Доктор Абрамова, 48-я глава из книги Посвящение

Солнце перескочило через реку.
Лето закончилось неожиданно, впрочем, как и всегда.Наступила осень.А с нею первые холода.
Пришло время мокрых ног,сухого кашля и пускания соплей.
Дожди и серое небо мочили, ещё местами, зелёную траву.
Ветер срывал скрючившиеся увядшие листья.
Не успевая засохнуть, они  перемалывались в кашу ногами прохожих,
квасились в пятнах луж, издавая специфический запах гниения.

Солнце изредка выглядывало в проталины облаков, как бы прощаясь, посылало на остывающую землю лучики тепла, окрашивало контуры туч надеждой возрождения.

Горел октябрь.
В его жёлто- красных тонах брели люди, не первый год живущие на земле.
Наступило время ожидания.
Смена сезона.
Можно было смело брехать мамке, что заболел.
Остаться дома, предварительно расколотив градусником чай с малиновым вареньем, ну и сбив после этого температуру до 39, постукав по термометру сзади, по жопке;
под  причитания бабки, а вместо домашнего задания пялиться в телек, через дверной проём, будто  спишь, с  компрессом на лобе.

Главное, чтобы врачиху не вызвали на дом. А то опять пропишут олететрин- серые таблетки, жёлтые и горькие внутри.  Пристебаются со своими "срочно удалять гланды- миндалины воспалились."

От одной этой мысли любой выздоровеет. Вот бы стать  сразу взрослым. Чтоб никто  не командывал.И ничего не заставлял.
Опять они с Женькой  пили воду из колодца, с ведра.У Славки горло слабое, а вода ледяная.Хоть бы в дом зашли. Расхрыстаные. Он, морды красные, все мокрые. Целый день на той горке катаются, катаются.
Потом врача им вызывай.
               
В общем, насморк можно было не имитировать. Так как сопли лезли  сами по себе, скапливались в горле, вызывая клокотание в груди и гулкое бухыкание по ночам.
Вот ноги парить, это другое дело!.
Горячую водичку подливали, аж невозможно терпеть. Он поджимал ноги к груди и по одной кунал их в кипяток. Горчица драла горло.
Компресс с вонючей самогонкой  согревал шею.
Бабкины заскорузлые руки натирали спину.
Что- то навроде массажа. Главное, чтобы не лепили  горчичники. А то в начале тепленько. А потом печёт, аж терпеть невозможно.

Он сидел на кухне, около печки.
В топку уже засыпали угля и жар от духовки шёл нестерпимый.
Исключительно в целях эксперимента, для проверки степени  прогрева плиты, он стал
кунать руки в тазик и брызкать на просвечивающийся красным металл. Шарики воды скатывались, подпрыгивая, не доезжая до края, стреляли раскалёнными брызгами, шипели, пускали пар.Пока никто не видел, он решил усилить дозировку, не рассчитал, хлюпнул много воды; брызги разлетелись кипятком. Юный техник попытался угнуться,чтоб не ошпариться, вскочил,  перегнулся через алюминиевый таз, вода колыхнулась и вылилась на пол, он поскользнулся и уселся в лужу.
Жопа была мокрая и трусы с подозрительным коричневого цвета пятном.

С духовки шёл жар.
Не долго думая, экспериментатор всунул задницу во внутрь.
Пекло хорошо.
Он упёрся руками в колени и в этой позе впялился в телек.
Там как раз шло про Павку Корчагина.

- Даёшь!,- кричал Павка, крупным планом, махая шашкой на весь экран.

-Бей беляков!
Вскочив в стремена , юный конармеец  махнул воображаемой саблей, погнал коня в карьер, выпрямился в седле: Ураааа!
И...
Отряд не заметил потери бойца и яблочко песню допел до конца.

Как закалялась сталь?

Вместо выжженной на груди звезде, на его ягодицах красовались, шкварчали, аккурат  на двух полушариях, кровавые красные красноармейские волдыри.
 
Новый папка ржал, как боевой конь.
Дед не понял, только хмыкнул, приоткрыв полусонные глаза.
Задницу мазали постным маслом.
А в тазик налили прохладной воды.
Там же возле печки он теперь отмачивал раненую жо..у.
Ему было не до кино.
Обида душила его.
Самое же  обидное было не в ранах, полученных в бою. А в том, что он не был героем, каким до того себя считал.

Как в кино, про неуловимых, про  Гражданскую войну.
Чтоб как Бонивур.
Как пионеры- герои. Когда калённым железом  выжигали красные звёзды на груди...
А вдруг бы он не смог?
Не стерпел?
Выдал бы всех?

Единственная радость, что все бегают вокруг тебя.
Юный корчагинец чувствовал себя в центре внимания. Ему даже понравилось болеть.
Ну не болеть, чтоб больно было дышать там картошкой или горчичники пекут, аж красное потом всё, а так болеть, чтоб все вокруг любили лишь тебя одного,
и в магазин не гоняли, и за младшими чтоб не следить, и молоко горячее с мёдом, без пенки.

Пока не появилась эта докторша.
Абрамова.
Она заявила, что гланды надо срочно удалять.
Заливала, что это не больно.
Новый папка убеждал, что детям дают наркоз:
-Петельку на гланду накидывают и всё!
-Зато после  мороженое можно есть- скоко хошь! Да!
Для иллюстрации Толян широко раззевает  ротяку, помогая пальцами,-ааа! и с гордостью демонстрирует свою горлянку.
Там не сильно  понятно, гдеж те гланды, которые вырезали? Зато воняет цыбулей и куревом.

