Туда, где сердце

Ранним июльским утром в квартире парижанки Софи Муке раздался телефонный звонок. Девушка упражнялась на прикрученной к стене спортивной перекладине под новую песню Далиды «Laissez – moi danser» и не желала прерываться. Методично выполнив несколько заключительных подтягиваний, довела общее число до тридцати, только потом спрыгнула на пол и, прихрамывая, подошла к призывно дребезжавшему аппарату.

– Добрый день, мадемуазель Муке, – зазвучал из трубки знакомый голос Франсуа Гарреля, лысеющего юриста средних лет. Судя по тону, Гаррель был в приподнятом настроении.

– Добрый день, – холодно поздоровалась Софи.

– У меня важная новость, – сообщил Гаррель и Софи, выключив магнитофон, вздохнула:

– Вы никогда не звоните по пустякам.

– Так и есть... – Гаррель замялся. Выдержал паузу и сообщил: – Месье Деко хочет нанять вас снова.

Воспоминания о роскошном особняке в шестнадцатом округе Парижа, где последние два года Софи работала смотрителем, заставили ее сердце радостно встрепенуться. Мысленно она уже вернулась в уютную комнату с видом на Булонский лес и даже ощутила ставший любимым запах рукотворного озера в парке у дома. Видимо, владелец передумал жить в особняке постоянно и желает возобновить контракт.

– Один нюанс, – уточнил Гаррель, – дом, куда нужен смотритель, находится в Канаде.

– Где? – упавшим голосом переспросила Софи. Картинка с видом Булонского леса рассыпалась.

– В Лаврентийских горах.

Энтузиазм Гарреля раздражал девушку: рихнулся он, что ли? В самом деле решил, что ради места смотрителя она полетит через океан?

– Вы шутите? – спросила Софи.

– Ничуть, – отозвался Гаррель.

– При всем уважении к Деко, – продолжила Софи все тем же растерянно-колючим тоном, – вынуждена отказать.

– Ожидаемая реакция, – с готовностью заметил Гаррель. – Все же прошу обдумать предложение. Оно значительно выгоднее прежнего, и срок пустяковый – два месяца, с августа по октябрь. Прекрасный новый дом на охраняемой территории, двойное жалование. От вас требуется совсем немного: поддерживать чистоту и ухаживать за оранжереей. Вы ведь знаете страсть мадам Деко к тропическим растениям. Кстати, на днях она совершенно серьезно заявила, что лучше, чем при вас, ее орхидеи никогда не цвели.

Софи польстили эти слова, однако она не подала вида.

– Неужели нельзя нанять смотрителя из местных? – спросила Софи и Гаррель усмехнулся в трубку. Стало понятно, что и этого вопроса он тоже ждал: она для него открытая книга!

– Был такой, – ответил Гаррель, – недавно уволился, и я предложил вариант с вами. Два месяца пролетят как два дня, уверяю. Ближе к октябрю семейство Деко переберется в Канаду, и, возможно, вам снова доверят парижский особняк. Ну же, решайтесь. Я уже забронировал билеты на самолет в Монреаль.

– Настолько уверены в моем согласии? – закапризничала Софи.

На другом конце провода повисло молчание.

– У вас есть выбор? – наконец спросил Гаррель с нажимом и раздражением: от хорошего настроения не осталось и следа. – Осмелюсь напомнить, что третий раз подыскиваю вам работу, хорошо оплачиваемую и не требующую большого физического напряжения. Откладываю свои дела и занимаюсь вашими…

– Я не просила о помощи, – опешила Софи.

– Пожалуйста, не перебивайте. – Гаррель заметно волновался. – Прекрасно знаете, я этого не выношу. Вам сложно угодить: то работа не та, то слишком далеко от дома. Можно подумать, у вас семья, требующая внимания и заботы. В итоге, соглашаетесь на место и даже благодарите, но до этого изрядно портите мне нервы. Зачем?

– Повторяю, – вспыхнула спичкой Софи, – я не просила о помощи!

Флегматичный Гаррель медленно закипал.

– Кажется, пришло время поговорить начистоту, мадемуазель, – заявил он. – Я в двух кварталах от вас. Встретимся в кафе?

– Лучше у меня, – подхватила Софи.

– Буду через полчаса.

Он явился минута в минуту, отказался от предложенных напитков и даже не соизволил сесть – встал у узкого окна, заслонив единственный источник дневного света в маленькой гостиной. С высоты четвертого этажа открывался вид на бульвар Монпарнас. Некоторое время Гаррель задумчиво наблюдал за шумным потоком транспорта, разглядывал кафе в доме напротив, где они обычно встречались с Софи. Наконец его взгляд зацепился за пластмассовую зелень, торчавшую из кашпо на подоконнике: "Искусственные цветы?"

– Квартира подолгу пустует, – объяснила Софи, пожав плечами, – а семьи, как вы сегодня "тактично" заметили, у меня нет.

– Вас так быстро забыли, – вздохнул Гаррель.

Его слова задели Софи.

– Четыре года – серьезный срок… – обиженно произнесла она. И тут же спохватилась: – Совсем вылетело из головы, в день рождения я всегда получаю корзину белых роз с неизменной запиской: «От преданного поклонника таланта».

Гаррель одобрительно помычал в ответ.

– Ненавижу белые розы, – заявила Софи и Гаррель встрепенулся:

– Почему? У вас на них аллергия?

Софи криво улыбнулась, как бы произнесла: "Ах, Гаррель, вы выдаете себя с головой!", но вслух сказала другое:

– Белые розы символизируют чистоту, а ведь я далеко не монашка.

– Возможно, – голос Гарреля стал мягким, почти заискивающим, – тайный поклонник намекает на свои чистые помыслы?

Софи пробуравила гостя взглядом.

– Чистые – значит, лишенные страсти, – произнесла она так, словно сделала контрольный выстрел. – Ничто не ранит женщину больше, чем бесстрастное отношение мужчины.

