Гораций

21  .  01  .  2026  .
ГОРАЦИЙ  .
ПОЭТЫ  , СОЗДАВШИЕ  РИМСКУЮ ИМПЕРИЮ  .

В  начале    опишу  процессы  , происходящие  в  мире  римской  поэзии  после  Лукреция  ,  ибо  возник  чёткий  водораздел  между  Лукрецием  и  между  Горацием      и  Вергилием  ,  поэтами  , возвещающими  золотой  век  правления  Августа  .
Это   блестящая  имперская  поэзия  ,  по которой  судят  те  времена  .
Но  без  предшествующих  Катулла  ,  Филодема  ,  Лукреция  мы  не  сможем  понять  внутренние  процессы  римского  общества  ,  которые в  конце  концов  разрушили  Рим  . Гораций  и  Вергилий  -    маски  имперского  Рима  . Золотые  маски  .
Они  не  удержали  Рим  на  той  высоте  ,  на  которую  они  пытались  поставить  империю  Августа  .  А  построили  себе  памятники по  выражению  Горация  .
Но  не  Риму  .
Итак   ,  Цицерон  , популяризатор  Лукреция  ,  говоря  о  поэзии  ,  несомненно  ,  римской  ,  говорит  о  том  ,  что  поэзия  даёт  отдохновение  уму  ,  но  не  только  ,                а  и  предлагает  примеры  достойного  и доблестного  поведения  ,  и  увековечивает  славу  римских  героев  , а  , стало  быть ,  и всего  римского  народа  .
Конечно  ,  у Лукреция  Цицерон  не  нашёл примеров  подобной  поэзии  .
Но  тем  не  менее  задал  тон  последующему  творчеству  римских  поэтов  .
Цицерон  , поборник  старого  поведения  римлян  , римлян  доимперской  эпохи  .
И  Рим   направил  вроде  бы  свою  энергию  на  сохранение  прежнего   Рима  .
И  вот  , следующие  поэты  Рима  , вроде  бы  остановились  на  том  пути  , которые  предложили  Катулл  ,  Филодем  ,  и  Лукреций  .
Не  отвергая их  , но  предлагая  новые  пути  при  Августе  , который  хотел  остаться  поборником  республиканского  Рима  , не  отвергая  имперского  величия  его  .
И  вот  , Гораций  , обращаясь  к  Августу  , заявляет  о  новой  ипостаси  римской  поэзии  :  именно  поэзия  слагает  для  общества  молитвы  ,  которые  склоняют                к  Риму   милость  его  богов  . Общественная  молитва  к  римским  богам  -   вот  что  поэзия  для  Горация  .  Ода  к  Вакху  Горация  представляет  поэта в  состоянии  божественного  вдохновения  , или  одой  к  богослужебному  хору  .
Представляя  таким  образом  поэта  жрецом  Муз  при  исполнении  священно  -    служительских  обязанностей  .
И  в  поэтическом  языке  с  помощью  Горация  утверждается  новое  слово                для  обозначения  поэта  :     vates   -  «  вещатель «   ,  «  пророк  «  .
У  этого  слова  , если  провести  экскурс  в  историю  римской  поэзии  ,  своеобразная  история  .  Энний  , утверждая  в  Риме  «  цивилизованную  «  поэзию  по  греческому  образцу  ,  греческая  поэзия    для  него  ,  как  и  для  других римских  поэтов  ,  - образец  ,  решительно  отверг  это  название  .
  Для  него    vates   не  пророки  , а  колдуны  ,   как  он  их назвал  в  «  Анналах  «  ,                а  в «  Теламоне  «  -  шарлатанствующие  гадатели  .
Да  и  у  Лукреция  это слово  сохраняет  отрицательный  оттенок  .
В  эподах  Горация  ,  да  и  в  эклогах Вергилия   это  слово  впервые                освобождается        от  сомнительного  привкуса  .
И  наступает  новый  период  римской  поэзии  - возвышенный  .
Придавая времени  Августа  признаки  «  золотого  века  «  .
А  берущих  другой  курс  , например  , Овидия  , выражающего                настроения   римского  общества  , высылает  из Рима  .
В  тот  же  период  наступает  подъём сельского  хозяйства  .
Старейший  римский  писатель  -  сенатор    Варрон  издаёт в  свои  80 лет 
(  в  37  -  36  гг  до  н . э  )  свой  трактат  «  О  сельском  хозяйстве  «  .
Который  перекликался  с  «  Георгиками  «   Вергилия  .
Связь  Лукреция  с  Вергилием  просматривается   в  том  ,  что в  день его  смерти  Вергилий  справлял  своё  совершеннолетие  .
И  в том  ,  что Вергилий  читал  и  почитал  Лукреция  .
Отличие  между  ними  как  поэтами  разной  формации  было в том  ,  что  Лукреций  тоже  был свидетелем  гражданских войн  , тоже  жил среди  разваливающегося  общества  ,  но  ,  в  отличие  от    Вергилия  ,  не  видел впереди  никакого  просвета  .
То  есть  пессимист  - пессимист  .
Отличающийся  от оптимиста  тем  ,  что  при  взгляде  на  одни  и те  же  события  ,  делают  разные  выводы  .  Хотя  вроде  бы  в  молодости  Вергилий  тоже  искал спасения  в  эпикурействе  . И  Лукреция  читал внимательно  .
Но  принять взгляд  Лукреция  не  смог  .
Потому  что  он  был человеком  следующего  поколения  , сделавшего  правление  Августа  исполненным  многих  надежд  .
Вергилий  писал  не  о неминуемости   смерти  , а  о  неминуемости  возрождения                по  ту  сторону  смерти  .   Иллюстрируя   это  таким  образом  : 
«  Ведь  именно  так  каждое  зерно    сеятеля   умирает  в борозде  ,  а  потом  возрождается  новым  колосом  . «
Для  Лукреция  круг  обновления  материи  замыкался  в  бесконечности  и  вечности  .
Для  Вергилия  -  в  годовой  череде  полевых  работ   в  сельском  хозяйстве  .
«  Блажен  ,  кто мог познать  причины  вещей  …  ,  -  восклицает  Вергилий  ,  несомненно  имея  в  виду  Лукреция  ,  -  несчастлив  тот  ,  кто  знает  лишь  сельских  богов  …  «  ,  « счастье  в  том  ,  чтобы  жить  сообразно  с природой  …  «  .
Счастье  Лукреция  доступно  лишь    мыслителю  и  прозорливцу  .
Счастье   Вергилия  -  всякому  , кто честно  делает  своё  земное  дело  .
В   четвёртой  эклоге  « Буколик  «  Вергилий  возвещал  ,  что  на  землю  возвращается  золотой  век  и  земля  вновь  всё  будет  дарить  человеку  .
Какое  вдохновляющее  послание  !
И  если  понять  то  ,  что сподвигло  Вергилия  , в  частности  ,  то необходимо  сделать  экскурс  в  предшествующие  времена  ,  на  которые  римские  поэты  опирались  .
Впервые  человек  Греции  осмелился  высоко  поднять  голову  ,  взглянуть поверх  устрашающего  лика  религии  ,  вглядываясь  в  небеса  .
Он видел  там  размеренное  движение  небесных светил  ,  постиг причины  небесных явлений  , движущие  силы  природы  …  Впрочем  , сделали  это не  без помощи  Египта  и  его  жрецов  . Пифагор  прошёл обучение  у  египетских  жрецов  .
И  несомненно  что  не  он  один  .
Молчаливые  жрецы  Египта  как  бы  передали  свой  голос  грекам  .
Надо   помнить   и  о  том  ,  что погибшая  минойская  цивилизация  дала  Греции  тайные  знания  . Ибо и  у  минойцев  ,  и  у  египтян  знания  были  тайными  .
И  передавались  от посвящённых  к  посвящённым  .
Греки  обнародовали  эти  знания  . Впрочем  ,  не  все  .
До  сих  пор  не  знают  о  том  ,  что  происходило  во время  Элевсинских  мистерий  .
Профаны  узнавали только   то  ,  что лежало  на  поверхности  .
Как  в  современных  тайных  обществах  .
Впрочем  ,  в  современном  обществе  таких тайн  осталось  мало  .
Из  -  за  возможностей  интернета  .
Но  они  остались  . Несомненно  ,  что  каббала  , изучаемая  у  Михаэля  Лайтмана  ,   не  та  ,  что внутри  иудейского  общества  ,  когда  учение  передаётся  от  учителя                к  ученику   один  на  один  . Но  многое  выходит на  поверхность  .
Как  по  волнам  можно  определить  ,  что  под водами  движется  подводная  лодка  .
И  по  другим  признакам  .  Но не всё    можно  определить  ,  глядя  на  волны  , вызываемые  теми  или  другими  событиями   .
Греки  попрали  религию  , заменив  её  философией  .
Прежний  римлянин  мог   испугаться  такой  дерзости  .
Ибо  привык к  ежедневному  ритуалу  римского  благочестия  , творимого                с  покрытой  головой  и  опущенными  очами  .
Сам  Цезарь  ,  увидев  своих  убийц  ,  покрыл  голову  тогой  перед богами  Рима  .
Это и  есть  римское  благочестие  .
Римляне  считали  себя  потомками  Энея ,  гомеровского  героя  ,  воспетого                в  «  Илиаде  «  ,  где  матерью  Энея  называется  сама  богиня  Афродита  .
Лукреций  писал  как  римлянин  ,  обращаясь  к соотечественникам  :
«  Вы  ,  что считаете  себя  потомками  воинственного   Энея  ,  вспомните  ,                что матерью  Энея  была  Венера ,  благая  Венера  ,  подательница  жизни                для   всего  живущего  , источник  ЮЛОЙ  силы  (  силы  Юла  )  ,  свежести  , веселья  ,  наслаждений  .  Всё  радуется  Венере  , светлеет  небо  с  её  появлением  , разбегаются  тучи  , стихают  ветры  ,  улыбается  море  ,  сияет солнце  , зеленеют  травы   ,  щебечут птицы  ;   дикие  звери  и  мирные  стада  -  все опьяняются  любовью  ,  все  устремляются  к  продолжению  рода  ,  к обновлению  жизни  . 
