Зап-ки сл-ля. Кн3. Горьк хлеб сл-ля. Краснодар-3

Думаю, понятно, что любое нарушение закона в отношении моих близких становилось моей работой, как бы я ни был загружен. Писал, требовал, добивался. Ниже переписка по поводу хищения у брата Сергея мотоцикла.
Письмо мамы ко мне (28.01.1980 г.):
«Толя, здравствуй, сыночек. Сегодня решила немножко черкнуть, недождавши от тебя письма с дороги. Я знаю, что ты всё ещё один. Это очень трудно одному, я это знаю.
Во-1-х, как здоровье твоё, сыночек? Губы зажили?
Я хожу каждый день к Саше няньчить их ребёночка….
Сегодня Серёжа ездил к прокурору, и так расстроился. Прокурор не давал ему слова сказать. Сам всё время орёт. Только станет Сергей что говорить, прокурор первый своим криком не даёт ему и слова сказать. Начал на Сергея кричать: «Ты хочешь парня обобрать? Ты знаешь его отца и мать?»   
Сергей говорит: «Не знаю, но видел»
- А знаешь ли ты, кем они работают, и как они живут?
Сергей говорит: «Откуда мне знать, как они живут. Но думаю, не хуже других»
- А какой у них дом? - говорит прокурор
Сергей говорит: «Получше моего».
Ведёт разговор прокурор с Сергеем, словно он преступник, а не пострадавший.
- Ты с кем ездил до того парня, - говорит прокурор.
Сергей говорит - с братом.
- Кем работает твой брат?
Сергей сказал, что в прокуратуре.
- Где он живёт?
Сергей сказал - в Краснодаре.
Он начал снова кричать на Сергея:
- Я вот брата ещё Вашего вызову.
Начал грозить. В общем, снова сказал, чтоб приехал ещё в субботу. Главное преступника не наказывает. Или его подмазали? Может, дали ему «на лапу», что он так горой стоит за того парня, а на Сергея кричит. И на милиционера наорал. Фоменко говорит: расследовал дело, нашёл преступника, и он, вместо того, чтобы наказать его, так он орёт на пострадавшего… Сергей тебе напишет подробней…
Как ты доехал, сынок?... У эту воскресения будем резать одну свинью. Если сможешь, приезжай. Покушаешь свежатины и возьмёшь себе… Будь здоров. Всего тебе, сыночек, доброго. До свидания. Приезжай по возможности, ведь всё равно один…»

Моё письмо в Развильное (29.01.80 г.):
Здравствуйте, мама, папа, Сергей!
Только сейчас могу вам написать, приехал из командировки.
Тогда из дому я ехал в собачнике - общем вагоне. Были забиты людьми даже проходы. Спать почти не пришлось, и сразу на работу.
Я и успел только перед уездом в командировку послать тебе подарок. Поздравительной открытки не нашёл, так прямо на пакете написал: «С днём рождения!». Поздравляю, мама. тебя с днём рождения. Желаю всего самого хорошего, а главное – здоровья.
Работаю по-прежнему, в пятницу ожидаю Татьяну с Денисом.
Написал письмо прокурору о мотоцикле, может заставят преступника возместить ущерб.
Напиши, отправил ли Сергей работы по политэкономии, как Саня съездил в Милютинскую?
Передай Сане и Татьяне привет.
До свидания.
Толик
 

