После парной он выскакивал в раздевалку, красный и потный. Кряхтел и отдувался. И охладев, отправлялся в парную на второй заход. После чего мылся.
И на этот раз, попарившись и помывшись, он вышел в раздевалку, сел возле своей кабинки, взял полотенце, обтирал пот,  отдувался.
- Ой, как хорошо!
В раздевалке, как обычно, сидят мужики. Кто-то вышел после парной, кто-то уже закончил банные процедуры.
Надо отдышаться, отдохнуть, обсохнуть. Потом можно, не торопясь, одеться. Толян сразу вклинивался в общий разговор. И вот на всю баню и даже на улице слышен его громкий бодрый голос.
Он смеялся, шутил, балагурил, предвкушая тот момент, когда неторопливо дойдет до дома и сядет за стол, чистый и легкий. Достанет из холодильника холодную бутылочку беленькой и нальет до краев в свою любимую пузатую стопку, которую он называл беременной.  Поест плотно, допьет бутылку, выйдет на улицу, посидит на лавочке, покурит и пойдет спать. И будет спать долго и крепко. И от его громкого храпа будут трястись листки и стебли домашних растений в горшках.
И в этот раз он привычно балагурил, обтирался то и дело. И вот, почувствовав, что достаточно обсох, достал сумку с одеждой. В сумку он даже не глядел, потому что порядок вещей всегда был один и тот же. Сверху то, что надевается первым, то есть трусы, потом майка и так далее. И вот продолжая болтать и громко смеяться, он, не глядя, достает верхнее, а это, конечно, должны быть трусы, и надевает их.
Приподнялся, чтобы натянуть трусы на задницу, а сам рассказывает очередную веселую историю, которых у него было в запасе на любой случай жизни. И смеется громче всех.
И тут почувствовал, что вокруг него что-то не то происходит. Мужики не смеются, а смотрят на него во все глаза, а в глазах у них не то ужас, не то удивление. Какая их муха укусила? Что с ними происходит? Но Толяна это не остановило, он продолжает рассказывать очередную историю и громко смеяться.
Но мужики не смеются. А некоторые даже отодвигаются от него подальше. До Толяна начинает доходить, что что-то произошло такое-разэтакое. Может, в раздевалку заполз питон? Он оглядывается по сторонам. Но не то, что питона, даже маленького паучка не виднт. И тут его взгляд падает на себя самого. Ё! Это же позорище! Он быстро начинает стягивать с себя трусы. А мужики, очнувшись, загоготали. Ну, всё! Теперь пойдут разговоры по всей деревне, как он бабьи трусы надел.
Мужики, о чем бы он ни заговорил, будут его подначивать:
- А ты, Толян, лучше расскажи, как ты после бани бабские трусы надел.
И взрыв хохота. И ведь не будут слушать твоих оправданий. Чем больше ты оправдываешься, тем веселей им становится.
- Может быть, ты, Толян, того?
 И ржут, как жеребцы. Обычно он, Толян, громче и дольше всех смеялся. А теперь над ним смеются.
Но это не тот случай… Толян глянул в сумку. Ё! Это он в спешке вместо своей сумки с чистым бельем схватил сумку жены с грязным, которую она вчера принесла из бани.
Натянул на себя всё грязное и вылетел из бани, как пробка из бутылки шампанского. Даже на скамейке не посидел, чем удивил сидящих там мужиков, которые давай ему кричать, но он даже не оглянулся. Банный день был испорчен. Мало того, что в грязном белье, так еще и позор. Ну, дома уж он задаст! Так жену обнесет, что на всю жизнь запомнит. Но пока до дома долетел, и обсох и остыл.
Да и выходит, что сам и виноват. Мог бы глянуть, что в сумке. Сначала даже не стал рассказывать жене. Еще и ее насмешек не хватало. Да и расскажи женщине, тут же вся деревня узнает. Уже, когда стол был готов, сказал, чтобы приготовила чистое.
- Как чистое? – удивилась жена.
Пришлось рассказать. Как она смеялась!  Толян уже подумывал дать ей по морде. Но проявил выдержку и сам рассмеялся.