Непримиримые разногласия

Пролог.

«Я подаю на развод», — с этого всё и началось. Точнее, всё закончилось. Четыре слова, и они перечеркнули все пятнадцать лет совместной жизни. Четыре слова — и всё потеряло смысл.

«Я подаю на развод». Бум! Со страшным грохотом только что рассыпался их, казалось, нерушимый домик. И надо понимать, что он был не стеклянный и не бумажный, а бетонный. А пока он с легкостью переносил бури и ураганы, они решили устроить ему землетрясение. Вот домик и упал. И они вместе с ним.

Мысль о разводе, бывало, посещала их и раньше. Хотя ничего необычного они в этом не видели, ибо такие мысли часто посещают людей, когда они на взводе, во время очередной ссоры. Они говорили друг другу про развод только лишь для того, чтобы сделать больнее, потому что дальше слов идти были не готовы. Не решались. Несмотря на то, насколько громкой была ссора. Но в этот раз точка кипения, похоже, была достигнута и даже преодолена. В этот раз они улетели в такой далекий космос, что не смогли вернуться на землю вместе. Не хотели возвращаться вместе.

Они часто ссорились. И года не обходилось без двух крупных ссор. Скандалы и погромы тоже были частью программы, но большую часть времени дом, всё же, находился в безопасности. В последнее время ссоры участились. Настолько, что даже их дети, которые обычно всегда молчали и никогда не упоминали где-либо и когда-либо об этой части жизни своих родителей, стали высказывать претензии.

— Папа, вы уже реально достали. Если не можете жить вместе, то расходитесь, — сказала ему его дочь, пока её мать отсутствовала.

— Между прочим, она в чём-то права, — согласился его сын.

— Ой, помолчи, придурок, — сестра кинула в него полотенцем. — Вы понимаете, что нельзя так жить? Всё должно быть в гармонии. А не в вечном скандале.

— Да что вы знаете? — их отец был раздражен. — Вы хоть понимаете, что предлагаете мне разрушить мою семью? Вашу семью?

— Знаешь, пап, — дочь вздохнула. — Возможно, наша семья уже давно разрушена. И единственное, что нас всех держит вместе — это наш общий дом и ваше свидетельство о браке.

— Почему?

— Мы не хотим возвращаться домой.

— Почему? — он повторил. Настойчивее.

— Ты всё время на работе, мамы тоже часто дома не бывает, а как только вы появляетесь, то обязательно находите причину для перепалки. К тому же, вы даже спите теперь в разных комнатах. Разве не лучше развестись? — спросил сын.

— Но вы же ещё совсем дети. Хотите жить в вечном перемещении из дома в дом, где вам всё время будут задавать вопрос, кого вы больше любите: маму или папу? — он, честно, не понимал их. Не терял надежду всё наладить и исправить, а они потеряли.

— Два спокойных дома, в которые ты хочешь приезжать, — это лучше, чем один, в который не хочешь возвращаться.

— К тому же, нам тринадцать. Мы уже совсем не дети.

«А то, как же!» — подумал он. — «Не дети. Ха! А потом начнётся. Зачем ты это сделал, мы хотели совсем не этого. Мама ушла из-за тебя. Папа ушел из-за тебя…» Он прекрасно это знал. В свое время пережил нечто подобное.

— Вам, может, и тринадцать. Но Константину — пять. Вы о нём-то подумали?

— Он может остаться с тобой или с мамой.

— Лучше с мамой, — вставил свое слово его старший сын.

— А ты будешь его навещать. Или наоборот. Всё же просто. Многие так живут.

Он лишь покачал головой.

Всё так просто. В их голове всё было так просто. Развод казался таким простым и практически решенным делом. Детей разделить, имущество тоже. Всё по законам и через суд, потому что полюбовно они вряд ли договорятся. Подумаешь, кататься из одного города в другой, вечно менять школы. Хотя, можно и вообще не уезжать. Просто папа будет к ним заходить.

«…А почему папа? Потому что я хочу остаться с мамой. Ну, а я с папой. Не будь глупым, Дилан, у папы никогда на нас нет времени. И на тебя не будет. Это не правда, и ты сама это знаешь. А что, если мама выйдет замуж? У нас будет отчим. Я не хочу жить с отчимом. Я тоже, но... Я не хочу называть его папой. Ты не будешь, перестань. Он тоже может жениться ещё раз. И что? Мачеха? Хочешь новую маму? Но, Злата, она же не заменит мне мать. Я не хочу новую маму. Ох, Константин, ты опять подслушивал? Не хочу! Только не плачь, боже...»

Всё же так просто. Они всё продумали, хотя ничего и не понимали. Не понимали, что, возможно, вообще не правы, ибо единственный раз, когда они захотели вмешаться во взаимоотношения их родителей, оказался самым неподходящим.

Но именно после этого разговора он начал задумываться, а не лучше было бы и правда развестись? Чего мучать друг друга, если им легче взять и разойтись? Только где ж это легче взять-то?..

Так, во время очередной ссоры, она и сказала ему четыре страшных слова, на что он ответил: «Я тоже». И в этот раз ничто не могло обойтись, в этот раз они не смогли отменить действие и вернуться на последнее сохранение, как делали раньше. В этот раз всё было очень и очень серьёзно.

Они подали заявление. Нашли адвокатов. Были в контрах по всем пунктам. До такой степени, что даже хотели лишить возможности детей спокойно передвигаться между двумя родинами к родственникам без сопровождения взрослых, ведь их родители — выходцы из двух разных стран.

Хорошо, они бы смогли это пережить. Или не смогли бы. Но это осталось бы при них. Если бы не одно «но». Через полгода должны были состоятся выборы главы государства. И всё бы ничего, но он — один из кандидатов.


Глава 1.

Нужен ли был ему этот бракоразводный скандал? Конечно же нет. Это определённо отрицательно отразится на его репутации. Ненужная реклама, особенно если до выборов осталось шесть месяцев. Поэтому его почти бывшая жена приняла достаточно мудрое решение. Обо всём промолчать, сделать по-тихому. Только получится ли по-тихому? Учитывая их социальное положение.

Идеальный кандидат и примерный семьянин. Их ячейка общества — образец сочетания профессиональной и личной жизни: политик и политконсультант, что может быть лучше? Именно жена стала одним из залогов его карьерного успеха. Она тоже могла быть кандидатом в главы своего государства — возможно, даже возглавить его однажды, но… Ради их брака, ради семьи она всем пожертвовала, в том числе и родиной. И в его стране она могла рассчитывать только на роль теневого игрока — политтехнолога, аналитика, консультанта, чего угодно, кроме выборной должности. Она была согласна. В том числе, никогда об этом не жалеть.

— Госпожа Киллбёрн, вы уверены в своём решении? — действительно, была ли она уверена в этом решении. Нет, наверное. Или да. Или нет. Она не знала.

— Абсолютно.

По крайней мере это то, в чём она пыталась себя убедить, находясь в кабинете своего адвоката, дабы не разреветься на его глазах. Она уверена. Уверена. Всё правильно. Всё к лучшему. Это их совместное решение, никому от этого хуже не будет, потому что хуже уже быть не может. Или может? Да нет, не может. Они к этому разводу долго шли. Странное утверждение, но, наверное, это так. Наверное. Да, вот какое слово следует выставлять после каждого её умозаключения. Вы уверены в своем решении? Да, наверное. Я хочу развод. Наверное. Мы не можем больше жить вместе. Наверное.

— Катя, я, конечно, скорее всего, чего-то не знаю, но тебе не кажется, что, возможно, вы совершаете большую ошибку? — ее подруга-соотечественница позвонила ей, как только она прислала сообщение с двумя словами: «Я развожусь». — Я имею в виду, мы все помним, как вы друг на друга смотрели. Не сразу, конечно. Сначала вы друг друга ненавидели, потому что были конкурентами. Конкурс дебатов, все дела.

— Господи, Света, это был так давно, что я даже не уверена, что помню, что тогда было...

— Да помнишь ты все, чё врать-то?! Он же тогда тебя сделал.

— Он был старше. Мне было шестнадцать, ему двадцать и...

— То есть теперь это оправдание для тебя, да? Катя, — Света вздохнула, — он был первым, кто смог тебя одолеть в искусстве ведения дебатов. Это через год ты взяла реванш, вывела нашу сборную на первое место, — Света усмехнулась. — Но всё же он тебя сделал.

— Да при чем тут чёртов конкурс?! — она разозлилась. — Это все прошло. В конце концов, сошлись мы не после этого конкурса. Это было гораздо позже.

— Ну да, сошлись бы вы тогда, его бы посадили, — тихо сказала в трубку Света. — Ладно-ладно, неудачная шутка. Давай вернемся к более серьезным вещам. Почему?

— Что «почему»?

— Почему всё не так?

— Всё сломалось, понимаешь? — Катя начала ходить из одного конца комнаты в другой. — Я имею в виду, всё. Совсем. И навсегда.

— У него кто-то есть?

— Что? О чём... Нет. Нет.

— У тебя..?

— Света!

— Я просто пытаюсь понять, почему та пара, которую я считала идеалом, которую боготворила, вдруг взяла и разрушила все, что у нее было. И как-то не хочется думать, что произошло это просто потому, что вы друг другу надоели, — она замолчала. — Я прилечу завтра.

— Не надо.

— Ещё как надо! Завтра.

— А как же твоя работа?

— Какая работа, милая? Я фрилансер. Даже если я с Луны статью пришлю, они даже не заметят. К тому же, мне документалку снимать только через две недели. Так что сейчас у меня, так сказать, сбор материалов.

— Света... Спасибо.

— Катя, я не знаю, с чего вы вдруг решили, что вам будет лучше порознь, но я видела все года совсем другое. И... стоит ли игра свеч?

— Ты многого не видела. Не знала.

— Я надеюсь, вы не делаете это все друг другу назло, лишь бы принести страдания, потому что ваш очередной скандал вышел из-под контроля.

— Нет, я так не думаю.

— А ты подумай. Все, мне пора идти. Увидимся завтра. Пока.

Она повесила трубку. Катерина села за стол и начала листать в телефоне список контактов. Хотя она давно уже жила в другой стране и чаще разговаривала на языке этой страны, а не на родном, в её телефоне и других технических устройствах язык в настройках всегда стоял родной. И записывала она все контакты на нём, потому что так казалось ей лучше. Благодаря её же упорству, дети стали билингвами, а муж выучил её язык не без помощи активного наставления. Это какое-то странное желание быть ближе к родине заставило её сделать родину вокруг себя. Только зачем всё это было нужно? Если, в итоге, ее маленькая родина, где было комфортно и удобно, разваливается на части. Из-за неё.

Катя продолжила листать список знакомых имён, пока ей не встретились самое нежелательное в данный момент. Итан. Она долго медлила, прежде чем тыкнуть на экране значок вызова. Поднесла телефон к уху. Как только на том конце взяли трубку, она сразу же сбросила, яростно продолжая тыкать по экрану, даже когда вызов завершился. Кинула телефон на диван и, сама не понимая почему, расплакалась.



Он ехал в машине, когда она ему позвонила.

Итан Киллбёрн так и не понял, поступает ли он правильно. Он не мог разобраться в ситуации. Определённо знал, что его дети ещё пожалеют о своём радикальном предложении. А в глубине души понимал, что и сам пожалеет о том, что повёлся на это, позволив ей довести свою многократно звучащую угрозу до логического конца. Но это было где-то на границах его подсознания, а самим им сейчас завладевали гнев, ярость и разочарование. Поэтому, когда Итан увидел, чьё имя высветилось на экране телефона с пометкой «входящий вызов», то немного ошалел.

Они не общались вот уже около недели, не считая не очень цензурных переписок. Но разве это можно назвать общением? Он долго думал, брать ли трубку. Сначала хотел отклонить, но потом, тяжело вздохнув, ответил на звонок. Не успел даже и сказать элементарное «алло», как она сразу же сбросила. Итан долго вглядывался в потухший экран телефона, прежде чем кинуть его на соседнее кресло.

— Ясно, — злобно сказал он. — То есть позвонить мы можем, а поговорить — кишка тонка, что ли? Ну и дура!

Но на самом деле он был так зол не из-за ее звонка. Кто-то, похоже, не смог держать язык за зубами, потому что поползли слухи о том, что чета Киллбёрн переживает некоторые трудности в отношениях. Правда, какого рода трудности, слава богу, никто не знал. И его пресс-секретарь должен был сделать все, чтобы и не узнал. И вообще, чтобы об этом забыли. У них всё хорошо. Так должны были думать.

Киллбёрн. Их фамилия чётко соответствовала тому, что сейчас происходило в их жизнях. Они друг друга убивали и из-за этого сгорали. И проблема заключалась в том, что они были совсем не против этого. Им это даже чуточку нравилось.

Итан доехал до своего офиса, несколько минут посидел в машине, размышляя о дальнейших действиях, после чего отправился решать насущные проблемы своей предвыборной компании. И не только своей, учитывая, что форма правления у них — это парламентская республика, а президент занимается примерно ничем, ибо его функции настолько сокращены, что он больше похож на «монарха для вида», чем на президента. А вот премьер-министр, на чью должность он и претендовал, это истинный глава государства, который и представляет страну в мире.

Он выслушал пару своих подчинённых, ответил на занимательные вопросы, назначил несколько встреч и побывал на нескольких. И, сам того не заметив, Итан оказался в конце своего рабочего дня. Обычно, как только дела заканчивались, он спешил домой, к семье, но дома-то уже нет. Теперь динамика была другой: приезжал он — уезжала она, и наоборот. Поэтому Итан стал жить в городской квартире, но предпочитал оставаться на работе допоздна, чтобы не возвращаться в абсолютно одинокое и бездушное старо-новое жилое пространство. Которое ещё в начале брака они делили с Катериной, пока не переехали в загородный дом.

— О, ты ещё здесь. Отлично! — это был его пресс-секретарь. А по совместительству и очень хороший друг. — Видел цифры?

— Сколько?

— Пять процентов. Сорок два, тридцать семь, пятнадцать, четыре, два. Националисты совсем не в шоколаде. Пока, по крайней мере.

— Хорошо, — Киллбёрн задумался.

— Итан, — его друг вздохнул, зашёл и закрыл за собой дверь. — Не хочу спрашивать, но: как там Катерина?

Тот поморщился и покачал головой.

— Вы в контрах?

— Мы в гражданской войне. То есть, я не знаю… Мы теперь даже не разговариваем! Все, на что нас хватает, это злобные сообщения, половину из которых я даже не читаю, если честно. Думаю, она тоже, — Итан закрыл глаза. — Кстати, почему ты не умеешь держать язык за зубами?

— Я никому ничего не говорил.

— А почему тогда все знают?

— Они ничего не знают. Это домыслы и слухи. Подожди недельку, всё успокоятся. Особенно, если увидят вас вместе.

— Очень смешно, Джефф. Мы даже по телефону поговорить не в состоянии.

— Ты же сказал, что вы «злобно» переписываетесь, — Джефф пытался сгладить обстановку шуткой, но Итан грозно на него посмотрел. — Совсем?

— Она сегодня звонила. И повесила трубку. Это нормально?

— Позвони ей сам, — посоветовал друг.

— Да, а она значит трубку возьмет? Я-то сомневался, брать ли, а она...

— Ты хотя бы попробуй. Вдруг возьмет.

— А зачем? Какой в этом смысл? Нам не о чем разговаривать.

— О, поверьте, вам есть о чем поговорить. У вас очень много тем для разговора. А иначе вы бы не разводились. Вы всё откладывали свои проблемы на потом, а сейчас, когда их накопилось слишком много и вы не можете их решить, то нужно что сделать? Правильно. Развестись. Но это не выход.

— А что тогда выход?

Джефф в ответ лишь пожал плечами.



Он долго думал, звонить ли ей. Сделал всё, что было запланировано (да и то, что не было, тоже), полчаса ходил из одного угла комнаты в другой с телефоном в руках, время от времени оставляя его на столе экраном вниз. Это не давало никакого ощутимого эффекта, кроме разве что секундного облегчения. В итоге, поборов все свои предрассудки, он набрал до боли знакомый номер. Причем вручную, а не выбрав из списка контактов. Помнил наизусть, почти как молитву.

Итан не предполагал, что она возьмет трубку. Но она ответила.

— Будешь снова молчать? — сразу же спросил он. Катерина же не ответила и даже не дышала в трубку. — Это уже давно не смешно. Издеваешься?

— Я? — раздраженно произнесла она. — Ты уверен, что правильно распределяешь роли? Я, по-твоему, главный мастер издёвок? Манипулятор года?

— О, оно разговаривает. Неужели? — Итан усмехнулся. — Зачем ты звонила?

— Забудь.

— Зачем?

— Да не знаю я! — злобно выпалила она. — Не знаю, ясно? Я вообще не понимаю, зачем это сделала. Пожалуйста, не докучай.

— Не докучай? Ну, здравствуйте. Может, это я ещё докучал тебя своим присутствием все эти пятнадцать лет?

— Ты хочешь сказать, что докучала я?

— Ничего я не хочу сказать. Просто выбирай выражения. И не звони по пустякам. Мне сейчас не до тебя, — вообще-то он не хотел говорить последнюю фразу, но что-то мерзкое, какое-то противное чувство, заставило его это сделать.

— Как будто когда-то тебе было до меня...

— Ой, хватит, а! — он уже был раздражен. — Хватит нести чушь. Мне всегда было до тебя дело.

— Но не сейчас.

— Ты знаешь, почему.

— Нет, не знаю. Потому что ты сам не знаешь. Ты прикрываешься своим чёртовыми выборами! Раньше ты всегда спрашивал у меня совета, допускал до работы с тобой. А когда на носу важнейшие выборы в твоей жизни, ты отправляешь меня куда-то на задворки твоей предвыборной компании. И почему? Сомневаешься в моей компетентности?

— Так вот в чём дело. Вот что тебя так раздражает. Ты боишься быть оставленной. Боишься, что тебя задвинет мое положение?! Боишься, что про тебя все забудут? — Итан усмехнулся. — Или что про тебя забуду я?

— Если ты думаешь, что я не смогу найти мужчину, чтобы коротать холодные ночи, потому что ты будешь пропадать на работе, решая, конечно, важные вопросы страны, а заодно иногда снимая стресс с помощью какой-нибудь любовницы, то ты ошибаешься.

— Ты такого плохого мнения обо мне? — они замолчали. — И вообще, не смей говорить мне про других мужчин. Я всё ещё официально твой муж.

— Это поправимо, Итан. И, если для тебя это так важно, то считай, что у тебя больше нет жены, — после этих слов она повесила трубку.

— Чтоб тебя... — он бросил телефон на стол, сам сел в кресло и закрыл лицо руками.

В чём вообще был смысл этого разговора? Не нужно было ей звонить. Вообще. Никогда. Он только усугубил ситуацию. Они, в итоге, ничего не добились, лишь только больше разругались. Но они хотя бы поговорили.

Итан изначально не предполагал так агрессивно начинать разговор, но у него внутри закралась обида, которую он не смог подавить. Ему хотелось делать ей больно, потому он думал, будто она недостаточно страдает. Из-за него. Ему казалось, что он сам из-за неё страдает больше.

Он не поедет сегодня никуда. Ни в эту дурацкую квартиру, ни в свой старый дом. Останется здесь. Подумает. Что со всем этим делать. Хотя, чего думать? Всё уже решено. Они всё решили. Осталось только правильно поделить. Имущество и детей. Правильно поделить! Как же смешно звучит. Разве в их ситуации можно что-нибудь поделить «правильно»? Его адвокат сказала ему нечто подобное. А ещё она была уверена, что они смогут оставить ему опеку над старшими детьми. Насчет младшего не была столь однозначна. На имущество Итану было плевать, хотя он не хотел расставаться с летним домиком. У них не было брачного контракта, а ведь когда-то давно его отец предлагал заключить эту казавшуюся для него смешной бумажку. А Итан тогда не предполагал, что когда-нибудь с ней разведется. Он считал, что женился навсегда. Но жизнь оказалась чересчур непредсказуема.


Глава 2.

Звук вскипания электрического чайника разнёсся по всей кухне. Вода ещё бурлила, но Света, вооружившись чайным пакетиком, начала наливать кипяток в чашку, затем погрузила в неё пару раз чайный пакетик Вода приобрела коричневый оттенок, и она тут же вынула пакетик, повторив эти действия со второй чашкой. Катерина очень внимательно за ней наблюдала, словно до этого и не видела, как заваривают чай.

— И что по этому поводу думают Дилан и Злата? — Света подула в чашку, а потом отпила и сморщилась — вода была слишком горячей. — Ой, не пей пока. Пусть остынет.

Катя поставила чашку, которую держала в руках, обратно на стол, а Света продолжила:

— Они вообще что-нибудь говорят?

— Хотят, чтобы это поскорее закончилось и в доме наконец воцарился покой, — Катя достала из холодильника порезанный лимон и поставила на стол.

— То есть их совсем не волнует, что родители разводятся?

— Волнует, конечно. Но они больше «за», чем «против». Странно, наверное, но… — она пожала плечами. — С Константином сложнее: он прекрасно понимает, что происходит, но не может это принять, — Катя вздохнула. — Боже, кто бы сказал, что будет так тяжело.

— Хочешь, расскажу весёлую историю о том, как я разводилась со своим бывшим мужем?

— Мне кажется, я её уже слышала, — Катя слабо улыбнулась.

— Да, но кто же знал, что слово «развод» будет и к тебе иметь прямое отношение?

— Что-то я не очень…

— Понимаешь, я и мой первый муж развелись, потому что: а) мы поженились спонтанно, б) страсть долго не живёт.

— Подожди, мне казалось, что он тебе изменял, разве нет? — Катерина взметнула брови вверх.

Светлана цокнула и закатила глаза, будто только что услышала самую глупую и раздражающую вещь в своей жизни.

— Это всё детали! Изменил, умер — какая разница? Главное — мы не вместе, — она покрутила свои руки перед лицом подруги, наверное, чтобы продемонстрировать отсутствие кольца. — К чему это я? Ах, да, смотри, сколько причин! А у вас какая? — Света внимательно посмотрела на Катю. — Смекаешь, да?

— Ну, если мы не можем жить друг с другом, то почему должны продолжать это делать? Чем тебе не причина?

— А чем тебе не кризис среднего возраста? — у Светы всегда была активная жестикуляция, поэтому её руки всё время взметались вверх и падали вниз, а Катя переживала, что её подруга очень скоро что-нибудь разобьёт.

— О, поверь, для нас с тобой время этого кризиса давно прошло, — Катерина усмехнулась.

— Ну, во-первых, не очень уж и прошло, а, во-вторых, ты подумай. Ещё не поздно всё исправить. Не хочу, чтобы всю свою оставшуюся жизнь ты… Жалела об этом решении, — Светлана покачала головой. — Но дело, конечно, твоё.

— Вот именно. Моё.

Почему она хотела развод? Почему он его хотел? Есть ли смысл вообще подписывать эти бумаги, чтобы потом услышать: «С этого момента ваш брак считается расторгнутым». А что будем потом? У него светлое будущее в роли премьер-министра (она почему-то не сомневалась, что он выиграет), а у неё? Она будет вынуждена уехать обратно, на родину? Так ведь? Но она же давно об этом думала. Хотела, желала. Одна или с детьми — это уже суд решит, но ей придется начать всё сначала.

А что, собственно, Света предлагает ей спасти? Разбитый стакан обратно не склеишь. Они мертвы. Уничтожены. Их отношения ни что иное, как пародия на семью. Тошно смотреть. Ей точно. А ему? А ему всё равно. Как всегда. Конечно. Он никогда с ней не считался. Как она вообще могла отдаться ему? Полностью и без остатка? Задвинуть себя ради него? А как же гордость? Где же она была? Почему молчала?

Итан не заметил. Он не понял, что она сделала. Она сама не поняла. «Вы сильная женщина, Катерина», — говорили ей. Да, но как же она быстро сломалась под натиском чуть более сильного мужчины. Или просто добровольно сдалась ему, потому что того требовали обстоятельства?

— Вам нужно поговорить.

— О чём? — Катя усмехнулась. — Мне кажется, с этим уже покончено. Мы друг друга не слышим.

— Ты же не можешь игнорировать его всю жизнь. Он всё-таки отец твоих детей. Это как минимум.

— А как максимум?

— Ну, тут уже сама подумай.

Разговоры ничего не решают. Слова теряют смысл. Фразы произносятся только чтобы заполнить пустоту, потому что они пришли поговорить, а не помолчать. Всё по условиям и правилам. Это игра такая. Всё очень просто.

«— Вы, главное, поговорите.

— Но это нам не поможет.

— А вдруг?..»

А что «вдруг»? С чего бы это этот разговор должен отличаться от других, которые у них были за все долгие годы совместной жизни? Что-то изменилось? Вряд ли. Вряд ли что-то может измениться. Нельзя решить проблему за один разговор, если они не смогли сделать это за пятнадцать лет.

Ладно. Как минимум, он был отцом её детей. Троих. И последний родился не так уж и давно, каких-то пять лет назад. И что же пошло не так? Всё же было так хорошо. Так. Хорошо. Что аж тошно, как хорошо. А, может, у него и правда любовница? Боже, какой бред. Он слишком занят выборами для этого. Он вообще слишком занят. Но ладно. Итан был прав. Для неё и детей он время всегда находил. Всех других своих родственников он мог отодвинуть на задний план.