Моё письмо в Развильное (24.02.80 г.): Здравствуйте, мама, папа, Сергей! Привет Сане и Татьяне! Прежде всего, большое всем спасибо за поздравление меня с праздником. Всех вам также поздравляю. Не писал я до сих пор потому, что ожидал, что вы приедете ко мне. Ведь, помимо всего прочего, не всё ладно обстоит с мотоциклом. В таком положении разве можно ограничиваться письмами. Долго они идут, и информация запаздывает. К тому же, мне для наиболее верного совета необходимо знать всё в подробностях, что в письме сообщить невозможно. Удивляюсь тебе, Сергей, дело ведь важное. Я нахожусь рядом, дорога в оба конца обойдётся в 8 рублей, как же можно не приехать за советом. Всего-то ты боишься. И прокурору позволяешь на тебя кричать и гадости говорить, и верхом на тебя садиться. Да и отец давно бы съездил и потребовал. Вплоть до райкома партии. Делать ведь что-то надо! Под лежачий камень вода не течёт. Я бы быстро поставил прокурора на место, он бы и голос на меня не решился повысить. Конечно же. надо писать, требовать. Я написал жалобу прокурору области. Второй экземпляр её пересылаю тебе, чтобы ты был в курсе. Никакой продажи мотоцикла! Требуй возмещения ущерба. Мы своего добьёмся. Обо всём, что будет, пиши подробнее и сразу же (кто что сказал, что сделал), никого не бойся и не позволяй себя запугивать. Ты требуешь своё, законное. Извини, тороплюсь, больше поучать не буду, надеюсь, что ты понял. Рад, что ты сдал сессию. Сане скажи, пусть не выдумывает с переездом в Целину. Там его никто не ждёт, лучше не будет. Теперь, мам, тебе. Татьяна с Денисом уже приехали, но по всей видимости завтра дня на три лягут в больницу из-за Дениной палочки «Крым». В остальном всё по-прежнему. По итогам 1979 года Главный военный прокурор наградил меня радиоприёмником «Селга-405». До свидания, тороплюсь. Толик
 
 
 
 
 

Комментарий: Я, действительно, не успокоился, пока не добился своего. И это не только в случае с похищением мотоцикла.
Будут ещё мои письма милицейскому начальству в Песчанокопское и Ростов-на-Дону (18.07.80 г. и 27.08.80 г.) по поводу часов братьев Володи и Саши (По существу, злоупотребление со стороны начальника паспортного стола капитана Шульги, который «менялся» часами с моими братьями Вовкой и Сашей; понимая, что человек, прибывший к нему по делам, не откажет, предлагал «меняться» часами, но им вместо хороших часов давал какую-то неисправную рухлядь. Деньги братьям вернут при мне (я как раз приехал на побывку домой в Развильное).
В интернате нас воспитывали в духе морального кодекса строителя коммунизма: увидел недостаток – не проходи мимо, предприми все меры по его устранению. Увидев, что проводник вагона в поезде повторно использует постельное бельё, я обязательно сообщал руководству вагонного депо с требованием наказать «предпринимательницу». Водитель автобуса не обилечивает пассажиров, а деньги берёт себе – тоже письмо руководству автовокзала. Короче, идейный был. И времени не жалко было! В то время на «письма трудящихся» ещё реагировали.

Письмо мамы (28.03.1980 г.):
…Хочу сообщить тебе сынок новость. Сергея вызывали в Песчанку в милицию. Ищенко привёз ему деньги 280 рублей…Плакал, извинялся. Говорит, возьми 280 рублей и пусть тебе и мотоцикл. И Сергей согласился. Дал расписку, что уже к Ищенку больше претензий не имеет. Уговорил следователь Сергея взять такую сумму…
Волкова сняли с директора ДК, а Сашу нашего партия заставляет принять работу директора……С Новороссийска ему письмо пришло, что нет уже мест… Он посылал письмо, просил, чтоб ему вызов прислали, а они ему отказали.
Володя прислал письмо: скоро буду дома, 8-го мая должны прибыть в порт…
Вас я деточки попрошу. Может, пшено продаётся, а то цыплят нечем кормить. Ещё может мыло. Нечем стирать. С какой поры нету мыла…

Письмо Татьяны моей сестре Ларисе в Таганрог (06.03.1980 г.):
«…Денька вот-вот должен пойти в садик. Я пойду на работу. Мне уже не верится, что я буду когда-то как все нормальные люди работать. Я не представляю, как люди могут не работать?
У Толика уже третью неделю нет субботы. Прокурор гоняет по командировкам. Он четыре месяца проработал, уже думает об отпуске, очень устаёт.
Вот так мы живём…

Письмо Татьяны Ларисе в Таганрог (21.02.1980):
Здравствуй Лариса. Получил Толик письмо, ещё я была на сессии, и до сих пор он не может ответить, ездит по командировкам. Сегодня едет в Ейск. Только приехал из Майкопа и опять в командировку….

