Межмирье

В мире, где грани между реальностями тоньше папиросной бумаги, а магия течёт по улицам, словно сточный ручей, я — всего лишь мелкий посредник. Не герой, не чародей, не избранный. Просто парень, который умеет находить то, что другим не под силу.
Моя контора? О, вы хотите знать мой адрес? Забудьте. Здесь, в Межмирье, адреса — это шутка для наивных. Дома меняют фасады, улицы сворачиваются в петли, а почтовые голуби давно вымерли от отравления магическим выхлопом. Моё местоположение — это перекрёсток трёх сомнительных реальностей, где время течёт вспять, а тени говорят на языках, которых нет в словарях.
Сегодня ко мне ввалился тип в плаще, который видел лучшие дни — и явно не в этом измерении.
— Ты — тот, кто находит? — прохрипел он, роняя на стол монету, светящуюся, как гнилушка в темноте.
— Нахожу. Но не всегда то, что вы хотите, — ответил я, подцепляя монету кончиком пера. Она зашипела и попыталась укусить меня за палец. — И не всегда за такую цену.
Он сглотнул. В его глазах плескалось что-то древнее и голодное — то, что не должно было выбраться из-за Грани.
— Мне нужно… место. То, что не значится ни на одной карте. Ни в одном мире.
Я усмехнулся.
— О, вы пришли по адресу. Точнее, не по адресу — как раз то, что нужно.
Как это работает
В Межмирье нет GPS и ГЛОНАСС . Нет почтовых индексов. Нет даже надёжных ориентиров — если, конечно, вы не готовы заплатить духу перекрёстков за актуальную схему лабиринта. Мой метод проще: я слушаю. Слушаю шёпот стен, скрип дверных петель, смех бродячих иллюзий. Места, которых «нет», всегда оставляют след.
Я достал из ящика стола предмет, который в этом мире мог бы сойти за компас: треснутое зеркало в оправе из костей неизвестного зверя. Его поверхность пульсировала, словно живое сердце.
— Это покажет путь, — сказал я. — Но предупреждаю: то, что вы ищете, не хочет быть найденным.
Клиент побледнел, но кивнул.
— Мне некуда отступать.
Дорога туда, где нет
Мы шагнули в переулок, который появился ровно на три секунды между двумя мирами. Воздух здесь был густым, как сироп, а звуки тонули, будто их поглощала вата. Зеркало в моей руке начало вибрировать, указывая на стену из кирпичей, сложенных в неправильном порядке — каждый третий кирпич был из другого времени.
— Вот, — я постучал по стене. — Проход. Но он откроется только для того, кто готов заплатить.
— Чем? — спросил клиент, сжимая кулаки.

— Не деньгами. Памятью. Вы должны забыть что-то важное — то, без чего не сможете вернуться назад.
Его лицо исказилось. Он знал правила. Все знают.
— Я забуду… её имя, — прошептал он. — Мою жену.
Стена растаяла. За ней была тьма — не та, что скрывает звёзды, а та, что никогда не знала света.
Что там, за гранью
Я не пошёл с ним. Моя работа — открыть дверь. Что за ней — уже не моё дело. Но я видел, как он шагнул вперёд, и зеркало в моей руке треснуло окончательно. Это означало: путь закрыт. Навсегда.
Когда я вернулся в контору, на столе лежала записка, написанная почерком, которого я не помнил:
«Спасибо. Мой адрес теперь — не дом и не улица. Мой адрес — нигде».
Я смял её и бросил в угол, где копились другие послания от тех, кто нашёл то, что искал.
Межмирье живёт на таких сделках. На забытых именах. На местах, которых нет.
А я? Я просто помогаю им встретиться.
После ухода клиента с запиской «Мой адрес теперь — не дом и не улица. Мой адрес — нигде» я ещё долго сидел, разглядывая осколки зеркала. Они пульсировали, будто живые, и в каждом мерцало что;то неуловимое — отголоски мест, которых больше нет.
Новый посетитель
Дверь распахнулась без стука. На пороге стоял… никто. Точнее, фигура, сотканная из пробелов между словами. Её очертания расплывались, словно текст, стёртый ластиком.
