Инкогнито или Васильковая любовь Фэнтези. Глава I

Дорогие друзья, кто уже знаком с историей Мартины!

* «Это фэнтези-новелла из 3 глав (около 5000 слов каждая) — история, которую можно прожить за один вечер, но которая останется с вами надолго».*

Перед вами — полная авторская редакция 2026 года. Это не просто правки — это перерождение текста.
Что изменилось?

* Сократился объём, но усилилась концентрация. Каждая сцена теперь работает на максимум.
* Полностью изменена подача событий. История обрела современный динамичный ритм и кинематографичную чёткость.
* Переработаны стихотворные тексты. Они стали органичнее, тоньше и теперь служат эмоциональным стержнем каждой части.
* Фэнтези обрела современный дух, ритм и интригу от начала и до конца. Это главный итог работы. История теперь дышит и захватывает по-новому.

Это «Инкогнито 2.0» — не новая любовь, а новое воплощение истории о ней. Прежний импульс обрёл форму, хаос — ритм, а сырая исповедь — силу законченного художественного высказывания.

Новичкам — идеальная точка входа.
Знакомым со старой версией — возможность заново пережить историю, открыв в ней новые грани.

Благодарю за ваше время и доверие. Все ваши мысли для меня бесценны.
С уважением, Татьяна.
Январь 2026.



ИНКОГНИТО, ИЛИ ВАСИЛЬКОВАЯ ЛЮБОВЬ
Фэнтези о любви, которой в жизни не находится места

ЦИКЛ «СТРАННАЯ ЛЮБОВЬ»
ГЛАВА ПЕРВАЯ

ВИРУС ПАМЯТИ

ПРОЛОГ
ОЖОГ

Не было на свете двух сердец столь близких, двух душ столь созвучных, двух людей столь похожих между собой. (Джейн Остин «Доводы рассудка»)

ЧАСТЬ 1
СКВЕР. ВИДЕНИЕ

Она помнит этот осенний день так, будто это было вчера. Совсем небольшой сквер у дома был немноголюдным. Из наушников лилась музыка — для души, как она считала. Неожиданно для самой себя она выбрала вальс Штрауса.
Листья жёлтые, рыжие, красные, ковром лежали под ногами. Лёгкий ветер лениво шуршал ими. Она шла и думала, какое счастье, что всю эту красоту не успели сгрести дворники. Как она любила такую, именно такую осень.
Яркое и ласковое солнце пронизывало своими лучами ветви клёнов, ясеня. На них ещё было много листвы и это радовало её. Ей не хотелось, чтобы этот день кончался. В голове сами собой закрутились строчки:

В бальном платье, в танце, Осень —
Золото из листопада,
И бездонность неба – просинь
КрУжится с ней до упада!
Шепчет мне ветвистый ясень:
«Осень — вот твой приз, услада —
И станцуй с ней смело сальсу,
Заверши прекрасным вальсом!»

Едва она присела на уединённую скамейку, чтобы насладиться красавицей-осенью, как её охватило волнение. Она улавливала его глубоко внутри себя. Может, именно там и находится душа? Затем на волю стали проситься слова, которые слагались в незатейливые рифмы. В спешке, чтобы успеть за быстротой их рождения, она достала телефон и по привычке, быстро начала записывать в блокнот. Закончив, она перечитала, по ходу внося правки.

Осень водит листвой хороводы,
Листопад, как тот призрак из грёз,
Я тихонько спрошу у природы:
«А любви не бывает без слёз?
Может, пышные осени краски   
Придают ей такую печаль?»
— Ведь она из придуманной сказки, —
 Ей ответил как  эхом рояль.
— Так любовь со мной просто играет?
Всё полет лишь фантазий моих? —
Ясень шепчет: «Она не играет.
Ты любила всегда за двоих!»

Перечитав стихотворение, подумала, как ей хочется любить ярко, остро, с надрывом, непременно красиво, счастливо. Такой любви она ждала всю жизнь. 