Комментарий: Командировок было море. Даже удивляюсь сейчас, как тогда весь этот напряг «выдерживал». Но не только выдерживал и делал работу с отличным качеством (радиоприёмник от Главного военного прокурора за эту работу как раз). Кроме того, убеждённый, что человек постоянно должен развиваться, расти в образовательном и духовном плане, я постоянно работал над собой. Все новые кинофильмы мы с Татьяной обязательно смотрели. В воскресенье на передачу «Международная панорама» по телевидению бежал с пляжа, дачи, любого места отдыха. Татьяна не одобряла, но покорно шла за мной. Все гастрольные театры (был ли это Улан-Удэнский театр оперы и балета или Саратовский драматический театр) я обязательно посещал, не говоря уже о местных, а также о концертах Кубанского казачьего хора.
В командировки я с собой брал книги. Либо что-то из поэзии (учил стихи наизусть, тренировал память), либо что-то из философии. Едешь до Майкопа два-три часа и читаешь.
Как-то, так же в пути, читал какую-то популярную книгу по философии об относительности истины и наткнулся на прекрасное стихотворение Франсуа Виньона об истинах наоборот в переводе Ильи Эренбурга. Стихотворение мне так понравилось, что я заинтересовался и самим поэтом, и его стихами.
Что-то родственное своим мыслям и настроениям нашёл я в стихах этого поэта со скандальной биографией.
Как на первом курсе университета я открыл для себя Феликса Кривина, а на первом году службы в Махачкале - Александра Герцена, так в Краснодаре я открыл для себя Франсуа Виньона.

Франсуа Вийон (1431 или 1432 - 1463), великий поэт, вор, преступник, авантюрист.
Баллада об истинах наоборот
Мы вкус находим только в сене
И отдыхаем средь забот,
Смеемся мы лишь от мучений,
И цену деньгам знает мот.
Кто любит солнце? Только крот.
Лишь праведник глядит лукаво,
Красоткам нравится урод,
И лишь влюбленный мыслит здраво.

Лентяй один не знает лени,
На помощь только враг придет,
И постоянство лишь в измене.
Кто крепко спит, тот стережет,
Дурак нам истину несет,
Труды для нас - одна забава,
Всего на свете горше мед,
И лишь влюблённый мыслит здраво.

Коль трезв, так море по колени,
Хромой скорее всех дойдет,
Фома не ведает сомнений,
Весна за летом настает,
И руки обжигает лед.
О мудреце дурная слава,
Мы море переходим вброд,
И лишь влюбленный мыслит здраво.

Вот истины наоборот:
Лишь подлый душу бережет,
Глупец один рассудит право,
И только шут себя блюдет,
Осел достойней всех поет,
И лишь влюбленный мыслит здраво.
Спор между Вийоном и его душою
- Кто это?
 - Я.
- Не понимаю, кто ты?
- Твоя душа. Я не могла стерпеть. Подумай над собою.
- Неохота.
- Взгляни - подобно псу, - где хлеб, где плеть,
  Не можешь ты ни жить, ни умереть.
- А отчего?
 - Тебя безумье охватило.
- Что хочешь ты?
 - Найди былые силы.
- Опомнись, изменись.
- Я изменюсь.
- Когда?
 - Когда-нибудь
.- Коль так, мой милый, я промолчу.
- А я, я обойдусь.