Гаррель снова вздохнул. Поник. Секунду помолчал, затем спросил:

– Выходит, у вашего тайного поклонника нет шансов?

– Никаких, – отрезала Софи.

Ее ответ заставил Гарреля поморщиться.

– Зря приехал, – пробормотал он. – Лучше бы по телефону объяснился. – Затем отвел взгляд от Софи, сидевшей в глубоком кресле, и заговорил деловым тоном. – Разговор давно назревал. Советую приготовить носовые платки, они понадобятся.

– Ну, уж нет, – мотнула головой Софи. – Слезы кончились. Выкладывайте с чем пришли и не вздумайте меня жалеть. Впрочем, сомневаюсь, что вам вообще знакомо это чувство.

– Вот как? – удивился Гаррель. Заложив руки за спину, он прошёлся от окна к двери и с расстановкой продолжил: – Хорошо. Расскажу по порядку, с чем столкнулся за время нашего знакомства. Заодно выясним, какие чувства мною движут. Начну издалека. – Он повернулся к окну и Софи больше не могла видеть его лицо. – В один из январских дней четыре года назад мой клиент, администратор цирка «Bougleon» Арно Жобер, пригласил меня на представление и провел за кулисы, где познакомил с вами, воздушной гимнасткой, исполнительницей оригинального номера на петлях. Мы едва успели пожать друг другу руки и обменяться улыбками, как вас объявили. Пришлось смотреть выступление из-за кулисы... – Он сделал жест, напоминавший порхание бабочки. – С замиранием сердца я следил за белокурой «райской птичкой», летавшей под куполом. Вы наслаждались моментом, упивались превосходством над восторженной публикой. Ближе к концу номера петли опустили на высоту пяти-шести метров. Раскачиваясь, вы стали готовиться к очередному элементу. Я смотрел прямо на вас. Вы тоже повернули голову ко мне, улыбнулись и …

– Это случилось девятого января, – мрачно перебила Софи. – До сих пор снится, как падаю.

Гаррель дернул плечами:

– Мне тоже часто снится ваше падение: черные петли, улыбка и хруст костей. Следовало бы забыть об этой истории, как забыли другие, но я не могу – подсознание безжалостно извлекает из памяти чудовищную картину. Просыпаюсь с вопросом: что было бы, не повернись вы тогда?

Софи махнула рукой:

– Зря терзаетесь.

– О, нет, вы не поняли, – вновь поморщился Гаррель. – Я не страдаю от чувства вины: трагедия произошла исключительно по вашей глупости. Однако последние четыре года плохо сплю...

Прямота юриста обескуражила Софи.

– Сожалею, – с деланной любезностью произнесла она. – Но ничем не могу помочь.

– Можете, – Гаррель повернулся к ней. – Вы можете избавить меня от ночных кошмаров.

– Каким образом? – растерялась Софи.

– Это и пытаюсь объяснить, но вы все время перебиваете… – Гаррель сделал паузу, ожидая новых извинений. Софи не проронила ни слова, и он с недовольным видом продолжил: – Из-за навязчивых снов, я стал следить за вашей судьбой. Узнал, что время, проведенное в клиниках и санаториях, уничтожило скромные сбережения, что родственников у вас нет, а друзья и коллеги по цеху не проявляют внимания. Сложилась странная ситуация: я, едва знакомый человек, оказался единственным неравнодушным к вашей участи.

– Может быть, тревожные сны – знак провидения? – съязвила Софи и Гаррель всплеснул руками:

– Вот! Опять перебиваете! Нужен кляп.

Софи раскрыла рот от удивления: оказывается, Гаррель умеет кричать.

– Всего несколько минут тишины, мадемуазель. Прошу… – потребовал он. – И оставьте версии относительно моего состояния при себе. Проблема со сном возникла из-за потрясения. Такой вывод сделал мой врач. Я решил, если помогу вам и буду некоторое время наблюдать, как поправляетесь и начинаете новую жизнь, то кошмары уйдут. Моих собственных денег вряд ли хватило бы на длительную поддержку. Я привлек к участию богатых клиентов, договорился о внушительном пожертвовании и довольный явился на встречу с вами в то кафе. – Он кивком указал на здание за окном. – Вы приковыляли с палочкой, изможденная, лишенная былой красоты и блеска – «райская птичка», потерявшая оперение. Как оказалось, совсем не блондинка.

– Просто перестала осветлять волосы, – вставила Софи почти шепотом.

Гаррель раздражённо махнул рукой и продолжил:

– Нет, мне не хотелось рыдать, глядя на вас. Хотелось напиться и забыть о том, как глупо все вышло: сломать себе жизнь из-за легкомысленного желания понравиться новому знакомому, произвести впечатление...

– Не совсем так, – запротестовала Софи. – Накануне я усложнила номер. Петли должны были опустить ниже, но…

– Замолчите, наконец! – рявкнул Гаррель. – Надоели ваши реплики, прерывающие на полуслове и сбивающие с мысли! – На его покрасневшем от крика лице вспыхнула злая усмешка. – И не ищите себе оправданий, их нет! Презираю людей, подобных вам! Совершаете необдуманные поступки, живете по наитию, одними эмоциями!

– Вы не правы, – ошеломленно произнесла Софи. – Какая муха вас сегодня укусила? – Все годы знакомства Гаррель казался человеком спокойным, избегавшим резких слов и никогда не повышавшим голос. – Я с детства на арене без единого перелома, – будто оправдываясь, произнесла она. – И если вам от этого станет легче, то, так и быть, соглашусь: в тот роковой день повела себя легкомысленно и поплатилась.

Гаррель отвернулся, встал вполоборота, не желая встречаться взглядом с Софи.

– Простите, я не должен был кричать, – выдохнул он. – Вы вольны распоряжаться своей жизнью. Можете беречь ее, можете разрушать. Только знайте, мне вас жаль. Именно жаль. Трагедия вас ничему не научила. Помню, с каким воодушевлением я говорил тогда в кафе о размере пожертвования, о возможности быстро поправить здоровье в Швейцарии, а вы будто не слышали: смотрели потухшими глазами, спрашивали о цирке. В итоге наотрез отказались от денег.