Моя душа во тьме блуждает,
То спит, так тихо, не дыша.
Спрошу её, о ком мечтает,
—  Ответь мне, вольная Душа,
Ты — над условностями мира,
Не ведаешь сетЕй* сердца. 
Так почему твой взгляд так сир**
И в нём — предчувствие конца?
Кого ты ищешь жадно, в муке,
В слепых развилках всех дорог?
При имени кого — те звуки, ;
Что вырывает каждый вздох?
 
О ком мечтаешь в сновиденьях? —
Ответа не находишь ты,
Мятущаяся, вся в сомненьях,
— Ты ждёшь любви!
*- Интернет сети.
**- Одинок, пуст.

Только мысленно произнесла: «При имени «кого», как неожиданно осеннее солнце, подмигнув ей, почти намеренно тут же ослепило. Яркие пятна под веками смешались с золотом листвы, и сознание поплыло…
Когда вновь открыла глаза — увидела уже не сквер.

Перед её глазами стали оживать картины, как в кино. Она отчётливо слышала, как герои ведут диалог стихами. Чаще говорила молодая миловидная женщина. Её оппонент был немногословен. Лиц было не рассмотреть. Мартина стала вслушиваться в её лихорадочный полушёпот:

Помню, что искал ты встречи.
Я —  у синего экрана.
Вечер оказался вещим:
Странного, увы, романа.

Ты вошел: в окне, как вспышка,
Как посыл моей душе!
Замерла в ладони  мышка:
Это —  ты! Не сон уже.
Мы расстаться не спешили,
Хоть и рвался разговор:
Всё мерцало, фразы висли,
Цифровой все съел простор…

Ты возник и вдруг растаял,
Словно сон или мираж,
Но сомнений —  мыслей стая
В сердце сделала вираж:
Чувствам —  место в интернете?
Нет, не может быть! Но вот…
Твой незримый след на свете
Мне покоя не даёт…

Может зародиться чувство — 
В мониторах как прорыв?
Ты —  инкогнито. Искусство — 
Тенью стать средь грёз и дыр.

«Да, это же мой стих! Я его недавно написала. После того, как действительно всё это, так и произошло», —  подумала Мартина.

Вдруг женщина осталась одна. Присела на вращающийся стул за компьютерным столиком. И начала слегка, отталкиваясь пальцами ног от пола, вращать стул то в одну, то в другую сторону, как маятник. Лица ее не было видно. И Мартина уловила что-то знакомое в облике этой легкой, миниатюрной женщины. «Я и сама люблю ходить по дому босиком, —  подумала она, —  Так же крутиться на стуле, обдумывая какую-то мысль»

Экран засветился (Женщина включила компьютер) и осветил лицо незнакомки. Мартина остолбенела: она видела себя или своего двойника. Она сидела, не шелохнувшись, наблюдая «за собой» со стороны.  Прислушалась:


Я задыхаюсь от любви:
Желанная, но как пугает,
Все мысли путает мои:
Сама в испуге отпускает!
На шаг вперёд, на три назад…
И мучаюсь я, и страдаю.
Обрушится вдруг водопад?
Не справлюсь! Я себя теряю!

Мартина, услышав это, должна почувствовать леденящий ужас — это её будущее,
– прошелестело в сознании Мартины, но закончить мысль не хватило духа. Та сила, что пугала её в этих строчках, оказалась настолько чужой и настолько своей одновременно, что дыхание перехватило. Она и не подозревала о таком.

Стихи чередовались, но она не могла разглядеть «Инкогнито» (Так Мартина назвала молодого мужчину про себя).  Он вновь появился перед ней. Сколько ни старалась — оставался в тени.

Она попыталась сосредоточиться на стихах, которыми обменивались герои ее фантастического сериала. Внезапно заговорил он взволнованно и с горечью:

Твои глаза — как васильки,
Где синь полей и тишина.
Но в них — шальные сквозняки,
Что душу выжгли мне до дна.

Страсть «Васильковой» окрестил,
Она огнем меня палИт,
Зажала сердце, как в тиски,
Готово сдать. Душа болит!

Любить назло всему и всем!?
Наш шанс — утопия, обман,
Не вымолить его у стен.
Лишь в снах я  твой! Ты — мой дурман!

