Призраки прошлого

Он её любил, а она пахла малиной и шампанским. Никто на его памяти так больше не пах. И никто так не хохотал — заливисто, громко, так что на этот хохот вечно оборачивались прохожие.

Идут они, значит, по Питеру, дождливо-снежно, как обычно, под ногами жижа. Она нараспашку вся, и шарф длинный, почти до земли, розово-оранжевый. И тут она наступает случайно в яму, под снегом не видно, и проваливается так, что вода заливается сверху в сапог. Другая бы разозлилась. Эта стоит и хохочет.

Она была легкомысленной и не подходящей для серьёзных отношений. Так считали его друзья и родители. И, порой, так думал он и сам. Но они же не знали, как ему с ней бывало хорошо. Когда они голые пили чай на кухне после жарких ночей. Как они возвращались с вечеринок и целовались в такси. Как она постоянно рисовала его, и он каждый раз получался по-разному.

Как она кричала на него, когда злилась, и била посуду. Один раз разбила всю, и утром было не из чего пить кофе. Ничего, помирились и пошли в кофейню есть оладьи с вишнёвым вареньем. И она была в то утро такая красивая, что на неё пялились все посетители. Как он её любил — до боли в груди.

А потом он как-то начал много работать. Она начала пропадать на своих художественных тусовках. Потом призналась, что целовалась со случайным студентом. Он вспылил, и они расстались.

Он, конечно, женился на правильной девушке из хорошей семьи, которая умела варить борщи и оказалась прекрасной матерью их детям. И ему казалось, что он счастлив.

Пока одним вечером не встретил её случайно в ресторане, где ужинал с заказчиком. Она, конечно, была не одна — под руку с каким-то хлыщом. Высокая, красивая, тёмные волосы кудрями по плечам. Хлыщ смотрел на неё во все глаза и придерживал за талию. Она сделала вид, что не узнала его. А может, и правда не узнала.

Утром за завтраком, наблюдая за перепалкой детей и за суетящейся у плиты женой — традиция, субботние блины, — он решил, что хочет увидеть её ещё раз. Отвёз жену и детей в бассейн и, пока ждал в близлежащей кофейне, полез в интернет искать её, свою давнюю любовь, в соцсетях. Потому что одно другому не мешает.

Всю следующую ночь ему снилось, как они, с той самой студенческой первой любовью, на танцполе под главную песню их молодости — I'm Blue…
И они очень счастливы.
И ему вдруг стало казаться, что он что-то упустил. Что надо было держать её крепко. И много ещё чего, что точно бы не понравилось его жене.

Нашёл. Списался. Уговорил на встречу — она не хотела, пришлось убеждать.
Встретились. И он понял, что говорить им особо не о чем. И её разговоры ему не интересны. И её не волнует его карьерный рост.
Разошлись, крепко обнявшись на прощанье. Он знал, что больше они не увидятся. По дороге домой купил бутылку мартини и букет для жены.

Дома дети сидели на диване, уткнувшись в телик. Жена мыла посуду. Он подошёл сзади и уткнулся носом ей в шею.
«Мы шарлотку испекли. Она подгорела немного, но вкусно, — весело сказала жена. — Будешь?»
«Буду, — ответил он. — Конечно, буду. Я замёрз как цуцик, холод собачий на улице».

И пошёл мыть руки. И пока шёл, понял, что именно тут его место. Дом, где ждут. Где сидят дети на диване. Где кошка ленивым клубком посередине кровати. Где пахнет шарлоткой и можно уткнуться в родную шею.
И он им нужен. И они ему тоже.
А прошлому место в прошлом.