- Тебе уж тридцать лет.
- Мне не до счета.
- А что ты сделал? Будь умнее впредь. Познай!
 - Познал я все, и оттого-то я ничего не знаю.
   Ты заметь, что нелегко отпетому запеть.
- Душа твоя тебя предупредила.
   Но кто тебя спасет? Ответь.
- Могила. Когда умру, пожалуй, примирюсь.
- Поторопись.
- Ты зря ко мне спешила.
- Я промолчу.
- А я, я обойдусь.

- Мне страшно за тебя.
- Оставь свои заботы.
- Ты - господин себе.
- Куда себя мне деть?
- Вся жизнь - твоя.
  Ни четверти, ни сотой
  Ты в силах изменить.
- Есть воск и медь.
- Взлететь ты можешь.
- Нет, могу истлеть.
- Ты лучше, чем ты есть.
- Оставь кадило.
- Взгляни на небеса.
- Зачем? Я отвернусь.
- Ученье есть.
-Но ты не научила.
-  Я промолчу.
- А я, я обойдусь.

- Ты хочешь жить?
 - Не знаю. Это было.
- Опомнись!
- Я не жду, не помню, не боюсь.
- Ты можешь все.
- Мне все давно постыло.
- Я промолчу.
-А я, я обойдусь.
Из жалоб прекрасной оружейницы
Где крепкие, тугие груди?
Где плеч атлас? Где губ бальзам?
Соседи и чужие люди
За мной бежали по пятам,
Меня искали по следам.
Где глаз манящих поволока?
Где тело, чтимое как храм,
Куда приходят издалека?

Гляжу в тоске - на что похожа?
Как шило нос, беззубый рот,
Растрескалась, повисла кожа,
Свисают груди на живот.
Взгляд слезной мутью отдает,
Вот клок волос растет из уха.
Самой смешно - смерть у ворот,
А ты все с зеркалом, старуха.

На корточках усевшись, дуры,
Старухи все, в вечерний час
Мы раскудахчемся, как куры,
Одни, никто не видит нас,
Все хвастаем, в который раз,
Когда, кого и как прельстила.
А огонек давно погас -
До ночи масла не хватило.

Баллада прекрасной оружейницы девушкам легкого поведения

Швея Мари, в твои года
Я тоже обольщала всех.
Куда старухе? Никуда.
А у тебя такой успех.
Тащи ты и хрыча и шкета,
Тащи блондина и брюнета,
Тащи и этого и тех.
Ведь быстро песенка допета,
Ты будешь как пустой орех,
Как эта стертая монета.

Колбасница, ты хоть куда,
Колбасный цех, сапожный цех -
Беги туда, беги сюда,
Чтоб сразу всех и без помех,
Но не зевай, покуда лето.
Никем старуха не согрета,
Ни ласки ей и ни утех,
Она лежит одна, отпета,
Как без вина прокисший мех,
Как эта стертая монета.

Ты, булочница, молода,
Ты говоришь - тебе не спех,
А прозеваешь - и тогда
Уж ни прорух, и ни прорех,
И ни подарков, ни букета,
Ни ночи жаркой, ни рассвета,
Ни поцелуев, ни потех,
И ни привета, ни ответа,
А позовешь - так смех и грех,
Как эта стертая монета.

Девчонки, мне теперь не смех,
Старуха даром разодета,
Она как прошлогодний снег,
Как эта стертая монета.

Баллада поэтического состязания в Блуа
От жажды умираю над ручьем.
Смеюсь сквозь слезы и тружусь, играя.
Куда бы ни пошел, везде мой дом,
Чужбина мне - страна моя родная.
Я знаю все, я ничего не знаю.
Мне из людей всего понятней тот,
Кто лебедицу вороном зовет.
Я сомневаюсь в явном, верю чуду.
Нагой, как червь, пышней я Всех господ.
Я всеми принят, изгнан отовсюду.

Я скуп и расточителен во всем.
Я жду и ничего не ожидаю.
Я нищ, и я кичусь своим добром.
Трещит мороз - я вижу розы мая.
Долина слез мне радостнее рая.
Зажгут костер - и дрожь меня берет,
Мне сердце отогреет только лед.
Запомню шутку я и вдруг забуду,
Кому презренье, а кому почет.
Я всеми принят, изгнан отовсюду.