Мне в прошлом места нет — в твоём,
Нет в будущем моём — тебя,
Жена чужая — бой с огнём…
И у меня — своя семья!

Тебя стереть с лица земли:
В себя лил виски я рекой,
По кабакам искал любви,
Шлюх целовал, как неживой!

И каждое чужое тело —
Сплошная ложь и злой обман.
Яд васильков — в нем вся суть дела.
Попал я в синий их капкан!

Твое лишь тело мне желанно
И с губ елей испить. Беда:
Перед глазами неустанно
Синеет поле без стыда!

Мартину пронзило острое, почти физическое понимание. Да, это та самая любовь — выстраданная, вычитанная в романах. Но она хотела, чтобы любовь всегда была   счастливой и светлой, а в устах Инкогнито звучала как приговор, как капкан и петля.
Но это же не её история, — мелькнуло у неё. — Это их диалог, Инкогнито и этой... женщины. Что же будет дальше?

Заговорила женщина. Боль в её голосе вызвала у Мартины сострадание.

Ты вновь играешь «любишь — нет».
Я не ромашка, милый, нет,
Не для гаданий я цветок,
И сорванный мой лепесток: 
Нет, не загадка, он — разлука.

Надежда на любовь — та мука.
Последний лепесток — как плен,
Но он боится перемен.
Сорви его — в твоей ладони —
Познает страх своих агоний.
Останется, сух и горяч,
Мой одинокий, жгучий стебель.
Так не молчи и ложь не прячь!
СкажИ, как пЕред ликом Неба:

Ты хочешь, чтоб как вспышка, бред,
Как дым любимых сигарет,
Исчезла, облаком растаяв?
Как горько! Истина простая… 
Иль хочешь в руку взять свою
Дрожащую ладонь мою?
Иль заглянув в мои глаза,
Увидеть жизнь свою в слезах?
 Для нас двоих — есть приговор:

Любить. Хоть будет больно. Взор
Не отводи. И пусть горит
Весь мир дотла. Но не затмит
Тот свет, что мы с тобой — одно.
Или... не мы. И всё темно.

Мужчину  рассмотреть ей по-прежнему никак не удавалось. Стоп, его голос! Да, это заговорил он, но голос по-прежнему не казался знакомым:

Прижать тебя к груди хочу.
Вдохнуть твой тела аромат.
В глазах бездонных утонуть,
И целовать... и целовать!

И опять послышался в лице маленькой женщины её собственный лихорадочный шёпот, который разобрать не удалось.
Затем та ласково и вместе с тем с настойчивостью обратилась к своему возлюбленному:

«Останься…» Дождь. Любовь — костёр.
Из страсти я создам шатёр,
Он скроет даже от тенЕй:
Я таю! Стану в нём твоей!

«Нет никакого дождя!» — подумала Мартина. Тут же решила не отвлекаться на свои размышления, а обдумать всё после, потом. Главное — ничего не пропустить в привидевшемся ей любовном приключении.
 
Как мне нужны объятия твои!
Мне в них одних спасенье от любви.
– Судьба, ты пощади, позволь любить,
Кем я дышу, могу лишь с ним я быть.-
Моя душа тоскует – обними.
Твоей навеки стану. Не томи.

Воцарилась гулкая, натянутая тишина. Они стояли так близко, что, казалось, Мартина чувствует их дыхание, но они её явно не видели. Неужто, и правда иное измерение?

На миг сознание выхватило из видения её собственную жизнь. Её большую любовь. Мужа, который был центром притяжения для всех и всегда — источник её гордости и вечной, тлеющей ревности. «Он любил меня, — пронеслось в голове. — Но его любви всегда было мало. Как и моей сейчас?»
 Ревность... Она отлично знала её вкус — горький и разъедающий. Муж тоже ревновал, но мастерски это скрывал, тогда как она, Мартина, всегда горела открыто.

Она едва не пропустила, как вновь зазвучал голос — теперь уже полный разочарования и боли:

Если ты не мог быть раньше, так зачем в судьбе теперь?
Мы – задача без ответа. Не решить ее, поверь.
Отдала бы все за «Раньше», но «Сначала» - просто вздор.
А теперь лишь безысходность, слишком «Поздно» - приговор!