— Но кое-что ты всё равно упустил, Итан, — тихо сказал она.

— Что? — Света непонимающе посмотрела на неё.

— Ничего. У меня сегодня встреча с адвокатом. Мне нужно идти. Тебя подкинуть до центра?

— Хорошая идея. Мне как раз нужно встретиться с оператором. Подбираю себе команду для документального фильма.

— На этот раз что? Редкие животные или положение женщин?

— Хуже. Работа международных аэропортов.

— И ты согласилась?

— Ну-у, я хотела что-то новое…

Катерина рассмеялась, и они со Светой вышли из дома.



Дилан никогда не вмешивался в дела своих родителей. Он никогда и не собирался. Всегда чётко разделял, проводил линию между собой и ними. Злате, своей сестре, он советовал делать так же. Но она каждый раз отвечала, что это их семья. И всё, что происходит внутри их семьи — общее дело всех её членов. Но Дилану как-то удавалось её сдерживать. До этого момента.

— Не нужно нам было ему говорить о разводе.

— А почему нет? — Злата с подозрением посмотрела на него.

— Потому что теперь они и правда разводятся. Мы сделали только хуже.

— Хуже сделали они, когда это начали, — злобно ответила Злата. Она не любила оказываться неправой.

— Ну, если бы они не поженились, ни тебя, ни меня бы и в помине не было, — на удивление, Дилан был абсолютно спокоен. Он просто констатировал факты.

— Ты хочешь сказать, что единственный способ для них избежать скандала был вообще не жениться?

— Ни один брак не обходится без ссор, — Дилан пожал плечами. — Это вроде как универсальное правило.

— А ты знаток, да? — Злата была очень раздражена и огрызалась.

— Ну, это же жизнь. Полоса чёрная, полоса белая. То, что делают мама и папа сейчас, — это влезают в крайности.

— Слушай, ты чего там по ночам читаешь, а? Хватит умничать. Ни ты, ни я, мы ничего не знаем об отношениях в браке и как их строить…

— Да что ты? — издевательски спросил Дилан. — Когда ты говорила папе, что ему следует развестись, ты, кажется, знала об этом больше, чем он сам.

— Заткнись.

— А что ты такая нервная? Это ведь правда. И, если подумать немножко головой, то единственная причина, по которой они разводятся — это ты, — Дилан произнёс это спокойно, без намёка на злобу.

— Нет! — крикнула Злата и набросилась на него. Он легко отшвырнул её к стенке, отчего она ударилась головой, закрыла лицо руками и медленно сползла на пол. Дилан слышал тихие рыдания своей сестры.

— Злата, — он сел рядом с ней, обнял её, но она не поднимала головы. — Злата, прости. Я не хотел. Это всё не так. Я не думал, когда говорил.

— Нет, — ответила она через несколько минут, чуть успокоившись. — Нет, ты прав. Не нужно было лезть. Я вложила эту странную идею в папину голову, потому что он никогда не соглашался, когда мама говорила, что разведётся. И им всегда удавалось всё наладить. А в этот раз он согласился и…

Она снова заплакала. Дело, конечно, было не в ней. И совсем не в ней. Или в двух её братьях. Дело было в самих родителях. Но эта мысль не давала Злате покоя. Она чувствовала свою косвенную вину за происходящее. Будто бы она была одним из тех странных летающих существ, которые обычно показывали в фильмах, когда человеку предстояло сделать трудный выбор. На одном плече — дьяволёнок, на другом — ангелочек. И всё бы хорошо, но она определённо чувствовала себя посланником Сатаны.

После того, как родители объявили им о намерении разводиться, а также о том, что об этом пока не стоит распространяться, Злата поняла, что они задумали. Играть в супругов до выборов, а после — устроить тягостный бракоразводный процесс. С делёжкой имущества, детей, воспоминаний… да, она сказала, что лучше бы они развелись, но на самом деле она этого никогда не хотела. Потому что тогда рассыплется всё, что Злата считала привычным и правильным.

Почему они так решили? Почему? Они же не могли друг друга разлюбить, правда? Потому что для неё они всегда будут друг друга любить. Даже, когда разведутся. Даже, если найдут новых супругов. Что бы ни случилось. А причина развода в другом. Их вынудили так сделать.. хм-м.. обстоятельства. Да, обстоятельства! По крайней мере, в это ей было поверить легче.

— Мы можем всё исправить, — сказала Злата. — Мы сможем соединить их обратно! Свести, подстроив что-нибудь. Мы можем…

— Злата, пожалуйста, не стоит, — умолял её брат. — Не надо нам больше туда лезть.

Она положила голову на плечо Дилана. Дети сидели в полной тишине, когда вдруг услышали странный звук. Как будто упало что-то большое и тяжёлое. Звук разбитых стёкол и какой-то машины, которая всё это разрушала. Похоже, сносили дом. Такой красивый и ухоженный. Недалеко тут стоял. И от этого им стало ещё грустнее.



Если бы бутылка виски решала все жизненные проблемы, он купил бы себе два ящика. Прозапас. На всякий случай. И открывал бы очередную каждый раз, когда что-то шло не так. Но виски приносил лишь временное облегчение, одну ночь крепкого сна и миллионы философских изречений. А на утро ещё иногда и головную боль.

У него всегда стояли две бутылки в кабинете. Но одну он допил вчера. А вторую, похоже, выпьет сегодня. Или не выпьет. В конце концов, дело вовсе не в количестве выпитого алкоголя и пустых стеклянных предметов у него в кабинете. Его жена от него ушла, он ушёл от своей жены. Всё упало.

— Мистер Киллбёрн, вы вообще меня слушаете? — его адвоката звали Марика. Имя какое-то неместное. Иммигрантка, скорее всего. Или из семьи иммигрантов. Хотя, если честно, они тут все из семей иммигрантов.

— Я? Да… Простите, мисс Кристич. Я просто.. эм.. задумался, — он взглянул на неё, она понимающе кивнула.

— Вы всё ещё сомневаетесь, мистер Киллбёрн?

— Пожалуйста, давайте перейдём на Итан и Марика. Если честно, меня начала бесить моя фамилия. Чуть-чуть, — Итан выстрадано улыбнулся. — Касаемо вашего вопроса, я не знаю. Наверное, я сомневаюсь. Пятнадцать лет в окно не выкинешь. Я пережил с ней очень многое, и так взять всё и разорвать… Это, знаете, не так уж и просто.

— Я понимаю, — она сочувствующе на него посмотрела.

Когда у них была первая встреча, Марика поняла, что этот развод станет одним из самых тяжёлых в её карьере. И дело было вовсе не в статусе пары, а в том, как он объяснял сложившуюся ситуацию и с каким лицом говорил о своей жене. Она пять раз спросила его, действительно ли он этого хочет. Он пять раз дал положительный ответ. Он пять раз долго молчал перед ответом. Марика хотела его отговорить, но так и не попыталась. Потому что не смогла бы. И ей, конечно, клиента терять не хотелось, но она бы обрадовалась, если бы он сам где-нибудь потерялся. Желательно, в своём браке.

— Мы с вами уже всё обсудили. Осталось только встретиться с вашей женой и её адвокатом, — Марика решила просто делать свою работу. В конце концов, её наняли для развода, а не для сеансов семейной психотерапии.

Итан кивнул, уставившись в окно.

— Почему вы разводите людей?

— Это моя специальность.

— Вы могли выбрать что угодно, но выбрали бракоразводные процессы. Почему? — Итан посмотрел на неё.

— Это прибыльно, — Марика пожала плечами.

— И всё? — она кивнула. Итан усмехнулся. — Прекрасно, правда? Мы прожили пятнадцать лет вместе, разделили, пожалуй, лучшие моменты в своей жизни, а всё, о чём можем сейчас думать — это какую бы ещё свинью друг другу подложить. И так как сами друг с другом мы разобраться не можем, вы, адвокаты, становитесь нашим лучшим оружием. За вами очень удобно прятаться. Особенно тем, кто пока не понял, что он творит.

— А вы не поняли? — удивленно, но в то же время с ноткой раздражения спросила она.

Итан никак не отреагировал, лишь продолжил смотреть в окно.



Катерина пыталась вспомнить, почему она наняла именно этого адвоката. Эта деталь каким-то образом вылетела у нее из головы. Вообще всё, что было связано с её адвокатом, постоянно вылетало у неё из головы. Наверное, в психологии этому уже придумали название, но она не предавала своей избирательной забывчивости хоть какое-то значение. И правильно делала. Иначе в тот же момент, когда она начала бы искать какие-либо подводные камни в своих решениях, могла и передумать. Расходиться. Делиться. Разводиться. Нанимать адвоката.

— Катерина, смотрите, что у нас получается... — она его не слушала. Нет. Ей это было всё неинтересно. Точнее, ей это всё жутко не нравилось. Казалось каким-то неправильным. Или даже правильным, но ненастоящим. Бурное воображение. Разыгралось, так сказать. Так что, нет, она его не слушала. Иногда, на секунду, она вообще забывала, кто он такой.

Он ей что-то объяснял. Что-то там про договоренности и её (почти бывшего) мужа. Детей. Имущество. Так, а при чем тут она? И почему он копается в её личной жизни? А, ну да, это же она его попросила. Катя задумалась.

— И вы уверены, что мы выиграем в суде? — вдруг, неожиданно для себя, спросила Киллбёрн.

— Я всё же надеюсь, что мы сможем договориться с вашим.. хм.. мужем. Прийти, так сказать, к консенсусу.

— Вы не хотите доводить дело до суда? — казалось, она была удивлена.

— Без суда тут не обойтись, к сожалению. У вас есть несовершеннолетние дети.

Катерина молчала.

— Я знаю, что вы не хотите суда, но... — Её адвокат замолк.

— Откуда?

— Сами говорили. Помните?

А она не помнила. Ну, то есть совсем. А ведь это была чистейшая правда. Катерина рассказала своему адвокату, что не хочет громкого судебного процесса, да и вообще судебного процесса, чтобы лишний раз не поднимать шум. В каких бы контрах они не находились, она почему-то очень хотела, чтобы он выиграл выборы. К тому же, этот развод радости и ей мало принесёт. Всё может закончится плохо. Для её карьеры. Может, не на родине, но здесь... Потому что ей кое-что кажется. Шёпот за спинами. Слухи. Взгляды, движения. Будто бы кто-то считает, что она сидит не на своём месте. Что дело только в её муже. И как только появится лишь малейший слух об их разводе, она тут же станет персоной нон-грата. В любом политическом споре. В этой стране.

Хотя, на самом деле, она просто чёртов параноик.

— Вам знаком его адвокат?

— О, да. Когда-то мы даже жили в одной стране, — он улыбнулся, после чего тихо добавил. — Пока та не развалилась.

— Вы земляки? — Катерина удивилась.

— Отчасти. Сейчас нас назвать так нельзя, но родились мы в одной стране, хотя в разных регионах.

— И что вы думаете о нём?

— О ней. Это девушка. Марика умеет делать невыгодные обстоятельства выгодными. Впрочем, странно было бы, если б не умела, правда? — он усмехнулся.

Она не поняла его юмора. Впрочем, его приподнятое настроение несколько озадачило её.

— Невен, вам не кажется, что я играю в какую-то очень странную игру?

— Ну, если вы называете бракоразводный процесс «странной игрой»… — Невен Петрич рассмеялся.

В этот раз её не понял он. Хотя Катерина пыталась донести до него одну очень важную мысль. Идею, которая, возможно, возникла у неё ещё в самом начале этой замечательной эпопеи. Осознание факта. Немой вопрос. С какой стати она вообще сняла это чёртово кольцо со своего безымянного пальца?


Глава 3.

Итан всегда пытался следовать политике «несожаления». Придерживался мысли, что все вещи совершённые и/или несовершённые — свидетельства исключительно собственного, даже если и подсознательного, но выбора. Он искренне верил в это. Пока сам не разбил свою теорию.

Теперь же Итан не был уверен, в том, что вообще выбор совершал. В том, что он был. Хотя он всегда есть, следуя его логики, но сейчас… Сейчас всё было совсем не так. Или Киллбёрн просто не видел выход из сложившейся ситуации. Вместо двух дверей его взору открывалась лишь серая стена. С какими-то странными надписями. И это были явно не подсказки, как добраться до дверей. Скорее наоборот.

Вот он и страдал в одиночестве от своей же идеологии. Ибо не понимал, где и когда ошибся в размышлениях — тогда или сейчас.

В его кабинет ворвался Джефф. Даже не поздоровавшись, он кинул ему на стол папку. Однако Итан и ухом не повёл. Тем временем его пресс-секретарь быстро перемещался из одного конца комнаты в другой, одновременно покрывая трехэтажным матом каких-то двух ребят, о которых сам Киллбёрн вряд ли когда-нибудь слышал.

— … и в общем, выхожу я из машины, так он подошёл ко мне и такой «здрасьте». Здрасьте? Какое «здрасьте», мальчик, не пойти бы тебе… — даже если бы Итан попытался, он бы не смог уловить основную мысль рассказа Джеффа.

— Что это? — Киллбёрн прервал своего друга и взял в руки папку.

— Что? — Джефф казался озадаченным — из-за резкого возвращения к реальности, он не сразу понял, что от него хочет Итан. Он глубоко вдохнул, чтобы успокоиться, и обратил внимание на папку в руках своего друга. — А, это. Сегодня в десять Лекруа подал в отставку.

— Серьёзно? Его партия набирала же пятнадцать процентов.

— Именно. Я и решил узнать, почему. Вот, полюбуйся, — он махнул на папку. — Лучше бы не узнавал, конечно, так мерзко… В общем, спасибо моим многочисленным побочным связям. Кстати, сама партия не уходит. Однако, из-за смены лидера она может потерять от пяти до семи процентов. Точно станет известно на следующей неделе, когда уже всё уляжется, они представят лидера и проведут повторные опросы.

— И кому уйдут эти проценты? — Киллбёрн вскинул брови вверх.

— Правильный вопрос, Итан. Может, тебе придется совершить пару поездок на «территорию Лекруа», чтобы попытаться убедить тех, у кого закрались сомнения. Если всё сделаешь правильно, станешь на шаг ближе к простому большинству и не придётся договариваться со всеми по портфелям министерским, но ты и сам знаешь.

Итан ухмыльнулся и открыл папку. Несколько секунд вглядывался в фотографии внутри, а затем сморщился и с отвращением закрыл документ. А когда-то Итан думал, что сексуальные скандалы уже не могут уничтожить конкурентов столь стремительно.

— Кто ж его так? — спросил он, швырнув папку с фотографиями Лекруа куда подальше.

— В смысле, кто фотки сделал? Не уверен, но, как мне кажется, это проделки Дюпона.

— Ну да, в его стиле, — Киллбёрн постучал костяшками пальцев по столу. — Когда ехать?

— Где-то недели через две. Я потом скажу тебе точные даты. И… — Джефф помедлил. Он сделал извиняющееся выражение лица.

— Что? — Итан нахмурился.

— Хорошо бы взять с собой Катерину, — Джефф сказал это тихо, несколько боязливо, но его собеседник всё отлично расслышал и натянуто улыбнулся.

— Слушай, классная идея! — издевательским тоном начал Киллбёрн. — Вообще шикарная, где ж ты их берешь?

— Не начинай, Итан. Она тебе поможет набрать эти проценты, придаст стабильности, солидности и прочей фигни, которые так любят люди. Почему нет? — он хлопнул друга по плечу. — Хочешь, я с ней поговорю?

— Исключено! — Итан встал и отвернулся от Джеффа. — У нас на следующей неделе встреча с адвокатами. Не думаю, что мы будем после неё петь дружно «Kumbaya» под гитарку.

Ненадолго повисло молчание. Джефф ещё раз напомнил кандидату в главы государства, зачем они здесь все собрались, и что да, пресс-секретарь понимает, какое шаткое положение у его семьи в данный момент. Но это необходимость. Или нет. Пожелание. Но настоятельное. Может, им это даже и поможет. Хотя, по мнению самого Киллбёрна, им поможет только машина времени.

— Нет, она же сама хотела тебе помочь. Мы об этом уже разговаривали — это полностью ваша идея. Разыгрывать на публику, — Джефф не отступал.

— Тебе не кажется, что игра жестковата?

— Ну, вы ж оба политики. Такие игры — часть вашей профессиональной жизни. Должен был привыкнуть.

— С каких это пор брак — часть моей, нашей профессиональной жизни?

— С тех пор, как перестал быть частью твоей личной жизни.

— Пока не перестал, — Итан разозлился.

Джефф лишь снисходительно улыбнулся, сказал «конечно» и вышел из его кабинета.

Итан Киллбёрн снова оказался в созданном им самим парадоксе. Выхода не было. Машины времени не существует. К тому же, её использование нарушало бы его моральные принципы. Политику «несожаления». Если он ни о чем не сожалеет, значит и изменять ничего нельзя. Было это всё правильным или неправильным — другой вопрос. Главное — не сожалеть. Не подвергать сомнению. А иначе вся идеология, все принципы рушатся как замок из песка. И так же стремительно, как и его брак. Впрочем, если что-то, что он считал непоколебимым и самым устойчивым из всех вещей на этой планете уже разрушено, почему бы не разрушить и остальное?



Ей нужно было подумать. В голове застрял вопрос подруги: почему они разводятся? Она ему не изменяла. Он ей вроде тоже. Вроде? А вдруг все-таки… Нет. Они ж не поэтому разводятся: она его не разоблачила, не застукала, он ей не рассказывал. Даже если и изменял, она не в курсе. А если не знает — не существует, не изменял. И домашнего насилия тоже нет. Тогда почему? Не сошлись характерами. Любимая отговорка другой её подруги. Иначе как ещё объяснить непостоянство, избегая фразы «мне просто так нравится»? И что это вообще значит? Разве можно понять только через пятнадцать лет, что вы не сошлись характерами? И тогда, что, всё это было привычкой, притворством, желанием сохранить брак ради детей? Бред. И что же остается? Разлюбовь?

Когда-то давно ей предлагали фиктивный брак с очень перспективным молодым человеком. Она ничего против таких союзов не имела. В них, по её мнению, меньше разочарований. Там всё ясно сразу. Сердце тебе не разобьют, всегда есть подушка безопасности, стабильность какая-то. Она любила это слово, «стабильность». Когда есть что-то или кто-то, кроме тебя. И ты знаешь, что оно никуда внезапно не исчезнет. Наверное, она бы согласилась. Если бы не появился Итан Киллбёрн.

Их знакомство началось с соперничества. Оба были в сборных своих университетов по дебатам. Международные соревнования всегда доставляли ей удовольствие, а она чувствовала себя по-настоящему взрослой: её окружали одни студенты, а ей было шестнадцать, и она училась в лицее при своём университете, пусть и в выпускном классе. Попасть в таком юном возрасте в сборную и выйти на мировой уровень считалось чем-то исключительным. Она предполагала тогда, что это — начало звёздной политической карьеры.

А потом появился он. Их сборные постоянно встречались на разных этапах соревнований, и её всегда ставили против него. Сначала это было совпадением, а потом превратилось в своего рода традицию. И какое-то время она жила этим соперничеством, дышала им.

Катерина придумала себе занимательную игру, в которую мысленно играла вдвоём с ним. Соревнование. Непонятно только по какому виду политического спорта, потому что дело было не в дебатах. Она пыталась его перескакать. Причём, буквально во всём: в знаниях, навыках, карьере, достижениях. А когда он исчез из её жизни на какое-то время — когда закончил университет и перестал играть за сборную — она восприняла это как свой выигрыш. Только потом пришло осознание, что эта победа ей вовсе и не сдалась. А само соревнование ей нравилась больше всего остального. Да и толку, что она победитель в своей же игре, о существовании которой он даже и не знал? Кому это было нужно?

На какое-то время она утратила желание что-либо делать. Он исчез. Достойных соперников она больше не знала. А зачем что-то делать, если никто не увидит? Не оценит? Если некого впечатлять? Когда он исчез из её поля зрения, ей было двадцать. В двадцать четыре она вышла за него замуж.

Хоть Катерина и недолго карабкалась по шаткой лестнице политической карьеры в своей стране, она упорно работала, чтобы завоевать авторитет. Никто и подумать не мог, что она так легко всё это оставит и улетит в другую страну, навсегда забыв об амбициях в рамках границы своей родины. Это было необдуманно и очень спонтанно. Даже нестабильно. Она понимала, что после этого сама никаким премьер-министром уже не станет, но он ей сказал, что хочет однажды возглавить своё государство. И Катерина знала, что может ему помочь — и помогала изо всех сил. Как могла

Со временем, впрочем, они стали всё больше и больше расходится в рабочих графиках. Когда она родила первую двойню, он стал реже обращаться к ней как к политическому консультанту, реже просить совета. Причины были логичны: два маленьких ребёнка, она много уставала, и он не хотел её нагружать. К тому же политический ландшафт его родины отличался от её опыта на родине и… Тогда она не придала этому большого значения, но после рождения третьего ребёнка отстранённость Итана стала заметнее. В конце концов, он становился старше, место лидера государства ощущалось всё ближе, а, значит, уходило больше времени на попытку завоевания любви избирателей. А потом он стал главой партии, и всё совсем пошло наперекосяк. В её глазах.

Катерину раздражало это. Что Итан Киллбёрн не подпускал её, свою жену, к избирательной кампании. А особенно, что не подпускал как профессионала: её роль была ограничена до «супруги кандидата», но разве это честно? Это же были и её амбиции. Она хотела самореализоваться через него. Проецировала себя на него. Это как конечный пункт. Как её личная избирательная кампания. Которой у неё никогда не будет из-за него. Почему он этого не понимает? Не ей же ему объяснять. Должен был догадаться.

— Вот уеду отсюда обратно и буду участвовать в выборах. Мэра, губернатора, депутатов, президента! Конечно, придется напрячься. И паспорт этот вшивый выкинуть. Этой кошмарной страны, где я никому не нужна, — её мысли вслух становились в последнее время всё громче.

Зазвонил телефон. Причем, домашний. На них, что, ещё кто-то звонит?

Это из школы. Дилан ввязался в драку. Она не понимала. Её сын никогда такого не делал, всегда держался в стороне. Было ли это следствием процессов, происходящих дома? Или чего-то другого?

Катя быстро приехала в школу. Дилан сидел у кабинета директора с ссадинами на лице и порванной рубашкой. Мать и сын смотрели друг на друга, и Катерина не могла понять, что надо сказать. Как себя вести. Только она открыла рот, чтобы спросить у него, почему он подрался, как её вызвала к себе директор.

— Миссис Киллбёрн, у вас какие-то проблемы дома? — Катерина прослушала объяснение всей ситуации и претензии матери другого мальчика. Она была глубоко в своих мыслях. Пыталась понять, что сделала не так.

— Что? Нет, — она ещё раз повторила «нет», последний раз менее уверено. — Всё хорошо.

— Вы знаете, что успеваемость Дилана за последние две недели существенно упала? Он часто пропускает занятия.

— Простите, я… Я не знала, — Катерина обернулась и посмотрела на стеклянную стену, за которой была видна макушка Дилана. — Понимаете, у нас сейчас на носу с мужем крупная избирательная кампания, не за всем удаётся следить.

Директор улыбнулась то ли сочувственно, то ли осуждающе — Катя до конца не поняла.

— Я не буду пока что предпринимать никаких серьёзных действий. Исключительно, потому что Дилан до поры до времени был одним из лучших учеников класса. И никогда не попадал в неприятности. Понимаю, переходный возраст. Никогда не знаешь, когда ожидать сюрпризов. Но советую вам поговорить с ним. И уделять больше времени его… делам, — директор долго пыталась подобрать последнее слово, но ничего более красочного не смогла найти.

Катерина кивнула, ещё раз извинилась перед матерью второго мальчика, которая явно была недовольна решением директора, но ничего не смогла противопоставить — её сын бывал в этом кабинете чаще, и слыл главным «хулиганом» школы. Киллбёрн вышла из кабинета с ощущением, что земля уходит из-под ног быстрее, чем она могла бы подумать.

Катерина молча указала Дилану на выход, и они медленно дошли до машины. Только после этого Дилан наконец заговорил.

— Почему папа не приехал? — в его голосе сквозило разочарование.

— Твой отец очень занят сейчас, — Катерина, правда, даже не была уверена, что ему позвонили. — Почему ты полез в драку, Дилан?

Дилан смотрел в окно и молчал. Нельзя сказать, что он был зол, скорее — расстроен.

— Ты плохо учишься, прогуливаешь школу. Что происходит?

— Я хотел, чтобы папа приехал, — он так и не повернул головы. Катя выдохнула. Почему ему было недостаточно её присутствия?

— Дилан, я не уверена, что он вообще в курсе ситуации. Если хочешь, ты можешь ему позвонить, — Катерина уже стала доставать телефон, как Дилан резко обернулся.

— Нет, — он посмотрел ей в глаза. Немного стыдливо. — Поехали домой.

Она не понимала его чувств, мотивов, ощущений. Она не понимала, что с ним происходит. Она не понимала, что с ней происходит.