В очереди до врача:
 -Абрамова тут принимает?
-До скольки приём?
-Тут что, справочная?
-Ты что слепой?
-Не видишь написано? -Ходят тут.
-Мне только спросить!
-Кто последний? за кем?
-Та куда вы лезете?
-Вы что, умнее всех?
-Разрешите?
-Я только на минуточку!
-Я с работы отпросился!!!
-Та не толкайся ты!
-Щас как мандану!
-Ты что? больной на голову? так лечись!
-Ну смотри!

-Скажи мальчик, глотать больно. А ну покашляй.Теперь скажи: -А.
-Ааа.
- Угу. Повернись спиной. Хорошо. Вот эти хрипы. Слышите?
Выпишу вам рецепт.
Направление. В физиотерапевтический кабинет. Будете прогревать миндалины.
Потом посмотрим.
Если нет, будем удалять.
-Это не больно?
-Не больно. Та не переживайте вы так.
Это  направление к хирургу.

Хотя пионер-всем ребятам пример, и разное там: честное пионерское, красная звезда, Ленина обманывать никогда нельзя; он жутко испугался и начал сочинять, что  глотать совсем не больно-нет, мамочка, больше воду с ведра пить не буду, и сосульки сосать, и без шапки...ну пожалуйста!

На дверях кабинета № 46 красовалась табличка "Отоларинголог"
- Мам, кто это? Хирург? - парнишка спрятался за мать.
 - Ухогорлонос, только посмотрят и прогревания назначат, не бойся.
- Такая трубочка, фиолетовым дышать.
Тётя доктор оказалась не страшной.
Фиолетовый свет был не сильно противный на вкус и совсем не горький. А гланды греть вообще приятно.
На них накладывали два медных пятачка.
- Всё, мальчик, не больно?
Тот закивал головой.
Он думал что его тут будут мучать.Как в книге, про Джордано Бруно, которого сожгли на костре.
-Ещё придёшь?
Тот посмотрел на мать. А потом кивнул. Два раза.
- Ты можешь подождать за дверями.

Так они ходили в 13-ю поликлинику всю зиму.
А на следующий год он сильно и всамделе заболел.
Ангина.
Температура была под сорок.
Горло обложено.
И страшный кашель.
"Хронический тонзиллит", написала докторша.
И направила к хирургу.

Пацаны на районе рассказывали, что там садят тебя в кресло. Привязывают. Не убежишь.
Потом вешают на грудь тазик, чтоб кровь текла. Берут щипцы, ножницы с петлёй.
Колют  наркоз!
Просыпаешься, а гланд нету.
Нисколечки не больно.
Только ни есть нельзя ни пить нельзя!
И горло немного болит.
А могут выписать в тот же день.

Он жутко боялся. Главное, чтоб не больно.
-А ты меня потом заберёшь, - они сидели под кабинетом хирурга.
Люди заходили и выходили.
Очередь приближалась.
И уже за этим дядькой им заходить.
Он взял маму за руку.- Ну пожалуйста, пожалуйста!
Я больше никогда не буду болеть.
Ну давай пойдём домой, ну мамочка.
Слёзы сами по себе потекли из глаз.
-Я хочу в туалет.
- Так нам же счас заходить. Потерпеть не можешь?
Он замотал головой.
-Ну беги. Тыж помнишь где? по коридору.
В туалете не было зеркала, а вода была холодной. Он умылся и вытерся платком, чтоб никто не видел, что он плакал.
Достал с бокового кармана расчёску. И причесался. На бок.
Выдохнул. Успокоился.Пошёл по направлению к кабинету. По коридору.
На окнах пылились всякие фикусы, а с плакатов на стене рассказывали про бычьего цепня, что если есть сырое мясо, то ..., и червяк нарисован, сорок метров длинной!
А для сердца полезно творог и курага, а соль опаснее врага; он не знал, что такое- курага?
Перестал хныкать и ...
За поворотом у кабинета ждала мама.
Она сидела на топчане и смотрела куда- то в окошко. В очереди больше никого не было.
Увидев его, улыбнулась.
Он выдохнул и посмотрел ей в глаза.
-А чего ты здесь?!
Мама поправила ему причёху.
-Идём домой, сынок.
Доктор сказал- ничего страшного.
Пойдём.
Я пообещала Регине Игнатьевне, что мы придём к ней в следующий раз. Отпрошусь с работы.
Да сынок?,- она взяла его за руку.
Тот закивал головой.
-А папе?
- Та мы ничего не скажем.
- Правда?Честное слово?
Она улыбнулась в ответ:
-Честное слово.

В печке трещали дрова и огонёк было видно из приоткрытого поддувала.
В доме было тепло.
Возле рукомойника стояло ведро. Там почти не было воды.
- Я щас принесу.
Не раздеваясь, он выскочил во двор. Спустил ведро до самого дна. Глянул сверху на своё отражение. Дерганул верёвку вбок. Ведро кувыркнулось , бамкнуло и утонуло. Он потянул. Полное. Колёсико скрипело. Нагнулся. Одной рукой, как взрослые, вытянул и поставил на край опалубки. Вода хлюпанула и пол ковшика вылилось вниз,громко плюхнув.
Малой посмотрел на окно кухни.Только свет от лампочки и задернутые занавески.
Сделал губы трубочкой.
Нагнулся.
И стал пить прямо из ведра.Маленькими глоточками.
Вода была сладкая, но ледяная и обжигала горло.

" Посвящение",48 -я глава, "Доктор Абрамова", Харьков, 1427 дней войны.