Природой  вещей  правит  Венера  ,  и  вы  ,  её  дети  , оглянитесь  и  вспомните  ,                что всё  живое  на  земле  -  одна  большая  семья  ,  -  помоги  мне  , Венера  , помоги  мне  внушить им  желание  мира  ,  успокой  воинственные  страсти  , позволь  им  отдохнуть  от ратных  забот  и  предаться  тихой  радости познания  , пошли  мне  наслаждение  творчеством  ,  сообщи  прелесть  моим  стихам  ,  ведь  ты  одна  умеешь смирять  свирепое  буйство  Марса  , в  твоих  объятиях  и  он  способен  смягчиться  ,  ВЫМОЛИ  У  НЕГО  (  МАРСА  )  МИРА  ДЛЯ  РИМЛЯН …  « 
Как  позже   у  Горация  , поэзия  для  Лукреция  - прежде  всего  молитва  за  Рим  .
Как  выясняется  , несмотря  на  то  ,  что в  Лукреции  искали  поддержки  атеисты  .
Вечный  Рим  .  Лукреций  считает  то  ,  что  «  боги  проводят  свои  бессмертные  годы  ,  наслаждаясь  глубочайшим  миром  (  !  ?  )  «
Где  он  это увидел  ?  Не  у  Гомера  , описывающего  битвы  героев  как  битвы богов  .
Считая  то  ,  что они  не  ведают  «  никакой  нужды  ,  ни страха  ,  ни  скорби  ,                недоступные  ни корысти  , ни  гневу  (  !  ?  )  «  , владея  властью  .
Так  Лукреций  видел мир  богов  .
Но  греки  видели  богов    , нуждающихся  , как  Сократ видел  Эроса  .
Следуя  традиции  греческой  философии  , Лукреций   именует  « природой  «  прирождённые  свойства  той  или  иной  вещи  ,  её  истинную сущность                в  противоположность       не  всегда  правдивой  видимости  .
Отличительное  свойство  поэзии  Лукреция  -  показ  , как  можно  человеку  свободно  путешествовать  по мировым  пространствам  ,  как  это  было  дано   божествам  Гомера  , пробегая  их  вместе  с  солнечным  лучом  или  яркой  молнией  .
Лукреций  учил  человека  доверять природе  .
И  возвеличил  природу  до  мечты  о  материнском  заботливом и  ласковом  лоне  .
Но  в  то  же  время  спрашивал  :
«  Ты  убиваешь  собственных  детей  ?  «  .
И  потому  рисует  ещё  один  образ  природы  , уже  не  матери  ,  а  художницы  .
И  потому  природа  не  убивает  нас  ,  как  и  не  рождает  .
Поднявшись  до понимания  того  ,  что  природа  больше  рождения  и  смерти .
У  Лукреция  природа  постепенно  стала  творческой  силой  .
Она  созидает  как   художник  ,  который  воплощением  замысла  занят  больше  ,                чем  хрупкостью  творения  .  Когда  в мастерской  скульптора  кончается  свободный  материал  ,  а  вдохновение  требует  воплощения  в  новом  образе  , природа                как  мастер  делает  новое   творение  из старого  , освобождая  от  формы  использованный  однажды  материал  .  Он рассуждает  о  том  ,  что материя  бесконечно велика  , но  эту  бесконечность  нельзя  представлять  бездонным  сосудом  Данаид  .  И  потому  не  бесконечен  рост  ,  не  бесконечны  рождения  .
Свои  размышления  Лукреций  продолжает тем  ,  что  жизнь не  даётся                в  собственность  , она предоставляется  в  пользование  .
Но пока  БЕССМЕРТНА  СМЕРТЬ  ( !  ?   что  бы  это не  означало  )  ,  бессмертна                и  жизнь ,  по его мнению  . 
И  в  конце  слов  о  Лукреции  как  вишенка  на  торт  , высказывание  Карла  Маркса                о  Лукреции  ,    как  эпикурейца  от  эпикурейца  : 
«  Свежий  , смелый  поэтический  ВЛАСТИТЕЛЬ  МИРА  «  .
Властитель  если  не  мира  , то  Рима  несомненно  .
  Карл  Маркс  считал  Эпикура  властелином  мира  .
И  себя  самого  вместе  с  Лукрецием  . Властители  дум  , несомненно  .
Важное  понимание  того времени  описывает  Вергилий  :
О Meliboee   , deus nobis haec otia fecit    («   О Мелибей    , это бог сотворил   нам такие досуги  ...  »  )         
Наличие  досуга  ,  которое  было  дано  немногим  ,  и  поэтам  в  том  числе  .
Как  привилегия  .  Пушкин  говорит  :
«  Какой  то  демон  обладал  моими  играми  , досугом  ,
За  мной  повсюду  он  летал  …
И  тяжким  , пламенным  недугом 
Была  полна  моя  глава  …  «
И  … «    Молчи  , бессмысленный  народ  ,
Подёнщик  , раб  нужды  ,  забот  !  «
Вот  в  современном  варианте  то  ,  что мог  сказать и  Гораций  вполне  .
  Гораций  , которого  Пушкин  числит в числе  своих  предшественников  ,  подробно  останавливается  на  забытом к тому  времени  жанре  сатировской  драмы  ,  чтобы  возродить  его  как  более  возвышенным  ,  чем  комедия  ,  которым  тешилась  римская  публика  .  И  таким  образом  осмысливает  стремительное  возвышение  общественной  роли  поэзии  .  Это  явление  было  подготовлено  изучением  классической  поэзии   в  грамматических  школах  ,  которое  велось  по  традициям  греческой  поэтики  :  поэзия  как  искусство  подражания  , содержание  и  форма                как  искусство  подражания  , а  конечная  цель  -  «  услаждение  «  , как  утверждали  эпикурейцы  ,  по мнению стоиков  «  поучение  «  ,  и  «  дарование  « и  «  наука  «                как  качества  , необходимые  в  поэте  ,  как считали  в то время  .
Гораций  сдвигает  эту  шкалу  ,  об  отдохновении  и  развлечении  не  упоминает  .
Это  дело  комического театра  ,  против  которого  Гораций  борется  .
О  воспитании  нравов  благими  примерами  римской  доблести  говорит  бегло  ,                на  ходу  .  Но  основным  делом  поэзии  считает  то  ,  что именно  поэзия  слагает                для  общества  молитвы  ,  которые  склоняют  к  народу  милость  богов   ,  говоря  :
«  …  ПОЭЗИЯ  ТВОРИЛА  ЧУДЕСА  И  УЧИЛА  ЛЮДЕЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ                при  Орфее  и  Амфионе  , ВЕЛА  ЛЮДЕЙ  К  ДОБЛЕСТИ  И  ПРАВИЛЬНОЙ  ЖИЗНИ                при  Гомере  и  Тиртее  …  «
Начинает  программную  оду  строками  :
Otium divos rogat  ... Otium bcllo furiosa Thrace  , otium Medi pharetradecori   ...
 Мира у богов просит мореход   ... Мира просит Фракия   , буйствующая
Войною   , мира — мидийцы    , красующиеся колчанами   ...
Ощущение  исторической  катастрофы  вызывает  представление                о  «  золотом  веке  «  и  об  островах  Блаженства  , а  вместе  с  ними                о  присущей  «  золотому  веку  «  праздности  ,   otium  ,   когда  земля  и боги  сами                всё  дают  людям  .  Досуг  становится  всенародным  благом  .
И    поэзия  становится  доступна  всем  .
Но  не  сложение  стихов  .
Сложение  стихов  - привилегия  , данная  лишь избранным  .
Пушкин  говорил  : 
  «  Нас  мало  избранных  , счастливцев  праздных  … «
 И   «  Хорошие  стихи  не так  легко писать  … «
Почему  я  пишу  о  Пушкине   в статье  о  Горации  .
Среди  прочего  потому  ,  что  Пушкин    читал  Горация  в  подлиннике  .
И  принимал  римских  поэтов  как  родственных  его  поэтическому  духу  .
Пушкин  написал  и  об    эпикурейцах  : 
 «  Добрые  ленивцы  ,  эпикурейцы  - мудрецы  …
Равнодушные  счастливцы  …  « 
  Принимая  происходящее  в  Римской  истории  всем  сердцем  :   
 «  Я  сердцем  Римлянин  …    во мне не  дремлет  дух великого  народа  … 
О  Рим  ,  о  , гордый  край  разврата  , злодеянья  … 
Свободой  Рим  возрос  - а рабством  погублен  …  «  .
Воистину  , поэты  Рима  -  избранные  ,  из разных  народов  даже  ,   как  выяснилось  .  В  том  числе  из разных  сословий    : 
Вергилий  -  сын  мелкого  крестьянина  из  подёнщиков  ,
Гораций  -  внук  вольноотпущенника  .
Поэзию  эпохи  Августа  создало  то поколение  ,  которое  выросло  до  Августа  .
В  эпоху  гражданских  войн  ,  и  приветствовало  его  как  Спасителя  .
И  это поколение  сошло  со сцены  вместе  с Горацием  и  Меценатом  около  8  г до  н э
Рабирий  , Корнелий  Север  ,  Альбинован  Педон  .
В  виде  учёной  мифологической  поэмы  :  Туск , Луп  , Ларг  , Тринакрий  ,  Тутикан .
Овидий  , Лукан  , обличитель  Ювенал  и  ироник  Марциал  .
Имя  Горация  - одно  из самых популярных  .
Пушкин  перечисляет  его среди  своих  любимых поэтов  :
« …  Питомцы  юных  Граций  ,  с  Державиным  чувствительный  Гораций  является  вдвоём  …  «    . И ставит  начальные  слова  оды  Горация Exegi monurnentum  … эпиграфом      к  собственным  строкам  :
 « Я  памятник  себе  воздвиг нерукотворный  …  « . 
Но  специалисты  говорят  о  поэзии  Горации  неожиданно  :