Какая безысходность была в голосе этой трогательной женщины! Было жаль её. Мартина сострадала ей, как самой себе. Хотелось помочь! Но как? Как помочь в несчастной шальной, но не званной и нежданной любви?
Какой неимоверно страстной должна была быть любовь этой женщины. Она нравилась ей своими ответами, своим обаянием, голосом, певучим, завораживающим.  Видела в ней себя, своё отражение. Выдержав паузу, женщина заговорила уже спокойно, но с какой-то самоиронией, а ещё с надеждой, что её мужчина станет оспаривать, опровергать сказанное ею.

Всё рву. Безумью ставлю точку.
Мы — с разных полюсов, не вместе.
Ты страсть лелеял в одиночку —
Во мне — Везувий без известий.
И сердце, что ты раздробил,
Собрать не в силах, нет основ.
Пусть соберу с осколков боль —
И выброшу на семь ветров.

Он молчал. Его молчание было тяжёлым и давило даже на чувственность Мартины. Всем своим видом Инкогнито выдавал страстное желание заключить женщину в объятия, но что-то невидимое и непреодолимое удерживало его. И от этого напряжения, от этой невысказанной страсти, воздух вокруг, казалось, искрился.

Молчание вновь прервала она, прошептав строфы, похожие на заклинание:

Дождь идёт — и ты со мной.
Капли — губы, мятный яд.
Целовались мы с тобой
Чаще, — кАпли чем летят.

А затем, уже обиженно, как капризная женщина, уверенная в своей желанности, добавила:
— Не хочу дождя. Он — ты. В каждой капле — поцелуй. Мятный жег меня… В те дни поцелуи были гуще туч. Как забыть? Не хочу дождя.

«И снова — о дожде, — пронеслось в голове у Мартины. — В чём эта прочная, неразрывная связь между их отношениями и вечным стуком по подоконнику? Быть может, любовь пришла поздней осенью, когда мир застывает в ожидании? Или их поглотила бурная, неудержимая весна? А может, всё началось именно в дождь — и потому он навсегда стал их свидетелем и соучастником?»

Женщина, очевидно, была старше своего возлюбленного.
— Может, в этом причина их взаимной распри? А может, в том, что они оба не свободны от брачных уз? — Любопытство Мартины сменилось острой физической болью.
Женщина подняла глаза на Инкогнито, и слова вырвались наружу — тихие, но отточенные, как лезвие:
— Зачем ты разбудил во мне эти чувства? Я уже не ждала. Я научилась жить в тишине, спокойно. Раз ты знал, что это лишь на один день… что ты не свободен… что не можешь ничего отменить и изменить в жизни — почему не пощадил меня? Теперь я гибну. И всё из-за тебя.

Она умолкла, запнувшись о собственное отчаяние. А потом заговорила вновь — скороговоркой, срывающимся шёпотом, словно выносила приговор. Себе. Ему. Им обоим.

Жить без тебя? Нет! Не смогу.
Любовь горька, как яд во рту.
Ты — свет, что сам же и потух.
Лети. Ищи свой лучший путь.
А я… я буду пить тоску…
Я превращу ее в строку
Своих стихов, в них крик любви,
В них всё: «Не удержу. Лети».

Последняя строка раскатилась эхом и оборвалась. И вместе с ней — тишина. Не внешняя, а внутренняя, густая и звенящая.

Чьи это были стихи? Её? Незнакомки? Или это был диалог её собственной расколотой души? И страстная, жаждущая часть этой души говорила голосом «Ромашки», а другая, обречённая, знающая о капкане — голосом «Васильковой любви»?

Что-то щёлкнуло – то ли в сознании, то ли в реальности. Мартина дёрнулась и открыла глаза. Яркое осеннее солнце ударило в лицо, ослепив. Она сидела на той же скамейке, и в ушах всё ещё гудело: «Лети...»

 Она вдруг поняла. Это был не диалог двух любовников. Это был монолог. Её собственный монолог! Отчаянный спор между той, кто хочет любить любой ценой, и той, кто уже знает, что любовь – это капкан. И в этом споре не было победителя.
И тогда её накрыло новой волной физической боли. Заныло всё тело, застонала душа. Просветлевший мозг выдал самый страшный вывод: её ждёт большая любовь. Безответная. Та, которую ни обойти, ни объехать. Она грядет, уже рядом.
Кто он, этот Инкогнито?





