Жизненный мир без цифровизации

Жизненный мир — мир моей жизни — полностью открыт для меня, поскольку он состоит исключительно из того, что находится в сфере моего внимания. Он именно таков, каким я его вижу, потому что в моей жизни присутствует лишь то, что я допускаю в нее.

Мир — это не Природа, не Космос Античности и тем более не Универсум классической науки. И то, и другое, и третье выступают как «в себе» существующие реальности, в которых нам известны лишь некоторые фрагменты.

Мартин Хайдеггер пишет: «Существование здесь — это всякий раз существование собственное, мое, и такой характер неотделим от него. Человек не является чем-то заданным и не имеет собственной природы. Он всегда служит чему-то даже тогда, когда думает, что господствует над природой посредством техники или над людьми посредством власти или богатства».

Хайдеггер протестовал против гуманистического, антропологического, герменевтического и даже экзистенциального истолкования философствования. А вот один из лидеров французского экзистенциализма, философ, писатель и драматург Жан-Поль Сартр, противопоставляя сущность и существование и считал, что человек в отличие от других вещей не обладает фиксированной сущностью, а находит ее в процессе существования и борьбы за свободу. Свою задачу он видел не в том, чтобы «очеловечить» бытие и познание, а в том, чтобы научить прислушиваться человека к тихому голосу бытия.

Жизнь протекает как взаимосвязь «Я» с миром и с «другими». Человек в повседневности не принадлежит сам себе и не строит себя сам на основе критически осмысленных им в опыте личного сомнения принципов. Существование в мире с «другими» характеризуется отказом от своего «Я»: «Мы — это по большей части не мы сами, но другие, — нас живут другие».

Платон полагал, что действительному существованию множества вещей любого класса предшествует единый «идеальный проект» — идея (эйдос). Множество таких идей-прообразов существует в особом умопостигаемом мире, недоступном чувственному восприятию. Каждый эйдос выступает как универсальный образец, с которого копируются все индивидуальные предметы определенного рода: люди, дома, деревья и т.д.

Будучи чистой идеей, эйдос недоступен чувственному восприятию, да и вообще он находится в особом интеллигибельном (умопостигаемом) мире, существующем отдельно от мира материальных предметов. А в процессе копирования эйдосов возникают случайные искажения, придающие каждой вещи индивидуальное своеобразие. Возникает острый вопрос о смыслах и их понимании.

Юрий Лотман, ориентируясь на семиотическое распознание смыслов утверждает, что картина мира выстраивается на основе определенной пространственной модели организации ее структуры на всех уровнях, и такое видение является универсальным культурным аспектом восприятия человека и формирования культурного ландшафта.

Согласно неопозитивистам, философские проблемы — это свидетельство неправильного употребления языка. Такие часто используемые слова, как «число», «качество», «состояние», «время», «причина» и т.п., не обозначают реальных сущностей. Например, в словосочетании «состояние усталости» термин «состояние» лишь указывает на принадлежность слова «усталость» к определенной синтаксической категории.

Опыт дает нечто такое, что нельзя получить чисто теоретически, и поэтому, стремясь теоретизировать опыт, наука искажает его. И как писал Аристотель: «Платон мне друг, но истина дороже», подчёркивая приоритет истины в процессе познания. Формирование норм, образцов и ценностей является естественным продолжением познавательного процесса. Понимание как особый вид познания неразрывно связано с интерпретацией и осмыслением.

Вопрос для Хайдеггера состоял лишь в том, чему или кому служит человек: он раскрыл ошибочность служения чистому разуму, социуму и повседневности, технике и призывал человека вслушиваться в бытие. При этом нам не так уж важно, каковы причины происхождения этих «миров», динамика их изменений и т.д.

По Канту, познанию доступен лишь мир феноменов, или явлений, конструируемых сознанием в актах категориального синтеза чувственных впечатлений, а само сознание рассматривается как некая «машина», которая, обрабатывая чувственный материал, придает ему форму представлений и суждений.

В процессе познания важную роль играют не только рациональные, но и эмоциональные компоненты. Отношения личного характера сохраняются лишь в сугубо человеческом мире, где по-прежнему определяющими мотивами поступков могут считаться родство, дружба, симпатия или неприязнь, хотя и здесь порой возникает стремление к выявлению объективных причин, вызывающих и поддерживающих такие чувства.

Повседневная жизнь представляет собой реальность, которая для живущих в ней людей имеет субъективную значимость в качестве цельного мира. Подобно Пармениду Гегель полагает, что безусловно существующим следует считать только нечто единое. Он имеет в виду органическую целостность, которая, хотя и состоит из частей, все же образует единство, поскольку все ее части могут существовать только в составе этого целого.

Таков, например, живой организм, который достаточно четко структурирован, но в то же время ни одна его часть не может существовать сама по себе. А ведь в качестве исходного принципа диалектической логики Гегель полагает, что всякому утверждению соответствует другое, логически равноправное ему, но прямо противоположное по смыслу, или всякому тезису соответствует антитезис.

Фуко рассматривал человека в горизонте возможного бытия: «Я» — это «Другой», я не то, что обо мне говорят. Он постоянно стремился увидеть то, что есть, и то, что кажется очевидным, по-другому, и это означает также: то, что есть, могло или может быть иным. Он называл свою теорию продуктивным пониманием свободы и говорил о «возможной возможности», открывающейся при переходе за границы общепринятого и нормального и обнаруживающей головокружительную пустоту, закрытую общественным принуждением, в которой только и может по-человечески жить человек.

Ныне современный человек поменял персональные умения и свое личное пространство на безопасность социальной жизни. Общество наших дней не успевает осмыслить реальные последствия цифровой трансформации. А цифровизация привела к кардинальным изменениям в различных сферах деятельности человека, обусловила множество научных, технических, технологических и производственных достижений, но все больше отдаляет нас реального живого человека, заменяя его виртуальным.