 «   Неровные строчки    , без рифм   , с трудно уловимым переменчивым
Ритмом   . Длинные фразы   , перекидывающиеся из строки в строку    , начинающиеся
второстепенными словами и лишь медленно и с трудом добирающиеся
до подлежащего и сказуемого   . Странная расстановка слов   ,
естественный порядок которых   , словно нарочно   , сбит и перемешан  .                Великое   множество имен и названий   , звучных    , но малопонятных и   , главное  ,
совсем   , по  -   видимому   , не идущих к теме   . Странный ход мысли   , при
котором сплошь и рядом к концу стихотворения поэт словно забывает
то   , что было вначале   , и говорит совсем о другом   . А когда сквозь все эти
препятствия читателю удается уловить главную идею того или другого
стихотворения    , то идея эта оказывается разочаровывающе банальной    :
«  Наслаждайся жизнью и не гадай о будущем   » ,
«   Душевный покой дороже   богатства   »  .  «
 
 Восприятие  же  поэзии Горация в  веках именно   как  гениального  поэта  .
«  Гениальность  Горация  -  в безошибочном  ,  совершенном  мастерстве  ,  с которым  он владеет  сложнейшей  ,  изощрённейшей  поэтической  техникой  античного  искусства  «  ,  которую ценили  знатоки  поэзии  .
Гораций  родился  в  65  г  до  н э  и  умер  в  8  г  до  н  э  .
Как  раз во время  падения  республики  и  установления  империи  .
В  молодости  Гораций  был  республиканцем  и  сражался  в  войсках  Брута  , последнего  поборника  республики  .  Был на стороне  Цицерона  .
Но  , по словам  Пушкина  ,  «  …  жил бессмертный  трус  Гораций 
В  тибурских  сумрачных  лесах  …  « 
 А  сам  Гораций  писал  о битве  при  Филиппах  в  42  г  до  н э  :
К   Помпею  Вару  :  «  …    о  ты  ,  что  смерти  страх  не  раз  со мной  делил  …
с  тобой  я  пережил  Филиппы  ,  при тебе  бежал  , бесславно  щит  свой  покидая                в  страхе   …    В  тот  день и  мужество  низвергнулось  в  борьбе  …
испуганного  , спас  меня  Меркурий   … 
фиалы  светлые  наполни  …  «  в  благодарность  .   Фиал  -  чаша  , символ  эпикурейского  идеала  , выраженного  во многих  одах  Горация  .
И  Гораций  не  отвергал  идеалы  эпикурейства  .
Но  преломлял  , как  это  делали  и  Лукреций  ,  и Филодем  до  него  .

Поражение  при  Филиппах  стало  для  Горация  глубоким  потрясением  .
После  поражения  Брута  Гораций  перешёл на сторону  победителя  .
Октавиана  Августа  , первого  римского  императора  .
Перешёл на сторону  идеи  империи  .
Поэтому  он  певец  имперского  Рима  .
Стал  близким  другом  Мецената  ,  руководителя  , говоря  языком  современных нам  реалий  ,  «  идеологической  политики  «  Августа  .

Гораций  получил  в  подарок  от Мецената  маленькое  имение  среди  Аппенин  .
И  с тех  пор и до  конца  своих  дней  прославлял  мир  и  счастье  римского  государства  под  благодетельной  властью  Августа  .
Обладая  ,  по мнению современников  ,  «  наукой  поэзии  «  .
Разница положения  между  ним  и  Меценатом  чувствовалась  :
Меценат  мог писать  Горацию  дружеские  стихи  -  безделки  в  панибратском  стиле  Катулла  и  с  реминисценциями  из  него  : 
«   Если пуще я собственного брюха не люблю тебя   , друг   Гораций   ...   », — Светоний   . «
Гораций  же  мог  писать  Меценату  лишь возвышенно  : 
«   Меценат    , великая моя краса и оплот   , если безвременная
сила похитит тебя   , половину моей души   , то зачем мне жить  другою   ...   »   .
Меценат    по дружески  просит  Горация  приехать к  нему  из подаренного   им  , Меценатом  , имения  .  Тем  не  менее  ,  принимая  просьбу  патрона  за  приказ  ,  Гораций    отвечает  отказом  и  пишет  ,  что ради  своей  независимости  готов  отказаться  и  от имения  .  Надо  отдать должное  Меценату  , он сам  поддерживает                в  когорте  «  идеологов  «  имперского  Рима  возможность такого  ответа  .
Наряду  с  концепцией  Горация  :  «  Цель  поэзии  - связывать  людей  с богами   « продолжала  существовать  и  цицероновская  :  «  Цель поэзии  -  славить  доблесть  великих  мужей  и  тем  самым  всего  римского  народа  «  органично  .
Республика  пала  , но не  идеи  республики  .
У  Светония  узнаём  ,  что Август  «  поручил  «  Горацию  прославление  ретийских  побед  Тиберия  и  Друза  , и  требовал  от поэта  послания  , обращённого  лично  ему  , Августу  .  То есть  Меценат  действовал  по поручению самого  императора  .
И  меценатство  как  способ прославления  империи  - идея  Августа  .
В  поэзии  Горация  нет  рифмы  .
Изучая  еврейскую  поэтику  в  течении  трёх месяцев  , я  узнала  о  том  ,                что     в  основе  еврейского стиха  - ритмика  ,  а  не рифма  .
Однокоренные  слова  , но  не  одно  и  то  же  .
Но у  Горация  строфы  составляются  из  стихов  разного ритма  , и  даже  метра  .
Повторяющейся  метрической  единицей  является  не  строка  ,  а  строфа  .
Современники  называли  его  «  обильный  размерами  Гораций  «  .
В  них  звучит  за  сеткой  долгих  и  кратких  , ударных и  безударных  слогов    живое  движение  голоса  , гармонической  уравновешенности  восходящего  и  нисходящего  ритма  , которая  определяет  мелодический  облик  каждого  размера  .
Конечно  , Пушкин  слышал  это  ,  и  был восхищён  .
Если  послушать  панегрик  Горация    Меценату    : 
Славный внук   , Меценат  , пра  '  отцев царственных  ,
О отрада моя   , честь   и  прибежище   !
Есть такие   , кому высшее сча'стие —
Пыль аре  '   ны взмета  '  ть в бе'ге уве   '  ртливом   ...
,  то можно  услышать   восходящий  ритм  ,  движение  голоса                от  безударных  слогов  к  ударным  :
Славный внук  , Меценат   ...
О отрада моя   ...
Затем  -  цезура  , мгновенная  остановка  голоса  на стыке  двух полустиший  ;  затем  -  второе  полустишие  ,  и  в  нём   -  нисходящий  ритм  , движение  голоса  от  ударных   слогов  к  безударным  : 
...  пра  '  отцев ца  '  рственных
...  честь и прибежище   !
Каждый  стих    строго  симметричен  , ударные  и  безударные  слоги  располагаются  с зеркальным  тождеством  по  обе  стороны  цезуры  , восходящий  ритм  уравновешивается  нисходящим  ритмом  ,  за  приливом  следует  отлив  .
Вот  «  алкеева строфа  » -  любимый  размер  Горация  :
Конча  '  йте ссору ! Тя  '   жкими кубками
Пуска  '  й дерутся в ва  '  рварской Фра  '  кии !
Они даны на радость людям —
Ва  '  кх ненавидит раздор крова  '  вый  !
Здесь тоже  восходящий  ритм  уравновешивается  нисходящим  , но  уже   более  сложным  образом  . Первые  два  стиха  звучат  одинаково  .
В первом  полустишии  -  восходящий  ритм  : 
Конча '  йте ссору  !  …
Пуска '  й дерутся  ... —
Во втором  -  нисходящий  :
 ...   тяжкими кубками
...   в варварской Фра  ' кии   !
Третий  стих  целиком  выдержан  в  восходящем  ритме  :
Они даны на радость людям  ... —
А  четвёртый   -  целиком  в  нисходящем  ритме  :
Ва  '   кх ненавидит раздор крова  '  вый  !
Таким  образом  здесь  на  протяжении  строфы  прокатываются  три  ритмические  волны  :  две  слабые  (  полустишие  - прилив  , полустишие  - отлив  )  .
Вот «  сапфическая  строфа  «  , следующая  , после  алкеевой  строфы  у  Горация  :
Вдосталь снега слал и зловещим градом
Землю бил Отец и смутил весь город  ,
Ринув в кремль святой грозовые стрелы
Огненной дланью  .
(  О  пергамском  кремле   и  Зевсе  ,  жертвенник  которого  находился  в  Пергаме    ) .
А  вот  противоположный  случай  :  восходящий  ритм  преобладает                над  нисходящим  .  Это «  третья асклепиадова строфа  »  :
Пой Диане хвалу   , нежный хор девичий  ,
Вы же пойте хвалу Кинфию  , юноши  ,
И Латоне   , любезной
Всеблагому Юпитеру   !
 