ЧАСТЬ 2
ВОЗВРАЩЕНИЕ. ОЖОГ


Любить опасно — я же знала!
Но поздняя любовь — прорыв:
Жжёт, ярко светит, как мечтала,
Блокирует мозг на отрЫв.
Ты, чувствуя, как ток проходит,
Уже не женщина — фити;ль,
Что сам собою загорИтся…
Но мнится: вместо шторма — штиль…
Сгоришь дотла. И не заметишь,
Что пепел — плоть, а ты — душа;.
«Любить опасно»… Но полЮбишь.
Любовь — как зимняя гроза!

Онемение и холод скамьи. Шум города доносился, как шум в ушах после взрыва. Первая трезвая мысль прорезала целый вихрь: «Что это было? Галлюцинация? Сон наяву?»

Ответа не было. Но в записной книжке телефона был новый лист со стихами «Любить опасно», которых она не писала. Не писала точно.
Значит, это случилось. Она только что прожила — не пережила, а именно прожила — небывалый, яростный, наполненный шальной страстью роман. Это было с ней. Это было настоящим.

Она ещё долго сидела, заворожённая осенним праздником. Огненное разноцветье клёнов и рябин, красные гроздья, клонящиеся к земле, яркие, словно осколки витража, листья — всё это казалось теперь декорацией к только что отыгранному спектаклю. Декорацией - слишком яркой. Слишком тихой.

Когда она, наконец, встала, чтобы идти домой, её не покидало странное чувство — будто она - вор, укравший чужое, самое сокровенное воспоминание.
И всё же... Шальная любовь снесла крышу так, что реальность потеряла твёрдые очертания. Почва под ногами колебалась. Самый главный вопрос повис в осеннем воздухе, цепляясь за шуршащую листву:
А с ней ли это всё, в самом деле, случилось?

Дома Мартина попыталась вернуться в старую жизнь. Муж ещё не вернулся. Хотя дело шло к вечеру, она решила сварить кофе. Привести нервы в порядок.

И тут случилось первое предательство привычного мира. В густой пенке, поднимавшейся в турке, мелькнуло отражение — не её лица, а видения из сквера. Она тряхнула головой. Но аромат свежесваренного кофе лишь растворил в себе тот, другой запах — запах осенней сырости, смешанный с дыханием незнакомца.
Мартина отставила турку и присела у окна. Машинально взглянула на улицу. И в тишине квартиры словно лопнула барабанная перепонка. Изнутри, из глубины памяти, поднялись слова. Чёткие, навязчивые:

А помнишь, как тела свои мы покидали?
Два журавля в кромешной синеве…
Ты помнишь? Помнишь! Ввысь стрелой взлетали…
Я в этом небе — до сих пор. Как в сне!
Ты помнишь? Знаю, помнишь!

Они повторялись снова и снова, как заевшая пластинка. Это был уже не поэтический образ, а симптом. Вирус воспоминания.
Фраза «Ты помнишь?» стала душевным тиком. Она преследовала Мартину на работе, встраиваясь в диалоги с коллегами. В толпе её взгляд выискивал его — мужчину без лица.

Дома она двигалась как робот. Муж положил руку ей на лоб:
— Ты в порядке? Не заболела?
— Устала, — прозвучал механический ответ. Её первая за много лет сознательная ложь.

Той ночью она завела особую тетрадь. Не для стихов — для наблюдений. На первой странице крупным, чётким почерком, будто составляя официальный протокол, она вывела: «День второй. Вирус памяти активен. Первичный носитель — неизвестен. Путь заражения — неизвестен. Симптом: навязчивая мелодия чужого голоса».

Так, с помощью этой сухой, почти лабораторной классификации, ей казалось, получится отстранить боль. Иронизируя, над катастрофой собственного разума, она надеялась сделать её хоть немного управляемой.

