Прогноз на вторую четверть XXI века 2026 - 2050

ХВАТИТ ЛИ ЧЕЛОВЕЧЕСТВУ РАЗУМА МУДРО ВОСПОЛЬЗОВАТЬСЯ СОЗДАННЫМ ИМ РАЗУМОМ?!

Синтез прогнозов GPT и Claude с комментарием Михаила Эпштейна.

Через три дня завершается первая четверть XXI века. Напомню, что накануне нашего века мир ждал торжества либерализма и глобализации. Первая четверть XXI века принесла 11 сентября, пандемию и войну в Европе. Чего ждать от второй четверти, 2026–2050? Я спросил у двух ИИ — GPT и Claude. Вот синтез их ответов:
Первая четверть XXI века началась с гибели трёх тысяч человек 11 сентября 2001 года, а завершается пандемией, унёсшей более семи миллионов жизней, и войной России против Украины с прямыми угрозами ядерного удара. Оптимизм 1990-х — «конец истории», глобальный рынок, расширение демократий — не выдержал проверки. Что дальше?

Главный сдвиг: от идеологий — к управлению сложностью.
XX век был веком войн за идеи: коммунизм против либерализма, фашизм против демократии. Первая четверть XXI стала веком кризисов безопасности — терроризм, пандемии, гибридные войны. Вторая четверть, вероятнее всего, станет эпохой борьбы за когнитивную устойчивость: способность обрабатывать сложность, принимать решения в условиях неопределённости, сохранять институты под давлением перемен.
Этот век — не об идеологиях. Он — о способности мыслить.
Отсюда — главная тенденция: сдвиг власти от харизматиков и идеологий к системам управления сложностью — ИИ, экспертным сетям, гибридным формам разума.
Сложность — новое поле битвы.
Водораздел пройдёт не между Западом и Востоком, а между обществами, способными интегрировать ИИ в управление и мышление, — и теми, кто будет компенсировать сложность архаизацией и насилием.

США: лаборатория нового типа власти.
В 2024 году американские компании инвестировали в ИИ более 70 миллиардов долларов — больше, чем любая другая страна в отдельности. OpenAI, Anthropic, Google, Meta создают системы, которые уже сейчас пишут код, ведут переговоры, анализируют медицинские снимки. К 2030-м произойдёт масштабная когнитивация* — внедрение ИИ в политические, экономические, военные системы, городскую среду, бытовые приборы.
Если компьютеризация оцифровала мир, когнитивация научит его думать.
Америка не «ослабнет» и не «восстановит гегемонию» в старом смысле. Изменится сам тип лидерства. Преимущество США — не военная сила сама по себе, а способность институтов перестраиваться без катастрофы: от Нового курса Рузвельта до цифровой революции 1990-х.
США лидируют адаптацией, а не доминированием.
Главный риск — технократическое отчуждение: решения принимают машины, а граждане теряют понимание и контроль.

ЕВРОПА: нормы вместо армий.
ЕС входит во вторую четверть века с крупнейшим внутренним рынком мира (450 млн человек) и военным бюджетом, втрое меньшим американского. Это не слабость — это специфическая роль. После 2022 года Германия объявила о «переломе эпохи» (Zeitenwende) и удвоении оборонных расходов; Польша наращивает армию до 300 тысяч человек; Финляндия и Швеция вступили в НАТО.
Но главный ресурс Европы — не танки, а регуляторика. AI Act 2024 года — первый в мире закон о регулировании искусственного интеллекта. GDPR стал глобальным стандартом защиты данных. В мире, где машины производят контент, решения и риски, тот, кто устанавливает правила, обладает особой властью.
Оружие Европы — не сила, а рамка.
Власть смещается от производства силы к производству рамок и правил. Европа может стать не кулаком, а мозгом западной цивилизации — если справится с демографическим спадом и политической фрагментацией.

РОССИЯ: деградация как стратегия.
Россия — ключевой негативный сценарий эпохи. С 2022 года страну покинули, по разным оценкам, от 500 тысяч до миллиона человек — преимущественно образованных, молодых, владеющих языками и технологиями. IT-сектор потерял до 100 тысяч специалистов. Военные расходы в 2024 году превысили 6% ВВП — уровень позднего СССР. Экономика всё сильнее зависит от экспорта сырья в Китай.
Россия не вернулась в прошлое. Она вышла из будущего.
Империя нашего времени невозможна без ИИ, науки, доверия и гибких институтов — Москва отвергла все четыре. Это не идеологический выбор, а форма бегства от сложности.
Прогноз: не быстрый крах, а долгая деградация — потеря технологической субъектности, превращение в сырьевой придаток, постимперская фрагментация смыслов (не обязательно территорий). Ядерное оружие останется инструментом шантажа, но не развития.