– Не умею жить за чужой счет, – Софи начала уставать от этого разговора. Зачем Гаррель завел его, к чему он клонит? Почему так резко изменился?! – Всё, чем я владею, заработано. Не подарено поклонниками, не получено в наследство. Странно, что принципиальность кажется вам глупостью.

Гаррель покачал головой.

– Принять в дар бриллиантовое колье или деньги на лечение – разные вещи, не находите? – Он помассировал виски. Вероятно, взрыв эмоций вызвал приступ мигрени. – Зачем вы вообще пришли на встречу, если не собирались принимать помощь?

– Хотелось увидеться с кем-то из прошлого, поговорить, – объяснила Софи.

– О-о… – Гаррель закатил глаза. – Как на вас похоже: поговорить о прошлом. Будто вы всё еще там – под куполом в свете софитов.

– Лучшее время, – насупилась Софи. – Жаль, быстро кончилось.

Гаррель сложил руки на груди и слегка запрокинул голову. Глядя на него, Софи подумала, что именно в такой картинной позе он выступает в суде. То повышает голос, то понижает. То грозно взывает к правосудию, то мягко и вкрадчиво, по-кошачьи, рассуждает о природе греха.

– Знаете, в чем корень бед любого человека? – вторя мыслям Софи, спросил Гаррель. – В характере, мадемуазель. В характере! Вы из категории мнимых борцов. Таким всегда нужны препятствия, чтобы преодолевать и говорить: «Я смог! Сам!». Если проблем нет, вам становится скучно, и вы их придумываете, или, того хуже, создаете и себе, и другим, совершенно не помышляя о последствиях – на это у вас не хватает ни ума, ни времени. Но когда ошибки приводят к серьезным трудностям, из которых не выберешься в одиночку с гордо поднятой головой, борец из вас трусливо испаряется. На смену ему приходит новая ипостась – жертва обстоятельств. Вы складываете крылышки и упиваетесь горем. – Он нервно перекатился с каблука на носок. – Ваши бесконечные воспоминая о прошлом – это еще полбеды. Самое невыносимое – ваш страх перед будущим. Как кобыла, выросшая в темном загоне, вы боитесь выйти на солнечный свет, ищете виноватых, вымещаете боль на всех, кто попадает под руку. Растеряли друзей, оттолкнули искренне желающих помочь. Я, наверное, единственный, кто терпит вас последние три года. Уверен, вы вообразили, будто я безнадежно влюблен. Ошибаетесь. Даже если и вспыхнула искра в день знакомства, то давно погасла.

Слушая его тираду, Софи густо покраснела.

– Не понимаю, – медленно заговорила она и развела руками, – о каких проблемах речь? Если мое падение нарушило ваш, как оказалось, зыбкий душевный покой, то, поверьте, я не нарочно. Да, я не приняла пожертвование, но последние три года упорно работала и ни у кого ничего не просила. Вы навязываете предложения, давите. Естественно, я начинаю спорить. Так что размолвки случаются, скорее, из-за странностей вашего характера, а не моего. Жалования смотрителя хватает на достойную жизнь, и даже немного накопилось на счете. Такую работу легко найти...

Гаррель негодующе зыркнул на Софи и та осеклась.

– Что ж, – продолжил он свою мысль, – открою некоторые тайны. Ваш отказ принять пожертвование вынудил меня пойти на хитрость. Тот самый месье Броссар, намеревавшийся перевести на ваш счет круглую сумму и получивший отказ, не оскорбился и вошел в ваше положение: понял, что пожертвование уязвит гордость бывшей цирковой звезды. По моей просьбе он взял вас на год смотрителем замка в Нормандии, хотя смотритель вовсе не требовался.

Софи оторопела. Ее губы задрожали.

– Требовался, – настойчиво заявила она. – Я видела объявление в «Le Parisien».

– Объявление дал я, – отмахнулся Гаррель, – и газету вам тоже принес я. Уговаривал согласиться, а вы, как всегда, упрямились.

– Конечно упрямилась, – теребя подлокотники кресла, пробормотала Софи. – Замок далеко от Парижа, и, как всем известно, в его стенах при загадочных обстоятельствах погибло несколько человек. Из-за привидений туда не желали идти работать даже подготовленные мужчины.

– А кухарка пошла. И садовник с горничной.

– Они не оставались на ночь, – чуть не плача прошептала Софи.

– Мадемуазель Муке... – Он посмотрел на нее, как на ребенка. – Вы либо необычайно глупы, либо чрезвычайно расчетливы. Хотя, зная вашу искреннюю веру в сверхъестественное, последнее отпадает. Замок в Нормандии был выбран мной намеренно – там комнаты смотрителя на первом этаже. При вашей хромоте и слабости в то время – важное условие. Вы сменили тесную столичную квартиру на деревенский воздух и комфорт, практически ничего не делая, получали жалование, за которое можно нанять двух толковых работников. Когда освоились на новом месте и начали страдать от скуки, я подговорил кухарку рассказать о привидениях. Смешно, но суеверный страх побудил вас заняться спортом. К концу срока вы отказались от трости и уже довольно сносно бегали. Следующим шагом стала работа у Деко. Думаете, вас случайно поселили в мансарде и обязали ухаживать за зимним садом? – Он поцокал языком. – Зато теперь вашей физической форме можно позавидовать. А как тепло вы отзывались о новом увлечении цветами через полгода службы. Вы часами рассказывали мне по телефону об улучшении настроения и самочувствия, помните? Сработала идея мадам Деко. Она где-то вычитала, что цветы избавляют от депрессии. Надеюсь, теперь мои настойчивые предложения не кажутся странными. И не важно, какое количество моих нервных клеток погибло в неравном бою с вашим талантом изводить людей придирками и сомнениями, сколько ночей я провел без сна, слушая по телефону ваши душевные излияния о цирковом прошлом вперемешку с рассказами о колосовидных соцветиях и чашелистиках.