Не вижу я, кто бродит под окном,
Но звезды в небе ясно различаю.
Я ночью бодр, а сплю я только днем.
Я по земле с опаскою ступаю,
Не вехам, а туману доверяю.
Глухой меня услышит и поймет.
Я знаю, что полыни горше мед.
Но как понять, где правда, где причуда?
А сколько истин? Потерял им счет.

Я всеми принят, изгнан отовсюду.
Не знаю, что длиннее - час иль год,
Ручей иль море переходят вброд?
Из рая я уйду, в аду побуду.
Отчаянье мне веру придает.
Я всеми принят, изгнан отовсюду.

Вообще поэзия в то время очень была мною очень востребована.


Татьяна в Развильное (22.04.1980 г.)
…У нас всё нормально. У Толи очень серьёзное сейчас дело, даже не может приехать пообедать.
Денечка ходит в садик. Домой приходит голодный, как собачонок. На днях пришёл покусанный, в садике покусали. Воспитательница говорит, мы очень разочаровались в вашем ребёнке. Такой драчливый он у вас.
Два дня у нас тепло, так Денис не хочет раздеваться. Знакомые одни подарили Дене автомат, так он ходит, на всех кричит, бегает, стреляет. Научился честь отдавать. Палец указательный к виску подставляет и марширует…
Пшена нет в магазинах. За мыло только спросишь, смеются. Нигде нет. За порошком стояла полтора часа - и всего пять пачек на руки. 5 пачек мне на неделю. Каждый день стирка.
Пишите, как дела у вас. До свидания. Будет время у Толи, напишет

Комментарий: Посещая с Татьяной меня в военной прокуратуре, Денис видел там часовых с автоматами. Желая «припугнуть» своих недоброжелателей во дворе дома или в садике, он кричал: «Папе аботка тамак есь!» (у папы на работе автомат есть).
И ещё (если сказанного ранее казалось мало): «У меня папа военик, и лев – начальник». Слышал он от меня и Татьяны имя начальника (Лев Петрович), воспринял начальника настоящим львом. Вот и запугивал такую же, как он сам, малышню.
Желая, чтобы мой сын с детства, освоил иностранный язык (сам мечтал когда-то читать зарубежных авторов в подлиннике), купил ему лото, где рисунки животных и предметов сопровождались пояснительными надписями на английском, немецком и французском. Английский я начну изучать позднее, до французского руки так и не дойдут, а немецкий язык попытался ребёнку преподать. Ничего из этого не вышло. Дальше «и кация» (кошка) и «дэу хунд» (собака) мы не продвинулись.

Лев Петрович Шорохов был алкоголиком. По крайней мере, первые года два моей службы в Краснодаре. Как говорится, «облик его был из тех, к кому обычно обращаются с вопросом: «третьим будешь?» Это потом он нашёл в себе силу-волю бросить пить, по утрам занялся бегом. А поначалу… до обеда он сидел в кабинете и работал. После обеда исчезал, а к вечеру появлялся вновь пьяный и начинал шататься по кабинетам, проверяя, работает ли личный состав. И смех, и грех был. Жене сообщали, и она приезжала за ним, забирала домой. Но кардинально проблема не решалась.

Ну, я понимаю – выпил литр, ну ладно – два, но на хрена же пьяным-то напиваться!   (армейский офонаризм)