А потом пришли сны.
Они снились ей каждую ночь. Не чьи-то лица, а ощущения: шёлк прикосновений, вкус рассвета на губах, головокружительная высота. Просыпалась она с вопросом, тяжёлым, как камень: «Было ли это со мной?»

И тогда пришла скука. Тоскливая скука, выворачивающая душу наизнанку. Скука по той боли, что была острее серой реальности.
Именно эта скука заставила её взяться за ручку не для протокола, а для крика в пустоту.

Я так скучаю по тебе, я так скучаю,
С печалью на бездУшие твоё взираю!
А за окном все тот же дождь – по мыслям дробью,
И молния, как меч сечёт, запахло кровью.
И гром, как выстрелы звучит да все – прицельно,
Моя любовь, ты под огнем: тебе так больно!
Чем я могу тебе помочь? Ты – уязвима!
А ведь недавно ты была непобедима.
Душа, ты, что вдруг онемела, как оглохла?
А как парила, танцевала, вдруг – голгофа:
Я так скучаю по тебе, я так скучаю!
И что сейчас там, на дворе, не замечаю.

Слова, вырвавшиеся наружу, лежали на листке, как ожог.  Она не стала перечитывать. Аккуратно сложила бумажный листок и засунула на дальнюю полку.





ЧАСТЬ 3
АРХИВ. СИНДРОМ

 
Мартина  на компьютере создала папку «Архив. Синдром» и перетащила туда файл со стихом «Я так скучаю по тебе».

Прошло три дня. Она почти убедила себя, что пережила лишь сложный психосоматИческий срыв. Постепенно возвращалась к рутине — медленно и осторожно, как выздоравливающий человек после изнурительной горячки — тело слабое, но сознание, казалось, прояснилось.

И тогда, чтобы окончательно закрепить это хрупкое ощущение чистоты, она решила навести порядок в цифровом хаосе. Открыла папку «Архив. Синдром». Курсор замер над файлом, готовый стереть последнее материальное доказательство.

Она обмерла.

Рядом с файлом «Крик. 23.10» лежал другой. «Ответ. глаза». Дата изменения — сегодняшнее утро.
Папка была под паролем. Мартина, с холодными пальцами, щёлкнула по файлу.

КАК ПАМЯТКА, ТВОИ ГЛАЗА
Твои глаза – как незабудки:
Увидишь – и не позабыть.
Забота в них – не ради шутки,
И бесенят никак не скрыть!
Твои глаза – как наважденье:
Их вижу днём и ночью я.
Во сне – моё ты сновиденье,
А днём – как памятка моя.
Твои глаза… Нет в них покоя.
Душа давно с твоей на «ты».
Люблю! Любовь манИт без боя…
Увы, но это лишь мечты.

Началась паника. Проверка антивируса, паролей. Ничего. Стих — здесь. Он отвечает на её строчку «Я так скучаю...». Логика сновидения рушится, появляется правило игры: контакт возможен. Это уже не болезнь, это отношения.  Она печатает в новый файл всего одну строчку: «Кто ты?» и оставляет папку открытой.

Вот и не верь в сказку.

Но на этом диалог оборвался. Прошло две недели молчания, давящего, как низкое небо.

Мартина вышла из дома и по привычке взглянула вверх, отыскивая свою звёздочку. Над головой висели сплошные тучи — ни просвета, ни намёка на свет. «Не с кем посоветоваться, — подумала она. — Не у кого спросить». Хотя вопрос был ясен, как и имя того, кто мог бы на него ответить.
«Что же ты наделал?»

Она и спросила бы — да как? Кого спрашивать, если он так и остался стоять в её сознании вполоборота — уже не спиной, но и не лицом.
Зачем он нашёл её, прислал стихи, если она не нужна? Был ли он вообще? А она всё ждала шага навстречу. И хотя шага не последовало, что-то переменилось. Она стала чувствовать его присутствие физически — как тёплое пятно за спиной, как взгляд в затылок. Это не было наваждением. Это была охрана.

Кто-то незримый и мощный теперь оберегал её пространство.
Чувство, что он рядом, не оставляло Мартину даже ночью. Однажды случилось, что муж, захватив подушку, ушёл в другую комнату, бормоча сквозь сон: «Надоело спать втроём». Мартина не стала заострять на этом его внимания. И как-то забылось само.