Подобен   жрецу  Гораций  в  этом  стихотворении  кроме  прочего  .
Первые  два стиха  повторяют  ритм  : полустишие  восходящее  ,  полустишие  нисходящее  .  А  затем  следуют  два  коротких стиха  ,  оба  -  с  восходящим  ритмом   ; ими  заканчивается  строфа  ,  и  звучит  она  взволнованно  и  живо  .
Гораций  разделил  свои  стихотворения  на  «  оды  «  , написанные  четверостишными  строфами  ,  и  «  эподы  «  , написанные  двухстишными  строфами  .
Само слово  «  ода  «  означает  по  гречески  «  песня  «  ,  а  «  эпода  «  -  припевка  .
Последняя  ода  последней  книги  -  обращение  к  Музе  ,  знаменитый                «  Памятник  «  .  До  Горация  все  эти  сложные  размеры  , изобретённые  греческими  лириками  ,  были  в  Риме  почти  неизвестны  .
Именно  здесь видит  Гораций  свою высшую  заслугу  перед римской  поэзией  .
Именно  об этом  он  говорит в  своём  «  Памятнике  «  : 
Первым я приобщил песню Эолии
К италийским стихам  ...
Ритм  горациевых  строф  -  это как  бы  музыкальный  фон  поэзии  Горация  .
Притом  я  понимаю  то  ,  что язык  и  стиль  -  та  область  поэзии  ,  о которой  менее  всего  возможно судить по переводу  .
Потому  я  много  говорю  о  поэтике  его стихов  , говорю  это  для  себя  в  том  числе .
Потому  что  я  сама  не  могу воспринимать  это на  слух  .
Есть выражение  :  «  Поэзия  -  это гимнастика  языка  .  « 
Поэзия  даёт возможность  языку  развить  и  использовать  все заложенные  в  языке  выразительные  средства  ,  а не  ограничиваться  простейшими  , разговорными  .
Поэзия  обогащает  язык  , даёт  ему  много  новых  , прежне  не употребляемых  .
Или  наполняет   старые    слова  гранями  новых  измерений  .
Слова  привносит  поэт  ,  а  читатели   делают  эти  слова  употребительными                в  том  смысле  ,  в  котором  были  произнесены  .
Но  этим  , конечно  , не  ограничиваются  ,  а  и  наполняют  прежние  формы  слова  новыми  смыслами  .    Но  Гораций  достиг  наших времён  и  потому  ,  что  ,                по словам  одного  московского профессора  -  латиниста  ,  по  Горацию   можно  выучить  всю  латинскую  грамматику  , это вдохновляет  меня  на  то  ,   чтобы  прочесть  Горация  в подлиннике  , точнее  , прослушать  .
Потому  что  язык  Горация  заключён  в  том  числе  в таких грамматических                оборотах  ,  которых в русском  языке  нет  .  И  я  обращусь    к  высказыванию лингвиста  :  «   Например   , по   -   латыни можно сказать не только                «  дети   , которые  хуже  , чем отцы   »   , но и «   дети   , худшие   , чем отцы   »   ,                и даже «   дети   ,  худшие отцов   »   , — по  -   русски это звучит очень тяжело  .                По  -  латыни можно   сказать не только «   породивший   » или «   порождающий  »  ,                но и в будущем   времени   : «   породящий   » — по  -   русски это вовсе невозможно .                У Горация  цикл «   римских од   » кончается знаменитой фразой о вырождении
римского народа   ; вот ее дословный перевод   :
«  Поколение отцов   , худшее   дедовского   , породило порочнейших нас   , породящих стократ негоднейшее потомство  »  . По  -   латыни это великолепная по сжатости и силе фраза  ,
По  -  русски — безграмотное косноязычие   . Конечно   , переводчики умеют
обходить эти трудности   : смысл остается тот же   , нарастание впечатления
то же  , но величавая плавность оригинала безвозвратно теряется   …
у Пушкина в «  Цыганах  » кончается рассказ старика об  Овидии  :
...И завещал он  , умирая   ,
Чтобы на юг перенесли
Его тоскующие кости   ,
И смертью — чуждой сей земли
Не успокоенные гости   !
Это значит  : «   его кости — гости сей чуждой земли  , не успокоенные
и смертью  »   .   Расстановка слов — необычная и не сразу понятная  , но
слуха она не раздражает  , потому что в русском языке она все же допустима   .
…  не услышим в конце фразы долгожданного слова «  гости   »  ; услышав
слово «  смертью  »  , мы ждем того слова   , от которого оно зависит  , и не
успокаиваемся  , пока не услышим слов «  не успокоенные  » . И пока в нас
живо это ожидание  , мы с особенным  , обостренным вниманием вслушиваемся
в каждое промежуточное слово   : не оно ли наконец замкнет оборванное
словосочетание и утолит наше чувство языковой гармонии  ?
А как раз такое обостренное внимание и нужно  поэту   , который
хочет  , чтобы каждое его слово не просто воспринималось  , а жадно ловилось
и глубоко переживалось   . И Гораций умеет поддержать это
напряжение от начала до конца стихотворения  : не успеет замкнуться
одно словосочетание   , как читателя уже держит в плену другое  ...
А когда   замкнутое словосочетание слишком коротко и напряжению   , казалось
бы   , неоткуда возникнуть   , Гораций разрубает словосочетание паузой между
двумя стихами  , и читатель опять в ожидании   : стих окончен  , а фраза не
окончена   , что же дальше  ?
Вот почему так важна в стихах Горация вольная расстановка слов ;
вот почему русские переводчики не могут отказаться от нее с такой же
легкостью  , как отказываются от причастий «  пройдущий  »  , «  породящий  »
Дано мне петь вакханок неистовство  ,
Вино и млеко реки струящие
В широких берегах  , и меда
Капли  , сочащиеся из дупел .
Дано к созвездьям славу причтенную
Жены блаженной петь  , и Пенфеевых
Чертогов рушимые кровли  ,
И эдонийского казнь Ликурга  ...  «  (  Гаспаров  ) 
Да  , я  читаю  Гаспарова  , пропуская  его  слова  через  себя  , он  - латинист  ,  пробующий  стихи  Горация  на  вкус  , чего я  лишена  ,  не  зная  ни  латыни  ,  ни  поэзии  античности  . Я  нахожусь  в  процессе  .

  И узнаю  то  ,  что  из  мгновенных кадров   , зримых и слышимых   , слагает Гораций
свои стихи   . Он хочет показать войну — и вот перед нами рев рогов
перед боем   , отклик труб   , блеск оружия   , колеблющийся строй коней  , ослепленные
лица всадников  , и все это — в четырех строчках .
«  Жуткая   вещественность   »   , — сказал о горациевской образности Гете.                Поэт   хочет показать гордую простоту патриархального быта — и пишет   , как
в доме «   блестит на столе солонка отчая одна  » . Он хочет сказать    ,
что стихи его будут жить  , пока стоит Рим  , — и пишет  : «  Пока на Капитолий
всходит верховный жрец с безмолвной девой  -  весталкой  »  —
картина  , которую каждый год видели его читатели   , теснясь толпой вокруг
праздничной молитвенной процессии   . Гораций не скажет «  вино  » —
он непременно назовет фалернское  , или цекубское   , или массикское  , или
хиосское   ; не скажет «  поля  », а добавит  : ливийские  , калабрийские   ,                форентийские  , эфуланские   ... А когда непосредственный
предмет оды не дает ему материала для таких образов  , он черпает
этот материал в сравнениях и метафорах  . Так появляются образы резвящейся телки                и наливающихся пурпуром гроздьев в оде о девушке  - подростке ;                так в оде о золотой середине сменяются образы моря  ,  дома  , леса  , башен  , гор  , снова моря , Аполлоновых лука и стрел и опять  моря ; так в оде  , где республика представлена в виде гибнущего
корабля   , у этого корабля есть и весла  , и мачта  , и снасти  , и днище, и  фигуры богов на корме  ,                и каждая вещь по  -   особенному страдает под напором   бури .
Правильнее жить ты  , Лициний  , будешь  ,
Пролагая путь не в открытом море  ,
Где опасен вихрь  , и не слишком близко
К скалам прибрежным .
Тот  , кто золотой середине верен  ,
Мудро избежит и убогой кровли  ,
И больших дворцов  , что рождают в людях
Черную зависть  .
Ветер гнет сильней вековые сосны  ,
Тяжелей обвал высочайших башен  ,
И вершины гор привлекают чаще
Молний удары  .
В горестях — надежд   , опасений — в счастье
Не теряет муж с закаленным сердцем  .
И приводит к нам и уводит бури
Тот же Юпитер  .
Пусть и горек час — не всегда так будет  !
Не всегда и Феб потрясает луком  :
Наступает час — и стрелой он будит
Сонную Музу  .
Не клонись в беде  , будь отважен духом  ;
И  когда попутный силен не в меру
Ветер  , то умей подтянуть разумно
Вздувшийся парус   .