Действительно: ну есть потребность, прими немного и спи себе дома. В прокуратуру-то зачем приходить?! Его ведь в таком состоянии видели и свидетели, и подследственные.
Может быть, больше других «заслуживал» контроля со стороны Шорохова (по его мнению) именно я. Ну, никак не мог смириться Лев Петрович с тем, что я без особой нужны не оставался в прокуратуре после окончания рабочего времени.
Появлялся он к концу рабочего времени и время от времени начинал заглядывать в мой кабинет. Полагал, что это меня остановит. Было, конечно, неприятно, но не останавливало. И тогда Лев Петрович решил «проработать» меня на партсобрании. Если не ошибаюсь, это было в марте-апреле 1980 года. Темой собрания было «выполнение коммунистами своего служебного долга». Первым взял слово сам Шорохов. И обрушился на меня. Дескать, не хочет Завгородний полностью отдаваться службе, а как только закончится «официальный рабочий день», тут же норовит ускользнуть из прокуратуры.
Завершил свою речь, предложив товарищам «подсказать Завгороднему», что надо изменить своё отношение к делу. Уселся по центру первого перед трибуной ряда и стал ждать выступлений в свою поддержку. Но первым вызвался говорить я. И поскольку от меня оппозиции Шорохову не ожидалось, секретарь нашей парторганизации - заместитель прокурора гарнизона майор юстиции Кривобоков Виктор Иванович слово мне предоставил. А я решил дать бой Шорохову, раз и навсегда отбить у него охоту «воспитывать меня с помощью партсобрания».
- Лев Петрович любит критиковать других, поэтому, я думаю, он не обидится, если и я его немного покритикую. Это ведь в духе политики партии! Так вот, если искать резервы повышения эффективности нашего труда, то Льву Петрович надо начинать с себя. Ведь он не то что «не задерживается после окончания рабочего дня и бежит домой к семье!» Он, практически, после обеда вообще не работает, а к вечеру приходит пьяными и начинает ходить по кабинетам и проверять, кто из его подчинённых работает, а кто нет. При этом он как-то совсем не думает, что его в таком непотребном состоянии видят подследственные! Честно скажу, мне бывает в такие минуты стыдно за своего прокурора. И думается: уж лучше бы он вообще в прокуратуру не приходил. Толку никакого, один позор! Ну, а что касаемо утверждения Льва Петровича, что я «недорабатываю», то каждый из вас знает, что это не так. Мягко говоря, я заканчиваю дел не меньше других следователей, и это при том, что дела у меня повышенной сложности. И когда расследование этого требует, я сижу здесь допоздна, работаю в субботу и воскресенье. Но это я сам решаю, работать мне или нет, а не Лев Петрович. Ему бы за собой лучше смотреть!
Все слушали в «оцепенении» от моей дерзости, а Лев Петрович с красным, как кумач, лицом на первом ряду, не знал, куда ему смотреть. Когда я закончил своё выступление, воцарилась тишина. Все молчали. Подал голос секретарь Кривобоков: «Товарищи, кто ещё хочет выступить?»

Не обращай внимания на критику. Лучше возьми выступившего с ней на заметку.
(армейская мудрость)

Меня «на заметку» взяли мои товарищи-сослуживцы, которые до этого сами же возмущались «пьяными походами» Шорохова.
Первым бросился «спасать прокурора» Лёня Копалин. Он ведь так давно выпрашивал для себя у Шорохова должность помощника прокурора гарнизона. Появилась возможность засвидетельствовать свои верноподданнические чувства:
- Выступление предыдущего выступающего (косноязычие какое! – моё замечание- А.З.) прозвучало в резонанс (в диссонанс, дубина! – моё замечание- А.З.) с темой нашего собрания. Надо подумать об эффективности нашей работы (будто я не об эффективности работы говорил! – моё замечание, А.З.).
Поняв, что поддержки мне от сослуживцев не будет, Кривобоков погнал официоз:
- Нечего искать причины недоработок «на стороне». В себе их надо искать!
Выступающих больше не нашлось. Собрание быстро прикрыли. Шорохов пригласил всех к себе в кабинет теперь уже на служебное совещание. Все были в радостном настроении.
Все, кроме Шорохова (особенно конкурирующий со мной Копалин и завидующий мне Котовчихин), были рады, что Шорохова «опустили», и что сделал это я. То есть я понизил свой рейтинг. С другой стороны, они свой рейтинг в глазах Шорохова подняли, не поддержав меня. А Шорохов был рад, что оппозиция ему не состоялась.
Все мило «чирикали» с Шороховым. Я среди них был, как прокажённый. Никто ко мне не обращался и даже сидеть рядом никто не хотел. Даже этим подчёркивали, что они меня не поддерживают.
Наконец, на меня обратил внимание сам Шорохов:
- Анатолий Иванович! Вам завтра надо выехать в Ставропольский край. Поступила оперативная информация, что один из призывавшихся на сборы запасников может быть причастен к хищению пистолета. Надо эту информацию проверить. Я поручаю это Вам!
И хотя «завтра» было субботой, и дело о хищении пистолета было не в моём производстве, я противоречить не стал. Понимал, что отказ тут же будет расценен соответствующим образом и о нём будет сообщено в прокуратуру округа.
Поехал. Времени в дороге было достаточно для осмысления ситуации и поведения сослуживцев. А, собственно, чего я ожидал? От кого? Не знал раньше цену Копалину?! Или Кривобокову?! Остальные вообще не в счёт.