От потрясения Софи дрожала всем телом. Ею играли, как куклой! Все, что она искренне считала своим достижением: работу, тренировки и новые познания в ботанике, оказалось подтасованным! Она доверяла Гаррелю, а он! Разговоры о чашелистиках ему, видите ли, не понравились!

– Я боялась не справиться, – оправдывалась Софи. – Никогда прежде не ухаживала за растениями! – Подняв на гостя испепеляющий взгляд, она закричала: – Вы чудовище, месье Гаррель!

– Погодите с благодарностями, я еще не закончил, – ответил тот как ни в чем не бывало. – Неделю назад контракт с Деко завершился. Денег на счете надолго не хватит при самом скромном существовании. Других вариантов пристроить вас у меня нет. Работа в Канаде – единственный шанс. Супруги Деко прекрасно к вам относятся, и вы, чему я несказанно рад, показываете им только лучшие стороны своего нрава. Продолжайте в том же духе. В каком-то из их домов вам обязательно найдется место. А я намерен расстаться с вами навсегда. Чем больше вам помогаю, тем хуже себя чувствую: кошмары участились, почти не сплю. Выжатый лимон. – Он приложил пальцы ко лбу и устало прикрыл глаза. – Видимо, мой способ изначально был ошибочным, и следовало держаться от вас подальше. Не бойтесь начать новую жизнь. Вам всего двадцать шесть, хромота едва заметна, и, поверьте мужчине, это не самый худший из ваших недостатков. Примите мои слова к сведению и начинайте работать над собой. Остаться в старых девах всегда успеете. Воспринимайте Канаду как необходимый этап или экзамен. Поблажек больше не будет. Вылет через четыре дня…

Софи не дала договорить – вскочила на журнальный столик и, став на голову выше гостя, исступленно закричала ему в лицо:

– Не смейте больше присылать мне цветы! Знаю, это вы! Никогда ни за какие деньги я не полечу в Канаду! Слышите?! Убирайтесь!

***

Восьмичасовой перелет в Монреаль показался мучительно долгим. Софи хотелось выговориться, но единственный человек, кому она привыкла доверять мысли, был обидчик Гаррель. Пришлось угрюмо молчать, уткнувшись в рекламный буклет авиакомпании. Иначе бы рассказала, как три дня самостоятельно искала работу, звонила по объявлениям и даже съездила в один из особняков, куда требовался смотритель. Жалование предлагали унизительно-мизерное, не идущее ни в какое сравнение с тем, что получала у Броссара и Деко. Страх остаться без средств заставил согласиться на место в Канаде.

Иногда Софи отрывалась от буклета, искоса разглядывала Гарреля, сидевшего в соседнем кресле, и силилась понять, зачем улыбнулась ему тогда, во время номера. Гаррель отчасти был прав – её обуяло сиюминутное желание понравиться, произвести впечатление. Но почему на него? Что особенного в лысеющем здоровяке с живыми карими глазами и теплыми ладонями, в которые за мгновенье до выхода на арену попали её тонкие пальцы?

Она снова оценивающе посмотрела на Гарреля. Тот клевал носом.

Разница во времени подарила путешественникам лишних шесть часов. Из Дорвальского аэропорта, где приземлились, снова вылетели, на этот раз в Квебек-сити, и были там уже через пятьдесят минут. Дальше отправились на арендованном автомобиле. Вымотанный, с красными от недосыпа глазами Гаррель несколько раз останавливался выпить кофе, чтобы не уснуть, и курил сигарету за сигаретой. Он долго вел машину по шоссе мимо аккуратных городков, холмов, рек и озер в самое, казалось, безлюдное место. Когда свернул на узкую гравийную дорогу, и авто, тихо рыча на пониженной скорости, начало медленно подниматься в гору сквозь темные хвойные дебри, сердце сидевшей на заднем сидении Софи екнуло. Мысли о ссоре сменились тревогой. Остаться одной вдали от цивилизации – испытание, достойное мужчин, никак не для покалеченной гимнастки.
Проехали крошечный поселок, и опять глухой изумрудной стеной машину окружили сосновые лапы.

– Я хочу вернуться, – категорично заявила Софи.

Гарреля будто ударили по голове. Сонливость тут же улетучилась.

– Но дело уже завертелось, – выпучив глаза, пробормотал он, – вы подписали контракт, мы почти прибыли на место.

– Объяснюсь с мадам Деко, – закивала Софи. – Уверена, она поймет. И вы тоже, месье Гаррель… – Она запнулась, подбирая слова. – Могли бы предупредить, что дом расположен далеко в лесу, я бы сразу отказалась.

– Вы и отказались, – ошеломленно ответил Гаррель. – Потом позвонили и согласились. Теперь снова отказались… Немыслимо. – Он закурил.

Софи заерзала на месте.

– Здесь наверняка водятся медведи, – сказала она. – Я, конечно, нуждаюсь в деньгах и люблю свою работу, но не до такой степени. Вам следовало бы нанять американского рейнджера. Удивляюсь чете Деко. Деятельные люди вдруг решили оставить Париж ради этого… – Она показала рукой на хвойные заросли. – Стариковское чудачество.

Гаррель наблюдал за ней через зеркало заднего вида.

– В их возрасте хочется покоя и уединения, – объяснил он, – слиться с дикой природой.

– Дикая природа хороша только на фотографиях, – фыркнула Софи. – Они сбегут отсюда через неделю. Сбегут, а я, если сейчас не расторгну контракт и не уеду, застряну надолго. Кто-то ведь должен присматривать за домом и цветами. Странно… – В голосе Софи появились колючие нотки. – Вы так тонко разобрались в моем сложном характере, а Деко не изучили, хотя знакомы с ними дольше. Они созданы для светской жизни: приемов, театров. А их картинная галерея? В глуши они мгновенно зачахнут, превратятся в обычных стариков. Именно Париж держит в тонусе. Глухой канадский уголок понадобится для отдыха от силы две-три недели в году. Кто-кто, а вы должны понимать... – Софи поймала его смущенный взгляд в зеркале. – Гаррель… – разоблачительно выдохнула она. – Вы знали… Знали, что Деко не будут жить здесь постоянно и поэтому привезли меня сюда! Использовали шанс пристроить меня и освободиться!

