Полёт

В этом месте особая тишина. Не та, захватывающая, что перед словом. Нет. Выжженная, что остаётся после. Когда в ушах гудит, как от падения колокола с огромной высоты – и этот гул физически давит на виски, на переносицу. А вокруг – шум. Белый шум. Пустота, вычищенная до стерильного сияния. И в нее – в такую пустоту – бросаешь слова, словно камешки в колодец. Тяжёлые, отполированные, полные отчаяния и гнева. Может, когда-нибудь он ответит всплеском.

Пишут: «Вам трудно?». Боже мой, какая пошлость. Мне невозможно… Я существую в системе, где пространство меряется не верстами, а разломами – в груди, в истории, в стихах. Вот берёшь строку, а она ломается под пальцами, как сухая ветка. С треском обнажая сердцевину. Или не ломается. Тогда выдираешь её с корнем. С комом чёрной земли, что зовётся «лю-бовь». Или «тос-ка». «Рос-сия». А от тебя все ждут милых зарисовочек. Гладеньких строчек, как накатанная дорога к уютному дому. Чужому дому.

Мне всегда предлагали берега. Пологие, безопасные, поросшие травой компромиссов. Я выбирала обрывы. Только с края виден истинный размах неба – не его уютный купол, а бесконечная, леденящая бездна. Даже для моих слабых глаз этого достаточно. И только в падении, под оглушающий вой ветра, понимаешь, наконец, что полёт – это не действие. Это – состояние души. Единственное возможное.

В избе пахнет печным холодом, яблоками и вечностью. Кажется, ещё вчера за мутным стеклом маячил образ чужого чуда. В ушах звенела чужая речь: сладкая, как сироп. А сегодня что? Клён под окном. Чёрный, мокрый, роняющий последний огненный лист. География – предательница. Она лишь смеется, меняя декорации, будто в паршивом театре. Отечество? Оно здесь – под рёбрами, где бьётся ритм, который не спутаешь ни с каким другим. Это мой язык. Мой ковчег. Моя тюрьма. Моя крепость. Им я дышу. Им кричу в этой замаранной безнадёгой тишине. Им, я знаю, однажды, задохнусь.

Но не сейчас. Осталась лишь тишина. Я зажигаю керосиновый круг света на столе. Вынимаю из пенала перо – холодное, тонкое, убийственно острое. Белый лист заждался. Он также безжалостен и глубок, как небо над обрывом.

И  я начинаю падать. Строка за строкой. Падать, чтобы лететь.