Честно признаюсь, что Шорохов мне за это выступление не мстил, хотя и не забыл его (меня ещё будут прорабатывать на партсобрании, но организовывать это «мероприятие» будут уже Кривобоков В.И. и Копалин Л.П.). Позднее (в 1982 году), написав на меня хорошую аттестацию, Шорохов не преминул пригласить меня к себе в кабинет и сказать:
- Я тебе подписал прекрасную аттестацию. Но ты должен помнить, что тогда был неправ. Нельзя было так со мной!

Моё письмо в Развильное (04.06.80 г.): Здравствуйте, мама, папа, Сергей, Володя, Саня и Татьяна! Извини, мам, что так задержался с ответом. Так завертелся, что не мог выбрать времени. Первую неделю я вообще не бывал дома, а с милицией мотался по городу. Никак не найдём преступников. А с понедельника ожидается приезд к нам прокурора округа, будет спрашивать. Неделю назад приехали из Махачкалы Таня и Денис, а в воскресенье – теща и Василь. У тещи отпуск, и она его проведёт у нас. Таня купила тебе в Махачкале глубокие галоши. Как кто-нибудь из ребят приедет в гости, так передадим. Я ожидал их ещё в эту субботу, отчасти ещё и потому не написал письма (рассчитывал узнать всё и передать на словах). Всё, мам, у нас по-прежнему, новостей нет. До свидания. Толик



 

Комментарий: Пожалуй, эта поездка Татьяны с Денисом на сессию в Махачкалу была последней.
Во-1-х, механический техникум был ей «не по профилю». Она туда поступила, что называется «ради диплома». Куда-либо ещё она вряд ли бы поступила (соседка-преподаватель техникума помогла).
Во-2-х, я не мог мириться с их частыми поездками надолго туда. Ещё в 1979 году, как только немного освоился в Краснодаре) я нашёл чуть ли не рядом с нашим домом (по другую сторону улицы Красная) технологический техникум пищевой промышленности. Как раз по профилю прошлой работы и полученного Татьяной в ПТУ образования. И она стремилась туда, но ей отказали в переводе. Пошёл я. Мне тоже отказали (разные Министерства: там Министерство станкостроения, здесь – Министерство пищевой промышленности; разные программы). Я тут же «накатал телегу» самому Министру: я служу Родине, жена, по существу, тоже; в Махачкале у неё просто не было такой возможности, не было такого техникума, поступила, куда можно было; теперь-то почему ей не помочь. Из Москвы «отреагировали положительно»: пусть досдаст недостающие предметы и принимайте. Договорились с руководством техникума, что второй курс она заканчивает в Махачкале, а в Краснодаре она идёт уже на третий курс.
Конечно, это было здорово, во всех отношениях. Она получала то образования, те знания, которые ей были нужны и интересны. К тому же, рядом с домом.

Ниже фотография меня того (август 1980 года) периода. Кто-то из проходивших у нас в прокуратуре следственную практику курсантов военного института сфотографировал меня в моём кабинете. Это снимок стал как бы «базовым» и олицетворяет «середину службы» в военной юстиции.