– Успокойтесь, – он виновато отвел глаза. – Контракт на два месяца, вы ведь читали.

– На два, конечно! – бунтовала Софи. – Потом вы вернули бы меня в Париж, пока Деко не наскучат горные пейзажи, и снова сюда, так?!

Гаррель вздохнул:

– Других вариантов нет.

– Идите к черту со своими вариантами! – Голос Софи надломлено задрожал. – Решили запереть меня в глуши, зная, как устала от одиночества, как хочу жить! Водили меня за нос… Негодяй!

Она разрыдалась. Гаррель опешил. Последний раз слезы лились после приговора врачей. Категорический запрет на возвращение в профессию явился для Софи ударом. И вот теперь не привычные крики или злобное шипение, а плач.

– Перестаньте, мадемуазель Софи, – строго попросил Гаррель. – Не хотите здесь работать – не надо… – Он надавил на газ. – Я очень устал. Останемся на ночь. Позвоню Деко, сообщу о вашем решении. Завтра же вернемся в Париж.

Дальше ехали молча. Гаррель заметно нервничал, Софи немного успокоилась и, достав из сумочки пудреницу, безуспешно приводила в порядок заплаканное лицо.

Из-за мощных вековых сосен показалась опушка, покрытая густым кустарником, березами и кленами. Розовые лучи заката скользнули в окно автомобиля. Лес отступил.

Сочный луг окружал облицованную светлым камнем двухэтажную постройку а-ля-шато с мансардой и обширным стеклянным павильоном. Сложная линия фасада со множеством эркеров, выступов и арок, замысловатые башенки со шпилями, балконы и многоскатная крыша с высокими каминными трубами заставили девушку раскрыть рот от удивления.

– В павильоне оранжерея, – пояснил Гаррель, заметив в зеркале реакцию Софи. – В левом флигеле гараж, в правом небольшой бассейн. Цокольный этаж отведен под хозяйственные помещения и винный погреб. Сейчас он полупустой, как понимаете…

– Хватит, – сухо перебила она, понимая, к чему клонит юрист, – я не останусь.

– Мне показалось, вы решили, что местность дикая, – мягко продолжал Гаррель. – Это не так. В девяти милях к востоку городок с довольно приличными магазинами и рестораном. В двух милях на юго-запад индейский поселок. Мы проезжали… Кстати, сейчас познакомитесь с одним из местных жителей. Это его оранжевый «Dodge» припаркован у дома.

Гаррель остановился и вышел из автомобиля навстречу длинноволосому высокому парню в широких джинсах и обтягивающей футболке. Мужчины пожали друг другу руки, о чем-то заговорили, и Гаррель жестом указал на Софи. Она подошла к беседующим.

– Позвольте представить вам, мадемуазель Софи, – расшаркался Гаррель, – нашего стража Клода Маккензи.

– Стража? – Девушка, откровенно любуясь новым знакомым, протянула руку. – Софи… Софи Муке.

– Он охотник, а еще охраняет земли Деко, – продолжил Гаррель. – По словам Клода, здесь водятся прекрасные жирные утки.

Молодые люди, держась за руки, с интересом разглядывали друг друга. Софи гадала, индеец Маккензи или нет. Его кожа не была смуглой, разве что немного загорелой. Правильные европейские черты, коньячного цвета глаза и черные волосы наводили на мысль о смешении рас.

Гаррель некоторое время наблюдал за парой, потом сдвинул брови и ревниво добавил:

– Жаль, мадемуазель Софи, вы не умеете запекать утку. Да что там утку, яйцо сварить не в состоянии… Мадемуазель! – Он одернул девушку. – Уже вечер. Завтра снова в путь, забыли? Предлагаю попрощаться с новым знакомым и отдыхать. – Гаррель перевел хмурый взгляд на охранника, загородив собой Софи. – До свидания, месье Маккензи. Был рад встрече. Утром увидимся. Еще раз прошу прощения за ситуацию. На следующей неделе привезу настоящего смотрителя.

Софи с восторгом уставилась на ревнующего Гарреля. Её глаза засияли.

– Я остаюсь, – хитро улыбнувшись, заявила она.

Гаррель посмотрел на нее, как смотрят на умалишенных.

– Оставайся, – поддержал приятным низким голосом Клод. – Завтра отвезу тебя в город магазиниться.

– Магазиниться? – оживилась Софи. – Что ты имеешь в виду? – Она тоже перешла на «ты», приняв поведение молодого человека за попытку наладить доверительные отношения.

– Это квебекский французский, – вмешался Гаррель. – Магазиниться – ездить за покупками. И да, здесь принято обращаться на «ты» даже к малознакомым и незнакомым людям.

– Как интересно! – выдохнула Софи. Тембр Маккензи показался ей чарующим, излишнее грассирование и не свойственное французам протяжное «о» – привлекательной изюминкой. И вообще, Канада нравилась все больше и больше.

Гаррель легонько толкнул Софи плечом и спросил, понизив голос:

– Мы можем поговорить наедине?

– Конечно, – закивала она, все еще глядя на охранника. Гаррелю показалось, что она нарочно дразнит его. – Но прежде, – защебетала Софи, – хочу пригласить тебя, Клод, на ужин. Завтра в это же время.

Маккензи улыбнулся: "Обязательно буду". Затем попрощался и уехал. Софи провела взглядом его ярко-оранжевый «Dodge».

– Что происходит? – сердито спросил ее Гаррель. – Мне звонить Деко или нет?

