Вечер. Кафе. Столик. За столиком двое

Сталин.   – Расскажи о своем детстве. Я мало что знаю об этом.
Гитлер.  - Иосиф, нас было шестеро детей в семье. Четверо умерли в детстве. Выжили только я и Паула, самая младшая. Умерли три моих брата и сестра. Я ведь тоже мог умереть маленьким от дифтерии, как и они. Но почему-то выжил. Почему? Я часто задавал себе этот вопрос.
        Можно я посмотрю твою трубку? (Вертит в руке). Когда-то я тоже курил. Очень много. Я жил тогда в Вене, голодал, много месяцев не ел горячего. Но выкуривал по две пачки в день, заглушая голод. Потом бросил, чтобы сэкономить. Я выкинул пачку в Дунай и больше не притрагивался к табаку. А потом до конца своих дней я боролся с курением в Германии. Я считал, что курящие женщины раньше стареют, становятся асексуальными. Мы в третьем Рейхе впервые в мире доказали связь курения с раком легких. Ты знал об этом?
Сталин.   – Нет.
 Гитлер.  –  Я запретил курение в Люфтваффе. Генрих Гиммлер не разрешал своим офицерам СС курить на работе. Мы запретили продавать сигареты беременным, а также женщинам до 25 лет и старше 55. Из НСДАП выгоняли курящих женщин. Но после моей смерти американцы завалили Германию табаком. Даже план Маршалла предусматривал бесплатную поставку сигарет. Вся наша работа по оздоровлению нации пошла прахом.
Сталин.   – Я всегда считал американцев врагами России и Германии.
Гитлер.  – Ты спросил меня про мое детство. Мой отец, Алоиз, родился у незамужней матери, моей бабушки, был записан «незаконнорожденным». Смотри, как получается. Мой отец – незаконнорожденный, я выжил каким-то чудом в детстве среди болезней и смертей. И фамилия Гитлер, которой отец стал подписываться в 40 лет – это результат ошибки священника в «Книге регистрации рождений». Результат ошибки. Отец был Гидлер. Сколько в моей судьбе нагромождений случайностей, ошибок, аморальности. Мой отец женился на своей родственнице, что сделало брак кровосмесительным. Мать умерла от рака в 47 лет.
Сталин.   – А какие у тебя были отношения с отцом?
 Гитлер. -   Отец часто избивал меня. (Долго молчит). Однажды он так сильно изувечил меня, что ему показалось – убил. (Поднимает глаза, в глазах – ярость). Но я оказался живучим!!! Отца я не любил, очень боялся. Он был вспыльчив, и всегда бил без разговоров. У меня не было детей, Иосиф. Но я никогда бы не издевался над сыном.
Сталин.   – Это понимаешь не сразу.
Гитлер.  -  Отец засовывал два пальца в рот и издавал резкий пронзительный свист. Где бы я ни находился, чем бы не занимался, я, как собачка, обязан был сломя голову мчаться к отцу. Если я делал это недостаточно быстро, он бил меня со звериной силой. Отец избивал меня каждый день за то, что я приходил домой не вовремя.
Сталин.   – Твой отец выпивал?
Гитлер.  (Зло усмехаясь) Выпивал?.. Он напивался до скотского состояния. Когда мне было 10 лет, я таскал пьяного отца из трактира домой. Отец был очень грузным, тяжелым, бесформенным. Я, маленький, надрывался, запинался, задыхался. Я падал вместе с ним в лужи. Я приходил домой, на зубах скрипел песок, с меня текла грязь, жижа. Соседи смотрели молча и сочувственно. Такого стыда я больше никогда не испытывал в жизни. Отец и умер в трактире.
Сталин.   – Какие игры ты любил в детстве?
Гитлер.  -  В детстве я играл только в войнушку. Я считаю, дети обязательно должны играть в войну. Я ненавидел всякие прятки, догонялки, машинки. Я брал винтовку с патроном Флобера, шел на кладбище и стрелял по крысам.

(Молчат).