— Ты нашёл то, что я ищу, — прозвучало не голосом, а ощущением, будто кто;то шепчет прямо в мысли.
Я приподнял бровь:
— А что вы ищете?
— Пробел. Тот самый, который остался после того, как мир забыл одно важное событие.
Я хмыкнул. Пробелы — опасная штука. Они не просто пустоты. Они — раны на ткани реальности, куда иногда просачивается то, что должно было остаться за Гранью.
— Плата? — спросил я, уже зная ответ.
Фигура протянула руку. На ладони лежал кусок тишины — плотный, как сгустившийся воздух. Я взял его. Тишина тут же впиталась в кожу, оставив на миг ощущение, будто я оглох навеки.
Охота за пробелом
Чтобы найти то, чего нет, нужно слушать то, что не звучит. Я достал из ящика стола свисток из сломанного эха — вещь, которую мне, когда;то подарил бродячий менестрель, потерявший свою песню. Свистнул.
В воздухе проступили контуры:
улица, которой не было на карте;
дом с дверью, ведущей в никуда;
комната, где на стене висело пустое место — ровно там, где когда;то была картина.
Это и был пробел.
Я провёл фигуру к двери. Она коснулась пустоты, и та засияла, как рана, залитая лунным светом.
— Спасибо, — прошептала фигура, растворяясь в пробеле. — Теперь мир вспомнит.
Дверь захлопнулась. На стене больше не было пустого места. Вместо него висела картина — но я не мог разглядеть, что на ней. И не хотел.
Странные совпадения
На следующий день моя контора начала… меняться.
Стол вдруг оказался не там, где стоял обычно.
На стене появилась надпись: «Ты тоже забываешь». Буквы были выведены чернилами, которые я никогда не использовал.

В углу, где лежали забытые вещи, зашевелилась тень.
Я достал книгу без страниц — мой личный архив аномалий. Открыл её. Из ниоткуда появилось надпись:
«Клиент № 472: неизвестный. Предмет поиска: пробел в памяти мира. Плата: кусок тишины. Последствия: начало цепной реакции забывания».
Я захлопнул книгу. Что;то шло не так. Межмирье никогда не прощает, когда кто;то пытается исправить его «ошибки».
Звонок из ниоткуда
Телефон зазвонил. Я поднял трубку.
— Ты нарушил равновесие, — сказал голос, которого не должно было быть. — Теперь оно ищет замену.
— Кто это? — спросил я, но в ответ раздался лишь смех — как будто тысяча зеркал разбилась одновременно.
Телефон превратился в кусок льда с буквами внутри. Я разломал его. На ладонь выпал клочок бумаги:
«Найди то, что ты сам забыл. Иначе забудут тебя».
Первое воспоминание, которое исчезло
Я попытался вспомнить, как попал в Межмирье.
И не смог.
Перед глазами мелькали обрывки:
поезд, уходящий в туннель без конца;
женщина с глазами цвета штормового моря, говорящая: «Ты не должен здесь быть».
дверь с надписью «Вход только для тех, кто не ищет выхода».
Что;то стирало мою историю. Шаг за шагом.
Последний клиент (на сегодня)
В дверь постучали. На этот раз — три чётких удара.
На пороге стоял мальчик лет десяти. В руках он держал игрушечный компас, стрелка которого указывала на меня.
— Вы помогаете находить то, что потеряно? — спросил он.
Я кивнул.
— Я потерял маму. Она… исчезла в зеркале.
Я закрыл глаза. Это было слишком знакомо.
— Знаю, звучит глупо, — добавил мальчик. — Но я видел, как она шагнула в отражение, а потом зеркало стало обычным.

Я посмотрел на его компас. Стрелка дрожала, но не сбивалась. Это значило: случай реальный. Опасный.
— Платить нечем, — тихо сказал мальчик. — Но у меня есть вот это.
Он протянул мне камень с дырочкой — обычный, вроде тех, что находят на пляже. Но в дырке мерцало что;то… нездешнее.
— Это из того места, куда она ушла, — пояснил он. — Я нашёл его у зеркала на следующий день.
