Любовь к собственной работе

Часы пробили один час дня. Бой часов оповестил о наступлении обеденного перерыва. Все служащие оставили свои рабочие места и всей гурьбой, обгоняя друг друга, отправились в местную столовую под названием «Все для желудка».
В столовой было самообслуживание, и толпа выстраивалась в одну длинную шеренгу. Протиснуться вне очереди в голодную толпу было не только бесполезно, но и опасно; все стояли насмерть, плечом к плечу, со сжатыми кулаками и с взглядом голодного удава.
— Эй, ты куда лезешь? — раздался грозный голос из толпы.
— Я просто хочу взять вилку! — оправдывался молодой человек, пытаясь протиснуться к стойке с приборами.
— Вилку? А я хочу твою печень на ужин! — парировал другой, и молодой человек поспешно ретировался.
Человек, ни разу не обедавший в местной столовой и случайно забредший в неё, от вида обедавших не только вылетал из столовой и больше в неё никогда не заходил и обходил её всегда за два квартала, но переставал принимать пищу три дня.
В столовой царила атмосфера, которую можно было описать как «голодный ад». Люди брали подносы, которые, казалось, были чистыми только на первый взгляд, и медленно двигались к еде, выбирали комплексный обед, расплачивались и садились на свободное место за столиком и быстро, чтобы не чувствовать вкус еды, её глотали.
Меню в столовой всегда оказывалось обширным, но люди почему-то день изо дня брали одно и то же, испробованное и проверенное на собственных желудках. Остальные блюда они пробовать не рисковали.
— Комплексный обед номер три, — бормотал себе под нос пожилой мужчина, стоя в очереди. — Щи, котлета, пюре... Ну, хоть не умру.
— А я рискну! — вдруг заявил молодой парень с авантюрным блеском в глазах. — Сегодня возьму что-нибудь новенькое!
— Ты с ума сошёл? — зашипела на него женщина сзади. — Ты же знаешь, что тут было в прошлый раз с тем, кто взял «экспериментальное блюдо»?
— Ну, он же выжил... вроде бы, — неуверенно ответил парень, но всё же взял привычный комплексный обед.
В этот момент, ровно в десять минут второго, в дверях столовой, над которыми висел лозунг — «Из столовой с полными желудками», появился мужчина, ничем не отличавшийся от присутствующих. Такой же голодный и недоверчивый взгляд, и такое же озлобленное лицо. Единственное отличие от остальных — это был больной вид мужчины.
Мужчина был инспектор из санэпидемстанции Ефим Петрович Солонец. Войдя в столовую, он стал отличаться от организованной толпы своим поведением, и оно бросалось в глаза каждому из присутствующих в столовой, включая и шеф-повара, который, заметив мужчину, сразу же засуетился, стал нервничать и через минуту исчез из поля зрения.
Ефим Петрович не встал в очередь, не направился в сторону якобы чистых подносов, а двинулся прямо в конец столовой, к столу, на котором лежала странная табличка с ещё странней надписью — «Служ-ный». Кроме красно-белой таблички, на столе стояла вазочка с высушенными полевыми цветами, а вокруг них аккуратно сложенные самодельные салфетки из папиросной бумаги.
— О, боже, — сказала заведующая, заметив его. — Он здесь.
— Спокойно, — прошептал шеф-повар, тучный мужчина без возраста, хотя его дрожащие руки выдавали панику. — Может, он просто зашёл попить чаю?
— Чай? — усмехнулась заведующая. — Ты помнишь, что случилось у Карабасова в «Трёх Пельменях»?
— Не напоминай, — вздохнул шеф-повар. — Ладно, идём встречать.
Не успел Ефим Петрович сесть за стол, как возле него появились шеф-повар и заведующая столовой. Оба в один голос басом прощебетали:
— Добрый день, Ефим Петрович, с выздоровлением вас, хорошо выглядите. Не изволите ли пообедать? — проговорили они эти две фразы без каких-либо остановок и расстановок знаков препинания.
Ефим Петрович больным и голодным взглядом оглядел шеф-повара и заведующую столовой, ничего не сказал, а только ослабил на худой и мокрой шее туго завязанный галстук.