 А каким было твое детство, Иосиф? Тебе, наверное, повезло больше. Что тебе запомнилось больше всего?
Сталин.   Два моих старших брата тоже умерли, как и в твоей семье, совсем маленькими. Михаил и Григорий. Я, как и ты, выжил среди болезней и антисанитарии.
   Отец был сапожником. Пил. Напиваясь, избивал мать и меня. Как-то раз видя, что отец опять издевается над матерью, я швырнул в него нож и бросился убегать. Отец погнался за мной, я в ужасе петлял, представляя, что будет, если вдруг споткнусь и упаду. Но он не догнал. Однажды отец ворвался в дом, где мы с матерью ужинали, назвал мать «шлюхой» и набросился с побоями на нее и на меня. Разбил тарелкой мне голову, я был весь в крови. Он уселся на мать верхом и стал ее душить. Я побежал к соседям с криком: «Помогите! Быстрее, он убивает мою мать!». Соседи ворвались к нам в дом. Отца, у которого изо рта шла пена от бешенства, связали по рукам и ногам. Мы остались с матерью у соседей, спали на полу на матрасе. Когда мне было 11 лет, отец погиб в пьяной драке – кто-то ударил его ножом в сердце.

(Молчат).

Я вот о чем тебя хотел спросить.

(Подошел официант). Обращается к Гитлеру.
- Вам принести еще что-нибудь?
Гитлер. Кружку Hofbrаu Dunkel.
Сталин.  Ты не изменяешь себе. Твое любимое. Мюнхенской пивоварни Хофбройхаус.
Гитлер. Да. С ней у меня связано очень много. В феврале 1920г.  на собрании Немецкой рабочей партии я огласил там Программу «25 пунктов», которая стала официальной программой моей партии. Там же я  предложил переименовать организацию в Национал-социалистическую немецкую рабочую партию - НСДАП. Кстати, в этой пивоварне любил бывать и твой партайгеноссе, Иосиф, твой товарищ по партии Владимир Ленин, когда в Мюнхене жил в эмиграции с Надин. Она писала после посещения, что «прекрасное пиво стирает все классовые различия». (Смеется). Как тебе это нравится?

(Пьет пиво).

Ты что-то хотел спросить?
Сталин.  Да. Когда я учился в духовной семинарии в Тифлисе, я искренне верил в Бога. Поначалу. Потом все стало иначе. Но я сейчас не об этом. На тебя в течение жизни было совершено несколько десятков покушений. Вдуматься только - несколько десятков покушений! Уму непостижимо, но ты остался живым. Когда в 1943 ты вылетал из Смоленска после совещания в штабе группы армий «Центр», офицер твоего Генштаба передал знакомому две бутылки коньяка в коробке. В коробке была бомба с часовым механизмом. Посылку бросили в багажное отделение. Там от холода замерз детонатор и взрыва не произошло. Через неделю какой-то твой генерал-майор хотел взорвать себя и тебя на выставке нашего трофейного оружия. Ты вихрем пробежал за 2 минуты, торопясь, и завершил свой визит. Генерал просто физически не успел ничего сделать. Осенью этого же года капитан вермахта хотел взорвать тебя на презентации новой униформы. Но буквально накануне британцы полностью разбомбили здание и комплекты…
Гитлер. (Нетерпеливо). Какой у тебя вопрос?
Сталин.  (Долго смотрит в окно).
Миллионы верующих и атеистов спрашивают друг друга, заламывая руки: если есть Господь Бог, почему он не уничтожил тебя? И даже, получается, хранил тебя. В жизни один раз может крупно повезти, два раза, ну - три, но когда пятьдесят раз ты избегаешь, казалось, гарантированной гибели, то это смотрится…
Гитлер. Как тебя в молодости звали – Коба? Это кто - герой романа какого-то грузинского писателя?
Сталин.  Да. Роман назывался «Отцеубийца».
Гитлер. Серьезно? Символично. Теперь что касается твоего вопроса. Объясни мне – зачем Господу Богу убивать меня, если 70 млн. немцев - все! - неистово поддерживают своего фюрера? После того, как я взял Париж и принял капитуляцию от "Froschfresser" (поедателей лягушек) в Компьенском лесу, гестапо жаловалось, что у них нет работы. Понимаешь? Тотальная поддержка. Хорошо, убили бы меня. Лидером рейха стал бы Герман Геринг, Геббельс, Генрих Гиммлер, Мартин Борман, Рейнхард Гейдрих, Вильгельм Кейтель. Что изменилось бы? Наша политика? Нет. Идеология? Нет. Исчез бы ресентимент великой немецкой нации? Нет. Господь решил, что отвечать должны все, кто кричал «Хайль Гитлер!» и пел «Deutschland, Deutschland uber alles». Все, кто хотел отомстить за Версаль, за унижения и репарации. Все и ответили. Нужно отвечать за свои поступки и мысли, а не искать задним числом козла отпущения и прятаться за моим портретом. Так не получится. Это только ребенок закрывает глаза и думает, что его не видно. Толпа странно себя ведет. Подойди и спроси каждого – ты хочешь быть свободным человеком? Он ответит – да! Ты хочешь сам принимать решения в своей жизни? О да!!! А когда начинают сыпаться бомбы на головы, они причитают – Господи, где ты?! Есть ли ты там, Господи? Меня-то за что?! Почему ты не вмешиваешься?! А Господь на своем месте. С болью и грустью взирает на свою глупую и тупую паству.