Злата нашла свою мать в гостиной. Та грозно что-то печатала на компьютере, а стук по клавишам был слышен аж в коридоре. Причём Злате казалось, что Катерина очень зла — настолько гневно она отбивала по ним.

— Мама? — она неуверенно позвала её, но та не услышала. Злата села в соседнее кресло и вновь обратилась к ней. Наконец, Катерина подняла голову, посмотрела на дочь и тепло улыбнулась. — Может, не надо?

Катерина не поняла, о чём она говорит и нахмурилась.

— Не надо что?

— Разводиться.

— Почему ты об этом говоришь? — Катерина внимательно изучала лицо своей дочери, которая как-то с опаской поглядывала на мать и то открывала, то закрывала рот, пытаясь что-то сказать.

Злата снова полезла на территорию, куда Дилан рекомендовал ей не заступать. Ей казалось, что так правильнее. В конце концов, она лишь пыталась исправить ситуацию, которую, по её мнению, сама и создала.

— Потому что я в этом виновата, — наконец, выдавила Злата. Причём очень тихо. И опустила глаза. Катерина окончательно перестала понимать происходящее и уже было собиралась что-то сказать, но её дочь продолжила: — Только не злись на меня. Я сказала папе, что вам лучше развестись. И он почему-то меня послушал. Я, правда, думала, что это правильно тогда. Но сейчас…

Она не закончила. Злата просто не могла продолжать, у неё стоял комок в горле. Ей хотелось плакать, но в то же время она никак не могла этого сделать. Катерина вздохнула, села ближе к дочери и обняла её за плечи.

— Злата, ты тут ни при чем. Ты вовсе не виновата, — она попыталась её успокоить.

— Нет, я виновата. Я убедила его в этом. Сказала, что мы больше не хотим возвращаться домой. Он же, на самом деле, не хочет разводиться, правда? — Злата наконец посмотрела на мать. В глазах дочери было столько отчаяния.

Откуда эта идея родилась в голове Златы? Неужели их дети считают себя виноватыми в их бракоразводном процессе? Погрузившись в собственную обиду, Катерина забыла, что дети тоже могут быть затронуты разрушительной волной их землетрясения. Что они могут стать побочным ущербом. Что могут утопать в вине за происходящее. Они с Итаном так толком и не обсудили происходящее с младшими членами своей семьи. Они просто озвучивали им факты, держали их в курсе. Настолько забылись в выяснении собственных отношений, что не заметили, как их дети стали разрушать сами себя в поисках настоящих причин семейной гражданской войны. И самое страшное — они нашли их в себе.

— Злата, — Катя вздохнула, — дело не в тебе. Неужели ты считаешь, что два взрослых человека могут опираться только на желание ребёнка в такой ситуации?

Катерина всегда пыталась разговаривать с детьми с позиции логики, а не эмпатии. Чтобы в критические моменты жизни, они не опирались на чувства. Но эта ситуация показывала, что попытки оказывались тщетными. Ведь тогда не было бы у них этого разговора.

— Тогда почему вы разводитесь?

— У нас с твоим отцом свои причины. И они ни в коем случае не затрагивают вас.

Злата молчала. Она вообще ничего не понимала в данном случае. Или не хотела понимать. Или боялась понимать.

— Папа забудет о нас.

— Папа никогда не забудет о тебе, Дилане или Константине. И я тоже не забуду. Мы с ним не станем любить вас меньше, — Катерина прижала Злату к себе, поглаживая её волосы.

— Папа забудет о тебе, — прошептала Злата.

Катерина закрыла глаза. Была ли права её дочь в этом? Он забудет о ней? Кате было больно от этого осознания. Совсем чуть-чуть. Или не совсем чуть-чуть. Она об этом как-то раньше не думала. В такой стезе. Не думала всерьёз. Что, мол, они разойдутся, разъедутся, и он пойдёт дальше. Оставит её в прошлом. Он же не может просто так, правда? Она мать его детей, как он может взять и просто её забыть? Оставить в какой-то из глав своей жизни? А она вообще так может? Она вообще умеет отпускать?

— Очень скоро всё закончится. Всё будет хорошо, — Катерина поцеловала Злату в лоб.

— Нет, не будет, — как-то пессимистично заметила Злата.

Её мать не нашла, что ответить. Потому что сама не была уверена в том, что говорит.


Глава 4.

Катерина ожидала Итана в его кабинете. Он обещал, что освободится в течение десяти минут, но прошло уже полчаса. Она было собиралась уходить, потому что упасть ещё ниже в своих глазах ей вовсе не хотелось, но в этот момент её почти бывший муж открыл дверь.

— Прости, что заставил ждать, — тут же сказал он, прежде чем она успела обвинить его во всех смертных грехах.

Катерина промолчала, села обратно на небольшой диван, с которого только что собрала все свои вещи, и закинула ногу на ногу. Итан расположился напротив.

— Ну, и зачем я здесь? — она пыталась скрыть раздражение в голосе, но у неё плохо получалось.

— Хотел обсудить условия нашего соглашения.

— Для этого есть адвокаты.

— Я не про это, — он сказал это чуть тише и выдохнул.

Катерина сразу поняла, о чём пойдёт речь дальше и откинулась на диван. Она усмехнулась, и ей даже пришлось прикрыть на секунду рот, чтобы скрыть это. Итан же внимательно смотрел на неё, словно была её очередь говорить.

— Что ты хочешь? — через минутное молчание спросила она. Вышло резко.

— Знаешь, что Лекруа выбыл? — Итан начал издалека. Как и всегда, когда пытался избежать истинной темы разговора.

Она закатила глаза, и он услышал смешок. Кивнула.

— Собрался в его родной город?

Мужчина пожал плечами, словно это было ещё не решено.

— Джефф считает, что мне лучше поехать с тобой.

— Ах, ну, если Джефф так считает…

— Ты не хочешь?

— А ты?

Итан не ответил, только глубоко вздохнул. Она злилась, и он это слышал, чувствовал, знал. Он бы и хотел, может, сделать вид, что ничего не понимает, ведь они договорились играть в счастливый брак до окончания кампании, но такая наивность была ему не близка.

— Только если мы оставим разногласия в этом кабинете, — честно сказал он.

Катерина закивала. Она не скрывала истинное отношение к ситуации: сузила глаза, скрестила руки на груди, поджала губы. Ей было и смешно, и зло, и невыносимо.

— Хорошая идея, что же ты раньше её не озвучивал? — в тоне сквозил сарказм.

— Катерина…

— Нет, давай. Когда выезжать? Завтра? — она встала.

— Погоди, — он тоже встал и выставил руку вперёд, будто одновременно защищаясь от его уколов и указывая ей сесть на место. — Сначала обсудим.

Она долго смотрела на него, не понимая, стоит ли ей слушаться. Хотелось спорить с каждым его словом, как будто они снова были на конкурсе дебатов. Её глаза бегали из стороны в сторону в поисках правильного ответа, но не придя ни к чему остроумному в своей голове, она села, решая сдаться. Не каждый их разговор обязан быть битвой, не так ли?

— Поедем вдвоём, без детей, — тут же продолжил он, когда тоже вновь занял своё место.

— Очевидно.

— Это всего на пару дней, мне необходимо только несколько округов…

— Да хоть сто, какая мне разница?

Итан замолчал, вглядываясь в неё. Имела ли она ввиду всё, что говорила, или просто желала нанести больше ножевых ранений?

— К чему вот сейчас был последний комментарий? — уточнил он.

— Так, к слову, — она отмахнулась и поджала губы.

Катерина начала изучать интерьер его кабинета, пока он пытался поймать её взгляд. Он редко наблюдал за ней так тщательно в последнее время, хотя досконально изучал во время их соревнований в юношестве. Чтобы она не смогла его обмануть, а ещё страшнее — обыграть, Итан запомнил все микрожесты и их значения. Удивительно, что теперь он помнил единицы. Впрочем, большинство из них стёрлись из неё временем, но зато появились новые. Которые он не то, что не запомнил, а даже не выучил. Из-за этого сейчас он не всегда мог понять, о чём она думала — приходилось открывать её заново.

— И я хочу, чтобы ты выступила перед избирателями, — в этот момент он положил на журнальный столик бумажный лист с распечатанной речью. — Мне кажется, это пойдёт мне… нам на пользу. Партии и кампании.

Катерина долго смотрела на этот лист, словно пытаясь прочесть, но так и не взяла его в руки. Спустя некоторое время она подняла свой взгляд на него и так же тщательно всматривалась, а потом внезапно спросила:

— А тебе никогда не приходило в голову, что я, возможно, многим пожертвовала, чтобы стать твоей женой?

Это взбудоражило Итана. Он встрепенулся и открыл было рот, чтобы что-то сказать ей, например, спросить, что она имеет под этим ввиду, но Катерина не дала:

— Что я, может, отказалась от карьеры в своей стране, что поменяла перспективы на… на тебя, что… в конце концов, отказалась от родины, чтобы жить здесь. Ты когда-то об этом думал? Сколько мне стоило построить семью с тобой?

Итан долго молчал, не зная, что на это ответить, будто все слова в мире закончились и остались лишь открытые рты и самокопание. Поэтому спустя несколько секунд выдал это:

— Но, Катерина, ты ведь сама это выбрала.

Теперь молчала она, снова всматриваясь в него. Он помнил этот взгляд, он боялся этого взгляда. С самого первого их знакомства, Итан знал, что только она представляет для него угрозу в словесных баталиях. Только она может проникать в его разум, под его кожу, всё там выворачивать, а потом возвращаться на место, словно ничего и не было. Он предполагал, что брак с ней будет непростым, но разве сердцу прикажешь?

— М—м, понятно, — тихо сказала она.

— А что ты от меня хочешь? — но Итан уже возбудился, почему перешёл в наступление и на повышенные тона. — Водрузить тебе памятник? Ползать перед тобой на коленях? За твою неоценимую жертву? Ты знала всё с самого начала, и сама решила войти в этот брак. Я же не скрывал от тебя, кто я, куда стремлюсь, что делаю…

— Я знаю, что я выбрала, Итан, не надо из меня дуру делать, — она перебила, нахмурившись. — Но мы договаривались о другом: о том, что я буду частью твоей кампании, что…

— Да, как моя жена. Первая леди — это тоже политическая роль.

Она смотрела на него так, будто не могла поверить. Будто ждала, что он сейчас объявит о розыгрыше, о том, что это всё большая, но глупая шутка.

— Неужели ты думаешь, что вся моя роль после замужества стала ограничиваться только как твоей супруги или матери твоих детей? Что у меня больше нет амбиций, которые выходят за рамки этих положений? — Катерина говорила тихо и спокойно, но Итан предполагал, как тяжело ей это давалось.

— Но разве я мешал тебе в их осуществлении?

— Но ты и не помогал! — она на мгновение повысила голос. — Отодвигал дальше и дальше, вроде как она там что-то делает, какие-то политические консультации, но чем бы дитя не тешилось, правда? — Катерина сделала глубокий вдох и выдох в попытках найти равновесие. — Но это всё лирика, Итан. Несущественное. Самое обидное, что именно сейчас, когда мы в процессе развода, когда у нас с тобой всё плохо, ты предлагаешь мне то, о чём я просила тебя годами. Участие в политической жизни. Может, мне надо было тогда уйти от тебя раньше? Чтобы ты, наконец, заметил, что вокруг тебя происходит?

Катерина вздохнула и встала, начав беспорядочно метаться по комнате: подходила то к столу, то к окну, то к книжной полке, трогая корешок каждой книги. Итан всё это время внимательно следил за ней, запоминая каждое движение.

Он ведь давно не задавался этими вопросами, в этом она была права. Но ему казалось, что условия их брака вполне очевидны для обоих, нельзя же иметь всё сразу, правда? Поэтому можно было посчитать самой судьбой, что они встретились во второй раз после конкурса дебатов, который остался где-то в детстве. Именно тогда он разглядел в ней женщину, а не просто интересного соперника — когда вновь увидел спустя три года после ухода из «дебатных войн».

Ему было двадцать семь, а ей двадцать три. Молодёжные секции больших саммитов и конференций — кто, как не они вдвоём должны были представлять на них свои страны? Их роман был похож на узнавание больше, чем на безбашенную страсть, что, наверное, было естественнее для того возраста, но… Даже тогда Итан знал, что у него есть всего один шанс заполучить её. Что если он будет сомневаться хоть на минуту, если промедлит, то она ускользнёт сквозь пальцы, и никогда больше не вернётся в его жизнь. Киллбёрн бы встретил её позже и в другой роли, возможно, высокой по статусу, но в таком случае в силу этого статуса, женщиной для него она бы не смогла быть. Возможно, он бы желал её и, возможно, страдал бы из-за этого, но ничего бы с этим не сделал. У него был шанс только пока они оба молоды, и ещё не пообещали свою душу своим странам. Итан даже считал, что спасает её. От злой участи безвозмездной службе страны без право на личное счастье.

Он не ждал, что она согласится быстро. Или вообще. Просто думал, что, если не спросит, то всю оставшуюся жизнь будет жалеть об этом моменте. Ему хватило чуть меньше года, чтобы всё понять про себя, чтобы их отношения «от форума до форума», которые, скорее всего, тоже бы сошли на «нет» в ближайшей перспективе, обрели в его голове особый статус и первостепенную важность.

Итан сделал ей предложение, она согласилась. Она переехала. Они поженились. Что он здесь сделал не так? Киллбёрн ведь тоже брал на себя определённые риски: Катерина иностранка, ещё и из той части света, которую не все бы назвали союзнической, а он метил в главы государства. Сделать её образ в глазах избирателей как лояльной иммигрантки, достойной быть женой первого лица в государстве, было тоже не из простых. У неё теперь даже есть последователи! Неужели она этого не ценит?

— Раньше на кону столько не стояло, — только и сказал Итан.

— Вот тут ты, конечно, прав, — Катерина усмехнулась.

— Ты нужна мне.

— В каком качестве? Вроде актива, который ты можешь перекидывать туда-сюда?

— Ты пытаешься выставить всё так, как будто я один здесь плохой, а ты бедная и несчастная, забитая в угол овечка, у которой никогда не было права что-либо сказать, — он теперь тоже встал и подошёл ближе к ней. — Когда родились Дилан и Злата, ты продолжала участвовать в моей карьере и захотела получить ещё одно образование, чтобы лучше понять нашу политическую систему, и я поддержал тебя. Ты училась по выходным, пока я сидел с детьми, будучи на тот момент уже парламентарием. Потом, правда, появилась няня.

— А, значит, думаешь, я плохая мать?

— Откуда ты это вообще взяла?

— Считаешь, что с рождением детей я должна была сосредоточиться только на них и забыть обо всём остальном? — давила она.

— Я так не считаю, Катерина. А, если бы и думал, то очевидно, что этот брак давно бы распался, или у нас в семье были бы другие роли. Я просто привёл тебе пример своего участия, в котором ты мне почему-то отказываешь, — Итан пытался быть спокойным, хотя очень хотел ранить её, как и она его.

— Два дня из семи на протяжении нескольких месяцев посидел с детьми — вот уж достижение, правда, — съязвила она.

— Не надо это только обесценивать. Я тоже часть этой семьи.

— Часть этой семьи… Ты хотя бы знаешь, что твой сын подрался в школе? Знаешь, почему? Он хотел, чтобы ты, наконец, обратил на него внимание.

Катерина театрально развела руками и округлила глаза, пародируя его озадаченность. Новость явно вывела его из колеи, поэтому он не сразу ответил.

— Я позвоню ему.

— Звони. Может, продемонстрируешь свои родительские навыки нам, обывателям. Как ты уже демонстрируешь карьерные достижения и политическое влияние, — сарказма в её голосе становилось всё больше.

— Катя, хватит, — твёрдо сказал он. — Что ты ещё хочешь от меня? Я дал тебе доступ в эти круги, к политической элите, помог найти работу в том аналитическом центре, сделал главой одной из моих избирательных компаний… Просил ли я благодарности за это у тебя хоть разу? Не припомню, — Итан повертел рукой около своей головы.

— Спасибо большое, мистер Киллбёрн, что так старались… — она издевалась, и это было слышно.

— Перестань.

— Я могла всего это добиться и без тебя, просто не здесь. Я лишь тень той, кем могла бы стать! — она значительно повысила голос и взметнула руки вверх.

— Я знаю! — он тоже сказал это громче, но потом чуть тише повторил. — Я знаю. Думаешь, я не задаюсь вопросом, жалеешь ли ты о том, что вышла за меня?

— А о чём жалеешь ты? — спросила она в ответ, проигнорировав его последний вопрос.

Впрочем, Итан тоже ничего ей не ответил. Они оба отвернулись к окну, вглядываясь в городской пейзаж. Наэлектризованное молчание длилось дольше положенного, а они жутко боялись посмотреть друг другу в глаза. Оба давно туда не заглядывали, страшась, наверное, обнаружить там неудобную правду об их браке. Но как можно что-либо понять без этого? Как долго они могли бы продолжать жить в отрицании и самообмане?

— Ты хорошая мать. И я бы не хотел, чтобы у моих детей была какая-то другая. Жаль, я тебе этого никогда не говорил, — тихо сказал Киллбёрн.

Она нашла его руку и крепко на секунду сжала, определённо в знак благодарности, но так и не смогла найти в себе силы посмотреть на него.

— А я ни о чём не жалела, — прошептала она. — Просто…

— Ты меня разлюбила? — подсказал он.

— Не все браки распадаются, потому что люди перестали друг друга любить, Итан.

Конечно, она была права. Но что им теперь с этим делать?



Константин лежал в кровати, но никак не мог уснуть. Он смотрел на потолок и считал маленькие флуоресцентные звёзды, которые они наклеили с папой, когда ему было три. Их было ровно десять штук — чтобы Константин запомнил цифры и всегда их пересчитывал. Они уже светили не так ярко, как раньше, но всё ещё достаточно, чтобы служить ему ночником.

В свои пять лет он не особо понимал значения слова «развод», и о чём его тринадцатилетние брат и сестра постоянно перешёптываются. Он лишь знал, что папа больше дома не живёт, и видятся они иногда по выходным. А ещё он знал, что мама стала грустить чаще.

Константин старался меньше плакать и быть потише, предпочитая проводить время сам с собой, чтобы не доставлять неприятностей. Ему, в целом, нравилось. Хоть он и скучал по сказкам, которые папа иногда читал ему перед сном.

Дома стало тише — потому что некому больше было ссориться — но ему от этого спокойнее не стало. Казалось, что происходит что-то важное в конкретно его жизни, но что?

Он скинул с себя одеяло и быстро встал с кровати. Снизу, на первом этаже их дома, ещё доносился шум, и он хотел попросить маму почитать ему что-нибудь на ночь. На своём языке. Константину очень нравилось слушать её речь, её голос успокаивал, а сам он как будто становился к ней ближе.

Спустившись по лестнице, ребёнок обнаружил для себя очень странную картину: оба его родителя сидели в гостиной и что-то бурно обсуждали. Но тихо. Чтобы, наверное, никого не разбудить.

Константин замер на лестнице, не зная, что ему дальше делать. Он уже пару недель не видел собственного отца, и к столкновению с ним, оказалось, был не готов. И так редкие встречи приобретали особое значение в его глазах, и самый младший ребёнок хотел на них всегда проявлять себя как можно лучше.

— Константин? — его мать сразу заметила маленькую фигуру на лестнице, которая нерешительно выглядывала из темноты.

Он решил не прятаться и спустился вниз, выйдя к ним на свет.

— Ты почему не спишь? — продолжила мама.

— Я не могу, — ответил мальчик. — А вы что делаете?

Перевёл свой взгляд с матери на отца и обратно, изучая выражения их лиц.

— Нам нужно кое-что сделать по работе, — ответил отец.

Константин вгляделся в Итана. Все вокруг говорили ему, что он очень похож на него, но он не понимал, о чём они. Бабушка особенно любила упоминать при каждой их встрече, что Константин — вылитый её сын в том же возрасте. И обязательно показывала фотографии. Мальчику не нравилось, когда она так делала.

— Давай я уложу тебя, — сказала Катерина и протянула ему руку, чтобы повести наверх.

Но Константин отрицательно покачал головой.

— Пусть папа почитает мне, — тут же сказал он. — Мы так и не закончили ту книгу.

Итан открыл рот и набрал воздуха, чтобы что-то сказать, но промолчал. Потом посмотрел на Катерину, но та лишь равнодушно пожала плечами. Они долго молчали, прежде чем отец подошёл к нему и положил руки на плечи:

— Ладно, пойдём.

Они поднялись обратно к нему в комнату. Константин не сразу заметил, что мама пошла следом. И встала в дверном проёме, чтобы молча и внимательно наблюдать за всеми их действиями. Мальчик же без единого сомнения достал книгу со своей полки, открыл на той самой странице, где они остановились, и вручил отцу.

Включили прикроватный светильник, и звёзды на потолке уже почти не светились, но он всё равно на них смотрел, пока папа читал ему. Они были разноцветные, но в темноте все казались кислотно-зелёными. Книга тоже была про звезду, про падающую. Он сам никогда таких не наблюдал.

Когда рассказ закончился, отец тихо прикрыл книгу и встал, чтобы поцеловать его в лоб и подоткнуть одеяло.

— Знаешь, чтобы я загадал, если бы увидел падающую звезду? — спросил Константин напоследок.

— Что? — Итан улыбнулся.

— Чтобы ты вернулся домой.

Итан глубоко вздохнул, но у него не нашлось, что сказать сыну.

Мальчик не видел, как его мать, неподвижно стоявшая до этого в дверном проёме, закрыла глаза и отвернулась от них.


Глава 5.

В один из дней Итан решил забрать Дилана из школы сам. Злата очень удивилась, что брату-близнецу стали уделять такое повышенное внимание, но, в целом, ничего не сказала. В последнее время она казалось поникшей и не слишком разговорчивой, поэтому быстро со всем соглашалась, что было ей не свойственно. Итан решил, что потом им нужно провести время всем вместе. Но когда это время найти?

У Катерины будто уходила почва из-под ног — дети один из другим требовали внимание своего отца, в котором, как ей всегда казалось, до этого не нуждались. Однако, стоило Итану выйти за дверь, перестать жить с ними, как все захотели вернуть предыдущий статус-кво. Пусть Итан раньше почти всегда пропадал на работе, но сожительство делало его доступным, и дети подсознательно это понимали. А теперь им, по их же мнению, нужно было извратиться и из кожи вон вылезть, чтобы найти второго родителя. По крайней мере, логику их поступков Катерина понимала так, что и объясняла Итану, прежде чем их в тот вечер прервал Константин.

Отец и сын сидели в рабочем кабинете Киллбёрна-старшего друг напротив друга в абсолютной тишине. Им нужно было побыть один на один, а у Итана всё ещё было много работы. Дилан потупил взгляд в пол и совсем не собирался что-либо рассказывать, словно ожидая, что заговорят за него. Итан не хотел его ни за что отчитывать, поэтому попытался начать издалека:

— Твой мама сказала, что тебя взяли в школьную сборную по хоккею?

Дилан вздёрнул голову — в глазах была радость, как если бы его заметил кумир всей жизни.

— Да, но я пока, наверное, не буду выходить на лёд. Может, через пару месяцев.

— Это всё равно большое достижение, ты молодец! Все с чего-то начинали, — подбодрил его отец.

— Ты будешь ходить на игры?

— Я буду стараться, — Итан не хотел ему врать, поэтому ничего не обещал.

Дилан понимающе улыбнулся, но чуть поник после этого, однако пытался скрыть. Впрочем, его отец всё равно заметил.

— Я знаю, что я здесь из-за той драки, — подросток набрался смелости и с решимостью посмотрел на Итана. — Мама сказала, да?

— Конечно, сказала. Она беспокоится за тебя, — спокойно ответил отец.

— Всё не так, как вы думаете.

— Никто ни в чём тебя не обвиняет. Мы с мамой понимаем, что наш развод даётся вам всем нелегко…

— Нет, дело не в этом! — Дилан встал, повысив голос, и начал ходить туда-сюда по помещению. Повторил уже в привычном тоне. — Дело не в этом.

— А в чём? — Итан продолжал сидеть, наблюдая за тем, как его сын сначала остановился после хаотичных метаний, а после развернулся всем телом к нему.

— Все в школе знают, кто ты и… Нам решили дать тему про государственное устройство и позицию премьер-министра. И я потом ещё много про это читал. Премьер-министры постоянно заняты делами государства, им вряд ли есть дело до чего-то обычного вроде… На уроке нам сказали, что лидеры как лицо страны, и я подумал, что люди обычно не хотят плохо выглядеть. Особенно, когда речь заходит о лице.

— Что ты хочешь этим сказать? — Итан пытался расшифровать его несколько сбивчивую речь и с интересом смотрел на сына. Ему казалось, будто он его совсем не знает.

— Я слышал, о чём вы с мамой всё время спорите. Там постоянно одни и те же темы: время, внимание и какие-то обязанности с обязательствами. Мы привыкли жить в недостатке твоего внимания, и мама всегда говорила, что ты занят делами крупными и важными — такими, которые требуют жертв. И семья тоже жертва, да? — он начал звучать так, словно репетировал эти слова очень много раз перед зеркалом и без, словно готовился к этой встрече. — И я подумал, что, если стану плохим, что, если они решат, что ты плохой отец, потому что сын ужасно себя ведёт и учится, то тогда ты не станешь премьер-министром. Что за тебя не будут голосовать. Как можно руководить страной, если в семье всё плохо, да? А, значит, всё вернётся обратно, и вы с мамой не разведётесь, ведь жертв больше не нужно будет, не правда ли?