Я взял камень. В тот же миг в голове вспыхнуло:
«Зеркала — это двери. Но иногда они становятся ловушками».
Решение
Я встал. Пора было нарушить одно из своих правил.
— Пойдём, — сказал я мальчику. — Но запомни: если увидишь своё отражение — не смотри ему в глаза.
Мы вышли в переулок, который появляется только в полночь. Впереди мерцало зеркало — не стекло, а разрыв в реальности.
— Готов? — спросил я, доставая нож из застывшего крика (вещь, которую я берег на крайний случай).
Мальчик сжал камень в кулаке.
— Да.
Я ударил ножом по зеркалу. Оно раскололось, как лёд, и за ним простиралась Галерея отражений — место, где хранятся все версии реальности, которые, когда;либо были отвергнуты.
В лабиринте чужих «я»
Мы шагнули внутрь. Воздух здесь был густым, как ртуть, а свет — прерывистым, будто кто;то щёлкал выключателем в соседней вселенной. По обе стороны тянулись ряды зеркал, но в них не было наших отражений. Вместо этого — чужие жизни:
женщина в старомодном платье, которая зажигает свечи и шепчет: «Он вернётся»;
мальчик, рисующий карту на стене, где вместо стран — воспоминания;
старик, разговаривающий с пустым креслом: «Ты обещал вернуться».
— Это не они, — объяснил я мальчику. — Это версии людей, которых забыли. Тени, застрявшие в зеркалах.
Мальчик сжал камень с дырочкой. Тот начал светиться, указывая путь.
Первая ловушка
Мы подошли к зеркалу, где отражалась… моя собственная комната. Только на столе лежал свиток с моим именем — точно такой, какой я видел в кошмарах.
— Не смотри! — крикнул я, отталкивая мальчика.
Но он уже встретился взглядом со своим отражением. И то улыбнулось.
— Мама здесь, — прошептал он, делая шаг к зеркалу.
Я схватил его за руку. В тот же миг зеркало ожило: поверхность пошла волнами, а отражение потянуло руки наружу.
— Оно хочет забрать его! — я достал нож из застывшего крика и полоснул по границе зеркала. Раздался звон разбитых голосов. Отражение отпрянуло, но не исчезло. Оно прижало палец к стеклу и написало:
«Ты тоже забываешь. Вспомни, кто ты».
Следы матери
Камень в руке мальчика засветился ярче. Мы пошли дальше. Галерея начала меняться: зеркала становились всё более искажёнными, а в некоторых отражалось то, чего не могло быть:
город, парящий над облаками;
река, текущая вверх;
дверь с надписью «Выход в никуда».
Наконец мы остановились перед зеркалом, в котором не было ничего — только тьма. Но в этой тьме мерцали звёзды.
— Она там, — сказал мальчик. — Я чувствую.
— Это ловушка, — предупредил я. — Зеркала показывают то, что ты хочешь увидеть.
— Но я знаю её запах! — он прижал ладонь к стеклу. — Она пахнет дождём и корицей.
Я замер. Это было… знакомо. Слишком знакомо.
Воспоминание, которое вернулось
Внезапно перед глазами вспыхнуло:
Женщина с глазами цвета штормового моря. Она держит меня за руку и говорит: «Ты не должен здесь быть. Ты потеряешь себя».
Поезд, уходящий в туннель. На двери надпись: «Только для тех, кто не ищет выхода».
Дверь с ручкой из льда. На ней выгравировано: «Твой дом — нигде».
Я вспомнил.
Я — не просто посредник. Я сам, когда;то был потерянным. Моя мать исчезла в зеркале, а я, пытаясь её найти, стал частью Межмирья. Теперь я — тот, кто помогает другим, потому что знаю: иногда спасение — это не возвращение, а принятие новой реальности.
Встреча
— Хорошо, — сказал я мальчику. — Если ты уверен, что она там — мы идём. Но помни: она может быть не такой, как ты помнишь.
Он кивнул.
Я разбил зеркало ножом. Тьма хлынула наружу, но не поглотила нас — она расступилась, образовав коридор из звёзд.
В конце его стояла женщина. Она обернулась, и мальчик вскрикнул:
— Мама!
