Поэт

Из мира искусств
5

Виктор Киселев сидел на старом деревянном стуле, поджав под себя ноги, как будто пытался свернуться в клубок, чтобы защититься от внешнего мира. Его голова была зажата между ладонями, пальцы впивались в виски, словно он пытался выжать из себя последние капли вдохновения. Комната, в которой он находился, была маленькой и захламлённой: книги, исписанные листы бумаги, пустые чашки из-под чая и пепельница, переполненная окурками, — всё это создавало атмосферу творческого хаоса.
Его туловище медленно вращалось по часовой стрелке, то ускоряя, то замедляя движение, как будто он пытался запустить какой-то внутренний механизм, который должен был привести его в состояние просветления и синхронизироваться с ритмом Вселенной. Вокруг него витал странный, почти мистический звук — не то мычание, не то гул, который он сам и создавал. Тембр этого звука менялся каждые тридцать секунд, как будто он пытался настроить себя на какую-то невидимую волну.
Если бы в комнату случайно зашёл посторонний, он бы наверняка подумал, что Виктор — медиум, готовящийся войти в транс или достичь нирваны. Но это было далеко от истины. Виктор Киселев не был медиумом, не общался с духами и уж тем более не парил в духовных сферах и не стремился к просветлению. Он считал себя гениальным поэтом, ещё не признанным, но с огромным будущим. Он был уверен, что его имя войдёт в историю мировой литературы, а его стихи станут классикой.
С самого детства Виктор был одержим поэзией. Он читал стихи всех известных авторов, от античных времён до современности. Он заучивал их наизусть, не вникая в смысл и не пытаясь понять, какие чувства вложил в них автор. Для него это было как коллекционирование марок: чем больше, тем лучше. Чем больше стихов он знал, тем ближе он был к своей мечте. К пятнадцати годам он знал наизусть около семисот стихотворений и мог начать декламировать их с любой строчки. Однако собственные творческие попытки давались ему с трудом. К двадцати трём годам он написал всего пять стихотворений, которые считал шедеврами. Для него это было великое событие, которое он отметил, попытавшись переплыть лужу в надежде добраться до Турции, где, как он считал, его талант оценят по достоинству. Закончилось это пятнадцатью сутками в медвытрезвителе.
Но Виктор не сдавался. Он продолжал верить в свою гениальность. Сейчас он сидел на стуле, мычал и вращался, пытаясь выжать из себя шедевр. Он чувствовал, что вот-вот произойдёт прорыв. Его мычание стало громче, тембр менялся теперь каждые двадцать секунд, а голова, как ему казалось, вот-вот взорвётся от напряжения. Он сжимал её руками всё сильнее, пытаясь удержать внутри поток мыслей, которые никак не хотели складываться в строки. На лице его появилась улыбка — он чувствовал, что вот-вот произойдёт чудо. Ещё одно мгновение, и на свет появится шестое стихотворение ВЕЛИКОГО ПОЭТА – АРТЁМА ДЛИННОГО.
— Неужто, музе не хватает темы? — прошептал он, пытаясь начать. — Когда ты можешь столько подарить чудесных дум, которые не все мы достойны на бумаге повторить!
Но это были не его слова. Это был Шекспир. Виктор с досадой застонал и усилил вращение. Тембр его мычания стал меняться каждые пятнадцать секунд, глаза сжались ещё сильнее. Он чувствовал, как давление в голове нарастает. Внутри него бушевал ураган из чужих строк, которые он когда-то заучил. Они кружились, сталкивались, расплывались в разноцветные круги, прыгали перед его глазами, но не исчезали.
Виктор чувствовал, что теряет контроль, но это его не пугало. Наоборот, он был уверен, что именно так рождается гениальность.
И вдруг он почувствовал, что готов. Слова, наконец, начали выстраиваться в строки. Виктор свалился со стула, ударившись головой об пол. Он лежал без сознания, а по полу растекалась тонкая струйка крови. Через пятнадцать минут он очнулся. Голова его болела, круги перед глазами исчезли, но в душе царило ликование. Он чувствовал, что наконец-то достиг того, к чему так долго стремился. Сейчас он был не Виктор Киселев, он был Артём Длинный — великий поэт, чьё имя скоро узнает весь мир.
— Наконец-то! — прошептал он, поднимаясь с пола. — Наконец-то!
Он бросился к письменному столу, где лежали листок бумаги и карандаш. Его руки дрожали, но он быстро начал записывать строки, которые, как ему казалось, сами вытекали из его головы вместе с кровью.
— Наконец-то! Наконец-то! — повторял он, записывая своё шестое стихотворение. — Всё, написал!
Гордый и счастливый, он встал посреди комнаты, не замечая, что кровь продолжает течь по его лицу. Он торжественно поднял листок и начал читать:

Погиб поэт! Невольник чести,   (Лермонтов)
На вершине каменистой,   (Гейне)
Нет ни в чём вам благодати,   (Пушкин)
Оборвана цепь жизни молодой!  (Лермонтов)

Тяжело и прекрасно мне видеть,  (?)
Коль жизнь моя настолько терпелива,  (Петрарка)
Я должен всё время о поэте думать,
Чтоб преступленье совершить красиво!  (Ницше)

Закончив чтение, Виктор поцеловал листок и торжественно отнёс его к ящику стола, где уже лежали пять его предыдущих «шедевров». Он аккуратно положил стихотворение сверху, закрыл ящик на ключ и повесил ключ на шею.
— Теперь я настоящий поэт, — прошептал он, глядя на своё отражение в зеркале. — Артём Длинный. Моё имя войдёт в историю.
Он лег спать, укрывшись старым одеялом, и сразу же погрузился в сон. Ему снились толпы поклонников, аплодисменты, книги с его именем на обложке. Он видел себя на сцене, читающим свои стихи перед восторженной публикой.
Но на самом деле комната была тихой и пустой. На полу оставались следы крови, а на столе лежали листки с бессмысленным набором строк, украденных у великих поэтов.
А за окном шумел ветер, унося в ночь его мечты о славе, которые, возможно, так и останутся лишь мечтами.
На следующее утро Виктор проснулся с новой идеей. Он решил, что его стихи нужно опубликовать. Он взял свои шесть «шедевров» и отправился в местную газету. Редактор просмотрел его творения и едва сдержал смех.
— Молодой человек, — сказал он, возвращая листки Виктору, — вы, конечно, талантливый человек, но... это не совсем то, что мы ищем.
Виктор вышел из редакции, чувствуя себя обиженным и непонятым. Но он не сдавался. Он был уверен, что мир просто ещё не готов к его гениальности.
— Они все глупцы, — прошептал он, идя домой. — Но я докажу им. Я стану великим.
И он снова начал вращаться на стуле, мычать и ждать, когда в его голове родится новый шедевр.