(Молчат).

У меня тоже к тебе есть вопрос.
Сталин.  Задавай.
Гитлер. Как-то задумался тут – а как так получается, что один человек может отдать миллионам людей приказ, и они беспрекословно его выполняют? Согласны они или не согласны, хотят идти или трясутся от страха – они покорно двигаются туда, куда их послали. Ведь они могут прийти к нам во дворец и сбросить нас с балкона головой вниз! Они могут прийти все: генералы, полковники, лейтенанты, сержанты, ефрейторы, рядовые. Их – миллионы!!! Они вооружены до зубов. Какой у тебя рост?
Сталин.  170 см где-то…
Гитлер. У меня – 175. Тоже не der Riese, как видишь. Почему люди не отказываются выполнять заведомо преступный приказ? Они же не идиоты и способны в массе своей отличить праведное от аморального, лживое от правдивого, черное от белого.
Сталин.  Самое главное – расставить людей. Расставить их можно только тогда, когда нет выборов. Настоящих. Государство – это аппарат легитимного монопольного подавления и принуждения. Важный момент: на ключевые посты нужно назначать тех, кто не соответствует компетенциям данной должности. Тех, кто алчен и властолюбив. Тех, у кого напрочь отсутствует совесть и мораль. Такие люди будут выполнять все твои директивы, боясь потерять незаслуженный статус, привилегии, деньги, комфорт. Они никогда не уйдут сами в отставку – это очень важно. И еще. Нужно замазать их кровью, замазать огромными незаработанными деньгами, недвижимостью, неправосудными решениями, сделать так, чтобы пути назад для них не существовало. Да, не все продаются. Но таких очень мало. Таких нужно безжалостно выжигать каленым железом. Таких нужно стирать в лагерную пыль. И тогда все будет идти как по маслу. И тогда мы можем спокойно руководить и повелевать. Деньги меня никогда не интересовали. Эти бумажки - это мишура… Деньги в могилу не утащишь. Меня всегда интересовала власть. Власть абсолютная. Это еще и память поколений, и не важно, как именно тебя будут помнить. Если время нашего правления придется на молодость человека, помнить он будет много хорошего об эпохе и о нас заодно. Ну что, нам пора.
Гитлер. Пожалуй.

(Подходит официант).
Официант.  До свидания, господа. Вы еще вернетесь к нам?
Сталин.  Обязательно. Мы же ваши постоянные посетители. Мы не можем без вашего заведения. Нам очень хорошо здесь.