Три души

Вчера ночью мне приснился сон. Яркий и чёткий, как будто это было наяву. Как кино, что началось с глотка «Егермейстера» за ужином — я дегустировала его, чтобы сравнить: лучше пить как есть или мешать с колой. Пришла к выводу — не мешать. В чистом виде много не выпьешь, а с колой можно накидаться незаметно.

Ну так вот, киносон.

Это был не один сон. Это была солянка из сцен, склеенных в один рулон. И везде — трое. Два мужчины, одна женщина. Разные эпохи, разные костюмы, но одно и то же напряжение в воздухе, густое, как патока. И одна и та же троица в центре.

Вот они — двое друзей в доспехах у шатра, а я, в платье с шёлковыми рукавами, стою между ними, и мой взгляд скользит от одного к другому, и оба эти взгляда для меня — воздух. Я — жена одного, но сердце моё разорвано пополам, и ни одна его часть не хочет умереть.

А вот уже другая эпоха — керосиновые лампы, тяжёлые портьеры. Я — мать, седая и уставшая, а двое взрослых сыновей наперебой стараются мне угодить, воюют за мое внимание, за мою улыбку. Их любовь душит, как удавка. Их ненависть друг к другу отравляет воздух в доме.

Потом — я молодая мачеха в доме с колоннами, и взгляд пасынка, жгучий и запретный, тяжелее взгляда его отца. Плёнка сна дернулась, и эпохи смешались в калейдоскопе. Вовсе сюр: двое мужчин в современной квартире, их связь — тайна за семью печатями, а я — жена одного из них, которая случайно наткнулась на эту тайну и не знает, что теперь делать.

Кадры мелькали, как карты в руках шулера. Но суть одна: трое. Напряжение. Боль. Невозможный выбор. И чувство долга, висящее на всех нас гирей.

И все эти жизни упирались в одну, последнюю сцену. Современность. Я — снова я, но какая-то другая. Уверенная. Стою в светлой гостиной с панорамными окнами, а передо мной двое мужчин. Один — мой муж, его лицо искажено болью и ожиданием приговора. Другой — мой любовник, в его глазах надежда и страх. Оба ждут, что я выберу. Что разорву этот порочный узел одним махом.

А я смотрю на них и чувствую не раздирающую муку, а странное, всеобъемлющее спокойствие. Я говорю, и голос мой звучит тихо, но начисто сметает все их доводы:
— Я не буду выбирать. Я люблю вас обоих. По-разному, но одинаково сильно. Я не хочу скандалов и разборок. Я не знаю, сколько это продлится. Я знаю только, что здесь и сейчас — это так. И я предлагаю вам просто быть. Здесь. Сейчас. Принять это.

И происходит чудо. Не взрыв, а разрядка. То самое напряжение, которое копилось веками, растворяется, как туман на солнце. Они смотрят друг на друга не как соперники, а как сообщники, попавшие в одну лодку. И в этом взгляде — не поражение, а облегчение. Колесо, наконец, остановилось.

А потом… титры. Как в кино.

Но эти титры были началом. Древняя деревня, утёс, свинцовое небо. Я — снова та женщина, одинокая и измождённая, в простом платье. А они — два мальчика, уже почти мужчины, сжимают кулаки, кричат друг на друга. «Мама любит меня больше!» — «Нет, меня!». Их борьба за мою любовь превратилась в войну. Они подставляли друг друга, доводили до беды. А я, одурев от этой вечной битвы, от невозможности разделить себя на две равноценные части, просто… развернулась и шагнула с моста в ледяную воду. Не было тогда психотерапевтов. Не было слов, чтобы это объяснить. Был только побег.

И теперь я поняла. Мы не находили друг друга, чтобы мучить. Мы искали друг друга, чтобы наконец перестать. Чтобы в той самой гостиной, спустя сотни лет, я смогла сказать те слова, которых не было в лексиконе той отчаявшейся матери на утёсе: «Я люблю вас обоих. Хватит делить меня. Давайте просто жить».

Я проснулась с ощущением, которого не было у меня, кажется, никогда — с чувством глубокого, тотального умиротворения. Как будто какая-то древняя, ноющая трещина внутри просто… затянулась. Снаружи был обычный тусклый утренний свет, звуки города. Но внутри царила тишина. Не пустота, а полнота. Я лежала и понимала, что мне не нужно пить «Егермейстер» с колой, чтобы что-то забыть или притупить. Всё, что нужно было понять, мне показали во сне. Три души. И наше долгое, трудное возвращение домой.