– Да! – ответила Софи и, пританцовывая, направилась к дому. – Позвоните и сообщите, что с завтрашнего дня я приступаю к работе!

Гаррель попал в объятия Морфея на добрые восемнадцать часов. Билеты в Париж пропали, но юрист не расстроился. Впервые за несколько лет он по какой-то неведомой причине спал как младенец. Проснувшись полный сил, он спустился на первый этаж. Аромат запеченного мяса заманил в кухню, оборудованную по последнему слову техники. Там, порхая между плитой и духовкой, колдовала Софи в легком платье и домашних туфлях. Ее волосы украшал гребень с перьями какаду, подаренный когда-то факиром на удачу.

Пока девушка энергично нарезала салат, Гаррель подошел к столу, сервированному на две персоны и украшенному помпезными подсвечниками, присвистнул, разглядев на бутылке бургундского цифры «1953» и уставился на Софи.

– Белые перья, яркий макияж… – Гаррель покусал губу. – О-ля-ля. Канадские индейцы решат, что вы вышли на тропу войны.

– Идите к черту, – с нарочитым равнодушием бросила Софи. – Кстати, вы должны были уехать.

– Проспал, – признался Гаррель. Сел за стол и громко сглотнул, изображая голодного. – Можете ответить на один вопрос?

– Валяйте, – согласилась Софи.

– Как вы, женщины, определяете, кто из мужчин достоин куска запеченного мяса, а кто нет?

Софи растерялась. Немного подумав, пожала плечами и заключила:

– Интуиция подсказывает.

Гаррель кивнул:

– Если она есть. Ну, а конкретно в вашем случае?

Шпилька Гарреля была острой. При иных обстоятельствах Софи наверняка бы оскорбилась. Но не в этот раз. Теперь она знала причину язвительности Гарреля: он ревновал! Причем, так сильно, что терял контроль над собой.

– Не понимаю, – деланно обиделась Софи и Гаррель снова кивнул:

– Хорошо, спрошу прямо. Почему за годы знакомства вы ни разу не пригласили меня на ужин, а Маккензи позвали сразу? Что во мне не так?

Софи едва не расхохоталась в голос. Давно забытое ощущение накрыло ее с головой. Она снова жила! Снова вызывала в мужчинах не уныние, не сочувствие, а симпатию! И даже страсть и ревность!

– Не знаю… – Софи хитро посмотрела на Гарреля, который из-за сдвинутых домиком бровей напоминал пса породы бассет-хаунд. – Вы ведь тоже не проявляли ко мне интереса, точнее, проявляли, но не так.

– А как? – Казалось, Гаррель искренне не понимал своих ошибок. – Что я должен был сделать? Перейти на «ты» через пять минут знакомства? Пригласить проехаться по магазинам за ваши же деньги?

Софи не выдержала и рассмеялась.

– Хватит кривляться, – отмахнулась она и вынула из духовки противень с зарумяненным кроликом. По кухне прошла густая волна аромата. Гаррель проследил глазами за мясом, а Софи проследила глазами за несчастного вида Гаррелем. – Я обязательно оставлю вам хороший кусок. – Она начала разделывать кролика, но тут же спохватилась. – Только прошу, возвращайтесь наверх, сейчас придет Клод.

На мгновение Гаррель скривился, потом взял себя в руки и заговорил деловым тоном:

– Рад, что мы понимаем друг друга. Не забудьте вино и булочки. Я люблю белые. Хорошего вечера.

Он встал и уже направился к лестнице, но не успел подняться на ступеньки – в кухню со стороны заднего двора вошел Маккензи. В его руках была тряпичная сумка. Он весело поздоровался, достал из сумки сверток и положил на тумбу.

– Это черничный пирог, – пояснил Маккензи. – Жена испекла.

Последняя фраза произвела эффект разорвавшейся бомбы. Софи замерла, не зная, как вести себя дальше; Гаррель расцвел.

– Наверное, пирог очень вкусный, – пролепетала Софи. Растерянно заметавшись по кухне, достала из шкафа третий столовый прибор и закончила сервировку стола.

– Уверен! Вкуснее не бывает! – поддержал сияющий Гаррель и убирал со стола свечи.

Ужин прошел великолепно. Софи без умолку щебетала, выспрашивая Маккензи о жене и детях. Тот рассказывал, толком ничего не съев. Гаррель при этом хранил молчание и наслаждался трапезой.

После двух бокалов вина Софи стала смелее.

– Хочу задать бестактный вопрос, Клод, – хмельным голосом спросила она. – Ты настоящий индеец?

Маккензи улыбнулся в ответ:

– Из плоти и крови. Мой отец вождь племени атикамек, а мать француженка.

– О! – девушка сделала большие глаза. – Как интересно. Ты не поверишь, но моя пра-пра-прабабка прибыла в Париж в XVII веке отсюда, из Новой Франции. Она была из племени ирокезов.

Гаррель поперхнулся, и Софи похлопала его по загривку со словами:

– Не спешите во время еды, месье Гаррель. Кролик не оживет и в лес не убежит.

Гаррель поблагодарил ее за помощь и, откашлявшись как следует, заговорил сиплым голосом:

– Дело не в спешке, мадемуазель. Меня поразило ваше откровение. Кажется, начинаю понимать, почему мы вечно на ножах.

Глаза Софи стали еще больше.

– Да? – удивилась она и отхлебнула вина из бокала. – Расскажите.

– Обязательно, – кивнул Гаррель, – но при одном условии. Вы сейчас же попробуете черничный пирог.

– С удовольствием! – согласилась Софи, не ожидая подвоха.

Она сменила тарелки, положила всем по куску пирога и принялась усердно жевать.

– Ну, вот, – выдохнул Гаррель и перевел многозначительный взгляд с нее на Маккензи, – мы выиграли минуты две тишины. Моя семейная легенда короткая. Уложусь. – Он по-доброму отмахнулся от насупившейся Софи и начал рассказ: – Ваша прабабка – ирокезка прибыла в Париж в XVII веке, а мой дальний предок по отцовской линии, будучи членом ордена иезуитов, в том же веке отбыл из Парижа в Новую Францию миссионером. В нашей семье хранят историю о нем.