И однажды, когда это чувство стало особенно явным, в голове, без спроса, сложились строки — уже не отчаяния, а вопрошания и признания: «Кто ты?» — кричало ее сердце, ее душа…

Кто ты? Ангел мой, хранитель,
Чьё плечо я ощущаю?
Или хищный искуситель,
СоблазнЯешь — понимаю.
Ловишь снов чужих теченье,
Иль носитель ты Огня.
Божье, может, ты явленье?
Да? Иль нет? Молчи, любя.
Два в одном. Вся в этом тайна.
Ты – мой мир. Связь не случайна…

Ответа на прямой вопрос не было. Зато родилась дерзкая мысль: а что, если сбой дала не её психика, а сама реальность? Что если в ткани мира образовалась трещина, через которую просачивается иная, чужая история?

Теперь это была не абстракция, а рабочая гипотеза, выросшая из её собственного опыта. И вместе с ней пришли новые намёки — обрывки строк о звёздах и судьбе. Тот самый стих оказался поворотным. Он не требовал ответа — он сам и был ответом, фактом своего существования в её сознании.

 С этого момента она перестала бороться и перестала ждать. Она начала искать. Наблюдать и документировать. Её тетрадь постепенно превращалась в черновик романа под рабочим названием «Странная любовь». Она ловила себя на игре: всматривалась в лица незнакомцев, пытаясь найти в них «его» черты. Порой ей казалось, что он рядом — в лёгком дуновении ветра, в случайной фразе, выхваченной из автомобильного радио.
 
Мартина жадно читала труды по психологии, парапсихологии, квантовой физике — искала любую теорию, любую рамку, куда можно было бы вписать свой новый, невозможный опыт.

Солнечным утром, бродя по знакомому скверу, она не просто вспоминала видения — она анализировала их. И среди пожухлой кленовой листвы её внезапно осенила мысль. Она тут же выплеснула её в блокнот телефона — но это была уже не смутная вспышка чувства, а чёткая, оформившаяся гипотеза.

НЕДОДЕЛЫ СУДЬБЫ
У Судьбы бывают опечАтки?
Устаёт же, дремлет ведь она?
Помнит и не помнит: обвенчала,
Иль не встретила кого со сна?

Две души тогда по свету бродят,
Им друг друга не дано найти.
Их ключи в замки чужие входят,
А родной замок их — впереди.

У Судьбы бывает же промашка?
И не чИнит ей никто преград?!
При рождении, кому — рубашка,
НагишОм кого-то — прямо в ад!

У Судьбы бывают же пробелы?
Въехать в них бы на лихих двоих,
Чтоб исправить сразу недоделы.
И Любовь по жизни — на двоих!

«О чём это?» — Мартина присела на скамью и задумалась. Впервые она написала стихи, которых не понимала до конца. Раньше это был крик души. Этот же текст был похож на шифр, на схему, пришедшую извне. Инструкцию.
«Это уже не лирика, — осенило её, — это философская стратегия».
Домой, «в старую систему координат», возвращаться совсем не хотелось.

Шло время. Осень сменилась предзимьем, а Мартина перестала делить мир на «до» и «после» сквера. Она не пошла к врачам и никому не рассказала. Вместо этого она совершила тихий внутренний переворот: приняла случившееся как дар, как свою личную, никому не подотчётную любовь.

Теперь, встречая взгляд интересного незнакомца, она с лёгкой улыбкой вспоминала Инкогнито. Того, кто поселился не просто в памяти, а под кожей, в ритме пульса, и не собирался уходить.
Лица его она так и не увидела. Но это и не было важно. Он был мужчиной её мечты — абсолютным, идеальным, слепленным из осеннего воздуха, шёпота дождя и её собственной, запоздалой отваги. Любовью из сказки, которой, если верить здравому смыслу, не может быть.

«Конечно, он мне не нужен», — лукавила она про себя, точно зная, что это неправда. Но нужен он, или нет — уже не имело значения. Он существовал. И этого было достаточно, чтобы жить в ожидании чуда, которое однажды может материализоваться в простых словах на экране телефона или в простом жесте в жизни.