Дилан сжимал кулак — так он пытался скрыть дрожь в голосе и неустойчивость собственной позиции. Выводы, к которым он пришёл, были сомнительны, но лично ему казались логичными и объясняли всё достаточно хорошо. Если в разводе виновен пост, к которому стремился его отец, то получается, что напрямую никто не виноват. Это лишь обстоятельства. А обстоятельства всегда можно поменять.

Подросток сделал пару больших шагов и упёрся руками о письменный стол, нагнувшись ближе с собственному отцу.

— Разве я не прав? — вопрошал он, практически моля о том, чтобы Итан подтвердил его догадки.

Ошарашенный Киллбёрн только и мог что изучать лицо своего сына, отмечая, как бегали его глаза и как отчаянно он со стороны выглядел. Его хотелось утешить, но вряд ли тот был готов к какому-либо другому ответу, кроме того, который придумал в многочисленных сценариях этого разговора у себя в голове. Который его отец, конечно, не знал.

— Дилан…

— Я ведь знаю, — но сын не хотел его слушать, — я ведь знаю, что, как только выборы закончатся, как только ты выиграешь, наша семья тоже закончится. Разве это справедливо?

Итан слышал надрыв в его голосе — Дилан явно сдерживал эмоции, которые готовы были врываться из него. Он долго их копил в себе, словно ожидая провокации.

— Ты всегда был чересчур умным для своего возраста, Дилан, — сказал отец. — Но и такие умные дети могут ошибаться. Моя высокая государственная позиция не отменяет того, что я ваш отец. И никогда не отменит.

От переполненности чувствами Дилан больше не мог смотреть на отца и отвернулся. Он закрыл глаза, и Итан слышал, как тот глубоко дышит. Это заставило его подняться со своего места и медленно подойти к сыну, чтобы обнять того за плечи. Мальчик же, только почувствовав руку отца, тут же повернулся и уткнулся лицом ему в грудь — он сильно вырос за последние месяцы, но пока ещё был гораздо ниже мужчины — прижимаясь сильнее.

— Ты ведь знаешь, я очень тебя люблю, Дилан, — прошептал Итан. Он никогда не видел, чтобы сын проявлял столько эмоций, и расчувствовался. — Это точно ничто не изменит.

Мальчик ему не ответил. Он не хотел, чтобы жизнь вне этого момента вновь сбивала его с ног.



После посещения университета и одного из производств на «территории Лекруа» (или уже бывшей территории, учитывая его фактическое выбывание из предвыборной гонки) и выступления перед избирателями Катерина, Итан и Джефф сидели в отельном номере, изучая реакции в сети на их небольшое турне.

Молчание длилось недолго, потому что через какое-то время пресс-секретарь громко произнёс «ха!» и радостно вскочил с места.

— А я говорил! — Джефф буквально сунул под нос свой телефон чете Киллбёрн. — Видели?

Он показывал посты и комментарии с хвалебными отзывами, которые знаменовали определённую надежду на завоевание голосов в этом округе.

— Спасибо, Катерина. Без тебя этого бы точно не было, — продолжил он. — Я многократно говорил Итану, что мы должны чаще привлекать тебя к кампании. Особенно в таких районах.

— Джефф… — было начал Киллбёрн, но тут же был прерван.

— Да ладно, Итан, я понимаю, о чём он. Большая часть избирателей здесь — мало того, что иммигранты, так ещё и женщины. К тому же, из моей диаспоры. Ты бы вряд ли произвёл такой эффект, — спокойно ответила она. — Я только не знала, что предложения поступали и до этого.

— Не предложения, а рекомендации, — поправил Джефф. — Я просто не понимал, насколько вы… Да.

Пресс-секретарь решил не продолжать, а Катерина натянуто улыбнулась, посмотрев на него, но промолчала. Она вновь погрузилась в контент о своём выступлении, пытаясь не слишком вникать в суть услышанных слов.

— Оставь нас, — слышала она словно со стороны указания своего мужа и как захлопнулась дверь с другой стороны.

Впрочем, Итан не стремился заговорить первым, только прожигал её взглядом, пока Катерина сама медленно не подняла на него свой взор.

— Что? — раздражённо воскликнула она.

— Ты же понимаешь, что Джефф очень много разговаривает? — спросил он спустя пару мгновений.

Катерина рассмеялась и покачала головой. Это заставило Итана улыбнуться, и он даже почти забыл, что они разводятся, так как давно не слышал её смеха. Ему всегда казалось, что её совсем нелегко было развеселить, но у него, на удивление, постоянно это получалось. Или она только притворялась, чтобы не расстраивать его?

— Завидую ему, — сказала она, успокоившись. — Нам бы столько разговаривать.

— Мы разговариваем. Вообще-то, если ты вдруг забыла, то мы так познакомились.

— Первая встреча, да… Ты тогда проиграл, — она коварно улыбнулась.

— Я бы сказал, что победитель не совсем был определён.

— Что значит «не совсем»? Моя команда выиграла!

— Судьи всегда любят новичков, — Итан подмигнул ей, а она закатила глаза и покачала головой, но всё равно улыбнулась. — В следующем туре ты со своей командой уже проиграли всухую. А финал… Да-а.

— Через год отыгрались.

— Только через год.

— Хорошее было время, — мечтательно произнесла Катерина.

— Вот видишь, мы много разговаривали.

— Полемика — не разговор.

— Мы не то, что всегда спорим, — продолжил настаивать Итан.

Катерина скорчила лицо и открыла было рот, чтобы возразить, но передумала.

— Почему мы тогда не можем поговорить? — казалось, будто он ведёт беседу сам с собой. — Как в старые и добрые времена.

— Не уверена, что ты хорошо помнишь эти времена. Словно выборочно, — она уже злилась на него, хотя сама не понимала, почему.

— Я помню многое. Не стоит меня недооценивать, — Итан тепло улыбнулся, игнорируя её язвительный тон.

Катерина вздохнула и встала, а после отошла вглубь комнаты, присев на край письменного стола и скрестила руки на груди.

— И о чём тогда ты хочешь…

— Ты всё ещё желаешь мне победы? Иначе зачем делать вот это, — он обвёл рукой помещение, будто именно в нём заключалась суть его предвыборной кампании. — Зачем стараться?

— Это мечта всей твоей жизни, Итан. Когда мы познакомились, ты всем рассказывал, что стремишься возглавить страну. Ты делал мне предложение, прося стать «твоей первой леди». Вся твоя жизнь была настроена на это, и ты думаешь, что я дам всё погубить, потому что развожусь с тобой? Я не бессердечный монстр, — она тяжело вздохнула и выдохнула, пытаясь успокоить бурлившие внутри неё эмоции.

— Но ты будто губишь свою жизнь, раздербанивая на куски всё, что строила и выбрасывая на свалку истории.

— Не знаю, Итан. Разве? — её руки взметнулись вверх и с характерным шлепком упали на бёдра.

Она знала, что в какой-то степени он прав, поэтому и была столь раздражена. Подменив одну мечту другой, она вряд ли могла не заметить, что теперь обе они оказались на помойке. Не предавала ли она себя, отказываясь от этого брака? Или всё же освобождала?

— Пожалуйста, не думай только, что я не ценю всё, что ты сделала для меня и нашей семьи, — очень осторожно начал Итан, поглядывая на её реакции, словно она была минным полем, по которому он пытался пройти. — Или что у тебя не было своих мечт и стремлений до того, как ты стала моей женой.

— Я уже не помню, о чём мечтала, — быстро вставила Катерина.

— Не ври мне, — твёрдо сказал мужчина. — Я теперь прекрасно понимаю, что тебе они снились, иначе… Но неужели тебе не жаль всего: времени, усилий, вклада? Что ты пытаешься доказать?

Она пыталась доказать, что её личность существует вне этой системы координат, что она может иметь эгоистичные желания, не ограниченные браком, но позиция казалось столь детской и наивной, что Катерина не решилась её озвучить. Поэтому она лишь усмехнулась и взамен задала свой вопрос:

— Пытаешься сохранить этот брак?

— Не знаю, Катерина. Неужели у нас не осталось ничего общего?

— У нас очень много общего, Итан. Как там говорят? «Союз, созданный на небесах». Однако никто не объясняет, что происходит с этим союзом, когда он, наконец, случается. Сколько они живут? Я серьёзно сомневаюсь, что вечность.

Итан на мгновение опустил голову и закрыл глаза, чтобы перевести дух. Последнее время с ней было чересчур тяжело разговаривать. Хотя, может, это началось очень давно, а он просто не замечал? Сколько всего он упустил в попытках заполучить то, что хотел, забывая о том, что имел.

— И что? Получается, поможешь в выполнении мечты и растворишься, словно тебя никогда здесь и не было? Такой у тебя план? — у него просквозила обида, и Катерина, к своему ужасу, заметила её впервые.

— А как ты себе всё представлял? Что внезапно ситуация разрешится, потому что мы теперь проводим так много времени вместе, играя в лучшую пару на планете? Что попритворяемся пару месяцев, обиды уйдут и мы внезапно снова станем большой и дружной семьёй? — она уже оттолкнулась от стола и подошла ближе к нему, сев на подлокотник кресла.

— Это была твоя идея делать вид, будто ничего не происходит!

— Конечно, потому что людям важна стабильность. Они не любят голосовать за трагедии, они любят их наблюдать. Поэтому политик с семьёй — это красиво, а разведённый, которого все бросили, — это жалко, — Катерина старалась говорить спокойно, но из-за столь серьёзного эмоционального напряжения и потому что это был не её родной язык, у неё иногда сбивалась дикция и прослеживался акцент.

На несколько минут в комнате повисла тишина, прерываемая только стуком секундной стрелки часов, расположение которых было не так уж и легко определить. Миниатюрные, они незаметно пристроились на одной из полок книжного шкафа, в котором, кроме этих часов, ничего особо и не было. Итан долго искал их глазами, чтобы отвлечься.

Слова Катерины удивительно резонировали с выводами Дилана. Только если сын пытался вставить палки в колёса, чтобы собрать семью, то его жена пыталась их вытаскивать и избегать, но только чтобы в конце семью разрушить. Как такая парадоксальность уживалась в их ячейке общества и на чьей стороне был сам Итан?

Когда звон часов стал давить на мозги, то он произнёс:

— Мне всегда казалось, что ты взвесила все варианты, прежде чем сказать мне «да».

Катерина ухмыльнулась.

— Мне было двадцать четыре, и я была очень в тебя влюблена. Какие были варианты?

— Ты ответила не сразу.

— Это было для вида. Я хотела сказать сразу, на эмоциях, но гордость и страх за репутацию взяли вверх. Ты сам-то понимал, кого брал в жёны?

— Я только понимал, что у меня мало времени, — честно ответил он. — И что такой шанс выпадает раз в жизни, потому что вряд ли я когда-то ещё встречу такую женщину, как ты, или вообще так полюблю и… Я предполагал, от чего ты отказываешься, но думал, что, может, ты и в этой жизни найдёшь смысл, что обретёшь определённое удовлетворение. Что я смогу пробиться за нас двоих. Что мой успех станет, в конечном итоге, и твоим успехом.

Он говорил её внутренними мыслями, и ей даже стало страшно. Откуда он всё это знает? А, если Итан сам о таком думал, то почему они тогда находятся в той точке, где оказались? Если оба хотели примерно одного и того же, почему же тогда глубоко несчастны?

— Я иногда думаю, а если бы я тогда предложил переехать к тебе, ты бы была счастливее? — продолжил он.

Катерина, сражённая этим вопросом, даже с каким-то сочувствием и нежностью посмотрела на него.

— Не знаю, Итан. Где гарантия, что рано или поздно всё не закончилось бы так же? Возможно, из-за тебя и твоего иностранного фактора, мои возможности для роста и вовсе были бы ограничены в моей стране тоже, кто знает. У нас же есть определённая паранойя в этом плане, — здесь она улыбнулась, будто оправдываясь за страну своего происхождения. — Где гарантия, что мы бы не разошлись ещё раньше, потому что ты так и не смог бы себя найти? На момент наших с тобой отношений в карьерном плане ты добился большего, чем я. Ты старше, а я только начинала, и… Мне было проще всё оставить. Поэтому не знаю, насколько от географического положения зависит наше с тобой счастье, — она пожала плечами.

— Не то, чтобы мы были совсем обречены, правда? — с надеждой в голосе спросил Итан.

Он хотел услышать какое-то успокоение, оправдание, утешение, но она в ответ лишь грустно ухмыльнулась и повернула голову в сторону окна. Он долго всматривался в профиль Катерины, пытаясь понять, под каким углом надо было на неё смотреть, чтобы заметить её необъятную грусть и расширяющееся несчастье.

— Мы столько раз грозились развестись, а ты столько раз отказывал мне в этом. Я, если честно, думала, что в этот раз будет так же, — неожиданное откровение Катерины окончательно добило его. Она всё ещё не смотрела на Итана.

— Хорошо, что спустя столько лет мы умеем друг друга удивлять, — он улыбнулся.

Итан много раз задумывался, почему всё же согласился на развод: сначала ему казалось, что дело было в обиде или усталости, но потом понял, что, возможно, подсознательно он что-то заметил в ней. Что конкретно, объяснить не мог. Словно предчувствие.

Катерина ухмыльнулась, повернула голову и замерла, смотря сквозь него. Он ждал, что она что-то скажет ему, но оба почти бывших супруга безнадёжно утонули в звенящей тишине.


Глава 6.

Невен и Марика молча просматривали документы своих клиентов за большим стеклянным переговорным столом, сидя друг напротив друга. За окном уже потемнело, но папка всё никак не уменьшалась. Развод четы Киллбёрн был не самым конфликтным в их карьере, но огромное количество бумажной работы не делало его проще. Почти бывшие супруги сейчас были в отъезде, поэтому доверили им решить вопросы между собой самостоятельно. Иронии ситуации добавляло то, что Итан и Катерина были в совместной поездке для предвыборной кампании, пока их адвокаты пытались отстоять справедливую сепарацию. Всё готовилось заранее, чтобы буквально на следующий день после победы примерного семьянина, по мнению его же избирателей, он смог стать разведённым главой государства без семьи и детей — сюрреализм, не иначе.

— Никогда не думал, что есть пары, которые разводятся не потому что хотят, а потому что не могут уже остановиться? Вроде как столько всего уже сделано, как тут прекратить? — внезапно спросила Марика, не поднимая головы. Она продолжала чиркать ручкой и вписывать новые формулировки на бумагу. — Вроде есть шанс помириться, сохранить семью, но они упорно доводят дело до конца. Как должное.

— Никогда не встречал подобных экземпляров на протяжении всей моей карьеры, — ответил Невен, так же утопая в бумагах.

— Может, сейчас, — она пожала плечами и посмотрела на него.

Он тоже перестал писать и поднял голову.

— Что ты хочешь сказать?

— Вот какая у тебя частая причина в делах? Навскидку.

— Измена.

— И у меня, — Марика улыбнулась.

— Или деньги. Но обычно…

— Одно с другим, да, — девушка кивнула.

— А здесь не так, да? — Невен вскинул вверх брови и с доброй насмешкой посмотрел на неё, но она лишь пожала плечами. — Самые распространённые причины для разводов не означают, что нет никаких других.

— Был женат? — догадалась она.

— Недолго и очень давно. А ты?

— С этой работой я не уверена, что хочу вступать в подобную авантюру. Гарантий-то никаких.

— Так и в жизни никто ничего такого не обещает, — Невен обречённо вздохнул.

На следующие десять минут они вновь погрузились в молчаливое изучение документов. Был слышан только стук по клавишам компьютера и шелест бумаги.

— Так что, совместная опека? — вновь подала голос Марика.

— М-м, я бы не был так уверен, — Невен покачал головой.

— Почему?

— Нет, но ты сама подумай. Если он выиграет выборы, то станет главой государства и…

— И что? У него пропадут условия для содержания собственных детей? — в голосе Марики чувствовалась насмешка.

— Нет, скорее — время, — он пожал плечами.

— Ну, они могут жить с матерью, а он будет забирать их на выходные или тогда, когда у него будет время, — предложила она.

— То есть, никогда?

— Не будь так категоричен, — она почему-то улыбнулась. — Она сказала тебе, что хочет полную опеку?

— Нет, но, возможно, это всплывёт. Просто предупреждаю. Знаешь, как даже спокойные пары расстаются. Бывает всякое.

— Что ж, спасибо, — Марика ему подмигнула.

— Что насчёт дома? — продолжил Невен.

— Он не претендует. Можешь забирать. Останется в квартире.

— Как благородно.

— Но…

— Я знал, что там есть «но».

— Летний домик его.

— Да что ты?

— Невен, это равноценный обмен. Дом в пригороде — большой, где жить можно — и маленький сарайчик на пляже, — она показала минимальное расстояние между указательным и большим пальцем и сузила глаза, чтобы малый размер дома ощущался чётче.

— Сарайчик? Это двухэтажная вилла с четырьмя спальнями. С видом на море!

— Океан, и… там же вокруг ничего нет.

— Конечно, — саркастично начал он, — территория-то такая, что…

Их перепалка продолжилась с переменным успехом, каждый пытался отрезать больше от семейного пирога совместной жизни, хотя люди с ножами взяли перерыв до окончания выборов. Зато их стратеги — адвокаты — расписали планы захвата всего заранее. Чтобы, конечно, случайно не отдать что-то ценное.

— Ты никогда не задумывался о том, что мы рождаемся, вырастаем, к чему-то стремимся, влюбляемся, женимся, а потом разводимся, и всё, что остаётся — это стопка документов как архив нашей жизни? Люди стали вступать в брак и выходить из него, будто это ничего не стоит. Так, бумажку подписать, — она поднесла ладони к лицу и положила их на свои щёки. В таком положении Марика казалась невинной и даже беззащитной.

— Как от спора за имущества ты перешла к философским разговорам? — Невен усмехнулся. — Но, если хочешь знать, то я думаю, что это лишь эволюция. Брак кажется простым, потому что считается необязательным. Но юридически…

— Я не про юридическую сторону, а больше про смысловую. Вот, Итан и Катерина, например, даже брачный договор не подписали. Вряд ли они думали, что их брак закончится, правда? — она взяла со стола первую попавшуюся бумагу и потрясла ей перед лицом Невена.

— Неужели? Адвокат по разводам хочет верить в любовь! — он театрально прикрыл свой рот ладонью. — Ещё немного, и ты будешь почти Дедом Морозом.

Марика улыбнулась, а потом тихо рассмеялась.

— Знаешь, да, сентиментов мне не занимать, но… Люди прожили пятнадцать лет, родили троих детей, она радикально поменяла свою жизнь, чтобы пересечь полмира и жить здесь, и ради чего? Чтобы всё вот так закончилось? — она задавала риторические вопросы, но с такой претензией, что Невену даже захотелось ответить. Впрочем, он сдержался.

— Хорошо, наверное, что нам неведомо будущее? — оказывается, ему тоже были не страшны вечные вопросы.

В окно, словно знак, внезапно влетела птица. Оба адвоката вздрогнули от звука и ринулись к окну. Они долго смотрели вниз, пытаясь разглядеть маленькое крылатое существо, но с тридцать пятого этажа это вряд ли представлялось возможным.



Дом казался пустым в последнее время.

После возвращения из поездки с Итаном Катерина с головой погрузилась в работу, а дети на каникулы отправились к своим бабушке и дедушке со стороны отца. Которые, к слову, даже не знали про развод, хотя ей казалось, что догадывались. Впрочем, ради сохранения нервов, эмоциональной стабильности и, наверное, иллюзии замечательной семейной жизни к приближающимся выборам, все члены этой семьи внезапно решили делать вид, что ничего вообще не происходит. Дети даже перестали поднимать эту тему и странно на неё смотреть, и Катерина в какой-то степени была этому рада. Ей и самой нужна была передышка от безумия вокруг.

Она ходила на интервью, делала аналитические прогнозы, разрабатывала стратегии для партии своего мужа и ещё несколько раз выступила от его лица. В целом, жила свою обычную жизнь, всё больше, впрочем, погружаясь в предвыборную кампанию. Они с Итаном виделись редко, словно становились лишь отстранёнными коллегами, которые по удивительному стечению обстоятельств носили одну и ту же фамилию.

Разговоры с ним лишь заставляли её грустить от того, что у них совсем не вышло построить тот дом, который она хотела. Проговаривать свою внутреннюю боль было сложно, особенно — ему, ведь Катерина всегда молчала не только от того, что боялась обесценить старания Итана или ранить как-либо его эго, но ещё и потому что не хотела сомневаться в себе и своих жизненных решениях. Выборе, судьбе — в голове всё так перемешалась, что вряд ли можно было догадаться, что и кого конкретно она предаёт. И предаёт ли.

Раздался звонок в дверь. Она не ожидала гостей, так что не сразу поняла, что это за звук — сначала подумала, ей показалось. В доме больше никого не было, поэтому Катя оторвалась от компьютера и направилась к двери.

— Привет, Катерина! — с чересчур широкой улыбкой её приветствовала Симона Питерс, заместитель Итана по партийному лидерству. — Итан дома?

— Нет, — Киллбёрн улыбнулась, пытаясь скрыть собственную тревогу. К ним в дом теперь редко заходили по делам — это было своеобразное правило её мужа, но Симона совсем недавно на своей должности. Она вышла из региональной политики и пока ещё не имела депутатского мандата в главном парламенте страны. — Если бы ты позвонила, то…

— Да, прости, просто мимо проезжала, а у меня такая идея родилась, хотела обсудить, пока не забыла, — она выглядела вдохновлённой, поэтому Катрина пригласила её войти.

— Хочешь что-нибудь? — вежливо спросила Киллбёрн. Она не хотела привлекать лишнее внимание к себе и своей семье, поэтому не пыталась отправить её восвояси. В партии только Джефф был в курсе их ситуации, и то, потому что они с Итаном дружили уже двадцать лет.

Симона улыбнулась и попросила воды. Катерина быстро налила ей полный стакан, и они сели на барные стулья за кухонной стойкой.

— Итан в последнее время задерживается в офисе, поэтому иногда остаётся ночевать в городской квартире, — зачем-то сказала она, хотя Питерс не спрашивала.

— И часто он задерживается и не приезжает?

— Бывает.

— И ты не интересуешься, где он? — она звучала подозрительно.

— Обычно он пишет, но иногда забывает. Сама понимаешь, — Катя пожала плечами.

— Да-а. Небось, вся забота о детях сейчас на твоих плечах.

Катерина только улыбнулась якобы в знак согласия, хотя дети и так постоянно были на её плечах, и промолчала. Она сделала пару глотков из чашки с чаем, который заварила накануне прихода гостьи.

— Кстати, где они? — Симона начала оглядываться, словно дети прятались где-то в этой комнате.

— На каникулах у родителей Итана.

— А, конечно. Вам тоже нужно время для себя.

— Дело не в этом.

— А в чём? — Симона положила голову набок, с интересом смотря на неё.

Катя уже мысленно прокляла себя за то, что сказала это, но пыталась не показывать виду. Ей нужно чаще следить за своим языком

— Мы не хотим вовлекать их лишний раз в кампанию. Они уже становятся объектом политических разногласий в школе.

— Сожалею, что так выходит.

— Не стоит. Всё в порядке.

На мгновение повисла тишина. Симона очень странно на неё смотрела, словно хотела что-то спросить, но каждый раз передумывала. Обведя глазами всю кухню, совмещённую со столовой, она глубоко вдохнула и выдохнула.

— У вас красивый дом, — наконец, сказала она.

— Спасибо.

— Катерина, прошу прощения за бестактность, но раз мы одни, то не могу не спросить по поводу вашего брака с Итаном, — протараторила она. — Понимаешь, ходят слухи, что у вас кризис и…

— Это ложь, — прервала её Катя. — Конкуренты наговаривают. Джефф должен был объяснить.

— Да, конечно, — Симона закивала. — Просто, сама понимаешь, у Итана образ примерного семьянина: жена-иммигрантка из страны, связь с которой вряд ли прибавляет ему рейтинга. Но любовь — прибавляет, естественно. Трое детей… Кризис может плохо сказаться на его цифрах и всей партии. На наших цифрах.

Катерина заставила себя улыбнуться, пытаясь потушить одновременно ярость и панику, загорающиеся внутри. Значит, вот какой образ ей выстраивали всё это время — «жена-иммигрантка». «Всё ради любви». Столько ступенек карьерной лестницы и убеждённость в собственном выборе, чтобы её запомнили, в итоге, как ту, которую спас из страшной страны Итан Киллбёрн, как благородный принц, перевезя в новую, хорошую. Тошнота подступала к её горлу одновременно с криком о помощи. Она стиснула челюсти и продолжала улыбаться, надеясь, что Симона ничего не заметила.

Теперь стало понятно, что и сама Питерс забыла в их доме. Всё было предлогом — она хотела лично убедиться, что у четы Киллбёрн всё в порядке, и никто в этом доме не разводится, а значит — не угрожает партии. А то вдруг пришлось бы решать этот кризис за несколько месяцев до выборов, а это, знаете ли, мало кому хочется.

