Два портрета. - Глава 2. Демон

                Глава 2. Демон.

… Прошло почти пять десятилетий. Максимилиан Пауэлл вновь оставался в авангарде самых признанных и востребованных живописцев планеты. Его полотна украшали музеи, частные коллекции и художественные салоны. За них готовы были платить баснословные суммы. Но он сам понимал, что его время безвозвратно уходит. Несмотря на множество созданного, знал, ни одна картина не смогла превзойти тот, во многом случайно, однажды написанный портрет. Который, несмотря на уговоры и фантастические предложения, упорно отказывался продавать.
 
Картина, вставленная в простую раму, хранилась в специальной закрытой нише его студии. Он изредка раздвигал створки ниши и часами был готов смотреть, вновь и вновь возвращая себе те минуты и ощущения.  Созерцание особенно помогало в периоды депрессий, случающихся всё чаще и продолжающихся всё дольше.
 
Время неумолимо и невозвратимо. В его жизни было и хорошее, и плохое. Всё прошло, и он был не в силах изменить что-либо. Ни отменить оглушительный успех, выпавший на его долю. Ни исправить отношений с двумя бывшими жёнами. С первой, натурщицей, прожившей с ним шесть лет прежде, чем расстаться после её измены. Ни со второй, с которой познакомился на вернисаже в свою честь. Она провела рядом вдвое больше, подарив ему сына и дочь. Они всё равно разошлись, но, к счастью, остались в добрых отношениях. Наверное, из-за того, что не стала отваживать от него детей и получала щедрые вознаграждения от его гонораров.

А в промежутках и после было многое, большинство из чего не хочется вспоминать.  Бесконечные кутежи с оргиями, обиженные друзья и родственники, сделанные несчастными женщины, имеющие на него определённые планы. Чёртовы женщины, порождения дьявола! Ни одна никогда не была верна ему до конца.
 
Только Она, его Ангел-хранитель, может записать это себе в актив. Многие года только Она единственная была поддержкой и опорой в трудные минуты. А в последнее время ему требовалось это особенно сильно.  Он старел, силы убывали, глаза видели не так остро, рука теряла твердость, движения стали менее чёткими.  Скоро он совсем не сможет творить! И не надо, без того создано многое, что останется в веках, услаждая взор зрителей и прославляя его имя!

- Больше никогда не буду писать… - принял Макс решение. И тут же поменял.
 
Нет, он создаст ещё один, последний шедевр, равный первому! Изобразит ещё одного ангела. Впрочем, вряд ли удастся ему теперь, переродившемуся за многие годы…
Он напишет Демона в женском обличии! Того самого демона Смерти, который подстерегает невдалеке, чтобы вскоре забрать с собою навсегда! Это станет его покаянием, вымаливанием прощения за многие жизненные ошибки и прегрешения. Тогда он заслужит право уйти со спокойной совестью!
Он сможет, только надо найти подходящую натурщицу!

... Поиск натурщицы затянулся. Ни одна из знакомых и предлагаемых не соответствовала его видению. Он перебрал почти полсотни. Дважды Макс начинал и затем прерывал процесс, понимая, что впустую расходует силы и краски. Так прошли недели, месяцы. Он почти потерял надежду, что его стремление когда-нибудь осуществится…

Однажды, выйдя воскресным днём из церкви, и проходя мимо задней ограды, услышал тихий голос, просящий подаяние. Грязная старая нищенка в потрёпанной одежде сидела у высокого забора с протянутой рукой. Рядом лежала полотняная сумка с оторванным ремешком.

Макс нащупал в кармане банкноту и отведя от неё глаза, кинул в её сторону.
- Благодарю за щедрость, сэр! – взволнованно воскликнула попрошайка. – Да снизойдёт на вас Высшая благодать.

Он машинально кивнул, сделал несколько шагов и вдруг остановился. Повернулся и начал внимательно рассматривать нищенку. Это была она! Та самая модель, без которой невозможно осуществление грандиозного замысла, и которую искал месяцы.

- Пойдем со мной, ты получишь в десять, двадцать раз больше. В сто раз больше! – пообещал он, боясь, что получит отказ. - Сможешь купить новую одежду и привести себя в порядок.

- Спасибо, господин! Я умею всё, прибирать в доме, стирать, готовить. Вы будете довольны. Ещё я могу… - лепетала женщина по дороге.

- Мне ничего не нужно, - прервал Макс торопливые словоизлияния. – Только, чтобы постояла неподвижно, как скажу. Сегодня и может завтра. Затем получишь деньги и будешь свободна. Ты американка? – заметил он особенности её произношения.