КИТАЙ: технологии без свободы?
Китай — главная неопределённость прогноза. По инвестициям в ИИ он занимает второе место в мире; по количеству научных публикаций в этой области — первое. Baidu, Alibaba, Tencent строят свои большие языковые модели. К 2030 году Китай планирует стать мировым лидером в искусственном интеллекте.
Но модель Пекина — интеграция ИИ в авторитарный контроль: социальный рейтинг, распознавание лиц, цензура в реальном времени.
Возможны ли инновации в закрытой системе? Китай — тест.
Демографический кризис, закрытость системы, зависимость от западных чипов работают против Китая. Масштаб и политическая воля — за него. Исход неясен.

Биотехнологии: оружие и спасение.
COVID-19 убил миллионы — но и ускорил революцию. МРНК-вакцины Pfizer и Moderna разработаны за 11 месяцев; прежде это занимало 10–15 лет. К 2030-м генная терапия станет рутинной. К 2040-м возможны прорывы в продлении здоровой жизни.
Биотехнологии спасают жизни — и создают новые риски.
Обратная сторона: биотехнологии становятся оружием. Новые пандемии — естественные или рукотворные — практически неизбежны.

Синтеллект и ноополитика: контуры новой эпохи.
Если главный ресурс эпохи — способность мыслить в условиях перегрузки, то ключевой вопрос: кто будет мыслить? Ответ уже не сводится к выбору между человеком и машиной. Формируется третья возможность — синтеллект: совместный разум, возникающий в партнёрстве человеческого и искусственного интеллекта. Врач, использующий ИИ для диагностики; учёный, генерирующий гипотезы в диалоге с языковой моделью; аналитик, работающий с машинной обработкой данных, — всё это зачатки синтеллекта.
Будущее — не человек и не ИИ. Будущее — вместе.
Меняется и логика власти. Геополитика XX века строилась на контроле над территорией. Геополитика начала XXI — на контроле над данными и технологиями. Следующий шаг — ноополитика*: борьба за формы разума, за то, как будут мыслить люди и машины.
Следующая политика — политика разума.
А конечная перспектива — ноократия*: форма правления, при которой верховная власть принадлежит не отдельным индивидам или группам, а совокупному интеллекту общества, синтеллекту, действующему на биологической и цифровой основе.
Страны и блоки будут различаться не только ВВП или числом боеголовок, но и тем, какую модель когнитивного будущего они предлагают: открытую или закрытую, партнёрскую или подчиняющую.

ИТОГ: без иллюзий и без апокалипсиса.
Ядерная война маловероятна — но угроза останется инструментом шантажа. Демократия не исчезнет — но изменит форму, и вопрос о том, кто контролирует машинный разум, станет центральным политическим вопросом. Новые пандемии придут — но встретят более подготовленную биоинфраструктуру.
Главный эволюционный фактор ближайших десятилетий — не сила, не капитал и даже не информация, а разум: способность обрабатывать сложность, учиться и адаптироваться. Те общества, которые освоят синтеллект и выстроят институты ноополитики, получат преимущество. Те, которые откажутся, — повторят путь России.
Вторая четверть XXI века будет менее романтичной, чем хотелось бы. Но, возможно, более разумной — потому что иначе не выжить.

ОТ АВТОРА:
Прогноз двух моделей ИИ показателен не только содержанием, но и самим фактом. Двадцать лет назад, в книге «Знак пробела» (2004), я ввёл понятия «синтеллект» — коллективный разум, возникающий на пересечении человеческих сознаний и электронных сетей, — и «ноократия» — власть этого совокупного интеллекта. В этом году, в докладе «Со-творение со-разума» (9 ноября), я предложил понятие «ноополитика» — политика, предметом и целью которой становится сам разум. А для обозначения процесса внедрения ИИ во все сферы жизни — термин «когнитивация» — по аналогии с компьютеризацией 1990-х.
Тогда всё это казалось гипотезой. Сегодня я веду диалог с системами, которые развивают эти концепции в непредвиденных направлениях, — и это уже не метафора, а рабочий режим мышления. Нооцен — эпоха, когда мысль перестаёт быть отражением бытия и становится его движущей силой.
ИИ может предсказать будущее. Но не выбрать его. Остаётся вопрос, на который не ответит никакой ИИ: хватит ли человечеству разума, чтобы воспользоваться разумом, который оно создало?

Михаил Эпштейн 29 Декабря 2025 года