— Не пойми неправильно — то, что ты выступаешь и агитируешь за него, помогает нам. Округ Лекруа теперь наш только благодаря тебе. Я даже читала отчёты, что ты сама, то есть твоя личность, твоё происхождение даёт нам несколько процентов голосов, а это очень даже хорошо! — продолжала Питерс.

В другое время такое признание обрадовало бы Катерину, но именно сейчас это казалось напыщенным и даже близким к лести. Портить отношения со вторым человеком в партии, впрочем, она не хотела, поэтому поблагодарила за столь высокую оценку.

— Может, вина? — предложила хозяйка дома, поняв, что ещё чуть-чуть и выйдет из себя.

Симона радостно кивнула, и Катерина тут же достала два бокала и бутылку белого сухого из небольшого винного шкафа. Ощутив на языке вкус алкоголя, который растекался теплом по всему телу, она постаралась расслабиться.

— Может, я позвоню Итану? — предложила Катя. — Вдруг, он совсем допоздна и не приедет, чтобы ты не ждала.

— Да вроде я когда уходила, он собирался домой, — добавила Симона как бы невзначай.

Катерина взяла телефон с кухонного стола, который так и лежал там с момента, как зашла коллега её мужа. Она оставила его у компьютера — на нём уже было пару уведомлений, но Киллбёрн их проигнорировала, и набрала до боли знакомый номер. Не стала выходить из комнаты, чтобы не возникло ненужных вопросов.

Стояла гробовая тишина, и Катерина переживала, что разговор будет слишком хорошо слышно даже на расстоянии, поэтому, как только её муж взял трубку, она не дала ему и шанса что-либо сказать:

— Итан, привет! — постаралась звучать как можно естественнее. — Слушай, ты скоро домой приедешь? Просто к нам зашла Симона. Мы пока сидим болтаем, но она так—то к тебе, хочет что-то обсудить, так что поторопись. Или скажи, если вы там снова допоздна, — последнее она добавила, чтобы Итан понял легенду, почему его могло не быть.

— Да, я уже выхожу из офиса, — прозвучало на том конце провода, и Катерина могла поклясться, что Симона вслушивается в каждое слово. — Прости, Джефф снова поймал с какой-то дурацкой идеей про школьный эфир с детьми и… Помнишь, я тебе говорил? А мы многократно обсуждали, что не хотим вовлекать детей, но он считает, что они тоже должны появляться на мероприятиях… В общем, приеду — расскажу, а то не хочу держать тебя у телефона, пока там Симона. Буду минут через двадцать.

А у него врать выходило гораздо естественнее. Может, потому что он был публичным политиком, а она, по большей части, теневым? Даже сама поверила во всё, что Итан говорил. Удивительно. Но это хорошо — значит, у Симоны точно не возникнет подозрений.

— Отлично! Тогда ждём, — Катерина улыбнулась и повесила трубку. Они с мужем отлично понимали друг друга с полуслова — этого было не отнять.

Пока они ждали Итана, Питерс успела рассказать о всех новостях партии и новых цифрах опросов — партия её мужа (технически, это была и её партия, ведь она тоже состояла в ней, но для Катерины это было чем-то символическим больше, чем идеологическим) медленно, но верно подбиралась к отметке в 50%, и надо было ещё немного, чтобы получить абсолютное большинство. Но, конечно, последние проценты — самые сложные, как сказала Симона, и для них потребуется сделать даже больше, чем для всех предыдущих.

Катя постоянно поглядывала на часы, и, когда всё же послышалось открытие двери, то первая вскочила, чтобы встретить мужа. Тут же обняла его, стоило ему пересечь порог, и быстро поцеловала в губы — они никогда так друг друга не встречали, но ей казалось, что в текущей ситуации некая театральность была дозволена. Итан подыграл, хоть сначала и не понял, что происходит. Но так как они давно к друг другу вообще никак не прикасались, ему даже показались эти неловкие движения милыми, будто этого ему и не хватало.

Они ещё некоторое время смотрели друг на друга, не веря до конца в происходящее: Катерина переместила руки на его грудь после лёгких объятий и всё ещё не убрала, но тут их прервали:

— Привет, Итан.

Симона неловко выглядывала из-за угла, и Итан поздоровался с ней. Катя же отпрянула и направилась обратно на кухню. Через некоторое время к ней присоединились и остальные.

Киллбёрн встал за барной стойкой рядом с Катериной, а Симона села обратно на своё место напротив них. Его бокал уже был заполнен, и он сделал глоток, не сводя глаз со своей заместительницы.

— Не знал, что ты живёшь недалеко отсюда, — начал Итан, намекая на явную карикатурность её визита.

— А, нет. Но мой жених присматривает дом в соседнем районе. Возможно, будем видеться чаще! — радостно сказала Симона. Это было искренне, но для них — катастрофа.

Заметив, как напрягся Итан, Катерина легко накрыла его ладонь своей и чуть сжала её, практически приказывая ему успокоиться.

— Район, и правда, замечательный. Детям очень нравится, — вставила Катя. — Будем только рады.

— У тебя было что-то ко мне? — он решил перевести тему.

— А, да! — Симона хлопнула в ладоши. — Вообще-то к вам обоим. Вы же знаете, что через две недели благотворительный гала-ужин Маршалла?

Супруги кивнули. Генри Маршалл был главным спонсором его предвыборной кампании и, в целом, их партии, так что, конечно, они это знали.

— Так вот, неплохо бы было вам пойти туда вместе с детьми. И ещё раз порекламировать тезисы социальной части предвыборной программы, особенно, про поддержку семей с детьми и матерей с карьерами, так сказать. Маршалл не останется в стороне — ему тоже нравится эта тема, — сказала она с той же широченной улыбкой, с которой зашла в этот дом. — Я бы хотела сделать Катерину лицом этой программы. Мне кажется, хорошо, когда есть живой человек, демонстрирующий своей жизнью её пункты.

Ненадолго повисло молчание. Катерина и Итан переглянулись — они не знали, что и сказать. Говорить пару речей перед избирателями одно, а становиться лицом какой-то программы — совсем другое. Если она провалится, то виноват будет не премьер-министр, а лицо на постере.

— Симона, мы многократно повторяли, что не хотим вовлекать детей в кампанию… — начал Итан.

— На обсуждение. Вы же всё равно придёте с ними на гала?

— Мы подумаем, — вставила Катерина. — Насчёт всего.

— О большем и не прошу, — Симона улыбнулась. — И, Катерина, в роли первой леди тебе нужно будет курировать несколько программ. Самое время начать их выбирать. Пока ещё есть время сделать это душой, а не кошельком или… — на последних словах она рассмеялась, хотя непонятно было, отчего.

Катерина в ответ промолчала, только кивнув. А Питерс, взглянув на часы, охнула, а затем со словами, что она засиделась и уже опаздывает, быстро попрощалась и буквально за считанные секунды вылетела из их дома. Супруги даже не успели шелохнуться.

— Ты точно хочешь, чтобы она была твоим замом? — спросила Катерина, указав пальцем на дверь. Она обогнула кухонную стойку и направилась к дивану.

— Она нравится людям, популярна в самом главном регионе для партии и смотри, какая активная. Свежий взгляд, — иронично ответил Итан и пошёл вслед за ней.

Они оба сели на диван — он был не очень большой, поэтому дистанции между ними практически не было. Физической. Эмоционально там был океан, размер которого зависел от обстоятельств. В их семейной жизни он, к слову, тоже никогда не пересыхал, в лучшие моменты превращаясь лишь в лужу.

— Интересные у неё идеи.

— Не нравятся? Она пытается тебя вовлечь. Ты же хотела.

— Я хотела не так.

— А как? — Итан улыбнулся.

Понимая, что вновь начинается их вечный спор, в котором они никак не могут прийти к общему знаменателю и на что у неё не было сейчас ни малейших сил, Катерина пожала плечами и быстро перевела тему:

— Она подозревает что-то. Я думала, что Джефф положил конец слухам.

— Не обращай внимания. Симона просто ко всему подходит с излишней скрупулёзностью — пока не привыкла к новой позиции, — Итан положил руку ей на плечо, но она её скинула. Мужчина не придал этому значение.

— Ты к своей позиции привык быстро.

— Я к ней стремился.

— И примчался ты тоже быстро. Где ты был? — внезапно спросила Катя и скрестила руки на груди.

Итан ухмыльнулся, а потом улыбнулся во весь рот:

— Я ужинал.

— Один?

— Думаешь, будь я не один, я бы приехал так быстро? — он всё ещё улыбался.

— Не знаю, — Катерина села боком, положила свой локоть на мягкую спинку дивана и прислонила руку к голове. — Почему ты не можешь ответить прямо?

— Что ты хочешь узнать по-настоящему? Есть ли у меня сейчас кто-то?

— Если бы я хотела что-то спросить, я бы спросила, Итан.

— Я женатый человек, Катерина. И жене не изменяю, — чуть тише сказал он.

Она протянула «м-м», поджала губы и пару раз кивнула. Они оба почувствовали странную атмосферу интимности и стали разговаривать чуть тише, чем требовалось, словно боясь нарушить покой дома. Хотя в нём никого и не было, кроме них.

— Ты имеешь право, в конце концов. Мы больше не пара, — Катерина отвернулась.

— Правда? — игриво спросил он.

— В смысле, мы в процессе и… Ты меня понял.

— Как скажешь.

— Что это значит?

Но он проигнорировал её вопрос:

— Это не очень дальновидно. Я в центре внимания из-за кампании, не хотелось бы оказаться в неловкой ситуации.

— Всё ради кампании, да, — она снова посмотрела на него. — А без неё стал бы?

— Катерина…

— Ладно, забудь, — оборвала она.

— А ты? — внезапно спросил он.

— Что я? — она была раздражена, и это чувствовалось голосе.

— Стала бы? Ужинать не одна?

— Как видишь, я сидела в пустом доме. Варианты ответов?

Итан легко посмеялся и покачал головой. Это заставило Катерину улыбнуться.

— Думаю, тебе надо переехать обратно сюда, — сказала она.

— Отчего же? — он придвинулся к ней ещё ближе.

— Симона будет заходить всё чаще, до выборов остаётся всего ничего — внимание повысится. Будет проще, если мы все станем жить под одной крышей, — Катерина, заметив, что теперь он сидит почти вплотную, кашлянула и поджала под себя ноги. Он не шелохнулся.

— Логично.

— А что, не хочешь?

— Хочу.

— Тогда в чём проблема?

— Нет проблемы.

— Ты просто так странно смотришь.

— Как? — он пытался сделать невинное выражение лица, будто ничего не понимает, но у него не вышло.

Катерина не ответила. На секунду у неё перехватило дыхание, потому что он смотрел так же, как когда-то давно. Когда она знала, что между ними вот-вот что-то произойдёт, когда это было почти неминуемо. Столкновение откладывалось, потому что их затягивал рабочий водоворот, поэтому в моменты, когда их взгляды всё же пересекались, он смотрел именно так. С желанием, нежностью, симпатией, восхищением, вожделением — там было перемешано многое, и, конечно, она таяла. Но тогда ей было едва за двадцать, а сейчас, когда ей уже почти сорок, то вряд ли столь изощрённые фокусы будут иметь над ней подобную власть. По крайней мере, она на это надеялась.

— Неважно, — она закрыла глаза и тут же встала.

— Катя, — Итан встрепенулся и схватил её за руку, не давая уйти.

Ему всегда казалось глупым верить в судьбу. Но разве могла Симона зайти к ним домой просто так, именно сегодня, чтобы Катерина попросила его приехать? В тот же день, когда он начал понимать, что конкретно теряет и готов был утонуть в работе, лишь бы не тонуть в собственных мыслях. В конце концов, это она обняла его, поцеловала, пусть это и длилось секунды, но неужели она не думала, как было бы хорошо снова жить с этими моментами? Он только сейчас осознавал их истинную ценность.

Она смотрела на него сверху вниз, пока Итан вздёрнул голову, продолжая изучать её тем же хорошо знакомым ей взглядом. Он положил другую руку на её бедро, впрочем, не сжимая его, а лишь легко касаясь — создавать изящные ловушки было его сильной стороной — словно оставляя ей выбор, что с этой рукой делать.

Не сумев перебороть себя, Катерина легко провела ладонью по его щеке, задержавшись там на несколько секунд, но потом резко одёрнула её, будто получив ожог, и отошла на шаг назад. Итан мгновенно вскочил на ноги, пытаясь вернуть обратно их близость.

— Не стоит, — только и сказала она, прекрасно угадывая его намерения, и подняла правую ладонь вверх, предостерегая от следующего шага.

— Не стоит что?

— Не надо валять дурака.

Итан на это лишь ухмыльнулся и опустил голову, а Катерина попятилась в сторону лестницы, подозрительно поглядывая на него.

— Не доверяешь? — он вновь посмотрел на неё и обратил внимание на то, как она на него смотрит. — Я же не животное.

— Дело не в тебе, — только и ответила она, отвернувшись от него, а потом чуть тише добавила. — Можешь занять гостевую спальню.

Мужчина смотрел ей в спину, и она это прекрасно чувствовала — как этот взгляд проникает в самые потаённые уголки её души. Как будто приказывает ей остаться, но она отчаянно этому сопротивлялась. Пусть, наверное, где-то в глубине души и хотела.

— Спокойной ночи, Итан, — сказала Катерина, напоследок обернувшись. Это было не всё, что она желала произнести, но всё, на что хватило смелости.

Итан Киллбёрн закрыл глаза, закинул голову назад и приложил руки к лицу. Глубоко вздохнул и выдохнул. Не так он хотел, чтобы закончился этот вечер.


Глава 7.

Две недели пролетели незаметно, а их новое-старое сожительство стало чем-то почти обыденным. Константин был рад, но старшие дети, чувствуя фальшь, ушли в тихую оппозицию, не разговаривая со своими родителями больше положенного. Семья выглядела как декорация: никаких общих трапез, выходных или иного времяпрепровождения — лишь люди, живущие под одной крышей и играющие выданные им роли. Разбираться с эмоциональными последствиями такого решения ни у Итана, ни у Катерины не было никаких сил, поэтому они решили оставить этот вопрос на потом: после гала, после кампании, после выборов… После развода. Возможно, в итоге, всё разрешится само собой. Как-нибудь без них.

Катерина надевала серёжки перед зеркалом в спальне, слыша, как в соседней комнате пререкались Дилан и Злата по поводу собственных нарядов. Голоса становились то тише, то громче, а потом и вовсе стали звучать словно через вакуум — дети спустились вниз.

Ещё раз взглянув на себя в зеркало и поправив макияж, она вышла в коридор с намерением дать последние наставления своим чадам, как стоит вести себя на гала-ужине. Однако, проходя мимо гостевой спальни, в которой поселился Итан, Катерина краем глаза заметила, что он всё ещё возится со своей бабочкой.

— Никогда не умел это делать, — стыдливо сказал он, заметив её в дверном проёме.

Тихо про себя усмехнувшись, она сделала шаг в комнату. Не сказав ни слова, подошла почти вплотную к Итану и стала завязывать его бабочку. Он не сопротивлялся и молчал, наблюдая за элегантными движениями её пальцев.

— Надо было покупать на резинке, — шёпотом заметила она, когда закончила.

— Они выглядят глупо.

— Глупее, чем то, как неправильно ты завязал эту бабочку? — Катерина улыбнулась и посмотрела на него.

Он усмехнулся, а она осмотрела его с ног до головы в поисках какого-либо другого изъяна в костюме, но так и не нашла. Затем ещё раз поправила злосчастную бабочку и провела ладонями по его плечам, словно выравнивая складки.

— Спасибо, — с улыбкой сказал он.

— Пожалуйста, — ответила Катерина. Именно в этот момент она заметила пылинку на ткани его пиджака и быстро убрала её кончиками пальцев, а потом вновь посмотрела ему в глаза.

Итан на мгновение растерялся: его охватило дежа-вю. Словно они уже стояли в этой комнате, собираясь на подобные мероприятия, и она так же легко завязывала ему эту проклятую бабочку, а он только и делал, что усмехался на это.

Он скучал по множеству вещей — по необъяснимому ощущению, которое возникало каждый раз, когда она к нему прикасалась, по их старым длинным разговорам ни о чём, по её глазам, которые всегда видели его насквозь, но больше всего по незначительным мелочам, по глупостям. Вроде этой бабочки.

Он шутил, что она постоянно накидывает ему на шею удавки — галстуки, бабочки, поправляет воротники, а он только и рад. Итан мог бы справиться сам, но это стало их ритуалом — таким же привычным, как поездки с ней на работу и обратно. Настолько естественным, что от этого становилось тошно. А ещё Итан по-прежнему из всех её блюд вытаскивал помидоры, потому что она их не любила, хотя больше и не должен был. А она продолжала оставлять ему заметки на полях документов — цитаты известных философов, как делала в первый год их отношений. Всё превратилось в привычку. Которую он очень любил.

Заметив отблески ностальгии в его глазах, Катерина потупила взгляд. Впрочем, легче не стало. Она тоже часто думала о прошлом, но видела его в несколько романтическом свете. Получалось, никто уже и не помнил, как всё было по-настоящему, поэтому приходилось додумывать. Катерине казалось, что когда-то давно было хорошо — даже лучше. И она бы хотела сохранить Итана в памяти как часть того романтизированного прошлого. Но как тогда ответить на вопрос, что же произошло и почему вы разошлись? Особенно когда он так на неё смотрел.

— Мама, помоги мне, — в комнату ворвался Константин с несколько растрёпанным костюмом, разорвав ткачество кокона из нитей воспоминаний.

Катерина тут же отшатнулась от Итана и подошла к сыну. Присев на корточки, она начала поправлять его манжеты, заправлять рубашку и придавать костюму презентабельный вид. Отец сначала молча наблюдал, а потом тоже подошёл, чтобы помочь. И через пару минут Константин выглядел безупречно.

— Тебе же должна была Злата помогать, милый, — спокойно сказала Катерина, когда закончила.

— Она помогла, но мне не понравилось, — ответил Константин и взглянул на женщину. — У тебя очень красивое платье!

— Спасибо, дорогой, — она улыбнулась, поцеловала его в макушку и встала на ноги. — Спускайся вниз, мы с папой сейчас придём. Только осторожно.

Мальчик кивнул и вылетел из комнаты — Катя слышала, как он быстро перебирал ногами по ступенькам.

— Платье, и правда, красивое, — внезапно сказал Итан. — Как и ты.

— Я не буду целовать тебя в макушку, — иронично заметила она.

— Жаль, — мужчина улыбнулся.

Они на мгновение замолчали, пытаясь похоронить неловкость невинного разговора где-то на кладбище собственных воспоминаний.

— Сегодня ведём себя, словно ничего и не происходит, — Катерина тут же перевела тему.

— Как видишь, я уже начал.

— Да, с детьми я поговорила, проблем быть не должно, — она проигнорировала его замечание. — Дилан и Злата подыграют, а Константин не совсем понимает, что вообще произошло, но его утешило твоё возвращение домой, поэтому ему пока хватает этой иллюзии.

— А тебе?

— Что ты делаешь? — подозрительно спросила она.

— Задаю вопросы, — Итан ухмыльнулся. — Нельзя?

— Не забудь поговорить с Маршаллом, — Катерина сузила глаза. — Мы только ради этого туда и идём. Всей семьей. Это не просто светский раут.

— Иногда ты слишком много думаешь. Всё будет хорошо, Катерина.

— А ты, получается, мало. Мне не нравится твоя несерьёзность. Мы втягиваем в этот цирк детей ради тебя, а ты ведёшь себя так, будто мы затеяли всё для удовольствия.

Игривость Итана моментно улетучилась. Улыбка слетела с его губ, а лицо приобрело жёсткое выражение. В его взгляде появилась тяжесть, которой Катерина давно не видела. Беспринципность и стойкость она ценила в нём лишь тогда, когда это было направлено не на неё.

— Проблема в том, что, если воспринимать всё, как ты сейчас, то фальшь будет чувствоваться за километр. От тебя уже исходит сплошное недовольство и напряжённость. Думаешь, это у меня Маршалл спросит, что происходит?

— Ох, прости, не могу быть в лёгкости, как тебе хочется. Мы же всё-таки разводимся, — с наездом и сарказмом ответила она.

— Уж, постарайся снова изобразить счастье, дорогая. Как ты умеешь, — прошептал ей на ухо Итан, нагнувшись ниже. — В конце концов, в который раз напоминаю: вся игра — твоя инициатива.

Катерина резко посмотрела на него. Теперь их лица оказались почти на одном уровне, и она не понимала, как могла забыть, что он отличный притворщик.

— Как быстро у тебя сменился тон.

— Умею подстраиваться под обстоятельства, — он опасно улыбнулся. — Пойдем?

Итан рукой указал на дверь, приглашая её вперёд. Она не стала долго думать и стремительно направилась вниз к детям.



Они появились на гала как раз вовремя. Вечер был в самом разгаре, а фотографы на страже: пару снимков их «идеальной» семьи — и вот они уже почти на обложке журнала, посвящённой семейным ценностям. Фальшивые улыбки. Надуманные позы. Приторные комплименты. И он обнимал её так, словно этой ночью (и во все предыдущие) они спали в одной кровати.

Дети удивительным образом безупречно играли свои роли: близнецы увлечённо что-то рассказывали дочери организатора праздника, Генри Маршалла, и она в ответ смеялась, а Константин органично вписался в компанию сверстников, внимание которых забрал на себя нанятый аниматор.

Убедившись, что младшие члены семьи при деле, Итан и Катерина направились к хозяину вечера, чтобы в очередной раз выразить свою благодарность за приглашение и поддержку в предвыборной кампании.

— Да мне только в радость, — уверил Генри. — Редко встретишь столь гармоничную пару, которая считает семью — высшей ценностью. Так что предлагаю поднять тост за вас и ваших замечательных детей.

Они чокнулись бокалами шампанского, и Катерина пыталась выпить за раз как можно больше, чтобы внезапный приступ икоты объяснил её гримасу.

— Да у тебя самого отличная семья, — Итан хлопнул его по плечу.

— Да-а, — протянул Маршалл. — Но, к сожалению, видимся мы теперь реже. Развод — это, в общем, не сказка.

Он потупил взгляд в бокал и обречённо вздохнул.

— Но, ладно уж, — Генри вновь посмотрел на Итана. — Не будем о грустном. Давай лучше обсудим стратегию кампании.

Киллбёрн кивнул, и они заговорили о делах. Катерина, в основном, слушала и кивала, иногда вставляя короткие реплики, но особо не пыталась стать частью их беседы. Особенно когда она заприметила приближающуюся Симону с женихом, известным в некоторых кругах бизнесменом, Джеком Милье. Катерина отошла подальше от мужчин и направилась им на встречу.

— Я так рада, что вы пришли! — радостно воскликнула Симона после небольшого обмена любезностями и знакомства с женихом. — Ещё и с детьми! Понимаю, что решение, наверное, было не из простых, учитывая, что вы не хотели их вовлекать, но…

— Всё нормально. Иногда нужно выходить в свет, ты права, — Катерина фальшиво улыбнулась, но никто не заметил притворства. — К тому же, они сами хотели.

— Правда?

— Да, мы ходили и выбирали наряды.

— Здорово.

На мгновение повисло молчание, но его тут же прервал Джек:

— Наверное, это нелегко.

— Что именно? — Катерина нахмурилась.

— Подстраиваться подо всё это. Вряд ли это именно та жизнь, к которой вы привыкли. В плане процессов и… стиля жизни, политической культуры.

Джек пытался юлить, очевидно выбирая нужные слова у себя в голове, но у него получалось плохо. Симона смотрела на него так, словно приказывала замолчать, но Джек этого не видел — его взгляд был направлен только на Катерину.

— Все ещё не понимаю, — Катерина играла в дурочку, но уже догадалась, к чему он клонит.

— Хорошо, когда появляется шанс реализовать себя в конкурентной и свободной среде, вот что я хочу сказать, — дополнил он. — Миграция открывает поистине широкие возможности.

— Она ведь не из страны третьего мира, Джек, — вмешалась Симона, нервно посмеиваясь.

— Думаю, это вопрос точки зрения, — ответил мужчина.

— В первую очередь это вопрос экономики, — поправила Симона.

— Вообще, это политический вопрос, — сказала Катерина и улыбнулась. — Если мы говорим про историю.

— Но не сейчас, — Джек сделал глоток из своего бокала.

— Тогда экономика? — с надеждой в голосе спросила Симона, явно молясь, чтобы этот спор поскорее закончился.

— Экономика и благополучие — разные вещи. Вряд ли гражданам страны счастье приносит ВВП по ППС, не считаешь?

— Недовольные и несчастливые везде есть, — Симона поджала губы.

— Это правда.

Казалось, что разговор окончен, но Катерина решила не сбрасывать тему со счетов:

— То есть считаете, что уровень счастья — это главный критерий для измерения прогресса государств?

— В той или иной степени. Благополучные люди редко несчастны и наоборот, — Джек сверкнул зубами. — Впрочем, возможно, это культурный код, не знаю.

— Вы про меня? — Катерина усмехнулась.