Гаррель приосанился и с комическим пафосом, мелодично растягивая слова на манер сказителя древних саг, продолжил:

– В апреле одна тысяча шестьсот тридцать четвертого года из Квебека в страну гуронов у Великих озер отправились три иезуита. Канадские леса в то время были совершенно непроходимы. Миссионеры путешествовали индейским способом: подымаясь на лодке вверх по реке Святого Лаврентия и Оттаве. Много раз приходилось им бросаться в воду, дабы не дать быстрому течению унести утлые челны, много раз они вытаскивали свои лодки на сушу и переносили на спинах через береговые заросли, обходя пороги. С окровавленными ногами, в лохмотьях, опухшие от укусов комаров, истощенные лишениями и усталостью, они достигли индейских стоянок. Но здесь их ждали разочарования. Гуроны оказались более дикими и подозрительными, нежели представляли иезуиты, а пребывание в темных, прокопченных дымом вигвамах, кишащих насекомыми, среди беспокойных, грязных детей и полудиких собак представляло собой непрекращающееся мучение. К прочим бедам добавилась суровая зима и постоянная опасность подвергнуться внезапному нападению свирепых индейцев, риск быть оскальпированным и медленно зажаренным на углях. Чтобы не потерять мужества, требовалась могучая вера, энтузиазм, способность видеть в несчастьях божью милость и промысел, с радостным порывом стремиться к мученичеству и считать всякую борьбу, в какую приходилось вступать, за борьбу с сатаной.

Софи слушала с открытым ртом. Ободренный её длительным, более минуты молчанием Гарелль начал жестикулировать. Он театрально размахивал руками и играл салфеткой, как флагом.

– Мой предок и его соратники были проникнуты энтузиазмом, и им удалось приобрести доверие индейцев. После шестилетней работы они собрали большое количество гуронов в постоянные поселения и основали четырнадцать миссионерских пунктов вокруг форта Святой Марии у озера Гурон. В одна тысяча шестьсот сорок первом году вспыхнула война, начатая ирокезами против гуронов и союзных с ними французов. Иезуиты не бежали. Один за другим ирокезы разрушили их дома и перебили самым ужасным образом всех, кто носил черные рясы.

Гарелль промочил горло вином и, понизив голос, продолжил:

– Однажды схватили нескольких святых отцов, в том числе моего предка. Несмотря на мучения, тот не издавал жалоб и, привязанный к столбу, стойко продолжал проповедовать. Ирокезы отрезали ему нос и губы, сняли скальп, разрубили ноги и начали сдирать мясо. Один из воинов, пораженный стойкостью храбреца, вырвал из его груди бьющееся сердце и съел еще теплым.

– Боже… – испуганно выдохнула Софи. – Какой кошмар. Зачем ирокез съел сердце?

– Чтобы увеличить свою силу, – совсем другим, равнодушным голосом ответил Гаррель как бы между прочим. Он посмотрел на часы и удовлетворенно закивал. – Очень хорошо, мадемуазель Софи. Вы продержались почти четыре минуты.

Маккензи, до того момента смотревший в потолок, перевел скучающий взгляд на Гарреля и заговорил с нотками сарказма в голосе:

– Какая интересная история. Слово в слово история иезуитов Генриха Бемера.

Пойманный на горячем Гаррель усмехнулся: подумаешь, пересказал за ужином чужое сочинение, не сославшись на автора.

– А вы, Клод, хорошо образованы, – вынужденно признал Гаррель. – И пусть я воспользовался чужим словом, но все же рассказал историю своего предка.

– Скажи, Франсуа, – не унимался Маккензи, – кто рассказал твоей семье об участи родича, если все святые отцы, попавшие в плен, погибли?

Гаррель в ответ лишь улыбнулся и пожал плечами.

– Какое это уже имеет значение? – грустно спросила Софи и, икнув, залпом выпила вино. – Ужасная история, – продолжила она, отставив пустой бокал. – Даже если и выдумка... – Она снова икнула. – Знаете, месье Гаррель, вы мне чем-то напоминаете своего предка. Такой же впечатлительный и помогаете тем, кто не просит. Буквально навязываете своё добро. Ваши сны о моем падении…

– Довольно, – с мягким нажимом остановил Гаррель. – Маккензи вряд ли будет интересно.

Софи запротестовала: "Нет-нет! Он индеец, и может помочь", перевела озабоченный взгляд на гостя и, старательно выговаривая слова, обратилась к нему:

– Клод, месье Гарреля преследуют ночные кошмары. Ты ведь можешь сделать ловец снов?

Маккензи в ответ улыбнулся:

– Без проблем, но такие вещи человек должен делать себе сам.

– Так научи его, – настояла Софи и Маккензи покачал головой:

– Сила амулета в вере. Боюсь, Франсуа не верит в сверхъестественное. – Он проницательно посмотрел на Гарреля и спросил: – Ты ведь не веришь ни в амулеты, ни в Бога?

– Нет, – ответил Гаррель.

Маккензи в задумчивости склонил голову набок.

– Человек без сердца... – вслух подумал он. – Тебе невозможно помочь. Разве что… – сделал паузу, будто решая говорить или нет. – Здесь недалеко древнее место силы. Если пойти по тропинке со стороны заднего двора, то минут через десять выйдешь в лес к гранитному валуну. Сегодня полнолуние. Положи в такую ночь на камень левую руку, загадай желание, и оно обязательно сбудется. Даже если нет веры. Но это должно быть одно желание, единственное за всю жизнь. – Маккензи посмотрел на часы и встал из-за стола. – Мне пора. Благодарю за ужин.

У двери он обернулся и сказал Гаррелю:

– В наших краях говорят, что тот, кто не хочет, когда может, уже не сможет, когда захочет.