— Сию минуту, Ефим Петрович, — и оба собеседника исчезли.
Ефим Петрович оглядел все столы, и его передёрнуло от одного только вида голодной толпы, уплетающей щи. Буквально два месяца назад его положили в реанимацию точно из-за таких же щей в столовой «Три Пельменя». Он отвёл взгляд на свой стол; на столе уже лежало сегодняшнее меню. Возле стола стояла заведующая.
— Что будем кушать, Ефим Петрович? — с некоей опаской спросила заведующая.
Ефим Петрович раскрыл дрожащей рукой меню и, вздыхая, стал читать:
— Салат «Картофель в собственном соку». Борщ «Рыбный». Макароны «Интернациональные», — он немного задумался, вспомнил больницу, ещё тяжелее вздохнул, перевёл дух и продолжил. — Бифштекс «Вегетарианский». Компот «Времена года» и булочку «Черныш». Всё с общего котла.
— Будет исполнено, Ефим Петрович, — с грустью произнесла заведующая и, уходя, взглянула на Солонца, будто прощалась с любимой собачкой, которая случайно попала под каток.
Ефим Петрович Солонец не заметил взгляда заведующей, он демонстративно развернулся в сторону кухни и стал внимательно наблюдать, что и откуда ему кладут. Заведующая подошла к шеф-повару и что-то стала шептать ему на ухо. Шеф-повар сделал серьёзное лицо, взглянул на Солонца и куда-то исчез. Через минуту, ещё с более серьёзным лицом появился, посмотрел на Ефима Петровича, тяжело вздохнул и, махнув рукой, удалился к себе на кухню. Взмах руки обозначал, что, мол, «делайте, что хотите», и он стал заполнять тарелки заказанным обедом Ефима Петровича.
Через три минуты на столе стояло всё, что заказал себе Ефим Петрович.
— Ефим Петрович, ваш обед готов, — объявила заведующая, ставя перед ним тарелки.
— Спасибо, — сухо ответил он и взял в руки вилку.
От увиденной еды во всей столовой прекратился шум приборов, все присутствующие перестали травить свои желудки и стали внимательно наблюдать за инспектором. В столовой впервые было выполнено наставление плаката — «Когда я ем, я глух и нем».
К Ефиму Петровичу подошёл шеф-повар, на лице выражались скорбь и печаль. Шеф-повар вежливо и тихо, как если бы Ефима Петровича должны были через восемь минут казнить, спросил:
— Что ещё пожелаете, Ефим Петрович, — шеф-повару показалось, что вместо слова «пожелаете», он сказал «пожалеете». — Я всё для вас сделаю.
Ефим Петрович ничего не ответил, и шеф-повар мысленно попрощался с инспектором; у него он был седьмой. Правда, в его круге ходили легенды об инспекторе Солонце, говорили, что он уж очень живуч, но шеф-повар понимал, что сегодня все легенды развеются, и отправился к себе звонить по телефону.
Хоть Ефим Петрович и считал, что его работа опасна и трудна, всё же выполнял её добросовестно и собирался прожить до глубокой старости, поэтому прощаться он ни с кем не собирался, нынешний шеф-повар на счету у него был одиннадцатый.
Ефим Петрович взял в руки вилку, внимательно её рассмотрел и после тщательно вытер собственным платком. С ложкой и ножом он проделал ту же операцию. Все вокруг затаили дыхание. На настенных часах минутная стрелка перевалила за цифру шестнадцать и тоже застыла, наблюдая за Ефимом Петровичем.
Салат «Картошка в собственном соку» Ефим Петрович съел треть. Вкус салата почему-то отдавал подвалом и уксусом. В салате кроме кусочков, слабо напоминавших картошку, попадались непонятные косточки и иногда лук.
Борщ «Рыбный» оказался, как и ожидал Ефим Петрович, неприятный на вкус. Кроме нескольких кусков недоваренной капусты, варёной луковицы в борще ещё плавали какие-то тёмные и серые кусочки. Ефим Петрович решил, что это, по всей видимости, и по названию борща, подозрительные предметы — не что иное, как рыба, но костей в этих предметах не было.
— Видимо... это филе, — неуверенно прошептал Ефим Петрович.
