Путешествие западноевропейца в Санкт-Петербург

Титульная иллюстрация
********************

Панорама Санкт-Петербурга. Фото 1850-х гг.,
сделанное с крыши Адмиралтейства
*******************************

"Ueber Riga nach Petersburg und Kronstadt"

"Meyer’s Universum, oder Abbildung und Beschreibung des
Sehenswerthesten und Merkw;rdigsten
der Natur und Kunst auf der ganzen Erde".
17-ter Band (1856) von Joseph Meyer
*******************************

Два пути ведут западноевропейца в Санкт-Петербург. Либо он садится на пароход в Штеттине или Любеке, который через три дня доставляет его в Кронштадт – хорошо охраняемые ворота царского города, либо путешественник выбирает сухопутный путь по Царству Польскому через Варшаву или по немецким прибалтийским провинциям России через Ригу. Последние маршруты в основном проходят через пустынные и однообразные местности и слишком точно соответствуют образу России, который сложился в немецком воображении.

До Риги язык, обычаи и традиции, а также одежда и черты лиц местных жителей преимущественно немецкие. Однако, как только мы покидаем Ригу, столицу немецких завоеваний и колонизации, ее старые ганзейские игольчатые шпили быстро исчезают за бесплодными дюнами и глухими сосновыми лесами. Вместе с ними исчезает и всякое представление о том, что мы только что покинули второй по значимости русский торговый город на Балтийском море, поскольку летом связь Риги с внутренними районами России почти исключительно осуществляется водным путем: вверх по Даугаве и ее притокам. Только зимой бесчисленные караваны саней, энергично управляемых возницами-латышами, скользят по бескрайним снежным просторам из городов в сельскую местность и обратно. Запряженные в сани маленькие мохноногие лошадки быстро несутся рысью по знакомым дорогам.

Окрестности дороги Рига-Петербург практически одинаковы с окрестностями дороги Варшава-Петербург. Из леса в лес, из глуши в глушь скачут лошади, цокая копытами, время от времени звенит их упряжь, когда они проносятся мимо нашей повозки на полной скорости, словно каждая лошадь пытается убежать от этого гнетущего одиночества дороги. В Польше, чаще, чем в Прибалтике, деревни теряются в унылой монотонности окружающего пейзажа. Но трудно решить, что представляет собой более тоскливое зрелище: хижины эстонцев и латышей, разбросанные вдоль дороги, словно ленивые нищие, просящие подаяния, или жилища крестьян старых польских провинций, наполовину утонувшие в грязи.

Путешествие на обоих маршрутах длится почти три дня. Однако на Балтийском тракте аванпосты российской столицы встречают нас раньше, чем на польской дороге. Дерпт, который мы тоже проезжаем, здесь последний по-настоящему балтийский город. А вот Нарва, напротив, уже кажется началом Санкт-Петербурга. Великолепие Нарвского моста, украшенного гигантскими двуглавыми орлами, купола греческих храмов, которые надеты на стены явно западной постройки, преимущественно русское население, новые городские кварталы, а также всюду, куда ни глянь, солдаты и полицейские на своих постах — всё это выглядит как прелюдия к въезду в столицу самой могущественной автократии мира. Общее впечатление завершает сам путь, по которому мы едем – это шоссе, гладкое, как рельсы железной дороги, и широкое, как рыночная площадь европейского городка. Оно начинается в Нарве и заканчивается прямо у въездных ворот Санкт-Петербурга. И это после того, как его предшественник, старый тракт, очень часто заставлял путника сомневаться, действительно ли он едет по дороге и не сбился ли с пути, заплутав где-то в полях.

Основное впечатление от новой русской магистральной дороги Нарва-Петербург — истинно русское. Это общее единообразие. Деревянные верстовые столбы ныне заменены каменными пирамидами. Все они одинаковые, за исключением цвета камня, и словно отлиты из одной формы, что, кажется, возможно только в российских условиях. Почтовые станции похожи одна на другую как снаружи, так и внутри, вплоть до черной кожаной обивки диванов и расположения стульев. Да что там! Сама природа сообразна этой ужасной монотонности. Кусты высотой с человеческий рост на редких вересковых пустошах, начинающихся с обеих сторон ровно в десяти футах от придорожной канавы, за которыми виднеется сосновый лесок с серо-красными стволами — вот неизменное зрелище на протяжении десятков миль в любом направлении.

Настоящее благословение в том, что после проезда через гарнизонный город Ямбург в последних лучах вечернего солнца унылый пустынный пейзаж растворяется в темноте ночи, и солнце снова восходит только тогда, когда путник доезжает до последней станции перед Петербургом.

