Мои церковно-певческие воспоминания

Ну вот, я снова оказался на клиросе Свято-Троицкого храма после 12-летнего перерыва (из этих 12 лет я 11,5 лет я был псаломщиком в сельском приходе, а потом полгода не пел нигде). Правда, постоянно петь я не могу пока, поскольку вынужден на выходные уезжать в село к родителям (они у меня болеют). Так что петь (и читать) буду по возможности. В храме те, кто меня помнил, были рады моему (пусть и неполному) возвращению. Конечно, это было приятно, и несколько скрасило потерю моего клиросного служения в сельском приходе (даже двух), где я был, конечно, нужнее (по причине отсутствия в этих селах певцов). Это возвращение навеяло на меня некоторые воспоминания, и я решил написать здесь кое-что в дополнение к моей статье, опубликованной на сайте «Православные татары» – «О моем призвании к церковному пению» .

Мои первые шаги на клиросном служении,как я писал, были сделаны в другом храме – Свято- Успенском (где я был пономарем), но там были только пробы, и стать полноценным церковным певцом мне там был не суждено. Через какое-то время по некоторым причинам я сменил приход. В Свято-Троицком храме я уже был обычным прихожанином. Мне, конечно, очень хотелось петь, но я решил, что не следует напрашиваться, поскольку никакого недостатка в певцах там не наблюдалось – в храме пели профессиональные музыканты.

Можно было вообще забыть мне об этом моем желании, позабыть о своих музыкальных занятиях, которые, получается, были впустую, но тут произошло еще одно интересное совпадение. Моя соседка Клавдия Андреевна, хормейстер, которая немало мне помогла в музыкальной подготовке, вдруг предложила мне попеть в ансамбле хоровой миниатюры при «Доме учителя», где директором был ее хороший знакомый. Дескать, это хорошая практика и поможет в возможном будущем клиросном пении. Спрашивается, зачем мне было это нужно, тем паче, что я уже решил и не мечтать о клиросном пении? И все же я согласился. Дело в том, что это предложение мне было сделано в 14 октября в праздник Покрова Божией Матери. В этот день также празднуется память преп. Романа Сладкопевца, который считается покровителем церковного пения, и особенно любим многими церковными певцами. На самом деле таких покровителей довольно много (и прежде всего особенно почитаемый мною преп. Иоанн Дамаскин), но большинство певчих почитают именно его. Поэтому о. Виталий, настоятель Свято-Троицкого храма, сам музыкально одаренный человек, на Всенощном бдении праздника Покрова неизменно вспоминал преп. Романа Сладкопевца и сугубо поздравлял своих клирошан. Сие совпадение показалось мне не случайным, и я согласился петь в хоре «Дома учителя».

Кстати, в этот день также вспоминается преп. Иоанн Кукузель, которого называли вторым Дамаскиным, а также связанная с этим святым икона Божией матери «Экономисса» (вообще, наверное, все святые покровители церковного пения сильно связаны с Богородицей). Иоанна Кукузеля у нас мало знают, наверное, потому, что в отличие от того же Иоанна Дамаскина и Романа Сладкопевца, он не был гимнографом, чьи творения вошли в наше богослужение, а был «всего лишь» церковным композитором своего времени.

Мои церковно-певческие воспоминания, изображение №1
В ансамбле хоровой миниатюры пели в основном учителя музыки, и что интересно, были и певчие правого клироса нашего «главного» в городе Свято-Никольского храма. С одной из них, Галиной С. , обладательницей замечательного голоса (на правом клиросе она часто солировала), у меня произошел как-то интересный разговор.

Мы как-то вместе шли после очередной репетиции и разговорились. Я рассказал о себе, сказал, что хотел бы петь в церкви, и для этого практикуюсь в ансамбле. Галина, сама певчая, отнеслась к этому с пониманием. Проходим недалеко от Свято-Троицкого храма. Я показываю на него и говорю:

– Вот в этот храм я и хожу.

-- Ты там поешь? – спрашивает Галина.

-- Нет. Просто хожу, молюсь…

-- Как молишься? Ты что, фанатик? – удивилась Галина.

-- Ну как сказать фанатик? Боюсь, что пока я не заслуживаю этого высокого звания. – ответил я. Мы оба засмеялись.

-- Ну, у тебя все впереди.

Т.е. петь в храме это нормально, вот просто молиться — нет. Сильно подозреваю, что так думают многие церковные певцы из числа светских музыкантов. Я вовсе не укоряю этих певцов. В конце концов они честно отрабатывают свой хлеб. Тут вопрос к церковным руководителям.

В ансамбле я пропел один сезон ( с сентября по май) , потом решил завязать с этим. Но тут произошло еще одно совпадение. В «главный», Никольский, храм привезли чудотворную Урюпинскую икону Божией матери. Как это обычно бывает, народ повалил к этой иконе. Разумеется, пошел и я со своей земной проблемой, надеясь на чудесное ее разрешение. Никакого чудесного разрешения, разумеется, не произошло. Однако, отойдя от иконы, я сталкиваюсь с руководителем ансамбля хоровой миниатюры, Ольгой. Она спросила, буду ли я ходить в предстоящий сезон. Я ответил, что, наверное, нет, поеду в Москву на заработки вахтой.

-- Ну, если останешься в городе, то приходи к нам.

Я остался, поскольку уехать не получилось, и, разумеется, продолжил пение в ансамбле. Сейчас я думаю, что встреча с Ольгой была неслучайна. Я молился Богородице о совсем другой проблеме, и получил то, что, возможно, было на самом деле мне нужнее – указание на путь, по которому я должен следовать. Во всяком случае, верующий человек это может именно так расценить.

Я пропел еще один сезон, после чего меня все-таки пригласили петь на клирос нашего Свято-Троицкого храма. Это приглашение произошло в праздник Смоленской иконы Божией Матери. Сия икона также именуется «Одигитрией» (Путеводительницей). Я думаю, что это тоже неслучайное совпадение.

Что можно сказать о том периоде, когда я пел в этом храме? Прежде всего, конечно, я благодарен и регенту (Светлане А.) и другим певчим за то, что терпели, когда я не попадал в ноты. Сильно подозреваю, что та же Юлия, девушка с консерваторским образованием, испытывала при этом почти физическое страдание. Отношения на клиросе были очень хорошие, теплые.

Что касается самого пения. Певчие нашего храма были в основном с музыкальным образованием, и мне, признаюсь, было несколько тяжеловато. Но я старался. Немного огорчало меня то, что и регент, и остальные певцы, светские музыканты, не разделяли мою любовь к монастырским распевам. К недостаткам нашего пения следует также отнести то, что уделялось недостаточное внимание знанию осьмогласия. Если стихиры и тропари пели по гласам, то ирмосы – в основном по нотам. Если нот не было, то часто вместо, к примеру, 7-го гласа пели 4-м. То же и прокимны. Впрочем, это не вина наших певцов. Эта проблема, как я понял, повсеместна, и причиной тому то, что почему-то нет регентов с церковно-певческим образованием. Вроде бы есть какие-то церковно-певческие училища, готовят регентов, но куда они деваются – неясно. Или мало этих училищ, или регенты уходят из профессии. За неимением этих регентов настоятели обращаются за помощью к светским музыкантам (и просто людям, могущим петь, вроде меня), и те поют так, как могут.

И вот я снова оказался в этом храме. Настоятель – тот же. Состав клироса несколько изменился. Как сложится моя последующая церковно-певческая судьба – Бог весть. Но даже если она не сложится вовсе, то в любом случае этот опыт был мне полезен.