Мамка

Мама…

Как много в этом слове, и какое оно короткое.  Мама, мамочка…
Но мы никогда так не звали её. Мы называли её всегда просто мамкой.

- Ну чего мамкаете? – часто спрашивала она. А мы всё равно мамкали. Мамка и поругает нас, и пожалеет, и поесть приготовит, и накормит, и постирает, и дом побелит, и чистоту наведёт в нём. Она всегда просыпалась с первыми петухами.
– Кто рано встаёт, тому Бог и даёт, - говорила она и шла в четыре утра в огород грядки полоть, или баньку топить, или в доме порядок наводить. А нам позволяла спать, сколько душенька попросит. Особенно по выходным. Другое дело, когда в школу нужно идти. Здесь уж будь добр - просыпайся, вставай, завтракай и беги в школу.

*
Утро. Я нежусь в кровати. Уже прозвенел звонок будильника, а так не хочется расставаться с тёплой постелькой. А в доме уже топится печь, вкусно пахнет блинчиками, и мамка подходит, снимает с меня одеяло и гладит всё моё щупленькое тельце:
 – Потягушеньки, потягушеньки… - а руки у неё маленькие, крепенькие и горячие. И так сладостно и приятно ощущать себя защищённой и любимой под её руками.

*
Вечер. Мы с нетерпением ждём возвращения мамки с работы. Выглядываем в окна, выбегаем на крылечко. А самый нетерпеливый из нас бежит на улицу. И только завидев знакомую маленькую фигурку в конце улицы, кричит: «Мамка идёт! Мамка!»
Мы все как по команде выкатываемся из дома, на ходу, натягивая на себя пальтишки и курточки, и бежим встречать мамку. Потому что мамка - это жизнь, это тепло и уют в доме, это обязательно что-нибудь вкусненькое в её авоське, и это надёжный заслон от всех невзгод и неприятностей в жизни.

*
Когда у нас родилась сестрёнка, самая младшая, нас было у мамы уже трое. Старшая сестра Тамара, я и брат Василий. Васька. Так мы звали его. У нас в семье не принято было звать уменьшительно-ласкательными именами. Это уже, когда взрослыми стали, нас начали называть уважительно и полным именем. А то и с отчеством, что было совсем непривычно.
Валька далась матери не просто так. Лицевое предлежание не давало шансов на благополучный исход родов, и было решено: кесарево сечение! А надо сказать, в то время эту операцию делали редко и резали, не стесняясь, вдоль всего живота. И всё бы ничего, если бы по халатности не оставили в полости живота тампон. Два месяца мамка терпела боль в правом боку, до тех пор терпела, пока температура тела не начала зашкаливать. Её увезли на скорой, а мы остались с малышкой на руках, сами мал-мала меньше. Мне было девять лет, Ваське - шесть,  старшей Тамарке  всего-то одиннадцать. Отец  всё чаще стал прикладываться к стопочке, приходил домой изрядно выпившим или вовсе не приходил ночевать. Он оказался в этой ситуации беспомощным. В пьяном виде он жаловался на судьбу, говорил нам, что мамка скоро умрёт, и подолгу сидел один на кухне: горевал, пил, играл на гармошке, пел какие-то заунывные песни, откровенно плакал, опять пил…

*
Мамка отчаянно боролась за жизнь. Её не было дома без малого три месяца. Операция была тяжёлой, начался перитонит. Опять вскрывали полость живота по тому же шву, выкладывали все кишки в тазик, промывали и снова закидывали внутрь. Шов оставляли частично открытым, чтобы гной мог беспрепятственно выходить.  Силы покидали её, и однажды она написала записку, где просила отца раздать детей. Не помню уже, кто кому должен был достаться, помню, что меня должны были забрать её младший брат с женой, у которых не было и не могло быть детей по медицинским показаниям. Когда пьяный отец принёс нам эту новость, мы все ревели в голос, пока старшая не прикрикнула на нас:

 - Мамка не умрёт, она сильная, она будет жить, вот увидите! И мы с Васькой, конечно же, ей поверили.

*
А тут новая беда обрушилась на нас. Валька заболела. Мы с Тамарой всю ночь носили её на руках, отсчитывая минуты и секунды. Десять минут она - десять минут я. Как же они долго тянулись эти десять минут! А потом, рухнув на постель не раздеваясь - крепко спать. И казалось, что только заснул, а уже вставать пора. К утру  Валька совсем перестала плакать, и руки у неё повисли. Тамарка бросилась к соседям, за помощью. Почему мы этого не сделали ночью? Видимо стеснялись разбудить людей. Потом скорая, госпитализация. Двустороннее воспаление лёгких. Тамару положили вместе с Валькой. Мы остались с Васькой одни. Отец пить не прекращал. Я бросила школу. Потому что все хлопоты по хозяйству упали на меня. А дел было невпроворот. Самым сложным было справиться с печкой, которую топили вначале дровами, потом углём. А ещё сварить, накормить Ваську, постирать, в доме прибраться, поросят накормить. Зима, морозы, холодно… вши… страшно…

*
Но - слава Богу: он был милостив к нам. В школе спохватились, почему я не учусь, прислали гонцов, потом помогли с хозяйством и уроками. Учительница лично сама вывела нам вшей...

Наступила весна, и мамка вернулась из больницы. Она была бледная, слабая и выглядела сильно уставшей. Но она была живая, и это самое главное! Валю с Тамарой тоже выписали. Всё обошлось. Мы выжили! Мы и сейчас все живы и здоровы. Отец только рано ушёл из жизни. Водка унесла его…

*
Маме скоро исполнится 88 лет. Она ещё бодрится, по-прежнему просыпается с петухами, много трудится.  У неё хороший слух, зрение (читает без очков), отличная память. Она замечательный командир, даёт чёткие распоряжения и указания, и попробуй только ослушайся её!

*
Мамка, мама, мамочка наша, спасибо тебе за подаренную жизнь, за все твои хлопоты и заботу о нас. Спасибо, что выжила и не оставила нас. Спасибо, что ты есть! Живи дорогая, не болей. Ты у нас одна-единственная, самая-самая лучшая, самая сильная и смелая. Самая справедливая и строгая, и самая нежная, только нежность твоя спрятана глубоко в душе. Но мы-то её чувствуем. И это правда!

1917 г.

P. S. Мама ушла из жизни на 90-м году.