…  затем   идут  безликие слова о втором людском увлечении — политике
(  «  Есть другие  , кому любо избранником быть квиритов толпы  , пылкой
и ветреной...   » )  ; после строк об отцовской солонке идут отвлеченные
размышления о человеческой суетности (  «   Что ж стремимся                мы в   быстротечной жизни к многому   ? Зачем мы меняем страны   ? Разве от
себя убежать возможно  , родину бросив  ?..  »  )   .
…  во всём   есть  удовольствие вновь и вновь облетать мыслью этот мир  … 
Есть  уверенность в своём  бессмертии  :   
Взнесусь на крыльях мощных  , невиданных   ,
Певец двуликий   , в выси эфирные   ...
Бессмертен я  , навек бессмертен   :
Стиксу не быть для меня преградой !
...Летя быстрее сына Дедалова  ,
Я  , певчий лебедь   , узрю шумящего
Боспора брег  , заливы Сирта  ,
Гиперборейских полей безбрежье   ;
Меня узнают даки  , таящие
Свой страх пред римским строем , колхидяне  ,
Гелоны дальние  , иберы   ,
Галлы  , которых   питает Рона ...
Географические образы придают горациевскому миру перспективу
в пространстве  ,  мифологические образы придают ему перспективу  во времени  .
…   он называет два места   , где он хотел бы найти
успокоение  , — Тибур   , «   основанный аргосским изгнанником  » Тибурном  ,
(  Пушкин  называет его  тибурским  именно  )   и Тарент  , «   где было царство Фаланта  »   ,                другого изгнанника  , спартанского   ;
и эти бегло брошенные взгляды в легендарное прошлое лучше всяких
слов раскрывают нам изгнанническое самочувствие самого Горация  .
Любое чувство  , любое действие самого поэта или его современников
может найти подобный прообраз в неисчерпаемой сокровищнице__мифов и легенд  .
Приятель Горация влюбился в рабыню — и за его   спиною тотчас встают величавые тени Ахилла  , Аякса   , Агамемнона  , которые   изведали такую же страсть    . Император Август одержал победу
над врагами — и в оде Горация за этой победой тотчас рисуется  великая древняя победа римлян                над карфагенянами  , а за нею — еще более   великая и еще более древняя победа олимпийских богов над Гигантами  ,  сынами Земли   …
Агамемнон у него — « сын Атрея   »   , Амфиарай — «  аргосский пророк  »  ,
Венера — «  царица Книда и Пафоса   »  , Аполлон
— «   бог   , покаравший детей Ниобы   »   , и от этого взгляд читателя каждый
раз скользит еще дальше в глубь мифологической перспективы  ...
Самое энергичное  , самое запоминающееся
место в стихотворении — начало  . И когда читаешь оды Горация   , то
трудно отделаться от впечатления,    что в уме поэта эти великолепные
зачины слагались раньше всех других строк  :
«   Противна чернь мне   , таинствам   чуждая  ...  »  ,
«   Ладони к небу   , к месяцу юному  ...  »  ,
«  О дочь    , красою  мать превзошедшая   ...  »  ,   
«  Создал памятник я   , бронзы литой прочней   ...   »
Концовка  одной  из них  , для понимания которой нужно немного знать
античные религиозные обычаи  : как спасшийся от кораблекрушения
пловец благодарно приносит свою одежду на алтарь спасшему его морскому
богу   ,   так Гораций   , уже простившийся с любовными треволнениями   ,
издали сочувственно смотрит на участь влюбленных  . Мысль поэта
движется   , как качающийся маятник   , от картины счастья к картине несчастья
и обратно   , и качания эти понемногу затихают  , движение успокаивается  :
начинается стихотворение ревнивой заинтересованностью   ,
кончается оно умиротворенной отрешенностью  .
Зигзагообразное движение мысли  , затухающее колебание маятника
между двумя лирическими противоположностями — излюбленный
прием  , к которому Гораций обращается для этой цели  .
Движения мысли между двумя контрастными предметами — ода к полководцу  Агриппе :
 «   Пусть твои победы   , Агриппа  , прославит другой
поэт — для меня же петь о тебе так же трудно   , как о Троянской войне
или о судьбах Одиссея  . .. .   но   , говоря это   , он успевает так упомянуть о войнах Агриппы   ,                так сопоставить   их с подвигами мифических времен   , что Агриппа   , читая эту оду   , мог
быть вполне удовлетворен   . А   в   другой  оде  он   , казалось бы   , просит                у  Аполлона блаженной бедности в тихом уголке Италии  , но  , говоря о ней  ,
 успевает пленить читателя картиной ненужного ему богатства во
всем огромном беспокойном мире  .    Сквозь любую тему у Горация просвечивает  противоположная  , оттеняя и дополняя ее   . Даже такие патетические   и торжественные стихотворения  ,                как ода    к Августу о великой судьбе римского   народа , он неожиданно обрывает напоминанием                о том   , что пора   его лире вернуться от высоких тем к скромным и шутливым  …
Гораций  рисует картину весны  : «   Злая сдается зима  , сменяяся
вешней лаской ветра  ...   »   , рисует оживающую природу   , зовет к весенним
праздничным жертвоприношениям   ; и вдруг эту тему обрывает тема
смерти   , ожидающей всех и каждого   : «  Бледная ломится Смерть одною                и   тою же ногою в лачуги бедных и в царей чертоги  ...  »    Где логика  , где   связь   ? …
Так  , колеблясь между двумя противоположными темами  , лирическое
движение в стихах Горация постепенно замирает от начала к концу   :
максимум динамики в первых строках   , максимум статики в последних  .
И когда это движение прекращается совсем  , стихотворение обрывается
само собой на какой  -  нибудь спокойной  , неподвижной картине  …
А когда стихотворение    заканчивается мифологическим мотивом  , то чаще всего это мотив Аида  ,
подземного царства   : так кончаются ода о рухнувшем дереве с ее патетическим
зачином, не менее бурная ода к Вакху  , ода об  алчности ,  ода о весне ...
В самом   деле  , какой мотив подходит для замирающего лирического движения
Лучше  , чем мотив всеуспокаивающего царства теней  ?...
Мера должна быть во всем, и всему есть такие пределы,
Дальше и ближе которых не может добра быть на свете!
Для  Горация мысль о золотой середине   , о  мере и умеренности была принципом  , определявшим           его поведение решительно   во всех областях жизни  ...
Он пишет «  вакхические  »   , пиршественные оды охотно и часто  ,                но   ни разу не позволяет в них человеку забыться и потерять власть над
собой  . «   Ведь для каждого есть мера в питье  : Либер блюдет предел     » .
Либер — это Вакх  , бог вина   …
есть и у Горация оды  , где он  , на первый взгляд   , призывает забыться                и   неистовствовать — например   , знаменитая ода на победу над Клеопатрой  :
 «   Теперь — пируем   ! Вольной ногой теперь ударим оземь  !   » Но …
до сих пор  , говорит  Гораций   , нам грешно было касаться вина  , ибо твердыни Рима были под
угрозой   , а теперь пьянство в день победы будет для нас лишь законным
вознаграждением за трезвость в месяцы войны  . И  , наоборот  , Клеопатра   ,
которая шла на войну  , опьяненная «  вином Египта  »  , искупает теперь это
опьянение вынужденным протрезвлением после разгрома — протрезвлением   ,
которое заставляет ее в ясном сознании принять добровольную   смерть  ...
Любовных од у него еще больше  , чем вакхических  , но чувство  , которое                в   них воспевается   , — это не любовь   , а влюбленность  , не всепоглощающая
страсть  , а легкое увлечение   : не любовь властвует над человеком   , а человек
властвует над любовью . Любовь  , способная заставить человека делать
глупости   , для Горация непонятна и смешна  , и он осмеивает ее в  цинической сатире …
Когда поэт счастлив и уже готов умереть за свою новую подругу  , он
тотчас останавливает себя  : а что  , если вернется страсть к прежней
подруге   ? А когда поэт несчастен и очередная красавица отвергла
его   , он тотчас находит себе утешение  :
Больно накажет тебя мне свойственный нрав  , о Незра   :
Ведь есть у Флакка мужество   , —
Он не претерпит того  , что ночи даришь ты другому   , —
Найдет себе достойную  ...
Ты же , соперник счастливый  , кто б ни был ты  , тщетно гордишься  ,
Моим хвалясь несчастием  ...   Все же  , увы   , и тебе оплакать придется измену —
Смеяться будет мой черед  !..