— А вы сами счастливы? С двойной-то идентичностью? Или стараетесь удлинить своё несчастье? — Джек не говорил с наездом, пусть его слова и звучали оскорбительно. Он скорее высказывал интерес — это тема явно вызывала в нём какой-то внутренний отклик.

— Я живу здесь пятнадцать лет, — твёрдо сказала она.

— Очевидно, что это всё ещё меньше, чем на своей родине. Во сколько вы оттуда уехали?

— В двадцать четыре.

— Никогда не думали, что произойдет, когда эти цифры сравняются?

— Что? — в ушах у Катерины зазвенело, и она чуть нахмурилась.

Симона уже не вмешивалась в их беседу, делая вид, что переписывается с кем-то в телефоне. Наверное, посчитала, что вряд ли чем-то поможет.

— Что случится с вашей идентичностью, когда вы проживёте здесь двадцать четыре года? А больше? Кем вы будете себя считать? Кем вы себя сейчас считаете? — поток вопросов от Джека не прекращался, а Катерине становилось всё жарче и душнее в этом помещении.

— Разве это не мое личное дело? — несколько грубо спросила она.

— Ваше, конечно, — Джек усмехнулся и кивнул. — Но не в случае становления столь важной политической фигурой как первая леди. Ведь вы всё ещё сохраняете тот паспорт?

— Какой? Моей страны?

— Вашей страны… — он повторил это тише, словно смакуя каждую букву. — А какая из них «ваша»?

Катерина долго смотрела на него, прежде чем ответить. Она не понимала, пытается ли он подловить её на чём-то, дискредитировать или действительно ищет ответы.

— Эта страна — ваша, наша, как хотите — процветает за счёт иммиграции. Её население растёт, в основном, благодаря ей. Четверть членов этой партии — мигранты первого или второго поколения. Не хотите спросить у них? — спокойным тоном сказала она.

— Не поймите неправильно, мы все гордимся нашим многообразием культур, но на вопрос, кто вы, хотелось бы получать определённый ответ. Можно выбирать подгруппы, но основная идентичность должна быть одна, Катерина, — он вновь улыбнулся. — Я не пытаюсь вас в чём-то обвинить, просто… Если такие вопросы возникают у ваших союзников, представляете, что будут спрашивать противники? А точнее — у вашего мужа?

Катерина набрала в грудь воздуха, чтобы что-то ему ответить, но не успела — бесшумно к ним подошёл Итан. Он аккуратно положил руку ей на талию и прижал ближе к себе.

— Всё хорошо? — спросил он, заметив беспокойное выражение лица своей жены.

— Да! — оживилась Симона, оторвавшись от телефона. — Просто нашли любопытную тему для дискуссии.

— Это какую? — уточнил Итан, переводя взгляд то на Джека, то на Симону.

— Иммиграция, — ответила Катерина, положив свою ладонь на руку мужа у себя на талии. — У Джека были вопросы.

— Правда?

— С удовольствием бы продолжили, но нам надо ещё встретить мою маму в аэропорту, поэтому вынуждены откланяться, — Симона с натянутой улыбкой схватила Джека за локоть и потянула в свою сторону.

Он быстро поставил бокал на столик и, взглянув на свою невесту с лицом полного недоумения, всё же через мгновение покорно кивнул. Симона потянула его дальше к выходу и, сумбурно попрощавшись и ещё раз извинившись, они исчезли из их поля зрения.

— Докучал тебе? — уточнил Итан.

— А, — Катерина махнула рукой. — Ничего нового. Как Маршалл?

— В восторге. Сказал, север тоже склоняется в нашу пользу.

— Это хорошо.

— Благодаря ему, естественно.

— Ну, кто бы сомневался, — она пожала плечами и только сейчас заметила, что он так и не убрал свою руку с её талии.

Катерина посмотрела вниз и легко дёрнула ладонь Итана — он быстро ослабил хватку, и она сделала шаг в сторону. У неё резко пересохло в горле, и бокал шампанского на столе оказался кстати — Катя тут же его осушила.

— Что он тебе сказал? — не унимался Итан, нарушив тишину через несколько мгновений.

— Как обычно: кто вы и что вы здесь делаете? — она улыбнулась.

— Сомневается в тебе?

— Не знаю. Они же все считают, что ты меня спас из злобных лап авторитаризма, диктатуры, коррупции и загнивающей экономики. Чтобы попасть в этот мир без изъяна, — она театрально развела руками, прижала их к груди, захлопала ресницами и глубоко вздохнула, парадируя восхищение.

Итан тихо посмеялся — ему, на самом деле, нравилось, как она подвергала сомнению их мнимую стерильность. Это приземляло его.

— Джек, конечно, не прав. Ты отлично вписалась, — улыбнулся он. — Лучше многих, кто тут родился.

Катерина пожала плечами — вряд ли для неё можно было представить лучший комплимент за сегодняшний вечер.



Через несколько часов дети уже начали слоняться вокруг своих родителей, всеми правдами и неправдами намекая, как они хотят уже поехать домой.

Злата и Дилан с недовольными лицами сидели на стульях у выхода. Константина же на руки взял отец, и он уснул, поэтому теперь Катерина и Итан шёпотом прощались со всеми, чтобы не разбудить мальчика. Эта картина породила дополнительное умиление со стороны некоторых людей — Катя видела их лица — что, естественно, было просчитано женщиной как отличный пиар-ход. Мысленно она корила себя за то, что начала воспринимать собственных детей как часть кампании. Именно поэтому они с Итаном были против того, чтобы их подключать. Грани стираются, когда столько на кону. Она легко могла переставать замечать разницу между личным и публичным, если слишком увлекалась.

Домой они добрались быстро, и Злата с Диланом тут же рванули в свои комнаты, даже особо не поделившись впечатлениями с родителями, но пожелав спокойной ночи. Константин за время поездки в машине успел проснуться, и Катерина отправилась укладывать его спать.

Итан остался в одиночестве внизу, предполагая, конечно, что жена спустится к нему, но не сильно надеясь на это. Он снял бабочку и пиджак, кинув их на диван, и ослабил воротник. Открыл верхний шкаф, достал оттуда бутылку виски, налил в стакан и выпил залпом. Приятное тепло разлилось по телу, и Итан убрал бутылку на место.

На публичных мероприятиях он не позволял себе выпивать больше одного бокала шампанского — в основном, держал его для тостов и в качестве аксессуара. Но накопившийся стресс за этот день давал о себе знать, поэтому, чтобы не тонуть в собственных мыслях и спокойно уснуть, он решил позволить себе эту слабость.

Притворяться семьёй ему нравилось больше, чем находиться в процессе развода — появлялась иллюзия, что всё можно исправить. Фальшивая семья лучше её отсутствия, разве не так? Многие, конечно, считали по-другому, но в текущем положении Итан уже не мог сказать наверняка. Жизнь в этом доме ещё никогда не казалась ему столь желанным призом. Но за победу конкретно в каком соревновании он выдаётся?

На кухню зашла Катерина и посмотрела на него. У неё было такое лицо, словно она одновременно не ожидала его здесь увидеть, но при этом очень страстно хотела.

— Дети спят, — сказала она очевидную вещь, пытаясь нарушить молчание.

— Хорошо, — Итан кивнул и уперся обеими руками о кухонную стойку.

— Ты тоже пойдешь?

— А, что, очередь? — он улыбнулся.

Катерина закатила глаза, но Итан видел, как подрагивают уголки её губ в попытке скрыть улыбку.

— Хорошо сегодня сыграла, — отметил он.

— Не хуже твоего.

— А я и не играл.

Катерина внимательно посмотрела на него, пытаясь одновременно понять собственные чувства и мотивы мужа, и было открыла рот, чтобы ответить, но тут её телефон завибрировал. Она решила, что это отличный повод перевести дух и уткнулась в экран смартфона.

Пришло сообщение от Симоны: «Прости, если вдруг сегодня Джек перегнул палку. Я молчала, потому что не хотела устраивать сцену. Но я с ним поговорила дома. Он не со зла — просто часто говорит то, что думает, и спрашивает, что считает интересным. Если честно, не знаю, как он с таким языком смог построить столь успешный бизнес». В конце она отправила стикер с человеком, который разводит руками у головы, словно та взрывается.

Она быстро отписалась ей, что ничего страшного, и положила телефон экраном вниз на кухонную стойку. Он ещё пару раз завибрировал, но она уже не стала ничего читать.

Напряжение между ними, к сожалению, никуда не исчезло за это время, поэтому оставалось лишь принять его как данность.

— Симона, — объяснила она, хотя он и не просил. Перевод темы на несущественное должно было помочь ей вести разговор в условиях атмосферного электричества. — Пытается сгладить с Джеком.

— М-м, — он грустно улыбнулся.

— Знаешь, мы же не обязаны прямо… друг друга ненавидеть, что ли, — сказала она, взметнув руки вверх.

— А у тебя были такие мысли?

— Нет, но мы говорим, что «притворяемся», а мы же не притворяемся, просто… Мы же расходимся не из-за ненависти, а из-за разногласий.

— Непримиримых, — подсказал он.

— Ну да. Это же не значит, что, когда всё закончится, мы не сможем нормально общаться. Вот как сегодня.

Итан скрестил руки на груди:

— Сегодня, значит, понравилось общение?

— А тебе нет? Мне кажется, мы выглядели…

— Чёрт, Катерина! — он позволил себе повысить на неё голос, но тут же перешёл на шёпот. — Ты хоть понимаешь, о чём говоришь? Что значит «нормально общаться, когда всё закончится»? Ты пыталась себе представить то время? Думаешь, что мы сможем так же мило общаться, как сейчас? Будем друзьями? Наше взаимодействие сведётся к простому «как дела» и «как дети», а встречи будут происходить на нейтральной территории. И потом, что, ты собралась до конца жизни оставаться одна? У тебя кто-то появится, например, и… как он будет к этому относиться, к столь близкому общению? Может, у меня кто-то появится? М-м? — он развёл руки в стороны и отвернулся от неё. — В конце концов, всё, что у нас останется — это дети и… воспоминания. А я знаю только как любить тебя, но вот, как с тобой дружить… Не уверен, что я вообще когда-либо знал, как это делать. Не уверен, что я хочу.

Итан пожал плечами, все ещё стоя к ней спиной, и глубоко выдохнул. Она не знала, что сказать, поэтому боялась лишний раз пошевелиться.

— Возможно, проблема и заключается в том, что мы с тобой не дружили, — аккуратно начала Катерина.

Он повернулся. Улыбался, словно знал, что она лукавит.

— Хочешь обсудить грани любви?

— Нет.

— Я так и думал. Ты не мой друг, Катерина, а моя жена. Мать моих детей. Ни с одним человеком я не позволяю столько уязвимости, сколько с тобой. Никому другому не позволено видеть столько, сколько тебе. Никого другого я так не… — он закрыл глаза на мгновение. — Как можно от этого перейти к дружбе?

— Многие так делают.

— То есть, ты так сможешь?

— Я не знаю! — они все ещё разговаривали шёпотом, поэтому она смогла повысить голос только в рамках этого диапазона. — Просто, а как… как нам тогда жить-то?

Итан пожал плечами, вскинул руки вверх и схватился за голову. Рукой прошёлся по своему лицу сверху вниз, словно хотел стереть оттуда навсегда все эмоции.

— И, что, всё из-за ревности? — внезапно спросила она.

— А это плохое чувство?

— Как собственничество.

— М-м, понятно. Очень удобно.

— Ты не согласен?

— Ревность тут не главная, Катерина. Вопрос в остаточности чувства как такового. Ты говоришь так, будто каменная, и спокойно воспримешь, если я вдруг женюсь через пару лет на ком-то другом.

— А ты женишься? — она злобно на него посмотрела. Ей не нравились собственные мысли.

Итан закрыл глаза и усмехнулся, потирая веки пальцами. Открыв глаза, он обогнул кухонную стойку и встал вплотную к Катерине.

— Я не умею предсказывать будущее, — ответил он.

— Какое совпадение.

Мужчина усмехнулся. Она всегда уходила в саркастическую оборону, если чувствовала угрозу.

— Я же не враг тебе, — зачем-то сказал он.

А её это поразило. Даже не его слова, а лицо. Она вряд ли когда-либо видела в нём столько боли — Итан всегда прекрасно скрывал свои чувства, а иногда ещё и изображал другие. Вымышленные. И то ли из-за собственного склада характера, то ли потому что она хотела его утешить, Катерина поцеловала его. Легко. А потом глубже. И ещё. И вот уже его рука у неё на щеке, он притягивает её всё ближе, а она не понимает, как оказалась в подобном положении. Впрочем, заходить дальше он не стал, и через несколько минут Итан и Катерина отстранились друг от друга.

Их лбы соприкоснулись, и они закрыли глаза, пытаясь перевести дыхание.

— Остаточное, — прошептала она, стремясь объяснить ситуацию, прежде всего, себе.

Он хотел ей возразить, но отчего-то промолчал.


Глава 8.

На следующий день они оба делали вид, что ничего значительного не произошло. Притворяться у них всегда хорошо получалось, а ещё лучше — вести непринуждённые беседы после чувственных событий. Они научились этому во время первого года отношений, когда часто приходилось делать вид перед другими, что между ними нет ничего, кроме дружбы.

Они разговаривали за завтраком о каких-то глупостях, в том числе, и с детьми, и даже посмеивались. Шутки, незначительные мелочи, рожицы — всё казалось естественнее, чем сама жизнь. Иллюзия, впрочем, продлилась недолго. Стоило ей остаться одной, как дом снова превратился в серое пространство, напоминающее ей, в каком конкретно периоде своей жизни она находилась.

Телефон в её кармане начал вибрировать. Катерина ещё вчера написала Светлане, чтобы та перезвонила ей, когда будет время.

— Что, как дела? Как настроение? — послышалось на том конце провода — её подруга никогда не здоровалась.

— Не передать словами, — Катерина поджала губы.

— О-о, — протянула та, понимая критичность ситуации. Ей было достаточно тона. — Ну, рассказывай.

И госпожа Киллбёрн рассказала. Про вечер и Джека, про Симону, про все последние сплетни предвыборной кампании, про вопросы идентичности и принадлежности, но больше всего — про Итана и их вчерашний «инцидент».

— И что ты думаешь? — спросила Света, когда поток слов закончился. Она не прерывала Катерину до сей поры. — Про всё это?

— Я… не знаю, — она глубоко вдохнула и обречённо выдохнула. — Я запуталась. Меня разрывает на части. Хочется быть правой и не правой, хочется быть счастливой и в том положении, и в этом. А всё так двойственно последнее время. Я уж не говорю о детях. Они, конечно, молчат, но, мне кажется, что их пугает неопределённость больше, чем фальшь. Все вынуждены жить во лжи, но при этом она же и скрепляет семью. И я не понимаю, ненавижу ли я эту ложь или она начинает мне нравится, потому что сохраняет иллюзию нормальности в вакууме.

— Долго в иллюзиях не проживёшь.

— Тут не согласна. Многие всю жизнь живут в иллюзиях и, знаешь, как будто счастливее остальных.

— Тут ведь и счастье ненастоящее. Мираж, не иначе.

— А какая уже разница? Настоящее, ненастоящее, если они не страдают. Если… жизнь становится проще. Хочется закрыть глаза, а потом открыть и… Чтобы было хорошо, понимаешь?

— Понимаю, — в тоне Светы прозвучала нотка грусти. — Но ведь самые хорошие иллюзии имеют склонность рассыпаться, растворяться, рушиться так стремительно, что кажется почти невозможным. И пробуждение от них не все способны пережить. Лучше, наверное, и не засыпать.

— Наверное, — Катя посмотрела себе под ноги, задумавшись.

На какое-то время повисло небольшое молчание. Оно давило со всех сторон, заставляя обеих женщин на разных концах света отчаянно искать тему для разговора попроще. Но не получалось.

— Подожди, так ты передумала разводиться? К чему этот разговор? — внезапно спросила подруга.

Катерина медлила. Она, на самом деле, об этом не думала, но вопрос ввёл её в замешательство. Сохранение иллюзии брака ведь не равно сохранение брака. Ей просто нравилась безмятежность, пока все последствия и ответственность отступали на второй план. Было приятно иногда забыть обо всём. Было приятно оставаться в вакууме. Там всегда было безопасно.

— Не знаю. А что, если я несчастлива не из-за брака, а из-за… Вдруг, я разведусь, и, в итоге, так счастье и не обрету, но потеряю даже его иллюзию? Вдруг, я счастлива именно сейчас, а потом… Мне никогда не было страшно ошибаться, но не здесь.

— Не попробуешь — не узнаешь. Ты либо будешь думать, что потеряла что—то, сохранив брак, либо — не сохранив. Вряд ли есть положение, в котором выигрывали бы все. Не бывает идеальных решений.

— Конечно. Просто мысли вслух, — попыталась замять Катерина.

Но, услышав напряжённость и неопределённость в её голосе, подруга аккуратно спросила:

— Ты всё ещё его любишь?

— Я… — она замялась. — Знаешь, сложно отделить чувства от привычки, и я уже не понимаю… Вдруг, это тоже моя ложь и… Да и разве дело в любви? Я так запуталась, Света, я так запуталась.

— Нет ничего плохого в том, чтобы передумать, Катерина, — с какой-то надеждой сказала Света. — Тебя никто не осудит.

— Может, только если я сама.

В конце концов, люди не для того заходят в самую глубоко пещеру, чтобы не взглянуть в лицо своим страхам.




Итан Киллбёрн подвозил свою дочь до её подруги, у которой она собиралась остаться ночевать. Вызвался сам — ему в последнее время казалось, что из всех своих детей он уделяет Злате слишком мало времени. К тому же, ему в последнее время редко выпадала возможность просто так вести машину, а это его всегда отвлекало от навязчивых мыслей.

— Как дела в школе и ну… вообще? — спросил он, когда они уже отъезжали от дома.

День был холодный, стёкла запотели, и Злата пальцами рисовала на окне какие-то узоры. Она пожала плечами в ответ.

— Что, совсем ничего? — Итан вскинул брови вверх. — Разве тебе не нравился какой-то мальчик из класса постарше?

Злата резко повернулась, удивлённо смотря на него. Её отец хитро улыбался, словно её «страшный» секрет был для него одновременно очарователен и забавен.

— Мама сказала тебе такое?

— Нет, — он ухмыльнулся.

— Что, Дилан? Я убью его, — угроза была, конечно, скорее, к слову, но лицо у девочки было обозлённое.

— На самом деле, сказала твоя бабушка. Она думает, что это мило. Первая влюблённость — это…

— Это не влюблённость. Просто нравится и всё там.

— Ну-у…

— Господи, папа, ну неужели никто не может нравится просто так без какой-то глупой любви? — она была раздражена, хотя её отец и не понимал, отчего.

— А зачем ты так огрызаешься? — достаточно спокойно спросил Итан.

— Прости, — Злата скрестила руки на груди и устремила свой взгляд на дорогу. — Но неужели всё всегда должно сводиться к этому… чувству?

— Столько отторжения… Отчего же? — с любопытством спросил он.

— А куда привела эта любовь вас с мамой? — девочка вздохнула, а потом тихо добавила: — Я бы не хотела так любить.

— Не всегда у тебя здесь есть выбор, Злата, — после непродолжительного молчания сказал он.

Его дочь вновь медленно повернула голову в его сторону, словно хотела, чтобы он под воздействием её взгляда ответил как-то иначе. Итан, краем глаза заметив это, мимолётно посмотрел на неё.

— А как ты думала это всё происходит? Выбирается лучший кандидат из лучших, и потом возникает любовь?

— Не знаю. Но вряд ли любовь требует страданий, не правда ли?

— Ладно, наверное, не нужно было заводить такой разговор с тобой. Прости, — тут же ретировался он.

— Я не маленькая.

— Тебе тринадцать.

— Это же не навсегда! Я хочу знать сейчас, чтобы потом… — она оборвала себя, не договорив. — А на сколько именно процентов с мамой вы сейчас играете в семью?

— Что это за вопрос такой?

— Мне важно.

— Для чего? — Итан постучал пальцами по рулю.

— Просто если вы разводитесь из-за потери любви, то зачем её изображать, когда этого не предполагается? Политические кампании же не требуют искренности в таком вопросе, разве нет? — она говорила как знаток системы, но неудивительно: взросление в политическом кругу научило её прекрасно разбираться в столь тонких материях и считывать настроения, пусть и подсознательно. — А если вы всё ещё любите друг друга, то зачем разводиться? Нас же всегда учат, что искренняя любовь преодолевает все преграды.

Он молчал. Не знал, что сказать ей. Когда она стала задаваться подобными вопросами? Как он не заметил? Резкое взросление? Или ситуация с разводом так на неё повлияла?

— Может, и не все. Может, иногда она не проходит проверку счастьем.

— А ты счастлив, папа? — искренне спросила она.

Итан ухмыльнулся и покачал головой.

— Настолько, насколько может быть человек в моём положении, — витиевато сказал он, не желая её расстраивать.

Киллбёрн никогда не задавал себе таких вопросов, хотя на протяжении всей своей жизни, конечно, испытывал счастье. В самые важные моменты. Когда закончил университет. Когда женился на Катерине. Когда впервые стал отцом. Когда стал главой партии. Когда выигрывал выборы как парламентарий… Много было событий, но он о них сильно и не думал.

Счастье-несчастье — какая разница? Разве всё меряется не удовлетворённостью? Разве он должен цепляться за концепцию исключительно счастливой жизни? Они же никогда не жили плохо. Были трудности, но вряд ли его семью можно было называть состоящей из глубоко несчастных людей. Откуда же у него тогда такое ноющее ощущение в груди, что они делают нечто неправильное, что-то почти кощунственное по отношению хотя бы к этой удовлетворённости?

Итан никогда не задыхался в своём браке и ему вполне хватало той свободы, которую он имел. И зачем он тогда на всё это согласился? Как много раз он задавал этот вопрос, и аргумент всегда находился только один: потому что так уже просто невозможно жить. Ссоры, скандалы, общая неудовлетворённость друг другом нарастала. Катерина хотела того, чего он дать не мог, а Итан хотел, чтобы она с этим смирилась. Не очень честно.

И раз дело зашло о честности, то да! Он стремился во всём с ней всегда поступать честно, и что за это получил? Бракоразводный процесс! Катерина вряд ли думала о цене, которую заплатил Итан, потому что хотел создать эту семью именно с ней, потому что желал познать счастье и что там ещё обычно говорят? И да, он привык к ней, что она рядом, что она его поддерживает постоянно, что… Но разве не в этом суть брака?

На смертном одре, если его когда-либо спросили, какой день вы бы хотели проживать снова и снова, он бы ответил без колебаний: «Последний день до того, как мы решили всё разрушить. В который счастье ещё не казалось вымышленным концептом». Любопытно, куда бы конкретно его отправили.



Дни превращались в недели, и выборы неумолимо приближались, а их жизнь всё больше становилась похожа на прекрасно отрепетированный спектакль. Итан стал чаще пропадать в офисе, старшие дети — у друзей, и Катерина с Константином часто оставались практически одни. Но в этот вечер младшего сына забрали к себе родственники со стороны отца, чтобы отвезти на следующий день на природу вглубь страны, поэтому она сидела совершенно одна в гостиной. И эта тишина сводила её с ума.

С самого начала Катерина привыкла, что в их доме что-то происходит: гости, советники, званые вечера, их вечные беседы с Итаном... Потом появились дети, и шум стал практически перманентным. Она и не помнила, чтобы дом переставал жить. Ей даже была приятна такая суета. И теперь, когда всего этого не стало, она не находила себе места.

Давно перевалило за полночь, а Итана так и не было. Она хотела его дождаться и, может, даже о чём-то поговорить — они практически не беседовали один на один с того разговора на кухне, который закончился поцелуем. И почему ей надо было всё осложнять? Но вряд ли найдётся рациональное объяснение чувственным поступкам.

Чтобы как-то отвлечься, она решила просматривать статьи об Итане и его кампании в прессе, а заодно почитать комментарии. Открыв ноутбук, Катерина погрузилась в мир, полный непрошенных мнений и советов, и уже через какие-то полчаса оказалась на странной страничке, где непонятные люди обсуждали их с Итаном личную жизнь (по большей части, выдуманную на этом же сайте и не имевшую ничего общего с реальностью). Сначала ей было смешно и даже забавно — такое развлечение с явно гротескными слухами — но потом она начала замечать всё больше комментариев, где её называли «ужасной», «абсолютно безэмоциональной и пресной», «скучной», «непривлекательной», «фоном прекрасного и харизматичного политика, который непонятно как на ней женился», «абсолютно несексуальной и неженственной», «иммигранткой из третьего мира, который был нужен только сильный паспорт»... В какой-то момент она начала фокусироваться только на негативных комментариях, забывая о том, что там были и восхваляющие её мнения, коих оказывалось большинство. Но хорошее никогда не вызывает столько эмоций, сколько плохое.

Катерина быстро захлопнула ноутбук и стала расхаживать из стороны в сторону, думая обо всех своих отрицательных характеристиках. Клеймо, прозвища, нарекание её охотницей за паспортами — к этому она привыкла, но чтобы теперь ещё и цеплялись к её внешности? Что-то новое. А он когда-то так думал о ней? Нет, не стоит углубляться. Или всё-таки… Когда совладать с мыслями у себя в голове стало почти невозможно, Катерина решила отправиться к Итану.