- Нет, сэр, англичанка. Но долго жила в Штатах. Только недавно вернулась, и от меня отвернулись все родственники.

- А там что делала?
 
- Сперва училась, молодой была. Потом пустилась во все тяжкие, затянуло меня. Вечеринки, выпивка, наркотики… Мальчики, конечно... Трижды была замужем… Последнего убила собственными руками… Только не подумайте чего, он был подонком… Убила жестоко и беспощадно! - Макс заметил, как разгораются в гневе воспоминания её тусклые до того глаза. Именно то, что нужно! – подумал он.

А она продолжала исповедь:
- Боже, через что я прошла?! Отсидела в тюрьме двенадцать лет… Как в аду!... Освободилась, никто меня не ждал… Никого не было… На последнее приехала сюда… Но тоже… Зачем я столько говорю? ... А вы меня покормите, я очень голодна?...

- Полный холодильник, можешь выбрать любое по вкусу и желанию, - заверил он. – Как тебя зовут?

- Абигейл Паркер, сэр. Моя семья была уважаема в графстве…

- Помойся, а я принесу тебе еду, - сказал Макс, когда они вошли в его богато обставленную квартиру. – Придёшь туда, в студию, - показал он.

Пока Абигейл жадно поглощала разложенные на подносе кушанья, он незаметно, но пристально её разглядывал. Интуиция не обманула, она подходила идеально. Вымытое лицо исчерчено многочисленными морщинами, как след пережитого, седые, но уже расчёсанные волосы по обе стороны немного впалых щёк, глаза, всё ещё потухшие, но он видел желаемый злобный блеск в них….

- Теперь накинь на себя это и встань у того высокого стула. – подал Макс тёмно-серый бархатный плащ с капюшоном, и помог облачиться. -  Если тяжело стоять, можешь слегка на него опираться, - приказал он, когда она закончила есть. Не теряя времени на отдельные эскизы, он стал рисовать карандашом холст, уверенными движениями создавая предварительный контур, затем нанёс более конкретные детали. Закончив, включил свет и установил софиты так, чтобы получить более рельефное изображение.

Вскоре холст начал покрываться масляными красками. Он «видел» эту картину много раз, поэтому не испытывал совершенно никаких сомнений в истинности наносимых мазков. Но по мере работы им стало овладевать странное чувство, двигательная память сперва робко, но постепенно всё настойчивее подсказывала, что так уже было, что рука повторяла много лет назад произведённые движения. И сейчас он заново испытывает когда-то волнующие ощущения. Стараясь избавиться от возникшего наваждения, Макс отложил палитру.

- Отдохни, ты, наверное, устала стоять почти два часа, - предложил он, вытирая кисти. Абигейл виновато улыбнулась, села на стул и впервые посмотрела по сторонам, оглядывая студию и картины, развешанные на стенах.

А он опять вернулся к мольберту. Лицо под капюшоном почти оформлено, осталось только нанести несколько бликов и чуть рельефнее обозначить линию подбородка, резче подчеркнуть разрез глаз. На него горящими глазами смотрел настоящий Демон отмщения, жестокий и беспощадный, уничтожающий без жалости! Складки и изгибы на самом капюшоне и плаще он выпишет позже. Разве что седые волосы можно сделать немного выбивающимися из-под капюшона и развевающимися, словно от порыва ветра.

Он сделал это, последний раз ошеломит мир своим творением, и уйдёт на покой, в одиночестве ожидая неминуемого часа!

Переживая внутренний восторг, одновременно Макс вновь ощутил смутное беспокойство от назойливого дежавю, и…  Чтобы избавиться от него, он осторожно взял ещё влажный портрет, подошёл с ним к противоположной стене и раздвинул дверцы ниши. Посмотрел на одно изображение, на другое…

И услыхал за спиной сдавленный стон. Абигейл стояла, впившись взглядом в портрет Ангела…

И вдруг громкий всхлип, из её глаз полились слёзы, а тело сквозь рыдания начало содрогаться в конвульсиях…

Он уже понял! …  И получил подтверждение, разобрав произносимые ею слова:
- Ведь это я! ... Так юна, чиста… и красива!... Боже, как я постарела и изменилась...

Макс выпустил из ослабевших пальцев подрамник с холстом, не заботясь о его участи, рывком преодолел разделяющее их расстояние, обхватил руками исхудавшее тело и крепко прижал к себе...