Так радости и   горести любви идеально уравновешиваются в сплетении человеческих
взаимоотношений  , и певцом этой уравновешенности выступает Гораций  .
Быт   ? Здесь Гораций особенно подробно и усердно развивает свою
проповедь золотой середины  . Здесь для него ключевое слово — мир  ,
душевный покой   , досуг  ;
Будь доволен тем, что в руках имеешь   ,
Ни на что не льстись и улыбкой мудрой
Умеряй беду . Ведь не может счастье
Быть совершенным  .
…   И на корабль взойдет  Забота  , и за седлом примостится конским  ...

Ибо у человеческих желаний   есть только нижняя граница —   «  столько  , сколько достаточно                для   утоления насущных нужд  »   ; а верхней границы у них нет  , и сколько бы
ни накопил золота человек алчный   , он будет тосковать по лишнему
грошу   , и сколько бы ни стяжал почестей человек тщеславный  ,   он будет
томиться по новым и новым отличиям    . Гораций не жалеет красок   ,
чтобы изобразить душевные муки тех  , кто обуян алчностью или тщеславием   ,
кто сгоняет с земли бедняков  и строит виллы в море  ,   словно мало места на суше  . В своем патетическом негодовании он даже   предлагает римлянам выбросить все золото в море и зажить  ,  как скифы   ,  без домов и без имущества   . Но это — в мечтах   , а в действительности
он вполне доволен маленьким поместьем  , где есть все  , что нужно
для скромной жизни  , где не слышно кипенья страстей большого города  ,
где сознание независимости навевает на душу желанный покой   , а вслед
за покоем приходит Муза  , и слагаются стихи   . Как раз такое
поместье в Сабинских горах подарил Горацию Меценат  , и Гораций благодарит
его за эту возможность почувствовать себя свободным человеком  :__
 Вот в чем желания были мои   : необширное поле  ,
Садик  , от дома вблизи непрерывно текущий источник  ,
К этому лес небольшой  ! И лучше и больше послали
Боги бессмертные мне  ; не тревожу их просьбою боле   .
Кроме того  , чтобы эти дары мне оставил Меркурий   ...
Похоже  на  то  ,  что именно  Меркурия  -  бога  торговли и одновременно  воровства  Гораций  выбрал своим  покровителем  .  Упоминание  о  Меркурии  идёт красной  нитью  сквозь  его стихи  .
Неизвестно  ,  в чём  он искал  покровительство  Меркурия  :  в  торговле  или  воровстве  .
Об  этом  нет ни  слова  . Но как  спасителя  Гораций  Меркурия  упоминает  .
Скорее  всего  Гораций  выбрал  Меркурия  как  того  ,  кто приносит  земным  весть  от  богов  .

Гораций говорит о философии много и охотно  ; по существу   ,
все его сатиры и послания представляют собой не что иное  , как
беседы на философские темы  ...
Из философских школ в его пору наибольшим влиянием
пользовались две  : эпикурейцы и стоики  . Эпикурейцы учили  , что
высшее благо — наслаждение  , а цель человеческой жизни — достичь
«  бестревожности  », то есть защитить свое душевное наслаждение от всех
внешних помех  . Стоики учили   , что высшее благо — добродетель  , а цель
человеческой жизни — достичь «  бесстрастия  »  , то есть защитить ясность
своей души от всех смущающих ее страстей — внутренних помех добродетели  .
…  молодой Гораций   в «   Сатирах  » ближе держится эпикурейских положений   , а пожилой
Гораций в «  Посланиях  » — стоических ; но это не мешает ему включать
в «  Сатиры  » стоическую проповедь раба  -  обличителя Дава   , а в  одном из «  Посланий  » назвать  себя  «  поросенком Эпикурова стада  »  ...   Но 
…  Я никому не давал присяги на верность ученью  ...
В  теоретический порядок он приводит   свои взгляды в самом длинном из своих сочинений  ,                в «  Науке поэзии  »  . И все это большое и сложное сочинение  , своеобразно сочетающее
черты дружеского послания и ученого трактата  насквозь пронизано
единой мыслью  : во всем нужна мера  , соразмерность  , соответствие  . Образы
должны соответствовать образам  , замысел — силам  , слова — предмету  ,
стих — жанру  , реплики — характеру   , сюжет — традиции   , поведение  лиц — природе …
И  говорит  писателю  : 
«   Взявшись писать   , выбирайте себе задачу по силам   !
Прежде прикиньте в уме   , что смогут вынести плечи   , что не поднимут они   .                Кто выбрал посильную тему   , тот обретет и красивую речь и ясный порядок  .  «
Притом  в  мире  ,  где  ,    по его  же  словам  ,  «  силы преисподней  мощней  ,                чем  олимпийские  боги  !!!  «  .
Разит  неумелых  писак  как  мечом  :
Кто  не  искусен  в  бою  , -  уклоняется  с  Марсова  поля  .
Тот не вступает в  игру  ,  чтоб  не  подняли  зрители  хохот  ,
Тот  ,  кто  ни  в обруч  , ни  в  мяч  , ни  в диск  играть не искусен  .
Только  несведущий  вовсе  в  стихах  их писать  не  стыдится  …

Но  в  то  же  время  Гораций    замечает  о  том  ,  как  возникают  таланты  :
«  Несчастье  имеет  свойство  вызывать  таланты  ,  которые  в  счастливых  обстоятельствах  остались  бы  спящими  .  « 

И как за вином  , в любви  , в быту Гораций учит не поддаваться
страстям  , так и в поэзии Гораций учит не полагаться на вдохновение  ,                а   терпеливо и вдумчиво отделывать стихи по правилам науки   . Стихотворец   ,
ничего не знающий  , кроме вдохновения  , — смешной безумец  ; его
карикатурным портретом заканчивается «  Наука поэзии  »  ...
Созданный  Горацием  образ поэта включал
 «  божественный   дух и уста  , вещающие великое   »  . 
В огромном волнующемся мире  ,  где все люди и все события связаны друг с другом тысячей связей  , Гораций   словно старается выгородить себе кусочек бытия  , где он был бы ни
с кем или почти ни с кем не связан  …    Гораций сторонится мира, ибо там
царит всевластная Фортуна  ,  пути ее
неисповедимы  , под ее ударами рушится то одно  , то другое человеческое
счастье   , и нужно быть очень осторожным  , чтобы обломки этих крушений
не задели и тебя  . Маленький мирок   , выгороженный Горацием  , где все
зримо  , вещественно   , просто и понятно  , служит для него убежищем среди
огромного мира  ,   бескрайнего и непонятного   .
Есть лишь одна сила, от которой нельзя быть независимым  , от которой
нет убежища  . Это — смерть   . Именно поэтому мысль о смерти
тревожит Горация так часто и так неотступно  ...
Приглашая друга выпить   вина на лоне природы  , он обращается к нему  :
«Ты   , Деллий,   так же ожидающий   смерти  ...  »
 
Обличая алчного   ,   он напоминает ему   , что одна и та же могила ждет в конце концов                и   ненасытного богача  , и ограбленного им бедняка  .
Зрелище весеннего   расцвета навевает ему мысль о вечности природы и о краткости человеческой
Жизни  …  Он   говорит   : «   Смерти подвластны и мы  , и недолгие наши   созданья   ... »
Чтобы   уберечься от давящих мыслей о смерти   , есть лишь один выход  :  жить
сегодняшним днем  , не задумываться о будущем   , ничего не откладывать
на завтра  , чтобы внезапная смерть не отняла у человека отложенное .
Это   и есть принцип «  пользуйся днем  » (  carpe diem  ) — попытка Горация отгородиться
от беспокойного будущего так же  , как принципом независимости
он отгородился от беспокойной современности  .
Лишь тот живет хозяином сам себе
И жизни рад   , кто может сказать при всех   :
«  Сей день я прожил ! Завтра — тучей
Пусть занимает Юпитер небо
Иль ясным солнцем  , — все же не властен он ,
Что раз свершилось  , то повернуть назад  ;
Что время быстрое умчало  ,
То отменить иль не бывшим сделать  ...   »
Иное  средство  : поэзия   . Человек умирает   , а вдохновенные песни  , созданные
Им  , остаются   . В них — бессмертие и того  , кто их сложил  , и тех  ,   о ком он их слагал  .