И в один из таких дней, когда чувство этой незримой связи стало особенно острым и горьким, в её блокноте сами собой сложились строки последнего, самого важного стихотворения — не вопрошания, а прощения и благословения.

ПРОСТИ МЕНЯ, ЛЮБОВЬ

Прости, что я тебя не понимаю,
Моя любовь, меня прости.
Всем знакам я твоим внимаю,
Чтоб пониманье обрести,
Но шифр твой я не понимаю!

Век наш — сплошное повреждЕнье,
Проблем и без тебя не счесть.
Но ты — не бремя, ты — спасенье.
Что ты пришла — почту за честь,
Но в жизнь мою внесла сомненье.

Не мне судить тебя, я рада;
Меня осудит только Бог.
Шквал чувств и страсть — моя награда,
Всё раздаешь: восторг и боль,
Ты — вечный штурм. Ты — как шарАда.

Моя любовь, благословляю!
А счастья нет — я не молю.
Себе — любви иной желаю…
Кричать хочу: «УЖЕ ЛЮБЛЮ!» —
Кусая губы, подавляю.

Увы, я тишину храню!
И жду с iPhОne: «Я люблю!»

С этим стихом закончилось всякое сопротивление. Он был белым флагом, капитуляцией перед силой, которая оказалась могущественнее её. Мартина перестала делить происходящее на «реальное» и «придуманное». Всё это было. Так же неоспоримо, как и эти стихи, ложившиеся в блокнот без спроса.

Она приняла это как дар и как материал.
Восстановив в памяти все строфы, она села за компьютер и создала новый файл. В поле «Название» без колебаний ввела: «Странная любовь. Глава 1. Вирус памяти». Курсор мигнул на чистом листе. Лабораторный журнал закончился. Начался роман.





ЧАСТЬ 4
ПРОЕКТ. СОАВТОР


В тетради «Архив. Синдром» под очередной датой она сделала финальную запись. Не о симптомах — о решении.

Запись итоговая. Вирус памяти не локализован. Он реплицИровался, занял все ресурсы системы. Попытки отладки (“КТО ТЫ?”, “НЕДОДЕЛЫ...”) не увенчались успехом, но позволили собрать уникальный образец кода.
Система “Старая жизнь” более не загружается.

Принято решение: не лечить, а изучать. Не удалять, а легитимизмИровать. Создать на основе собранных данных новую операционную среду.
Проект получил название “СТРАННАЯ ЛЮБОВЬ”. Начало работ — сегодня.

P.S. Он снова здесь. Не как ошибка. Как соавтор.

Она закрыла тетрадь. Больше она не была пациентом. Она стала исследователем, получившим в распоряжение аномалию невероятной силы.


С лёгкой улыбкой и самоиронией Мартина закрыла эту историю с Инкогнито. Она теперь считала её не более чем красивой выдумкой. Он не напоминал о себе. А впереди, за хмурым ноябрём, уже маячили зима и Новый год — праздник, который она всегда ждала с особым трепетом.

Шла вторая неделя декабря. Роман «Странная любовь» начался с того самого  видения в сквере. Его продолжение оказалось неожиданным.

Открыв файл через неделю, Мартина наткнулась на строчки, которых не писала. Они стояли в самом конце, после точки, набранные чужим курсивом…

Словно привет из той осени, которую она уже решила забыть.

Мне слышен шёпот твой далёкий…
Ты — моя женщина. Моя любимая!
А любовь наша — из маков соткана.
Мы в ней — одно целое, одно единое!
В любви моей искупана,
Вся — без остатка зацелована,
В нежности — окутана,
Небом — облюбована!
Я ревную тебя. Люблю — страстно, безумно.
Сам отыскал сокровище — и навек боготворю!

Что это? Не стихи, это  — письмо!

Мартина смотрела в ночное окно. «Хорошо, — мысленно говорит она тому, кто в сети. — Давай играть. Покажи, на что способна наша недоделанная судьба». А в голове, не прекращаясь, прокручивались слова:
Мне слышен шёпот твой далёкий…