Она улыбнулась, но в её глазах была печаль.
— Ты вырос, — сказала она. — Я не могла вернуться, потому что здесь моё место. Я — страж Зеркального предела.
— Но ты обещала! — он бросился к ней, но между ними возникла прозрачная стена.
— Я знаю. Но иногда обещания ломаются, как зеркала.
Выбор
— Она говорит правду, — я подошёл ближе. — Здесь она нужна. Если она уйдёт, граница между мирами ослабнет.
Мальчик посмотрел на меня, потом на мать.
— Тогда… я останусь с тобой.
— Нет, — она протянула руку, и сквозь стену коснулась его щеки. — Ты должен вернуться. А я… я буду смотреть на тебя через зеркала.
Она достала из кармана маленькое зеркальце и дала ему.
— Когда захочешь меня увидеть — посмотри сюда. Но не зови. Просто знай: я рядом.
Возвращение
Мы вышли из галереи. Зеркало за нами с тихим звоном стало обычным стеклом.
Мальчик держал в руке зеркальце. В нём отражалась улыбка его матери.
— Спасибо, — сказал он.
— Не мне, — ответил я. — Ей.
Когда он ушёл, я посмотрел на своё отражение. Оно больше не улыбалось. Оно смотрело на меня с пониманием.
— Теперь ты вспомнил всё, — сказало оно. — И знаешь, куда идти дальше.
Я кивнул. А за дверью уже слышался новый стук.
Когда мальчик с зеркальцем в руке исчез в сумерках Межмирья, я остался один — на грани воспоминаний и новых угроз. Галерея отражений не отпускала просто так. Я чувствовал: что;то просочилось сквозь трещины, которые я сам создал.
Тени, которые следят
Я обернулся. В углу, где раньше лежали забытые вещи, теперь стояло зеркало без рамы. Оно не отражало комнату — только вихрь из обрывков лиц, слов, жестов.
— Ты позвал их, — прошептал голос из темноты. Не мой. Не чей;то конкретный. Скорее — эхо всех, кого я когда;либо проводил сквозь границы.
Я достал нож из застывшего крика и провёл лезвием по воздуху. Зеркало вздрогнуло, но не разбилось. Вместо этого из него выступила фигура — та самая, что приходила за «пробелом».
— Ты нарушил правило, — сказало существо, сотканное из пробелов. — Теперь ты — часть уравнения.
— Какого уравнения? — спросил я, но уже знал ответ.
Уравнения забывания.
Воспоминания, которые возвращаются — и исчезают
Я закрыл глаза. Перед внутренним взором вспыхнули кадры:
Поезд. Вагон, где стены покрыты именами тех, кто не доехал. Моё имя — в самом низу, почти стёртое.
Дверь с ручкой из льда. На ней гравировка: «Твой дом — нигде». Я помню, как поворачивал ручку. Помню холод, который проник в кости.
Женщина с глазами цвета штормового моря. Она говорит: «Ты не должен здесь быть. Ты потеряешь себя». А потом — шаг в зеркало, и всё гаснет.
Я вспомнил, кто она. Моя мать. Та, что стала стражем Зеркального предела задолго до мальчика с камнем.
Новый запрос — и новая ловушка
В дверь снова постучали. Три удара. Как тогда.
На пороге стояла девушка с птицей на плече. Птица была из бумаги, но шевелила крыльями, будто живая.
— Вы находите то, что потеряно, — сказала девушка. — Мне нужно найти… себя.
Я замер.
— Объясните.
— Я помню только фрагменты. «Вот», — она протянула мне лист бумаги с наполовину стёртым текстом. — Это всё, что осталось от моей истории.
Я взял лист. На нём было написано:
«Меня зовут… (неразборчиво). Я родилась в городе, где… (пропуск). Моя мать… (пропуск). Я должна была… (пропуск)».
Внизу — подпись, которую я узнал мгновенно: «С любовью, твоя мать».
— Где вы нашли это? — спросил я.
— В кармане. Сегодня утром. Я проснулась, а оно там.
Птица на её плече каркнула — звук был как треск разрываемой бумаги.