Не случайно ода о рухнувшем   дереве заканчивается картиной царства теней  , где продолжают петь
свои песни Алкей и Сапфо и где от звуков их лир замирает мир подземных
чудовищ и унимаются адские муки  . Не случайно Гораций всюду
говорит о поэзии торжественно и благоговейно  : ведь она делает поэта
равным богам  , даруя ему бессмертие и позволяя обессмертить в песнях
друзей и современников  . И не случайно свой первый сборник од из трех
книг он завершает гордым утверждением собственного бессмертия —
знаменитым «  Памятником  »  :
Создал памятник я  , бронзы литой прочней  ,
Царственных пирамид выше поднявшийся :
Ни снедающий дождь  , ни Аквилон лихой
Не разрушат его  , не сокрушит и ряд
Нескончаемых лет , — время бегущее  .
Нет   , не весь я умру  , лучшая часть меня
Избежит похорон  . Буду я вновь и вновь
Восхваляем  , доколь по Капитолию
Жрец верховный ведет деву безмолвную  .
Назван буду везде — там  , где неистовый
Авфид ропщет  , где Давн  , скудный водой  , царем
Выл у грубых селян  . Встав из ничтожества  ,
Первым я приобщил песню Эолии
К италийским стихам  . Славой заслуженной  ,
Мельпомена   , гордись и  , благосклонная   ,
Ныне лаврами Дельф мне увенчай главу   .
…  маленький   человек среди большого мира  , из конца в конец волнуемого непостижимыми
силами судьбы  . В этом мире поэт выгораживает для себя кусочек
бытия  , смягчает власть судьбы над собою отказом от всего  , что делает
его зависимым от других людей и от завтрашнего дня  , и начинает спорить
с миром  , подчинять его себе  , укладывать его бескрайний противоречивый
хаос в гармоническую размеренность и уравновешенность своих   од  . Из этой борьбы за ясность , покой и гармонию он выходит победителем  ,   и эта победа дает ему право на бессмертие ...
Так  он  считает  уверенно  . Точнее  , утверждает  .

Гораций  понимает  ,  что  до     империи  и мечтать не могли об участии в государственных делах . Такие как    безродный Агриппа  , второй после Августа человек в Риме  , таков и безродный
Меценат (хотя он и притворяется  , что род его восходит к неведомым
этрусским царям  )  , таков и сам Гораций  , сын вольноотпущенного
раба  , который никогда не мог бы пользоваться при республике таким
вниманием и уважением  , как при Августе  ...   Потому  он  -  певец  империи  .

Но  тем  не  менее  Гораций   был   вполне искренним и  тогда   , когда прославлял Августа                как восстановителя   республики  .  Одно  другому  не мешало  .  Потому  что 
жестокие междоусобицы гражданских войн были хорошо памятны  ему  .
Поэт родился в 65 г . до н . э  . В детстве  , в тихом
южноиталийском городке Венузии  , он мог слышать от отца  , сколько
крови пролилось в Италии  , когда сенатский вождь Сулла воевал с плебейским
вождем Марием  , и сколько страху нагнал на окрестных помещиков
мятежный Спартак  , с армией восставших рабов два года грозивший
Риму   . Подростком   , в шумном Риме, в школе строгого грамматика
Орбилия  , Гораций со сверстниками жадно ловил вести из -  за моря  ,                где в   битвах решался исход борьбы между дерзко захватившим власть Гаем
Юлием Цезарем и сенатским вождем Гнеем Помпеем  . Юношей Гораций
учился философии в Афинах  , когда вдруг разнеслась весть о том  ,
что Юлий Цезарь убит Брутом и его друзьями  -   республиканцами , что
мстить за убитого поднялись его полководец Антоний и его приемный
сын Цезарь Октавиан   , что по Италии бушуют резня и конфискации ,                а   Брут едет в Грецию собирать новое войско для борьбы за республику  .
Гораций был на распутье  : социальное положение толкало его к цезарианцам   ,   -
усвоенное в школе преклонение перед республикой — к Бруту .
Он примкнул к Бруту  , получил пост войскового трибуна в его армии  , —
высокая честь для 23 -  летнего безродного юноши  ! — а затем наступила
катастрофа . В двухдневном бою при Филиппах в 42 г . до н . э  . республиканцы
были разгромлены , Брут бросился на меч  , Гораций спасся бегством ;
тайком  , едва не погибнув при кораблекрушении   , он вернулся в
Италию  . Отца уже не было в живых  , отцовская усадьба была конфискована  ,
Гораций с трудом устроился на мелкую должность в казначействе
и стал жить в Риме в кругу таких же бездольных и бездомных
молодых литераторов  , как и он  , с ужасом глядя на то  , что происходит
вокруг  . А вокруг бушевала гражданская война  : на суше восстал город
Перузия и был потоплен в крови  , на море восстал Секст Помпей  , сын
Гнея  , и с армией беглых рабов опустошал берега Италии  . Казалось  , что
весь огромный мир потерял всякую опору и рушится в безумном светопреставлении  . Среди этих впечатлений Гораций пишет свои самые
отчаянные произведения — седьмой эпод :
Куда  , куда вы валите  , преступные  ,
Мечи в безумье выхватив  ?!
Неужто мало и полей  , и волн морских
Залито кровью римскою  ?.. —
и шестнадцатый эпод — скорбные слова о том  , что Рим обречен на самоубийственную
гибель  , и все  , что можно сделать  , — это бежать  , чтобы
найти где  -   нибудь на краю света сказочные Счастливые острова  , до которых
еще не достигло общее крушение  :
Слушайте ж мудрый совет : подобно тому как фокейцы  ,
Проклявши город  , всем народом кинули
Отчие нивы  , дома  , безжалостно храмы забросив  ,
Чтоб в них селились вепри , волки лютые  , —
Так же бегите и вы  , куда б ни несли ваши ноги .
Куда бы ветры вас ни гнали но морю  !
Это ли вам по душе  ? Иль кто надоумит иначе  ?
К чему же медлить  ? В добрый час  , отчаливай  !..

Но Счастливые острова были мечтой  , а жить приходилось в Риме   ,
где власть крепко держал в руках Цезарь Октавиан (после битвы при
Филиппах он поделил власть с Антонием : Антоний отправился наводить
порядок на Востоке , Октавиан — в Риме  )  . Гораций начинает присматриваться
к этому человеку и с удивлением открывает за его разрушительной
деятельностью созидательное начало  . Осторожный   , умный  ,
расчетливый и гибкий  , Октавиан именно в эти годы закладывал основу
своего будущего могущества  : на следующий год после Филиппов он
был ужасом всего Рима  , а десять лет спустя уже казался его спасителем
и единственной надеждой  . Разделив конфискованные земли богачей
между армейской беднотой  , он сплотил вокруг себя среднее сословие  .
Организовав отпор беглым рабам — пиратам Секста Помпея  , он
сплотил вокруг себя все слои рабовладельческого класса  . Выступив против
своего бывшего соправителя Антония  , шедшего на Италию в союзе
с египетской царицей Клеопатрой  , он сплотил вокруг себя все свободное
население Италии и западных провинций  . Победа над Антонием при
Акции в 31 г  . до н . э  . была представлена как победа Запада над Востоком  ,
порядка над хаосом  , римской республики над восточным деспотизмом  .
Гораций уже  несколько лет как познакомился , а потом подружился с Меценатом  ,
советником Октавиана по дипломатическим и идеологическим вопросам  ,
который собрал вокруг себя талантливейших из молодых римских
поэтов во главе с Вергилием и Варием  ; Гораций уже получил от Мецената в подарок сабинскую усадьбу   , и она принесла ему материальный   достаток и душевный покой  … 

 Гораций   соединяет Августа с Меркурием  :
«  Ты ль   , крылатый сын благодатной Майи  ,
Нас спасешь   ? Приняв человека образ   ,
Ты согласье дал ведь носить здесь имя
»    Цезаря    мститель   »   .
В небо ты поздней возвратись  , желанный   ;
Дольше будь меж нас  : хоть злодейства наши
Гнев твой будят  , ты не спеши умчаться   ,
Ветром стремимый   ,
Ввысь   . И тешься здесь получать триумфы  ,
Зваться здесь отцом   , гражданином первым   .
Будь нам вождь   , не дай без отмщенья грабить
Конным парфянам   »   .
Ожидая   от божественности императора   того  ,  что  Август должен быть благосклонен к Риму   ,  ведь  он первый гражданин   , он отец   , он вождь                и он защитник от безнаказанных грабежей  .
Гораций  считал  слова  поэты  действенными  .
И  писал  в  полном  соответствии  с  этим  пониманием  .
Писал  как  молитву  гимн  с  просьбами  к  богам  Рима  о  процветании  ,                благополучии  и великолепии  Рима  :
Ты  ,  о  Солнце  ,  ты  , что  даёшь  и  прячешь 
День  ,  иным  и тем  же  рождаясь  снова  ,
О  , не  знай  вовек   ничего  славнее 
Города  Рима  .  О  , умножь  наш  род  , помоги  указам  ,
Что издал сенат  об идущих замуж  ,
Дай  успех законам  , поднять  сулящим 
Деторождение  .  Хлебом  пусть полна  и  скотом  ,  Церере
В  дар  земля  венок  из  колосьев  вяжет  ,
Ветром  пусть  плоды  и  живящей  влагой 
Вскормит  Юпитер  .
Боги  !  Честный  нрав  вы  внушите  детям  ,
Боги  !  Старцев  успокойте  кротких  .
Роду  римлян  дав и приплод  , и  блага 
С вечной  славой   .
Вещий  Феб  , чей  лук  на  плечах    сверкает  .
Феб  , который  люб  девяти  Каменам  (  Музам  )  .
Феб  , который  шлёт исцеленье   людям 
В тяжких  недугах  .
Он  узрит  алтарь  палатинским  оком 
Добрым  , и  продлит  он навеки  Рима 
Мощь  , из  года  в  год  одаряя  новым 
Счастием    Лаций  !