Но какой же сюрприз ожидает здесь путешественника! Вместо скромного почтового двора карета останавливается перед красивым элегантным зданием. Вдруг запрягаются великолепные лошади благородной породы, а длиннобородый кучер в русском кафтане с блестящими пуговицами и красным кушаком с кистями садится на облучок, — туда, где раньше сидели, правя лошадьми, форменные оборванцы. И наша квадрига мчится по великолепной широкой тенистой дороге!

Слева сквозь кусты сияет множеством окон очаровательная Стрельна. Когда-то это была любимая резиденция Александра Победителя, и до сих пор она, хоть и не пользуется императорской милостью, остается хорошо сохранившимся загородным дворцом. Затем, сначала поодиночке, а потом все больше и больше, за березами, елями и пихтами, в поле нашего зрения появляются загородные дома петербургской знати. Русские называют их «дачами» (т.е. «дарами», «подарками»), имея в виду щедрые дары, которыми самодержавные правители одаривали своих фаворитов. Однако эти подарки в основном относятся к более раннему периоду — ко временам императриц Екатерины и Елизаветы. Сейчас такие дары делаются реже.

Аристократический русский мир обставил эти загородные поместья с богатой фантазией. Здесь настолько неразрывно смешана легкость, свобода и кокетство всех архитектурных стилей, что из хаоса возникла уникальная архитектура — эклектичная, но не лишенная очарования. Конечно, то, что в других местах было бы возведено из цельного камня, здесь построено из дерева, но именно этот факт позволил создать изящные и простые в исполнении композиционные формы. Все разнообразные архитектурные стили пронизаны влиянием Востока, которое чувствуется в многочисленных колоннах и столбах, опорах и решетках, беседках и уединенных уголках. Обширные драпировки ярких цветов, красочные ковры, сверкающие золотые кисточки, бахрома, лепнина и ниши эффектно выделяются на фоне выразительных цветовых масс. И, конечно же, в садах изобилие цветов. Если бы путник приехал сюда в разгар сезона, то сразу бы подумал о Лиссабоне, Неаполе или Константинополе, а не о заболоченной дельте Невы на 59-й широте. Даже близ более скромных зданий деревья с типичным для русских мастерством высажены разнообразными группами, создающими в разные сезоны постоянно меняющиеся цветовые оттенки. Кроме того, бархатисто-гладкие газоны на влажной болотистой почве сохраняют великолепную зелень, и — как ни странно — сибирская ель издалека практически неотличима от пышного кипариса юга Европы.

Сцена снова меняется. На смену аристократическим летним дворцам приходят деревенские домики в швабском стиле. Их окружают фруктовые деревья, а двери украшены немецкими надписями. Мы оказываемся на главной улице одной из тех немецких колоний, которые, основанные и взращенные Екатериной II, процветают на русской земле, хоть в значительной степени и утратили свой немецкий характер. Карета быстро проезжает через швабскую деревню. Перед последним домом открывается вид на великолепную царскую резиденцию – Санкт-Петербург. Это поистине грандиозная панорама. За широкой речной долиной, с разбросанными тут и там домиками, окруженными группами деревьев, в золотом утреннем солнце сверкает устье Невы. Там развевается множество белых парусов, а кое-где в небо улетают черные клубы дымов пароходов. А на горизонте виднеется огромный город на многочисленных островах, в центре которого, подобно двум сверкающим иглам, возвышаются шпили Адмиралтейства и башни Петропавловской крепости. В густой дымке, подобно холмам из чистого золота, сверкают купола собора святого Исаакия.

Внезапно дорога резко поворачивает, и вся фата-моргана исчезает. Вплотную к дороге примыкают широкие равнины заболоченной местности. Как же близко с пышной красотой северной столицы граничит печальное безлюдье ее окрестностей! Как порой это бывает и в жизни человека, в здешней природе отсутствуют все переходы между яркими контрастами. Единственная связь между ними — это наш имперский тракт, вымощенный камнем.

Наконец, мы в Санкт-Петербурге и въезжаем в него через триумфальную арку, воздвигнутую в честь императора Александра по возвращении с войны, которую наши придворные историки в Берлине называют «войной за освобождение Германии и создание нынешней европейской системы государств». Как будто это синонимы!

Мы едем по идеально прямым широким улицам, застроенным колоссальными зданиями невыразимой красоты. Ничего подобного этому городу ни в Европе, ни во всем мире не существует!


Перевод с нем.яз.
Татьяны Коливай
****************

КОПИРОВАНИЕ ТЕКСТА БЕЗ СОГЛАСИЯ ПЕРЕВОДЧИКА ЗАПРЕЩЕНО.