Или из-за так называемой рыбы, или ещё из-за какой-нибудь непонятной причины, но борщ распространял запах мазута и ржавчины.
После девятой ложки борща Ефим Петрович почувствовал лёгкое головокружение и тошноту, желудок тщательно боролся с перевариванием рыбы, но силы были неравные, и он вот-вот должен был сдаться. Ведь желудок его ещё не окреп после недавнего отравления. Ефим Петрович с трудом проглотил десятую ложку и отодвинул тарелку в сторону.
«С первым покончено», — мелькнула мысль в больной голове Ефима Петровича.
«Ещё жив», — мелькнула мысль у большинства присутствующих.
Ефим Петрович пододвинул к себе второе — макароны и бифштекс.
У многих из присутствующих на лице появилась улыбка, а в душе возникла надежда; каждый из них решил завтра же попробовать борщ «Рыбный».
Когда Ефим Петрович Солонец приступил к макаронам, часы показывали тридцать семь минут второго.
Макароны «Интернациональные» на Ефима Петровича произвели такое же впечатление, как если бы он был араб и перед ним лежал жареный поросёнок. И всё же он на вытертую вилку вздел их и съел. Лицо Ефима Петровича скривилось и задрожало в нервных судорогах, он переборол себя и проглотил оставшиеся во рту макароны. Ефим Петрович попытался заставить себя, для порядка, накрутить макароны на вилку, но они расплылись в бледно-жёлтую массу. Он снова поддел их на вилку, задержал дыхание и проглотил, не пытаясь прожёвывать. Когда Ефим Петрович отдышался от макарон, то лицо его приобрело бледно-зеленоватый оттенок.
Часы на стене показывали сорок пять минут, Ефим Петрович больше не трогал макароны, а только пробовал есть бифштекс «Вегетарианский». Отрезать кусочек от бифштекса для Ефима Петровича было довольно трудно. Во-первых, бифштекс не зря имел название «Вегетарианский» — вкуса он не имел. Во-вторых, бифштекс на мясо не походил, что тоже соответствовало своему названию. В-третьих, бифштекс растягивался во все стороны и разделяться не хотел. Ефим Петрович попробовал его погрызть, высосать хоть каплю сока, но так ничего ему и не удалось.
Пришло время компоту и булочке. К этому времени лицо Ефима Петровича походило на картины Сальвадора Дали, правда вместо жёлтого преобладали зелёный, серый и сиреневый цвета.
Все присутствующие подумывали о ставках на инспектора, но никто не решался сделать ставку первым; с одной стороны, инспектор вот-вот должен был умереть, с другой — умереть он должен был уже давно. Все просто ждали, часы уже показывали всем, что пора бежать на работу, обеденный перерыв подходил к концу, но никто не шевелился.
Ефим Петрович взял в одну руку булочку «Черныш», а в другую — компот «Времена года».
Появился шеф-повар и удивлённо посмотрел на Ефима Петровича; ещё была надежда, но он начинал уже жалеть, что вызвал скорую помощь. Глядя на заведующую, понял, что скорая помощь всё же кому-то может понадобиться.
Булочка, как и бифштекс, соответствовала своему названию: цвет у неё был чёрный, хотя после тщательного исследования Солонец понял, что она не горелая. Как удалось придать ей такой цвет, он понять не мог. Булочка хоть и была свежая, но чувствовался какой-то подвох. Ефим Петрович осторожно откусил булочку и сразу же запил компотом «Времена года». Ефиму Петровичу сначала стало жарко, потом — неприятные ощущения в области паха, после он ощутил всем телом свой возраст и, наконец, его тело обдало холодным потом. Булочка во рту зашипела и стала растворяться.
— Всё, — прошептал он, чувствуя, как сознание начинает покидать его. — Я выполнил свой долг.
Ефим Петрович Солонец, теряя сознание, услышал вдали звук сирены скорой помощи.
Он был горд за себя, что прошёл эту экспертизу до конца. И он знал, что скоро выпишется из больницы и тогда эту столовую закроет. Ефим Петрович гордился, что помогает людям справиться с жизненными невзгодами. Он очень любил свою работу.