Великое и ужасное

Я не могу и, наверное, не хочу называть себя трусом. У меня не трясутся руки, когда иду ночью до магазина, и не дрожит голос, если говорю с девушкой из регистратуры по телефону. Я отобьюсь от стаи дворовых собак, пусть они нападут ещё раз, и проживу неделю на холодной гречке. В общем, не остерегаюсь голода и усталости, я справляюсь со всеми невзгодами, хоть и не являюсь супергероем. Я, в сущности, обычный русский человек.
Я не стар, но уже и не молод. Всякий раз доходя по утрам до кухни, поглощаю приготовленный ею завтрак. Она говорит, что знает мои предпочтения, а я давно не чувствую вкуса. Но она улыбается и хихикает, считая, что это шутка.
В автобусе по-прежнему душно и тесно, а в офисе тухло, и бесконечно бесполезно тянуться рукой к форточке, с улицы не надует свежих мыслей и ощущений. Там тоже воняет, там тоже люди.
Я возвращаюсь в тот самый автобус и он везёт моё тело обратно, не забывая подпрыгнуть на кочках. Ему не интересны мои больные колени и ноющая спина, он веселится, должно быть, он молод.
Лёжа в холодной постели, я не понимаю, когда этот день постарел. Я ведь только проснулся, а уже должен лечь. Время летит слишком быстро, не оставляя надежды прочувствовать каждый миг. Я заполучил свой бочонок счастья, пусть дёгтя в нём больше, чем должно быть.
Однажды я не смогу проснуться, впрочем и смерть меня не пугает. Лишь не хочу, чтоб она плакала, когда одна из тарелок утром не станет пуста. Она старается, я это знаю.
Наверное, Время способно отобрать её. В то утро я останусь голодным, оденусь в чёрное и сяду в автобус, чтоб он тряс меня в другом направлении. Мне не нужны будут работа, еда и сон. Должно быть, я даже расплачусь и, стряхивая трясущимися руками с щёк слёзы, за неё помолюсь.
Я не смогу как всегда, по привычке вставать и ложиться, топать до кухни и молча сидеть за столом. Мне некуда будет вернуться, ведь то больше не будет мой дом. Вместе с ней умрут наши, ещё не родившиеся, дети, мои последние осколки чувств. С ней умрёт то немногое, что всё ещё зовётся мной.
Мне не достаёт воздуха, когда я думаю о её смерти, а руками правит бессовестная рябь. Отчего-то хочется сжаться, спрятаться, но сильнее желание прижаться к ней, ощутить её жизнь, должно быть, мне страшно.
Наверное, я просто трус.