Ключ к разгадке
Я понял: она — ещё одна жертва Зеркального предела. Кто;то или что;то стирает её, оставляя лишь обрывки. Но почему она пришла ко мне?
— Платить нечем, — добавила она, словно прочитав мои мысли. — Но у меня есть это.

Она сняла с шеи нить с узлом. Обычный узел, но, когда я взял его в руки, он заговорил — шёпотом, который я не мог разобрать.
— Это от матери, — сказала она. — Она завязала его, когда я была маленькой. Говорила: «Если забудешь, узел напомнит».
Я кивнул. Это был ключ. Не к месту — к памяти.
Путь в сердце Зеркального предела
Мы пошли к тому же зеркалу, что вело в Галерею. Но на этот раз я знал: нужно не просто войти, а найти центр — место, где хранятся все утраченные «я».
Зеркало раскололось без моего вмешательства. Из него хлынул свет — не тёплый, а ледяной, как прикосновение забытья.
Внутри Галерея изменилась:
Зеркала теперь показывали не чужие жизни, а мои собственные версии — те, кем я мог стать, если бы не шагнул в Межмирье.
В воздухе висели слова, которые я никогда не произносил — мои невысказанные признания, страхи, мечты.
На полу лежали тени, которые шевелились, будто пытались встать.
Девушка вскрикнула. Впереди, в зеркале, отражалась она — но другая. Та, которой она была до стирания.
— Это я, — сказала она, протягивая руку.
— Нет, — я схватил её за плечо. — Это ловушка. Она хочет, чтобы ты поверила, что это твоё настоящее «я». Но это лишь отражение, которое хочет стать тобой.
Битва за память
Отражение вырвалось из зеркала. Оно было почти идентично девушке — только глаза светились холодным синим.
— Ты — лишняя, — сказало отражение. — Я — настоящая. Я — та, кем ты должна быть.
Девушка задрожала. Нить с узлом в её руке начала развязываться.
Я бросился вперёд и воткнул нож из застывшего крика в границу между ними. Пространство взорвалось звуком — как будто тысячи страниц разорвали одновременно.
Отражение закричало и рассыпалось на осколки. Каждый осколок превратился в слово, которое падало на пол и тут же исчезало:
«мать»
«дом»
«прости»
«я помню»
Возвращение — и цена
Девушка стояла, тяжело дыша. В её глазах что;то изменилось — будто кусочки мозаики встали на место.
— Я… помню, — сказала она тихо. — Меня зовут Лия. Я родилась в городе, где никогда не идёт дождь. Моя мать… она была картографом забытых мест.
Она посмотрела на нить в своей руке. Узел был цел.
— Спасибо, — произнесла она. — Но что теперь?
Я пожал плечами:
— Теперь вы знаете, кто вы. Остальное — ваш выбор.
Она кивнула и ушла. Зеркало за её спиной тихо закрылось.
Последнее предупреждение
Я остался один. В зеркале без рамы теперь отражался только я — но мой взгляд был чужим. Он смотрел на меня с усмешкой.
— Ты тоже исчезаешь, — сказал он. — Каждый раз, когда помогаешь другим, теряешь частицу себя.
Я поднял нож. Отражение повторило движение.
— Что дальше? — спросил я вслух.
— Дальше, — прошептало отражение, — ты найдёшь то, что потерял сам. Или забудешь навсегда.
В этот момент в дверь постучали в четвёртый раз.
Стук прозвучал как удар метронома — чётко, размеренно, будто кто;то отсчитывал последние такты моего времени.
Я не спешил открывать. В зеркале без рамы моё отражение уже не скрывало ухмылки. Оно приподняло бровь, словно говоря: «Ну что, готов?».
Незваный гость
Дверь распахнулась сама. На пороге стоял человек в плаще из переплетённых теней. Его лицо менялось с каждым шагом: то юноша с глазами, полными звёзд, то старик с морщинами, похожими на трещины в реальности.
— Ты знаешь, кто я, — произнёс он голосом, в котором звучали тысячи других голосов.
— Знаю, — ответил я, сжимая нож из застывшего крика. — Ты — тот, кто стирает.
Он кивнул. Тени вокруг него зашевелились, образуя слова:
«Ты нарушил баланс. Ты возвращал то, что должно было исчезнуть».
