Сазонов говно!

Советском Союзе было принято отправлять деятелей культуры в дружественные, но слаборазвитые пока, страны. Проявление «мягкой силы», как это на новоязе сейчас говорится. Выгода была обоюдная и для СССР связь с упорно, хоть и не очень успешно строящим социализм братским народом государства Х, и деятелям культуры полезно творческого опыта добавить, и просто прошвырнуться по миру, проветриться. Культурный туризм. Какая от этого была польза братским народам Африки и Азии? А Бог его знает!
В тот год, исторический и судьбоносный для всего мира, поскольку весь этот мир светился благодарной радостью от подступавшей 60-й годовщины Великой Октябрьской Социалистической Революции, культурный десант в Юго-Восточную Азию был представительным. Два корабля круизных выплыли из порта Владивосток, и, дымя трубами, устремились в бескрайние просторы Тихого Океана, окормлять советской культурой народы малых и больших островных государств.
Такие культурные десанты строились по принципу демократического централизма, как и всё, что входило в сферу контроля Коммунистической Партии. То есть субординация и вертикаль власти были жёсткими. Можешь делать и говорить всё, что угодно, но шаг не туда, слово не так… ну, расстрелять не расстреляют, но без партбилета останешься – если член, а, если не член – то членом тебе уже не быть никогда. Назначался руководитель – обычно кто-то из руководства творческого союза, обязательно надёжный проверенный член партии. Каким он был писателем, композитором или художником – было делом второстепенным.
В этот раз ответственным смотрящим за творческим ненадёжным людом был старый хрен Сазонов – очень толстый пожилой господин, который писал плохие стихи правильного идеологического содержания. Как он взошёл во Владивостоке на борт, одетый в длинный чёрный макинтош, стуча палкой по металлическому полу трапа, так и ходил в нём, изредка появляясь на палубе в перерыве между завтраками и ужинами. То ли ветра боялся, то ли дождя, то ли повышенной солнечной радиации.
По прибытии в очередной новый порт, Сазонов всегда первым спускался по трапу, и только когда его чёрная массивная фигура ступала на бетонные плиты, простой творческий люд мог двигаться за ним. Он любил собирать аплодисменты и приветственные крики лично.
Сазонов тип был крайне неприятный, высокомерный, грубый и нудный. И сильно отравлял путешествие всем, кроме себя.
Так пара теплоходов советской творческой интеллигенции бороздила океан, и предстояло им войти в какой-то маленький индонезийский порт. На этот раз для отдыха и шопинга, культурной программы там не намечалось. Обычно теплоходы швартовались в строгом порядке – сначала номер первый – с главой делегации, потом уже второй – попроще. На этот раз из-за ночного тумана порядок нарушился, и, когда корабль номер два швартовался, силуэт корабля номер один только показался на горизонте.
На пирсе теплоход встречала местная детвора. Круизные лайнеры с богатыми американскими и японскими пенсионерами приучили их к очень выгодному делу – портовому нищенству. Дело выгодное и простое – одеться победнее, не мыть шею, громче кричать и требовать дань, дёргая сердобольных пенсионеров за одежду.
Так вся эта орава и вела себя, когда пришвартовался теплоход из Союза. Но публика сошла на берег иная. Ни жвачки, ни сувениров, ни мелких денег никто не раздавал. Не принято было у советских людей унижать аборигенов подачками. Аборигены такого уважительного отношения к себе не оценили, и громко, и возмущённо требовали заслуженной мзды. Взаимопонимание, не смотря на добрые улыбки советских людей, не налаживалось. Ситуация накалялась. Дети не понимали, что это за американцы с пустыми карманами приплыли к ним, и зачем? Они негодовали и бурно выражали недовольство, даже и на английском.
Выделенной при этом негативной энергии хватило бы на работу небольшой электростанции. Обидно было, что она тратится, ну не то, что впустую, но явно на совершенно невиновных в безденежье людей. Скрипач Богданов решил, что пропадать энергия не должна. Он собрал вокруг себя большую компанию, ещё не утратившую надежду на сувениры. Пользуясь полученными в московской спецшколе знаниями английского, он разъяснил им:
– Дорогие друзья! Мы – не жадные, просто мы – очень бедные люди! Хотелось бы, но подарков для вас нет! Но – видите тот корабль, – он указал пальцем на подходящий к острову второй теплоход. – Там плывут богатые люди, надо разучить приветствие и они вас щедро одарят! – и Богданов начал штудировать с чумазой детворой кричалку, доведя её за пять минут до совершенства.
К приходу второго корабля толпа встречающих выросла. Слух о богатых туристах быстро облетел порт. Теплоход пришвартовался. Скинули трап. По нему, в соответствии с чином, с очень важной рожей, выставив живот, стуча тростью, двинулся Сазонов. Он едва успел ступить на бетонный пирс, как толпа встречающей детворы счастливо завопила свою кричалку на чистом русском:
– Сазонов – говно! Сазонов – говно! Сазонов – говно!
Вместо ожидавшихся даров литератор вскинул палку и долго гонял удивлённую кричащую детвору по пирсу.
Он, оказывается и на далёком острове был известен.