Когда за Маккензи закрылась дверь, натянутая и весь вечер почти не покидавшая лица Софи улыбка, сползла.

***

Гаррель ворочался в постели. Заснуть мешали мысли. Зачем он рассказал о предке-миссионере? Почему так глубоко зацепили слова Маккензи, и что вообще знает о жестоком современном мире этот индейский сосунок, живущий в резервации? Да он понятия не имеет, каково быть «человеком с сердцем» в окружении циничных дельцов и пройдох. Чем больше сердце, тем больше проблем – чужие беды становятся твоими.

В коридоре скрипнула дверь, послышались прихрамывающие шаги. Наверняка легковерная Софи отправилась к камню.

Гаррель оделся и вышел вслед за ней.

Хрупкая фигурка, едва различимая в свете луны, быстро удалялась. Гаррель держался на расстоянии. Девушка нашла камень, некоторое время постояла у него – видимо, загадала желание – и повернула назад, в сторону дома. Спрятавшийся в кустах Гаррель смотрел ей вслед. Когда она скрылась из вида, подошел к валуну и положил на него левую руку.

Софи была в кухне, когда Гаррель вернулся.

– Вы меня напугали! – наигранно воскликнула она. – Неужели я забыла запереть дверь?

Он промолчал, щелкая замками.

– Где были? – не унималась Софи. – Следили за мной?

– Сами говорили, здесь водятся медведи, – равнодушным и каким-то болезненным голосом ответил Гаррель.

– Охраняли меня?

– Нет, хотел понаблюдать, как зверь питается человечиной. Когда еще представится случай?

Он пошел вверх по лестнице.

– Не хотите узнать, что я загадала? – бросила ему вслед Софи.

Гаррель обернулся и с тоской посмотрел ей в лицо.

– Попросили темпераментного красавца – любовника, – предположил он. – Я видел, как вы пожирали глазами Маккензи. Страсть – единственное, что вас волнует. А если человек от природы не склонен к проявлению чувств и тайно посылает розы дорогой ему женщине, значит, он тюфяк. Или чурбан.

Софи приблизилась к нему:

– Вам больно, Франсуа? – в ее голосе зазвучала нежность.

Гаррель ответил с горькой усмешкой:

– Вы впервые назвали меня по имени. Не больно, нет. Бессердечный человек не может чувствовать.

Софи стала еще на шаг ближе. Крадучись, словно дикая, но изрядно потрепанная кошка, она прокладывала путь вверх по лестнице.

– Я попросила у индейских богов любящее сердце для вас, Франсуа.

Гаррель искренне удивился:

– Потратили единственное желание на меня?

– Да, – закивала Софи, – и ничуть не жалею.

– Это пока. Со временем обязательно припомните.

Софи насупилась:

– Зачем вы так? Я же искренне.

Но Гаррель отмахнулся:

– Оставьте. Если бы вы желали мне добра, то избавили бы от ночных кошмаров.

Он развернулся спиной и зашагал вверх по ступеням. Софи обиженно вскинула голову.

– Действительно! Как я могла забыть?! – вспылила она. – Из-за кошмаров вам приходится терпеть мое общество! Но все поправимо. Сходите к камню и загадайте, чтобы я исчезла!

– Не могу, – не оборачиваясь, сказал Гаррель, – я уже загадал другое желание.

На лице Софи отразилось отчаянное любопытство. Она поковыляла за Гаррелем, осыпая вопросами:

– Загадали деньги? Карьеру? Поделитесь, месье Гаррель.

– Не важно, – ответил тот. – Спокойной ночи.

Доведенная до эмоционального пика Софи обогнала Гарреля и преградила ему путь.

– Стоять! – выкрикнула она. – Признавайтесь, что загадали?!

Аккуратно взяв за плечи, Гаррель попытался сдвинуть ее в сторону. Однако Софи вцепилась в него руками.

– Так легко от меня не отделаетесь! – закричала она. – Говорите, Гаррель! Я хочу наконец понять, что вы за человек!

Он опустил глаза и признался:

– Попросил здоровья для вас.

– Что? – Пыл Софи мгновенно угас. На смену ему пришло потрясение. Она сделала шаг в сторону, промахнулась мимо ступени и едва не упала. Гаррель подхватил ее. – По-вашему, это смешно? – спросила Софи совсем другим голосом, тихим, смиренным. – Обычно меня веселит ваш сарказм, но сейчас вы перегнули.

Гаррель вздохнул:

– Я серьезно. Если у вас все будет хорошо, значит, у меня тоже.

Софи не сводила с него восторженных глаз.

– Не ожидала, – выдохнула она. – Но если желание сбудется, то нам придется расстаться. Нет, Франсуа, вы нужны мне.

– Пару часов назад вам был нужен Клод.

Софи фыркнула:

– Глупости! Я хотела, чтобы вы ревновали.

Гаррель покачал головой:

– Не выкручивайтесь, мадемуазель. Маккензи не устроил вас тем, что женат.

– Полагаете, это остановило бы меня, человека, живущего сердцем?

– Конечно, – нахмурился Гаррель, – при вашей-то принципиальности.

Софи приблизилась к нему настолько, что, моргая, щекотала ресницами его щеку.

– Тогда почему я не попросила у камня красавца – любовника? – прошептала она. – Приведите логический довод, месье Гаррель.

Тот растерянно пожал плечами и Софи рассмеялась:

– Индюк! – игриво бросила она. – И ради вас я истратила единственное желание... Ой! – она прикрыла рот ладонью. Вот и сбылось пророчество Гарреля.

Он смотрел на нее странными глазами, словно близорукий, впервые надевший очки. Потом забрал ее руку от лица и нежно сжал в своей.

– Давно хотел сказать, – заговорил он, смутившись. – С той секунды, как увидел вас…

– Я тоже, – искрясь от счастья, перебила Софи. – Только в самолете поняла, почему улыбнулась вам во время номера.

Гаррель страстно обнял свою «райскую птичку» и прошептал:

– Ты мое сердце, Софи.