Воспоминания

В осеннем сквере, на скамейке, сидела молодая женщина. Со стороны было трудно определить, ждёт она кого-то или просто присела насладиться осенним днём в свой обеденный перерыв. Её лицо было закрыто лёгким шарфом, поэтому нельзя было понять, грустно ей или, наоборот, она радуется. Женщина не обращала внимания на проходящих в спешке прохожих, которые торопились покинуть осенние улицы города, чтобы укрыться в уютные и тёплые помещения зданий. Глаза её были закрыты, она погрузилась в свои воспоминания.
Она помнила себя маленькой, а потом и подростком. Сколько бы ей ни было лет — пять, десять или пятнадцать, — мама всегда называла её Анюта, а отец, с лёгкой усмешкой, барышней. Эти простые, но такие родные слова звучали в её памяти, как колыбельная, уносящая в мир, где всё было проще, теплее, где каждый уголок дома был наполнен любовью и уютом. Она помнила всё до мельчайших деталей: скрип половиц в коридоре, запах свежеиспечённого хлеба из кухни, треск дров в печи, который сопровождал долгие зимние вечера, каждый луч утреннего света, пробивавшийся сквозь занавески. Но среди всех воспоминаний было одно, самое яркое, самое глубокое, спрятанное в самых потаённых уголках её памяти. Оно было как старинная книга, которую она открывала редко, потому что каждая страница вызывала сначала лёгкую грусть, потом тоску, а если позволить себе погрузиться в неё слишком глубоко, то и вовсе хандру, которая могла перерасти в депрессию. А она, такая жизнерадостная, энергичная, не могла позволить себе такую слабость. Она не могла позволить себе надолго погружаться в серые тона.
И всё же…
Были моменты, когда воспоминания настигали её внезапно, как внезапный порыв ветра, срывающий листву с деревьев. Ранняя осень, когда сырость ещё не успела проникнуть во все уголки, а солнце, пробиваясь сквозь тяжёлые, потемневшие облака, ещё пыталось согреть землю. Или долгая поездка в поезде, когда мирный стук колёс убаюкивал, а за окном мелькали бескрайние поля, леса и далёкие деревеньки. В такие моменты воспоминания сами всплывали на поверхность, как будто ждали своего часа. Они выходили на берег её сознания тяжёлой походкой, заставляя сердце биться чаще, а глаза — наполняться влагой. Воздуха в лёгких не хватало, и если она была на улице, то груз воспоминаний буквально бросал её на ближайшую скамейку. А если это происходило в поезде, её взгляд устремлялся вдаль, через грязное окно, и растворялся в пейзажах, которые проносились мимо. Звуки, голоса, шум — всё это отдалялось, становилось чужим, ненужным. Реальность теряла свои краски, и она словно переносилась в другой мир.
Тогда она словно переносилась в другое время. То ли у неё вырастали крылья, то ли происходили кэрролловские метаморфозы, но она неслась с лёгким головокружением сквозь стёжки прожитых лет в своё прошлое. Туда, где всё было проще, чище, искреннее, где каждый день был наполнен светом и теплом. Туда, где её ждали.
— Анюта, просыпайся, милая, уже пора, — звучал голос матери, такой нежный и родной, такой сладкий и тёплый, что казалось, он мог растопить даже самый холодный зимний день. Это была простая фраза, но в ней заключалась вся любовь к ней, ко всему миру, ко всему сущему. И после этих слов весь мир вокруг просыпался. Ночные страхи, которые прятались в шкафу или под кроватью, разбегались, как испуганные тени. В детстве это были сказочные чудовища, а в подростковом возрасте они превращались в мечты о принце, который, прощаясь, целовал её руку, обещал новое свидание и уносился на своём коне за горизонт, туда, где небо встречается с землёй. Эти мечты были такими яркими, такими реальными, что она могла чувствовать тепло его дыхания и лёгкое прикосновение губ и слышать стук копыт скачущего вдаль коня.
Она помнила, как просыпалась утром, как солнечный свет, пробиваясь сквозь занавески, играл на стенах её комнаты. Как запах кофе и свежего хлеба доносился из кухни, смешиваясь с ароматом маминых духов. Как отец, уже собравшийся на работу, шутливо кланялся ей, называя барышней, и как она, смеясь, делала реверанс в ответ. Это были простые, но такие счастливые моменты, которые теперь казались ей чем-то недостижимым, как далёкая звезда, свет которой доходит до нас, хотя сама звезда уже давно погасла.
Она помнила, как прибегала со школы. Переодевалась и перед тем, как сесть за уроки, она отрезала кусок белого хлеба, намазывала маслом, сверху поливала вареньем и наливала в кружку свежее молоко. Она садилась у окна и, пока ела, ждала поезд, который в это время, за полем, должен был проползти змеёй и скрыться за лесом. Каждый раз, когда проходил поезд, она представляла людей в этом поезде, придумывала о них истории – зачем они едут из одного города в другой, отчего или от кого бегут, кого догоняют. Истории маленькой девочки. Когда последний вагон скрывался, она всегда мечтала, что, однажды, когда она вырастет, она тоже будет пассажиром поезда, уносящего её вдаль.
Иногда она задавалась вопросом: почему именно эти воспоминания вызывают такую сильную эмоциональную реакцию? Может быть, потому что они связаны с тем временем, когда мир казался бесконечно большим, но при этом таким безопасным. Когда мама и папа были рядом, и их любовь была как невидимая защита, ограждающая её от всех бед. Когда каждый день был наполнен маленькими чудесами: первой звездой на вечернем небе, запахом ванили и корицы, смехом за семейным ужином.
Иногда она ловила себя на мысли, что эти воспоминания — как старые письма, которые перечитываешь снова и снова, находя в них что-то новое, что-то, что раньше ускользало от внимания. Они были её сокровищем, её опорой, но в то же время и бременем, потому что напоминали о том, что это время уже никогда не вернётся.
Теперь всё было иначе. Она выросла, стала самостоятельной, научилась справляться с трудностями. Но иногда, в самые неожиданные моменты, она снова становилась той маленькой Анютой, которой нужно было всего лишь услышать голос мамы, чтобы почувствовать себя в безопасности. Она снова маленькая девочка, которая бежит по тропинке к дому, где её ждут родители. Она слышит их голоса, смех, чувствует тепло их объятий. И в этот момент она понимала, что эти воспоминания — не просто ностальгия. Это часть её самой, то, что делает её той, кто она есть. И хотя они приносили с собой грусть, они же напоминали ей о том, что в её жизни было много света, любви и тепла. Они — как корни дерева, которые питают его, дают ему силу расти дальше, даже если ветер пытается сломать его.
Она открыла глаза. Осенний воздух был прохладен, но солнце, пробиваясь сквозь облака, согревало её лицо. Она встала со скамейки, чувствуя, как грусть постепенно отступает, уступая место лёгкой улыбке. Она глубоко вздохнула, поправила шарф и, перед тем как идти вперёд, твёрдой походкой, туда, где её ждала жизнь, она ощутила всем своим существованием, что где-то глубоко внутри она всегда оставалась той самой Анютой, которой мама говорила: «Просыпайся, милая, уже пора…»