Минут тридцать спустя она уже стояла под окнами его офиса. Там, где находился его кабинет, горел свет, и ухмыльнувшись, она направилась на пятнадцатый этаж. Её пропуск прекрасно работал и вряд ли кто-то бы заподозрил подвох в столь позднем визите, но, поднявшись, она не обнаружила на этаже никого, кроме собственного мужа. Что он здесь тогда делает совершенно один?

Без стука открыв дверь, она залетела в его кабинет. Он стоял к ней спиной, поглядывая в окно.

— Ты избегаешь меня? — тут же спросила Катерина.

Он обернулся. На лице застыло удивление, но показывать его словесно он не хотел.

— С чего ты взяла?

Катерина усмехнулась.

— С чего я взяла… Да, действительно. Сначала ты постоянно приезжаешь после десяти, а теперь и это, — она обвела руками помещение. — Ночевать тут собрался?

— Зачем здесь, у меня вообще-то есть и квартира.

Речь шла о «городской квартире», как они её называли. Когда-то они с Итаном жили в небольших двухкомнатных апартаментах в центре, но семья стала разрастаться, и пришлось искать жильё попросторнее. А квартира осталась как память. Ну и, как оказалось, в качестве временного пристанища Итана, который жил там некоторое время после начала бракоразводного процесса.

— А, то есть собрался, но просто в квартире? Прекрасно, — в голосе сквозил сарказм.

— Разве мы не разводимся? К чему такой допрос? — он доброжелательно улыбнулся.

— Это не допрос, а наблюдение.

— Понятно, — он закивал. — Выпить хочешь?

Катерина обомлела и растерялась на мгновение, но потом кивнула. Итан открыл один из шкафчиков и достал оттуда бутылку виски и стаканы.

— Так зачем приехала? — спросил он, пока возился с напитками.

— Прямо так, в лоб, — она изобразила оскорблённость, хотя понимала, что в его тоне ничего грубого не было. — Мог бы и предупредить, что не ночуешь дома сегодня.

— Не подумал, прости. Заработался, — он пожал плечами.

— Ничего, я просто… Все уехали, и я… Раз мы с тобой так и не обсудили, что произошло тогда, то…

Итан на мгновение замешкался: он замер с наполненными стаканами в руках. Но потом всё же оттаял и повернулся к ней, протянув напиток.

— Думаешь, надо обсудить? — спросил он, когда они уже стояли лицом к лицу.

— А тебе всё понятно?

— Нет, но… В этом нет ничего сверхъестественного. Ты моя жена. Пока ещё. И… — он развёл руками.

— То есть тебе неинтересно, зачем я это сделала? — она пригубила виски. — И что значит «я всё ещё пока твоя жена»?

Итан улыбнулся и пригласил её сесть на небольшой диван. Катерина, играя в возмущение, послушалась. Они расположились друг напротив друга.

— Я не знал, что это для тебя так важно. Что ты не спустишь всё на тормоза.

Катерина поджала губы, а потом решила резко перевести тему:

— Ты читаешь иногда комментарии о собственной деятельности в интернете? Там, под постами, статьями?

Итан ухмыльнулся.

— Ну-у иногда мне приносят что-то. Но я не слежу, нет. А что?

— Да так, ничего, — отмахнулась она.

— Что такое, Катерина? — настаивал он.

— Ты читал, что говорят обо мне?

— Кто? Анонимы в сети? Тебе не всё равно?

— Да, ты прав, — Катерина закивала, а потом: — Считаешь, я вышла за тебя замуж, потому что хотела твоё гражданство?

— Там такое пишут?

— Ответь на вопрос.

— Я никогда так не думал, — твёрдо сказал Итан. — Неужели ты в этом сомневалась?

Катерина опустила взгляд в пол.

— Раньше — нет.

— Что поменялось?

Она резко вздёрнула голову и посмотрела на него так, словно он спросил какую-то глупость. Катерина ничего не ответила, встала и отошла к его столу. Итан внимательно на неё смотрел, остался сидеть на диване. Он сделал очередной глоток виски.

— То есть хочешь сказать, что всё действительно связано с работой? Твои поздние приезды и задержки, и желание ночевать в городе? — она вернулась к началу их разговора, начав таинственно водить пальцем по его столу.

— Чего ты добиваешься? — Итан внимательно следил за ней.

Она обернулась, склонила голову набок и хитро улыбнулась.

— Можно и не разговаривать вопросами.

— Можно, — он улыбнулся. — Но ты ни на один не отвечаешь.

Катерина легко оттолкнулась от стола и уверенно подошла к нему. Несколько минут они смотрели друг на друга, ища признаки помешательства или хотя бы лёгкого безумия, после чего она плавно опустилась ему на колени. От неожиданности он начал ёрзать в поисках удобной позы, прежде чем аккуратно обхватить её своими руками и вытянуться, чтобы их лица были примерно на одном уровне. Он чувствовал, как напряжена она была под его руками, хотя делала вид, что совсем нет. Впрочем, Итан и сам не мог расслабиться.

— Ах, вот как, — прошептал он.

— Не нравится? — так же тихо сказала она, проведя пальцем по его щеке. — Могу встать.

— Не стоит, — они продолжали разговаривать на пониженных тонах.

— То есть, тебе комфортно?

— Вполне.

Она улыбнулась и перевела свой палец на его губы, а потом стала спускаться по подбородку, шее, груди и ещё ниже. Он схватил её руку за запястье, когда она дошла до ремня его брюк.

— Что, прямо здесь? — издевательским тоном спросил он.

— Твой кабинет мы ещё так не использовали. Или, что, считаешь меня пуританкой? — она приблизила своё лицо к его.

— У тебя какие-то странные выводы. И слова ты тоже подбираешь интересные.

— Не интереснее твоих.

Итан положил свою ладонь ей на шею, резко притянув к себе. И поцеловал. Получилось гораздо лучше, чем в прошлый раз, потому что здесь отсутствовало отчаяние. Казалось, всё строилось только на одном лишь желании. Он давно не помнил её такой опасной — в последний раз она устраивала ему подобные провокации несколько лет назад, ещё до рождения Константина. И он каждый раз попадался на её удочку, ведь она отлично умела завлекать. Причём его всегда привлекала её игра больше, чем её тело. Он считал сексуальным то, как Катерина использовала свой ум и хитрость, чтобы ставить ему смысловые тупики, перерастающие в телесную неизбежность.

Катерина очень жадно ответила на его поцелуй, и он почти был уверен, что она хотела что-то ему доказать. Может, через секс в его же кабинете. Или через какую-то манипуляцию с этим связанную. Поэтому прежде чем она смогла осуществить свой план, который, как ему казалось, он разгадал, Итан отстранился.

Он переместил ладонь на её щеку и заглянул в глаза.

— И что это значит?

— Ты первый начал.

Итан рассмеялся. Тихо, не раскрывая рта.

— Вот как. Тебе важно, кто был первый? — шёпотом спросил он.

— А тебе нет? — так же шёпотом ответила она.

Он долго молчал, вглядываясь в неё. Не до конца понимая мотивов и целей. Своих и её. Единственное, что у них явно совпадало, это желание. Но здесь ей проигрывать он не собирался.

— Ладно, Катерина, поехали домой.

Она усмехнулась и даже несколько разочарованно вздохнула. А потом спокойно встала с его колен и молча ждала у двери, пока он соберётся.

Тридцать минут пути до дома для него ощущались бесконечностью. Она всё так же странно смотрела на него в машине — то ли хитро, то ли вожделенно, то ли безразлично. Его это бесило так же, как и возбуждало, поэтому он старался изучать городские пейзажи из окна такси. Сегодня определённо было что-то в воздухе, и он не мог понять, что. То ли её парфюм, то ли его слабость к ней. Они не проронили ни слова в машине.

— Желать спокойной ночи не будешь, получается? — спросила она его, когда они молча зашли в дом, и он направился в гостиную, а она стояла около лестницы.

Итан обернулся. Она подошла ближе. На её лице застыло почти невинное и даже несколько безразличное выражение, за которым вряд ли можно было обнаружить сгорающего человека.

— Тогда только я? — она легко поцеловала его в щёку. — Спокойной ночи.

И тут Итан понял, что она добилась всего, что хотела, если это именно то, что она хотела. Он схватил её за руку, когда она отвернулась и резко развернул к себе. Притянул ближе, жадно впился в губы, а потом прижал к стене. И целовал, целовал, целовал, пока они оба не оказались наверху в их старой совместной спальне, которая теперь принадлежала только Катерине. На пол летела одежда, обещания, противостояние и даже какого-то рода надежда, что это не должно значить что-либо, кроме очевидного.

Итан считал, что он всегда больше себя сдерживал, пытаясь контролировать буквально каждое движение. Но по тому, как на его прикосновения отзывалась Катерина, он понял, что она тоже много что скрывала под своей бронёй — невысказанные чувства, страсть и, может, даже боль. Он никогда не думал, что будет открывать её заново в этих интимных декорациях, пока части личности едва просвечивались через страсть и желание.

Сон в эту ночь так никого из них и не посетил.


Глава 9.

Первые лучи солнца заставили Катерину вернуться из своих мыслей в реальный мир. Последние несколько часов она лежала на боку спиной к Итану, упорно делая вид, что уснула (он делал то же самое), хотя её глаза совершенно не хотели закрываться. Повернувшись, они, возможно, сумели бы что-то обсудить, но ночная темнота на тот момент казалась не самым лучшим спутником столь серьёзных разговоров — слишком многое удалось бы скрыть, а они и так долго прятались от самих себя.

Когда притворяться стало уже невыносимо, она обернулась. И удивилась, никого рядом не обнаружив. Простыня уже остыла, а значит, он встал давно — странно, что она совсем ничего не услышала. Похоже, думы оказались громче. Смысла пытаться заснуть уже не было, поэтому, быстро приведя себя в порядок и одевшись, Катя спустилась вниз.

Итан пил кофе на кухне за барной стойкой и активно переписывался с кем-то в телефоне. Он уже вовсю погрузился в работу и явно собирался уехать в офис в течение следующего часа. Когда она зашла, мужчина поднял голову, оторвавшись от экрана, и коротко улыбнулся ей. Она на мгновение застыла, пытаясь подобрать слова, чтобы начать разговор, но он сделал это за неё:

— Я и тебе кофе сделал. Если хочешь, — Итан указал на чашку на стойке рядом с ним. От неё исходил едва заметный пар.

Катерина вскинула брови вверх — очевидно, что он ждал, пока она спустится, иначе не смог бы так быстро заварить кофе.

— Ты же понимаешь, что это всё ничего не меняет, — сказала она, пригубив из чашки, — и проблем наших с тобой не решает.

Итан усмехнулся и положил телефон на стойку экраном вниз. Он и не думал, что она начнёт так резко. Если честно, вообще не хотел особо обсуждать ночь.

— Сразу к делу, хорошо, — он закивал. — Я всё понимаю. Просто это произошло в порядке вещей, потому что…

— Потому что я твоя жена? — в её голосе сквозили раздражение и обида из—за его вчерашнего аргумента.

— Нет, — Итан улыбнулся. — Потому что я всё ещё люблю тебя, а ты — меня, но, если это больше не делает тебя счастливой, то … Она тут, к сожалению, не поможет.

— А тебя делает?

— Не знаю, — честно признался он. — Но для меня это не определяющий фактор. Если бы был, я бы, наверное, отпустил тебя.

— Вот как. Очень много сослагательных наклонений.

— Что уж поделать? В изъявительном аргументы закончились.

Они на мгновение замолчали. Итан изучал её лицо, а Катерина — столь знакомую ей до мелочей кухню. Ничего нового она тут не видела, но её не покидала надежда: вдруг, совсем случайно она заметит то, на что до сей поры не обращала никакого внимания?

— Знаешь, что мне сказала Злата пару дней назад? — разрезал тишину Итан. — Что она бы не хотела любить когда-либо в своей жизни, потому что у неё перед глазами плохой пример.

— Хороший пример любви вряд ли можно найти, — вернулась к изначальной точке Катя и пожала плечами. — И, что, всё-таки теперь хочешь поговорить о любви?

— Про пример люди бы с тобой здесь поспорили, — он легко провёл пальцами по каёмке чашки. — А про любовь… Не вижу смысла. Просто переживаю за детей.

— Мы знали, что развод затронет не только нас с тобой.

— Я не думал, что так глубоко.

Она мельком посмотрела на него, а потом опустила глаза. Ей было совестно, что с детьми выходило подобным образом — немного грязно и эгоистично с их стороны. Но, может, так и должно быть. Может, они смогут это пережить и сохранить веру в построение стабильных межличностных отношений.

— Впрочем, нельзя полагаться только на любовь. Это как раз тот жизненный урок, который все проходят, — цинично сказала Катерина, но только чтобы не захлебнуться чувством вины.

— Да, можно только на амбиции, — подметил Итан, явно метясь в её эго.

— Обвиняешь меня в чём-то? — она вгляделась в него.

— Нет, что ты. Никаких обвинений, только факты.

— Как благородно. Я плохая, потому что хочу быть кем-то помимо обозначенной роли. Хотя ты знал всё с самого начала, но при этом запихнул меня в рамки, — она начинала полыхать как вулкан.

— Никто никуда тебя не запихивал, ты сама решила себя упаковать куда-то, при этом промолчав о том, что ты хочешь на самом деле. А когда поняла, то по неведомой мне причине сделала вывод, что во всём я виноват. И что я не позволил тебе стать кем-то. Но это не так! Я никогда не желал тебе ограниченности или рамок, просто в какой-то момент я подумал — напрасно — что раз ты ничего не говоришь, ты со всем согласна! — Итан закрыл ладонью лицо и отчаянно усмехнулся. — Разве я мог прочитать твои мысли?

— Разве за пятнадцать лет ты не научился? Разве ты ничего не видел?

— Я видел то, что хотел. И ты тоже. Потому что иллюзии — это, знаешь, тоже часть брака. Самая приятная. За ними много чего скрыто.

— Но ссоры у нас с тобой всегда были об одном и том же! — она взметнула руки вверх, а потом резко хлопнула ладонями о свои бёдра. — Даже сейчас мы спорим примерно о тех же вещах. Пятнадцать лет по кругу обсуждаем одно и то же и никак не можем прийти к общему знаменателю. Как так-то?

— Потому что мы не хотим верить в правдивость аргументов противоположной стороны. Ведь тогда получается, что мы оба с тобой дураки, а так дела не делаются. У нас в дебатах как: у кого аргументы лучше, тот и выиграл. Но в жизни и браке судей нет, чтобы определять, кто здесь лучше защитил свою позицию. Вот мы с тобой и выясняем это. Адвокатов наняли даже, и они тоже ни черта не могут! — Итан звучал отстранённо и пристрастно одновременно, словно знал, о чём они будут говорить этим утром, и формулировал тезисы у себя в голове половину ночи, но всё равно оплошал.

— А ты бы хотел выиграть?

— Я бы хотел, чтобы был ориентир хоть на какую-то позицию. Любую.

— Позиции можно и смешивать.

— Можно. Но почему-то эта гениальная мысль нас с тобой столько лет обходила стороной, — он пожал плечами.

Их снова окутало молчание, и они смотрели в разные стороны, пытаясь собраться с мыслями. Противоположности притягиваются, так же? Но только если на мгновение, ведь на длительный срок приходится приближать собственные взгляды на жизнь. Иначе брак распадается. Вдребезги.

— Помнишь, когда мы только начали встречаться, ты всё время говорил, что твой самый большой страх — это быть дестабилизированным женщиной? — внезапно спросила она. — Что-то поменялось?

— Нет. Я живу с ним каждый день.

— Я тебя дест…

— Да, — он прервал её.

— И зачем тогда ты на мне женился?

— Потому что есть такие страхи, Катерина, которые одновременно являются и самыми страстными желаниями.

— Да, я понимаю, — она закивала, потому что у неё было ровно так же. Потому что его нутро угрожало её эго, личности, позиции, а она всё равно туда бежала сломя голову.

— Что ты будешь делать? — Итан перевёл тему, не желая снова утопать в молчании. — Ну, после…

Он не стал договаривать, изобразив рукой непонятную фигуру, означающую, наверное, разлом оков брака.

— Я… не очень много об этом думала. Но пока планирую поехать обратно на Родину.

Итан сузил глаза и внимательно посмотрел на неё. Он пару раз открыл и закрыл рот, а после, пытаясь сохранять спокойствие, сказал:

— Ты собираешься вернуться?

— Да.

— И, что, детей с собой заберёшь?

— Ну да. Со временем, когда всё устрою.

— А тебе не приходило в голову, что я могу быть против? — сдерживать себя ему становилось труднее, и она это чувствовала.

— Это почему же? — Катя скрестила руки на груди.

— Это почему же… — прошептал он и саркастически добавил. — Действительно! Ведь так мало аргументов можно найти против. Ведь ты по какой-то волшебной причине имеешь ультимативное право распоряжаться их судьбами. И отказываешь мне даже в какой-то субъектности в данном вопросе.

Он покачал головой, встал и стал расхаживать по кухне, уперев руки в бока и опустив голову вниз.

— Ты, наверное, вообще не подумала об этом. О детях, обо мне, да даже о себе! Что тебя там ждёт, какое будущее? Кем ты там будешь? — он старался не поднимать свой голос на неё и задавать все вопросы с точки зрения интереса, а не претензии, но у него не получалось.

— Не надо мне только советы раздавать.

— А это не советы, это предупреждение. Ты вольна распоряжаться своей жизнью, как хочешь, но не надо всех остальных тащить за собой! — он остановился рядом с ней.

Итан был зол, да. В первую очередь, из-за того, что она почему-то отрицала его роль как отца. Во вторую — потому что её отъезд означал бы полный разрыв с ним лично. Она покидала границы его государства, его территории, и уезжала туда, где он не ориентировался вообще. Не имел доступа, легитимности, какой-либо пространственности.

Катерина усмехнулась и покачала головой.

— Мне кажется, больше всего ты переживаешь, что мой отъезд может негативно отразиться на твоей политической карьере и будущей роли. Пригрел мегеру у себя на груди, и она отчалила обратно, чтобы обязательно поведать кому надо все государственные секреты! — Катя издевалась над ним, и он это знал. Она сама это знала, но хотелось задеть и поддеть.

— Ох, как низко! — Итан подыгрывал. — Политикой прикрываться очень удобно, да. Вроде как всё дело в ней.

— Она — твоя жизнь.

— И твоя. Мы из-за неё познакомились.

— Ты стал политиком, а я лишь твоей женой.

— Лишь? Я никогда так о тебе не мыслил. И никогда так не унижал.

— Не знала, что быть твоей женой — это унижение.

— Хватит выворачивать всё наизнанку, ты же знаешь, в чём дело!

Она тоже встала, чтобы окончательно уйти от него и этого разговора, но он тут же схватил её за локоть, приблизив своё лицо вплотную к его. Смотрел очень внимательно — так, как мог только человек, проникший в самые потаённые уголки души, в самые скрытые камеры сердца, и который прекрасно осознавал подобную власть.

Катерина опустила глаза вниз, не выдержав его взгляда, и прошептала:

— Я хотела бы обмануться снова, Итан. И с тобой, и здесь. И я люблю тебя, но мой самый большой страх, что я потеряю себя, не успев найти. Странно, наверное, заниматься поисками сейчас, когда мне уже столько лет, но до этого такое положение вещей казалось неважным, казалось, я вполне себе цельная личность. Но теперь… Я и так растворила свои мечты в тебе, переложив ответственность за их исполнение на тебя же, и я уже не знаю: вдруг, от них ничего и не осталось? Вдруг, я без тебя ничего из себя не представляю?

— Но это не так… — пытался противиться он, но Катя приложила палец к его рту.

— И здесь я это не узнаю, потому что в этой стране я — часть тебя, твоего образа, но, может, в своей… Может, там всё будет по-другому.

Она быстро поцеловала его, чтобы он ослабил хватку, а потом стремительно ускользнула наверх, оставив его в полном одиночестве со своими аргументами, правильность и силу которых вряд ли кто-то мог оценить.



Заключительные дебаты перед выборами не обещали ничего хорошего.

Итан не видел Катерину уже несколько дней, хотя знал, что она ночует дома, потому что слышал шаги и движения в её спальне. Их бывшей общей спальне. Беспокоить покой своей жены он не хотел. Точнее, не считал правильным в текущей ситуации, потому что сам не до конца разобрался в своих желаниях. Отпустить/оставить, выиграть/проиграть — границы материй переплетались столь изящно, что Итан Киллбёрн ненароком задумался, не стал ли он изменять самому себе и своей философии «несожаления». Стал ли он сожалеть, что на всё это согласился? На притворство, аферу и сам развод? Ответа пока не находилось. И это пугало.

Их последний разговор тоже не давал ему покоя. Вроде бы сказал всё правильно, а расстались они как-то по-глупому, словно он был полон обид, а она так легко всё отпускала. Хотя Итан и подозревал, что впечатления бывают обманчивыми, он не думал, что слишком далёк от истины.

— Так, ну, в целом, сам всё знаешь — ничего нового, — Джефф хлопнул его по плечу. — Ещё шаг и, ну, в парламентский рай большинства. Правда, здесь надо постараться. Эти чёртовы соц-демы прямо дышат в затылок. Вырвали несколько западных округов, мёдом им там что ли намазано… Всё же так хорошо было, нам только получилось там закрепиться!

Они стояли в гримёрной, пока Итан изучал документы с последними данными, пытаясь запомнить как можно больше чисел.

— Сюрпризы?

— Не ожидаются.

— Она пришла?

— Нет, — Джефф сочувственно посмотрел на него.

Итан коротко кивнул. Конечно, он не надеялся, что Катерина явится его поддержать, но всё же где-то в глубине души на это рассчитывал. Что она хотя бы доиграет свою политическую роль до логического конца. Хотя технически ему уже это было и не нужно, и исход выборов было легко предсказать в его пользу.

— Вряд ли она тебе тут поможет, — дополнил Джефф.

— Да, я знаю.

— Ну и вы же как бы…— он направил два указательных пальца в противоположные стороны. — Близитесь к завершению, так сказать.

— Спасибо за напоминание.

— А ты забыл? — шутливо сказал Джефф. Итан в ответ закатил глаза. — Не серчай. Катерина очень тебе помогла, уж поверь.

— Я в курсе, — раздражённо ответил Киллбёрн. — Иди уже отсюда.

Мужчина буквально силком вытолкнул своего пресс-секретаря из помещения, и следующие несколько минут просидел в полной тишине, пытаясь привести мысли и душевное состояние в порядок. У него всегда прекрасно это получалось, поэтому когда дверь гримёрной вновь открылась, на его лице нельзя было обнаружить и следа внутренних терзаний.

Первый час дебатов шёл вполне обычно, и Итан успел даже заскучать. Вопросы уже не казались острыми, а аргументы — интересными. Скорее — заученными как раз под такие мероприятия. Ровно как и шутки, над которыми все зачем-то смеялись, в том числе, и он. Но, когда Киллбёрн в очередной раз заглянул за камеру, чтобы увидеть реакцию Джеффа на последний свой комментарий — палец вверх или вниз — он заметил её. Катерина легко махнула ему рукой, словно её нахождение здесь было такой же обыденностью, как и эти дебаты.

Итан едва заметно улыбнулся уголками губ, пытаясь скрыть одновременно удивление и облегчение. Ему было приятно, что она всё же пришла. Потому что иного мотива для её нахождения здесь, кроме желания поддержать его, не существовало. Он на это надеялся.

— …и мы с вами постоянно обсуждаем семейные вопросы, поддержку семей, уделяем этому столь повышенное внимание, чтобы что? Не следовать своим же идеалам? — до Итана долетели слова его оппонента из «чёртовых соц-демов», как их назвал Джефф. — Вот мистер Киллбёрн, например, строит из себя примерного семьянина, хотя таковым не является.

— Это серьёзные обвинения, господин Майерс! — начал ведущий и усмехнулся, посчитав всё лишь дурацкой шуткой. — Есть, что ответить, мистер Киллбёрн?

— Конечно! — Итан улыбнулся. — Позвольте поинтересоваться, откуда такие выводы?

— Они напрашиваются сами собой! — коварно продолжил Майерс. — Понятно, вас поддерживает Генри Маршалл — самый ярый приверженец консервативных ценностей у нас в стране, вряд ли можно было бы с ним делиться такими откровениями, но ведь и он тоже не сохранил семью.

— Что значит «тоже»? — Итан усмехнулся, но внутри напрягся.

— Да перестаньте играть, Итан, мы-то с вами знаем, что вы подали на развод с вашей женой. А теперь старательно пытаетесь это скрыть, чтобы выйти сухим из воды, а потом ещё и победителем в этих выборах, — Майерс ухмылялся и почти смеялся, всячески делая вид, что поймал Итана на лжи.

Зал охнул, и зрители начали перешёптываться между собой. Киллбёрн мельком взглянул на Катерину: та поджала губы и была больше недовольна, чем встревожена.

— И откуда у вас такие гнусные сведения, позвольте узнать? — впрочем, Итан оставался спокоен. — Может, у вас есть какие-то бумаги? Может, документы?

— Ах, конечно. Бумаги, документы… Но разве это важно? Вы всё можете спрятать, но от правды не уйдёшь! — Майерс погрозил пальцем.