 Как и для всех его друзей  , как и для большинства
римского народа  , Октавиан был для него спасителем отечества  :
в его лице для Горация не империя противостояла республике   , а
республика — анархии  . Когда в 29 г . до н . э . Октавиан с торжеством
возвращается с Востока в Рим  , Гораций встречает его одой,
которая начинается грозной картиной того   , как гибнет римский народ  ,
отвечая местью на месть за былые преступления  , от времен Ромула до
времен Цезаря  , а кончается светлой надеждой на то  , что теперь эта цепь
самоистребительных возмездий наконец кончилась и мир и покой нисходит
к римлянам в образе бога благоденствия Меркурия , воплотившегося в Октавиане .
С этих пор образ Октавиана (  принявшего два года спустя почетное
прозвище Августа  ) занимает прочное место в мировоззрении Горация  .
Как человек должен заботиться о золотой середине и равновесии в своей
Душе  , так Август заботится о равновесии и порядке в Римском государстве   ,
а бог Юпитер — во всем мироздании  ; «  вторым после Юпитера  »
назван Август в оде   , и победа его над хаосом гражданских войн
уподобляется победе Юпитера над хаосом бунтующих Гигантов    .
И как Ромул  , основатель римского величия   , после смерти стал богом  , так
и Август  , восстановитель   этого величия  , будет причтен потомками к богам .
 Возрождение римского величия — это прежде всего восстановление
древней здоровой простоты и нравственности в самом римском
обществе  , а затем — восстановление могущества римского оружия ,
после стольких междоусобиц вновь двинутого для распространения
римской славы до краев света  . В первой идее находит завершение
горациевская проповедь довольства малым  , горациевское осуждение
алчности и тщеславия  ; теперь оно иллюстрируется могучими образами
древних пахарей -  воинов   , с которых призвано брать пример
римское юношество   . Во второй идее находит выражение тревожное
чувство пространства  , звучащее в вечном горациевском нагромождении
географических имен  : огромный мир уже не пугает поэта   , если
до самых пределов он покорен римскому порядку  . Обе эти идеи роднят
Горация с официальной идеологической пропагандой августовской эпохи  :
Август тоже провозглашал возврат к древним республиканским
доблестям  , издавал законы против роскоши и разврата  , обещал войны
( так и не предпринятые ) против парфян на Востоке и против британцев
на Севере  . Но было бы неправильно думать , что эти идеи были прямо
подсказаны поэту августовской пропагандой:  они естественно
вытекали из всей системы мироощущения Горация . В этом и
была особенность поэзии краткого литературного расцвета при Августе  :
ее творили поэты, выросшие в эпоху гражданских войн  , идеи нарождающейся империи были                не навязаны им  , а выстраданы ими  , и они воспевали
монархические идеалы с республиканской искренностью и страстностью  .
Таков был и Гораций  .
Три книги « Од  » , этот гимн торжеству порядка и равновесия в мироздании ,
в обществе и в человеческой душе  , были изданы в 23 г  . до н . э  .
Но   …  Ведь если цель поэзии — упорядочение мира и установление душевного
равновесия  , то теперь  , когда мир упорядочен и душевное равновесие
достигнуто   , зачем нужна поэзия  ? Страсть к сочинительству — такая же
опасная страсть  , как и другие  , и она тоже должна быть исторгнута из
души. А кроме того  , ведь всякий поэт имеет право (  хотя и не всякий
имеет решимость )  , написав свое лучшее,   больше ничего не писать  : лучше
молчание  , чем самоповторение  . Гораций хотел доживать жизнь спокойно
и бестревожно  , прогуливаясь по сабинской усадьбе  , погруженный
в философские раздумья  .  Так  он  решил  :  удалиться  на  покой  .
Но здесь и подстерегала его самая большая неожиданность  . Стройная  ,
с таким трудом созданная система взглядов вдруг оказалась несостоятельной
в самом главном пункте . Гораций хотел с помощью Августа
достигнуть независимости от мира и судьбы  ; и он достиг ее  , но эта
независимость от мира теперь обернулась зависимостью от Августа  . Дело
в том  , что Август вовсе не был доволен тем  , что лучший поэт его времени
собирается в расцвете сил уйти на покой  . Он твердо считал  , что стихи
пишутся не для таких малопонятных целей  , как душевное равновесие , а
для таких простых и ясных  , как восхваление его  , Августа , его политики
и его времени  . И он потребовал  , чтобы Гораций продолжал заниматься
своим делом  , — потребовал деликатно , но настойчиво   . Он предложил
Горацию стать своим личным секретарем — Гораций отказался  . Тогда
он поручил Горацию написать гимн богам для величайшего празднества
— «  юбилейных игр  » 17 г  . до н   . э  . А потом он потребовал от Горация од в честь побед
своих пасынков Тиберия и Друза над альпийскими народами  , а потом
потребовал послания к самому себе  : «  Знай  , я недоволен  , что в стольких
произведениях такого рода ты не беседуешь прежде всего со мной  . Или
ты боишься  , что потомки  , увидев твою к нам близость  , сочтут ее позором
для тебя  ?  » Империя начинала накладывать свою тяжелую руку на
поэзию  . Уход Горация в философию так и не состоялся  .
И юбилейный гимн   , и   оды 17—13 гг  . до н  . э  .  , написаны с прежним совершенным
мастерством  , язык и стих по  -  прежнему послушны каждому
движению мысли поэта  , но содержание их однообразно  , построение прямолинейно
и пышность холодна …  ; в том послании   , которое Гораций был вынужден адресовать
Августу   , он говорит не о политике  , как этого  , вероятно  , хотелось
бы адресату   , а о поэзии   , как этого хочется ему самому   ; и в эти же
последние годы своего творчества он пишет «  Науку поэзии  »  , свое поэтическое
завещание   , обращенное к младшим поэтам  .
Слава Горация гремела   . Когда он приезжал из своего сабинского
поместья в шумный немилый Рим  , на улицах показывали пальцами на
этого невысокого  , толстенького  , седого  , подслеповатого и вспыльчивого
человека  . Но Гораций все более чувствовал себя одиноким .
Вергилий и   Варий были в могиле  , кругом шумело новое литературное поколение —
молодые люди  , не видавшие гражданских войн и республики  , считавшие
всевластие Августа чем  -  то само собой разумеющимся  . Меценат  , давно
отстраненный Августом от дел  , доживал жизнь в своих эсквилинских
садах   ; измученный нервной болезнью  , он терзался бессонницей и забывался
недолгой дремотой лишь под плеск садовых фонтанов   .  Не  мог пользоваться  уже  советом  друга  Горация   :   «Мы  говорим,  время  же  завистное  мчится  . Пользуйся  .  »
Но  мог  вспоминать  другие  строки  :
Non eadem est aetas   , non mens  .
[  нон и'дэм эст э'тас нон мэнс  ]
 Не те уж годы   , да и настроение не то  .
 Когда  -   то Гораций обещал мнительному другу умереть вместе с ним :
«  Выступим   , выступим с тобою вместе в путь последний  , вместе   ,                когда     б   ты его ни начал   !  »  .
 Меценат умер в сентябре 8 г  . до н  . э .  ;  последними его  словами Августу были  слова  друга   :                «   О Горации Флакке помни  , как обо мне  !  » .  Друг  до  могилы  .
А  не просто  глава  идеологической  когорты   Августа  .
Как  и  Гораций  -  друг  Мецената  до  могилы  несомненно  .
Помнить   пришлось недолго  : через два месяца умер и Гораций  .                Его похоронили    на Эсквилине рядом с Меценатом  .
Дружба  , прошедшая  все  испытания  !
То  есть можно  доверять словам  Горациям  и в  других вещах  .
Он  был искренен  и  велик  потому  и  в  своих  заблуждениях    по моему  мнению  .
Что  касается  их  дружбы  , то примером  для  их времени  была  дружба  Кастора  и  Поллукса  .
Выше  любви  - дружбы  Кастора  и  Поллукса  по античным  представлениям  не  было  ничего  .
Кастор  был  сыном  смертного  ,  а  Поллукс  -  Юпитера  .
Когда  Кастор  погиб  , то  Юпитер  разрешил  Поллуксу  день проводить  на  небе  ,  другой  -                в подземном  мире  .  Ощущали  ли  Меценат  и  Гораций  себя  Кастором  и  Поллуксом  ? 
Возможно  .  Ведь  Гораций  считал  себя  бессмертным  как  поэт  .  Равным  богу  .
Но  не  Меценат  .  Такое  вот  было представление  о  любви  - дружбе  в  Риме  .
Отличное  от  греческого  ,  где  любовь  -  дружба  между  мужчинами   несла  сексуальный  подтекст .
Гораций  и  Вергилий  , их имена  стоят рядом  в  том ,  чтобы  Римская  республика  стала  империей  .
Олицетворяя  собой  именно  имперский  Рим  в  пору  его расцвета  при  Августе  Октавиане