— Я лишь помогал, — возразил я. — Разве это преступление?
— В Межмирье нет преступлений, — сказал он. — Есть последствия. Ты стал мостом между мирами, но мосты рано или поздно рушатся.
Предложение, от которого нельзя отказаться
Он протянул руку. На ладони лежал песочные часы без песка.
— Это твоё время. Оно заканчивается. Но у тебя есть выбор:
1. Остаться — и стать частью Межмирья навсегда. Ты забудешь себя, но будешь продолжать помогать другим.
2. Уйти — но тогда все, кому ты помог, потеряют то, что ты им вернул. Их воспоминания растворятся.
Я посмотрел на часы. В верхней колбе мерцал одинокий кристалл — мой последний «сейчас».
— А третий вариант? — спросил я.
Он рассмеялся. Смех рассыпался на тысячи шёпотов:
* «Нет третьего варианта».
* «Есть».
Один из голосов прозвучал отчётливо — женский, знакомый. Глаза цвета штормового моря.
Воспоминание, которое всё меняет
Перед глазами вспыхнуло:
* Поезд. Я стою у двери с надписью «Только для тех, кто не ищет выхода». Мать держит меня за руку.
* — Ты не должен здесь быть, — говорит она. — Но, если ты останешься, сможешь помогать тем, кто потерялся.
* — А ты? — спрашиваю я.
* — Я стану стражем Зеркального предела. Это моя цена.
Я наконец понял. Она не просто исчезла — она выбрала эту судьбу, чтобы я мог жить. И теперь мой выбор — её повторить.
Решение
Я поднял песочные часы. Кристалл в верхней колбе начал падать.
— Есть третий вариант, — сказал я, глядя на человека в плаще. — Я остаюсь. Но не как мост. Как страж.
Тени вокруг него замерли.
— Страж чего? — спросил он.
— Межмирья. Я буду следить, чтобы те, кто уходит, не забывали, кто они. А те, кто остаётся, — не теряли себя.
Человек в плаще молчал. Потом медленно улыбнулся — на этот раз его лицо застыло в облике юноши с глазами, полными звёзд.
— Так было задумано, — сказал он. — Ты прошёл испытание.
Новая роль
Песочные часы в моей руке преобразились: кристалл стал огнём, а колбы — двумя зеркалами, отражающими друг друга.
— Это твой символ, — объяснил юноша. — Огонь — твоя воля. Зеркала — твои обязанности: видеть прошлое и будущее тех, кто переступает границу.
Я кивнул. В тот же миг моя контора изменилась:
* Стол стал алтарём из перекрёстных реальностей — на нём появились предметы, которые я когда;то вернул: нить с узлом, камень с дырочкой, зеркальце.
* Стены покрылись картами забытых мест — каждая метка пульсировала, как живое сердце.
* Дверь теперь имела две ручки: одну из льда (вход), другую из пламени (выход).
Первый клиент в новой роли
В дверь постучали. На этот раз стук был мягким, почти робким.
На пороге стояла девочка лет семи с плюшевым медведем в руках. Медведь светился изнутри, но его глаза были пусты.
— Вы… вы ведь можете помочь? — спросила она. — Мой медведь ожил, но забыл, кто он. Он говорит, что его зовут… — она запнулась. — Он не помнит имени.
Я улыбнулся.
— Приходи завтра. Сегодня я только учусь быть стражем.
Она кивнула и ушла. Медведь в её руках тихо прошептал: «Спасибо».
Последнее предупреждение
Когда девочка исчезла, юноша в плаще снова появился в углу.
— Помни: страж не может спасать всех. Иногда нужно позволить миру забыть.
— Почему? — спросил я.
— Потому что память — это не только свет. Иногда это тень, которая не отпускает.
Он растворился в тенях. Я остался один — но теперь это одиночество было иным.
Я подошёл к алтарю и положил на него песочные часы. Огонь внутри них засиял ярче.
Где;то вдали, за границами Межмирья, звенел поезд. Он уходил в туннель без конца — но теперь я знал: это не мой путь.
Мой путь — здесь.
(Продолжение следует…)