— Ну да, снова пустая болтовня, получается.

— Не совсем пустая. Есть свидетели, утверждающие, что у вас в семье проблемы и что вы вовсе не стремитесь сохранить свой брак и…

— Может, их имена ещё назовёте?

— Я свои источники не раскрываю, — Майерс улыбнулся.

— Как благородно, — Итан покачал головой.

— Коллеги, всё же давайте вернёмся к конструктивной повестке… — пытался вернуть разговор в нужное русло ведущий.

— Да поймите, мистер Киллбёрн, люди разводятся, сходятся — в этом нет ничего смертельного, но вы же так рьяно выступаете за поддержку семей, что же вы свою-то поддержать не можете? — но никто не собирался отступать или опускать эту тему. — И этому человеку мы хотим доверить руководство страной! Он уже нас обманывает в том, что происходит в его семье, а что потом? Солжёт о бюджете? Не выполнит обещания?

— Вы апеллируете недоказанными фактами и слухами, это низко для политика вашей величины, — Итан чуть успокоился, поняв, что у его собеседника ничего нет, кроме обвинений, хотя и относился к Майерсу с подозрением. Откуда у него вообще подобные сведения? Ещё и в самый неподходящий момент. — Поэтому обманываете здесь пока вы. У нас всё-таки презумпция невиновности, а не наоборот.

— Ваш брак и так только-только стал восприниматься в обществе за норму из-за происхождения вашей жены, — впрочем, Майерс игнорировал его и любые контраргументы. — Заметьте, никто в укор вам не ставил её желание сохранить гражданство и, там, связи с Родиной. Потенциально опасные для государственного управления, ведь та страна… Ну, сами знаете, мне вам говорить не надо. А тут, значит, вы его рушите, а она куда? Туда? Сколько вы успели ей всего рассказать за…

— Как быстро, однако, растут ваши обвинения. Просто в геометрической прогрессии. Перепрыгнули от сокрытия факта развода к госизмене? — Итан улыбнулся.

— Значит, факт развода не отрицаете?

— Додумывать не надо. Вы лучше поразмышляйте над тем, откуда ваша экономическая программа собирается брать средства на её исполнение.

— Ваша семья трещит по швам, а вы всё о политике, да о деньгах, — Майерс покачал головой. — Разве не стыдно? Как вы можете стать хорошим главой государства, если не в состоянии быть главой собственной семьи, а ваша жена — опорой этой семьи и страны как первая леди… Кстати, где она? Здесь? Может, тоже её послушаем? Или вы против?

— Не собираюсь выслушивать какие-либо оскорбления в мой адрес или адрес моей супруги, — резко прервал его Итан. — Не вижу смысла превращать дебаты в балаган, дешёвую мелодраму и выяснение отношений, поэтому, если вы позволите, я бы предложил их завершить прямо сейчас. Или вывести господина Майерса из студии за явное нарушение регламента и переход всяческих границ.

Ведущий, до этого молча, но с интересом наблюдавший за перепалкой, внезапно встрепенулся. Он быстро взял микрофон в руки и произнёс:

— Думаю, нам необходим небольшой перерыв, поэтому вернёмся через несколько мгновений!

Эфир прервался. В зале повисла ужасающая тишина. Итан пытался найти Катерину глазами, но её нигде не было. Он мог поклясться, что пару мгновений назад она была буквально в поле его зрения. Майерс хохотал в стороне, и Киллбёрн едва сдерживал желание наброситься на него, но вокруг уже суетилась съемочная группа и пресса. Суетился и Джефф, который оказался рядом с Итаном через секунду после слов ведущего.

Доказательств у Майерса, конечно, никаких не было, ведь они с Катериной прекрасно скрывали следы, но всё это уже не имело значения. Слухам не нужны факты — лишь эмоции. А их в этом эфире было предостаточно. И он сам в этом виноват.



Катерина исчезла, растворилась в воздухе после дебатов. Она не отвечала ни на звонки, ни на сообщения, в доме её тоже не было. Единственное, что он нашёл — это записка на столе. От руки, и он даже усмехнулся, подумав, что это как-то консервативно. Катя писала, что ей надо всё тщательно обдумать, и она позвонит, когда придёт время. Но, конечно, его подобный расклад не совсем устраивал.

Пока Джефф пытался тушить пожар дебатов и старательно опровергать каждый слух, Итан старался сохранять иллюзию нормальность как можно дольше. Пресс-секретарь умолял о совместном появлении супругов на публике, чтобы показать сплочённость и счастливый брак, но как это сделать без жены? А её отсутствие лишь усугубляло ситуацию и подкрепляло слухи. Получалось, что они в сепарации. По крайней мере, так считали избиратели.

Итан не хотел, но пришлось прикрываться детьми. Успокаивал себя тем, что она бы поступила точно так же, чтобы сохранить образ. Он забирал их из школы, часто появлялся с ними на публике, но старался ограничивать общение с прессой. Новость о том, что их мать куда-то сбежала, совсем не радовала, поэтому Киллбёрн придумал, что она внезапно уехала к своим родителям, так как её отцу не здоровилось. Он сам почти в это поверил и стал считать за истину.

— Папа, ну не надо общаться с нами как с детьми, — сказала ему Злата.

Они сидели в его предвыборном штабе и следили за тем, как цифры на экране меняются после подсчёта очередных бюллетеней. Ночь выборов обещала быть длинной.

— Да, мы хотим посмотреть! — вторил ей Дилан.

— Нечего тут смотреть, — отмахнулся Итан. — Ваш брат уже спит давно, и вам пора.

В углу на диване лежал Константин, которого кто-то укрыл пледом.

— И пусть спит, кто ему мешает? — недовольно сказала Злата.

— Я уже позвонил вашим бабушке и дедушке, они скоро за вами приедут. Побудете у них пару дней, пока это сумасшествие не закончится, — Итан на секунду прикрыл глаза и потёр веки подушечками пальцев.

— Мама тоже так говорила. Пару дней, пару дней. И где она? Уже пять прошло! А она обещала, что вернётся к выборам! — выпалил мальчик.

— Дилан! — одёрнула его Злата и тот прикрыл рот обеими руками, испуганно смотря на сестру.

Итан нахмурился и внимательно посмотрел на близнецов, переводя взгляд с одного на другого. Улыбнулся и пальцем подозвал их к себе. Они медленно подошли с опаской поглядывая на отца.

— Вы что-то знаете? — как можно доброжелательнее сказал он.

— Ну-у, — Злата посмотрела в потолок.

— А точнее?

— Мама сказала не говорить тебе.

— И вы решили её послушаться?

— Ты всегда говорил её слушаться, — дерзко сказала девочка и скрестила руки на груди.

— Не надо ёрничать, Злата.

— Она сказала, что сама всё расскажет, — Дилан стыдливо смотрел в пол.

— И где она? — спокойно спросил он. — Я не буду ругаться.

— Она полетела туда, — Злата указала пальцем за спину, словно в направлении другой страны. — Сказала, ей надо разобраться кое в чём. И что это будет наш секрет.

«Как же это глупо», — подумал Итан. Впрочем, теперь он понял, почему дети совсем ничего не спрашивали о матери и их вполне устроило то объяснение, которое он и придумал. И почему они хранили её секрет тоже — ведь она посвятила их в тайну, в заговор, попросила о чём-то серьёзном, а это почти инициация во взрослых.

— Она вам звонила?

— Конечно. Каждый день.

— Прекрасно.

Допрашивать их дальше не имело смысла. Оказалось, что из них всех он единственный остался в дураках. Хотя, можно было догадаться. Она многократно предупреждала его, что собирается сделать, просто Итану её планы всегда казались столь отдалённой перспективой, что он и не задумывался о течении времени как такового. Смешно, конечно.

Через час детей забрали его родители, а Итан остался в окружении людей, которых он хотел видеть сейчас меньше всего — своей команды. Все следили за процентами, и он тоже. Но думал совсем не о них. В своих мечтах ночь выборов они проводили вместе с Катериной — считали голоса, спорили, смеялись, как когда-то давно… Но жизнь была непредсказуема.

Время близилось к рассвету. Становилось понятно, что большинства в парламенте им не видать, но партия всё же одержала победу. А значит, кресло премьер-министра теперь официально его. Как он и хотел же, правда?

Формально Итан Киллбёрн, конечно, выиграл — но по всем остальным параметрам проиграл.


Глава 10.

Катерина гуляла по столице своей Родины в поисках предыдущей себя, но никак не находила.

Нельзя сказать, что она давно здесь не была. Каждый год она навещала родителей и членов семьи, которые остались, приезжала с детьми на каникулы, общалась с родственниками. Так или иначе связь с Родиной никогда не обрывалась, ведь она старательно её поддерживала даже в самые сложные времена. Но впервые за долгое время она была здесь не ради какой-то цели, а просто так. Не чтобы поддержать, а чтобы понять, что от неё осталось.

Всё казалось до боли знакомым и незнакомым одновременно. Она проходила эти улицы сотни раз, но сегодня будто открывала их заново, обращая внимания на те детали, которые раньше считала несущественными. Отсутствие кирпичика в каменном доме, барельефы на зданиях, как свет отражается от конкретно этого окна, вид с набережной — почему она раньше не видела удивительной красоты, скрытой в мелочах? Принимала её за данность, получается?

Катерина чувствовала себя туристом и коренным жителем одновременно. В собственном городе, где родилась и выросла. Разве не парадокс? Или обыкновенная эволюция? Сколько всего она оставила здесь, чтобы нашлось место для другой страны в её сердце? И не только страны.

Ей всегда казалось, что, вернувшись обратно не на время, а на совсем, она обретёт эту потерянную или, правильнее сказать — оставленную часть собственной идентичности, но теперь она понимала, что её больше и нет. Время всё стерло, а она лишь может смотреть сквозь дымку на то, кем была, но никогда не стать ей обратно. Пятнадцать лет в другой стране отразились на ней гораздо сильнее, чем она предполагала, и она уже не знала, чем конкретным из двух является. Постигло ощущение, что после развода у неё не получится обрести себя заново, потому что она неправильно считывала собственные подтексты, подменяя действительное желаемым.

Света, с которой она встретилась на днях, утверждала, что внутри неё всё слишком перемешалось. И поэтому глупо хвататься только за что-то одно. Надо принять всё вместе.

— Я просто хотела вернуться, — грустно сказала Катерина. — И, ну знаешь, стать кем-то.

— А почему ты считаешь, что за всё это время так никем и не стала? Почему ты отрицаешь текущую идентичность, как что-то порченное и сломанное? Тебе разве не нравилось быть матерью, женой…

— Дело не в этом, — прервала она её. — Карьера ведь тоже важна.

— А ты разве плохой политический консультант и аналитик? Ты выстроила с нуля в другой стране ошеломительную карьеру в иной политической системе. Тебя знают, уважают…

— Да, но не будь я женой Итана… — Катя покачала головой.

— В таких категориях мыслить бесполезно. Всё уже случилось. Придётся жить с текущими вводными. И пытаться это принять.

Катерина только сейчас понимала, как права Светлана. Раньше ей казалось, что согласиться с позицией её подруги — это сродни предательству. Но отрицать себя было почти бесполезно, а принять казалось немыслимым, ведь она так старательно рисовала границы, отделяя одно от другого. Старалась добавить параллельную линию, а не смешать всё вместе. И теперь кажется, что после развода ничего у неё здесь построить не получится. По крайней мере, не так, как она думала, ведь Катя слишком изменилась, чтобы вписаться. Ни там, ни здесь ей место не было, получается. И что тогда делать?

Наблюдая из окна кафе на мимо проходящих людей и погружаясь всё глубже в рассуждения о собственной сущности, она совсем не заметила, как к ней подошёл мужчина.

— Занято? — спросил он уже после того, как сел напротив.

Катерина вздрогнула от неожиданности, а потом вскинула брови вверх от удивления. Это был Итан.

— Как ты меня нашёл? — тут же спросила она.

— Съездил к твоим родителям, — он улыбнулся. — Они сказали, ты пошла прогуляться, и я подумал, что в текущих условиях есть только два места, где ты можешь быть. Где тебе комфортно поразмышлять в одиночестве. Ты же мне говорила очень давно и… В общем, сузил до того странного парка на горе…

— На холме, — Катерина уточнила, улыбнувшись.

— На возвышении, да. С которого город как на ладони. Но он далеко от твоего дома. Осталось твоё любимое кафе. Если честно, я думал, оно закрылось уже. Столько лет прошло.

— Как видишь, процветает.

— Да, удивительно, — он осмотрел помещение, пытаясь вспомнить, что здесь поменялось, а что — осталось прежним.

Катерина обернулась, заметив двух странных мужчин за соседним столом, которые совсем не вписывались в интерьер помещения. Они делали вид, что не обращают на неё никакого внимания, хотя постоянно подглядывали за их столиком.

— Твои? — Катя посмотрела на Итана и качнула головой в сторону мужчин.

— Приставили, — он пожал плечами.

— Как им город?

— Не жалуются.

— Сколько угроз обезвредили уже?

Итан улыбнулся во весь рот и даже чуть рассмеялся.

— Они добрые, — ответил он.

— Ну-ну, — Катя закивала, ещё раз бросив взгляд на его охрану.

Он по-другому представлял себе этот разговор. Думал, что сразу выскажет ей несколько претензий о том, что она бросила его накануне главных выборов в его жизни. Да и ладно его, но детей! И почему она вообще предупредила их обо всём, а его нет, что она за человек такой? Думал, что спросит её, что она здесь забыла и скажет, что ей тут делать нечего. Репетировал эту беседу столько раз у себя в голове, подстраиваясь под разные сценарии.

А потом он увидел Катерину за этим столиком, печально глядящую в окно, и его претензии тут же потеряли смысл. Они показались ему идиотскими, даже несущественными. Отголоском прошлого, которое он давно пережил. Да и зла или обиды он давно на неё не держал. Задето было лишь его эго, но с этим он мог справиться и в одиночку.

— Прогуляемся? — спросил он. — Я, конечно, давно тут не был, но вроде дойти до того парка на холме — это где-то час?

— Ты никогда особо не любил гулять.

— Ты тоже. Но это ничего не значит.

— Вообще прохладно. Ты на машине?

— Да, — он встал, подавая ей руку.

— Тогда поехали, — она вложила свою ладонь в его и тоже встала.

Через несколько мгновений они сидели на заднем сиденье его автомобиля представительского класса, который, в целом, вряд ли выбивался из потока таких же чёрных столичных машин. Но, если честно, она всё ещё не понимала, как его вообще отпустили в другую страну в текущем статусе. Не сопроводив при этом охраной с автобус. Спрашивать пока не хотела. Да и он явно рассказал бы сам.

— В пробку встанем, конечно, — сказала она, когда они уже выехали.

— Как раз всё и обсудим.

— Хочешь спросить, почему я сбежала, — Катерина утверждала, но Итан лишь усмехнулся.

— Да нет. Тут-то мне всё понятно.

— Неужели?

— Майерс дурак, ты же знаешь.

— И сколько процентов ему принесла его сцена?

— Максимум — один.

— Значит, его выпад не оправдал себя, — она улыбнулась.

— Ну, как сказать…

— Уже знаешь, кто слил ему информацию?

— Я предполагаю, но это уже неважно. Скрывать больше нет смысла. Не хотелось бы, конечно, повышать его эго ещё больше за счёт правоты, но что тут поделать, да? — он с надеждой взглянул на неё, но она промолчала. — А у тебя как дела?

— Ностальгирую.

— Понятно. И как?

— Всё больше понимаю, как я изменилась. Стало сложнее ориентироваться в пространстве, в браке, в себе.

— Сильно скучала по Родине? — предположил он.

— По себе, когда меня ещё не разрывало на части, — Катерина грустно улыбнулась. — Почему ты никогда не просил меня быть кем-то одним?

— Потому что это бессмысленно. И что это за вопрос такой?

— Все вокруг только и говорят мне выбрать сторону. И я приехала сюда, чтобы выбрать. А у меня не выходит.

— Может, потому что ты и то, и другое? — Итан взял её ладонь в свою и сжал. — Как тут выбрать?

Катерина обомлела. О чём-то похожем ей говорила и Светлана, но просто из его уст это звучало как откровение. Она думала, что Итан совсем не понимает, что она чувствует. И не может понять в силу ограниченности собственной идентичности, он же никуда не переезжал. Но её выводы тоже поверхностны, ведь Итан женился на иностранке — представительности другой культуры, достаточно далёкой от него. Женился, явно осознавая, как это может отразиться на нём как на человеке и как на политике. Просто он принял это как данность и молчал. Как и она.

— Разве моя дуальность тебе не угрожает? — боязливо спросила она.

— Как мне может угрожать нечто такое? — он тепло рассмеялся. — Смешение не проблема, Катя. Проблема — если бы спустя столько лет ты осталась кем-то одним, то есть кем-то оттуда, с той стороны. Если бы пятнадцать лет нашего брака на тебе культурно никак не отобразились, учитывая, что ты жила в другой стране. И то… Это была бы лишь угроза мне как политику, но не как человеку или твоему мужу. Да и столько лет спустя странно считать процентное соотношение, не думаешь? Когда я на тебе женился, я знал, что выбираю. Я знал, что будет нелегко. Я знал, что ты повлияешь и на меня. Глупо было бы требовать от тебя того, кем ты не являешься и менять под свои задачи. Меня всё устраивает.

Она долго смотрела на него, зная, что сказать. Эти слова лежали на поверхности их отношений и казались столь очевидными, что их никто никогда не произносил вслух. Но в то же время для Катерины именно сейчас, в текущий момент, они стали истинным откровением. За всей критикой со стороны других она совсем забыла о том, кем её видел собственный муж. Она улетела за тысячи километров в поисках себя, решив, что в своём браке ничего уже не отыщешь, и вот он сидел перед ней, говоря то, что она хотела услышать очень давно. Но они оба никогда ничего не спрашивали, предполагая, что всё ясно и без слов.

А Итан не понимал, почему она явно была удивлена его словам. Он не вчера их придумал и говорил не чтобы её удержать. Его политика «несожаления» ограждала его от безрассудных выборов и не давала право на ошибку. Ожидал ли от неё похожей логики? Возможно. Но она всегда существовала в рамках его ожиданий. Он ведь и полюбил её именно потому что она была способна на двойственность, а не несмотря на. Со временем любовь просто стала лишь одним из кирпичиков их брака, самым прочным, но далеко не самым решающим.

В полнейшей тишине они доехали до парка, так и не сумев подобрать нужных слов.

— Ты помнишь, как делал мне предложение? — внезапно спросила она через минут пятнадцать прогулки в абсолютном молчании.

Они остановились у ограждения смотровой площадки, с которой открывался прекрасный вид на ночной город.

— Помню, конечно, — он усмехнулся и посмотрел себе под ноги. — Это же было здесь.

— Я была удивлена.

— Никогда тебе не верил. Мне казалось, что ты знала, к чем всё идёт.

— Нет. Я думала, ты собираешься со мной расстаться, — Катерина улыбнулась.

— Почему?

— Потому что расстояние, амбиции, культура… Не задавай глупых вопросов, — она нахмурилась.

— Значит, всё же умею удивлять тебя, — сказал он тихо, усмехнувшись. — Знаешь, мы же проиграли выборы. Я вроде тебе не сказал.

— Вы же заняли первое место. Да, большинство не получили, но ведь по правилам ты всё равно должен стать премьер-министром, — Катерина подошла чуть ближе.

— Да, вот тут смешная такая вещь получилась, — Итан улыбнулся. — В общем, я… отказался. Сослался на семейные проблемы. Пришлось рассказать, что слова Майерса недалеки от истины и что у нас есть проблемы. Но я хочу сохранить брак, поэтому пока не могу заняться страной, так что пусть лидером государства станет Симона.

Катерина долго смотрела на него, не до конца веря в искренность его слов. Что пятнадцать лет назад на этом самом месте, что сейчас он изумлял её. Но тогда она не слишком хорошо его знала, поэтому это было сделать легко, но теперь…

— Ну и дурак, — только и сказала она.

Он звонко рассмеялся.

— Возможно. Но что ж поделать, — Итан пожал плечами.

— Разве возглавить государство не было мечтой всей твоей жизни?

— Может, и было. Но, знаешь, как бывает? Мы взрослеем, живём и мечты трансформируются, обрастают условиями, которые когда-то давно казались неважными или ненужными. О которых ты вообще не задумывался. Мне казалось, что выиграть выборы, стать лидером государства — это самое трудное, что я сделаю в своей жизни. Оказалось, что самое трудное — удержать тебя. Выборы проводят постоянно, у меня будет шанс их выиграть ещё много раз, а вот с тобой попытки исчерпаны. Осталась одна, и то, если ты позволишь. И без тебя это всё смысла не имеет — власть, кресло, зачем? Ради кого? Ведь получалось, что я хочу стать премьер-министром в окружении семьи, а не просто так.

Она выдохнула, усмехнулась и покачала головой. Это, наверное, должно было её растрогать, но Катерина и без его слов знала, что ему никогда не нужны были те вещи, которые так просто падало ему в руки.

— Что, прямо вот навсегда бросил, да? Отказался? — с подозрением спросила она.

— Ну-у… — Итан покачал головой. — На два года, до следующих довыборов. Может, раньше, если Симона не справится.

— Ты же знаешь, что она не справится. Слишком неопытна, резка, недальновидна. Её на вырост готовили, а не для звёзд. Она опозорится, а потом ты взлетишь как спаситель партии и власти вытаскивать страну из кризиса.

— Я не столь циничный злодей.

— Просто шутка. И кем ты теперь будешь?

— Первый вице-премьер, совмещённый с должностью министра финансов.

— Заявка, однако. Может, даже похлеще, чем премьер-министр.

— Знал, что тебе понравится.

— А сюда зачем приехал? — она говорила без злобы, просто несколько устало.

— Вроде я сказал уже.

— Ничего ты не сказал. А гадать не хочу.

— Что ж, раз мы в таком знаковом месте, то… — тут он встал на одно колено и взял её за руку. — Хочу сделать тебе предложение. Кольца у меня нет, я, к тому же, все важные уже подарил, но… Согласна ли ты попробовать ещё раз? Не обещаю, что мы будем жить долго и счастливо, особенно, учитывая обстоятельства, но, если через два года поймём, что всего этого недостаточно, что все усилия напрасны, я подпишу бумаги о разводе. Со своей стороны обещаю вовлекать тебя больше в работу, и… Признаю, что не думал, как важно для тебя участие во всех процессах, да и мне многое нужно переваривать. Но я хочу, чтобы кресло премьер-министра было нашим общим триумфом, а ты стала первой леди. Без тебя я вряд ли справлюсь.

— То есть летел на самолёте столько часов, и это всё, что ты придумал? — Катрина улыбнулась и наклонила голову набок.

— Я записал на бумажке вообще-то, но не смог её найти. Там было лучше, конечно: метафоры подбирал, прилагательные красивые, цитаты — как ты любишь. Впрочем, видишь, пришлось импровизировать, — он пожал плечами.

— Ладно, вставай давай, — она положила руку ему на плечо и потянула наверх. — Специально повёз сюда?

— Да нет, всё как-то само получилось.

Она выдохнула и задумчиво посмотрела вдаль.

— Тебе надо время? — уточнил он, следя за её взором.

— Нет, не надо. Уже как песок, задохнуться можно, — она вновь посмотрела на него. — Наши «непримиримые разногласия» никуда так и не делись. А мы это указывали в бумагах на развод.

— Да, но с ними можно научиться жить. Вряд ли хоть кто-то живёт в примиримой гармонии.

— Это правда, — она вздохнула. — Ну что ж, я счастливого конца тебе тоже не обещаю. Тем более — долгого. Но не думаю, что от попытки нам станет хуже.

Итан улыбнулся и потянулся к ней, чтобы легко поцеловать. Она не сопротивлялась.

— Но обещай мне, что если ничего не получится, то ты не станешь ни за что бороться, — сказала она после того, как их губы разомкнулись. — Что отпустишь меня, если попрошу. Без лишних вопросов.

— Честно, не хочу такого обещать. Потому что знаю себя, но для тебя и ради этой попытки я пообещаю. Только если в ответ все эти два года ты тоже кое-что пообещаешь: что не будешь сопротивляться нашей борьбе с обстоятельствами и судьбой. Не надо врать, что я один тут пытаюсь что-то спасти. Что тебе ничего не нужно.

Катерина ухмыльнулась.

— Адвокатов только жалко, столько работы проделали, — саркастично заметила она.

— Ну, ты номер-то их не выбрасывай, — он поддержал. — Мало ли что. А они и нас знают, и бумаги уже все составили, договорились о делёжке. Потом пройдём по быстрой процедуре.

— Не веришь в положительный исход, значит.

— Два года — срок большой.

— Зачем тогда всё это? Неужели тобой руководит страх?

— А тобой?

Они оба рассмеялись, чувствуя, что это не так, но пока не в силах озвучить правду.

— Брак — это всегда оттягивание расставания, знаешь, — сказал Итан.

— Осталось выяснить, что разлучит нас с тобой быстрее: смерть или обстоятельства.

Катерина и Итан вгляделись в тёмный небосвод. Им обоим было жаль, что из-за светового загрязнения совсем не было видно звёзд.