В январе 2016 года я был уволен из Банка Москвы. Надо было искать работу, рассылать резюме. Потребовался электронный адрес, а к нему фотография. В электронном виде «под рукой» у меня были только мои «базовые» военные фотографии (лейтенант-капитан-полковник). Взял эту, чем-то она мне понравилась больше других. И… мне пошли предложения о знакомствах от одиноких женщин. А таких оказалось очень много, и довольно симпатичных (фотографии присылали). Надо понимать, я (на фотографии) им понравился. Но не разочаровывать же мне их было: писать, что таким я был 35 лет назад! Отмалчивался.

 

Конечно здорово, что сохранилась эта (и другие тоже) фотография. Рассматривая их, я день за днём листаю своё прошлое. И пусть фотокарточки истрепались, пожелтели, мы на них, по-прежнему, молодые. Моим чувствам так созвучны слова песни Вячеслава Добрынина и Леонида Дербенёва «Старый альбом», исполняемой Михаилом Боярским!

В гости в этот вечер никого я не жду,
Звёзды в окне спят за окном.
Тихо в кресло сяду я и лампу зажгу
И старый открою альбом.

Всё, чем дорожу я и в душе берегу,
Вдруг оживит старый альбом.
Прошлое, которое забыть не могу,
Листаю я вновь день за днём.

Пусть летят, как всегда,
Над Землёю года,
Пусть желтеет листва на пороге зимы.
И желтеет альбом,
Но на карточках в нём
Остаёмся молодыми мы!

Ах, вот отец, как вкопанный, на стуле сидит,
Взгляд молодой - полон огня...
Мог бы на колени он меня посадить, ха-ха
Но нет ещё на свете меня.

Ах, а вот и я сижу на деревянном коне,
А чуть левей, мною горда,
Мама, молодая, улыбается мне...
Красивая... как никогда!

Пусть летят, как всегда,
Над Землёю года,
Пусть желтеет листва на пороге зимы.
И желтеет альбом,
Но на карточках в нём
Остаёмся молодыми мы!

Кто сказал, что время старит всё на Земле?
Пусть чередой мчит день за днём,
В час, когда один я и невесело мне,
Листаю я старый альбом.

Летом 1980 года мы (я, Татьяна, Денис) впервые поехали на море в детский лагерь неподалеку от Джубги. Нашим соседом по лестничной площадке был спортивный тренер. На лето он вывозил своих подопечных в молодёжный лагерь. Брал свою жены и детей, и нас как-то пригласил. Нам там не понравилось: и в бытовом плане (общая палатка), до моря далеко и обратно в воскресенье сложно поймать попутку, а все автобусы идут уже переполненными. Короче, больше мы предложением соседа не воспользовались ни разу.
Запомнилось, как наша соседка (жена тренера) рассказывала о своём житье-бытье в лагере:
- Правду говорят, что все спортсмены тупые. Сколько и каких только детей нет в лагере, а как нужно что-то делать на кухне или выполнять другие работы в лагере, так только нам и достаются. Я уж устала ругаться с руководством. А они (дети-спортсмены) молча, драят посуду!
Вспомнил где-то прочтённую историю о спортсмене и его руководителе.

Тренер футбольной команды колледжа нашёл очень талантливого игрока, но тот не смог сдать вступительные экзамены. Поскольку новый игрок ему был крайне нужен, тренер отправился к декану и попросил разрешения парню сдать экзамен устно. Декан согласился, и на следующий день новичок вместе с тренером сидели в его кабинете. «Ну, хорошо, - начал декан, - сколько будет семью семь?
Парень, подумав немного, ответил: «Мне кажется, сорок девять».
Тренер вдруг вскочил. «Пожалуйста, господин декан, - умоляющим голосом попросил он, - дайте ему возможность попытаться ответить ещё раз!»

26.06.1980 года в Майкопском гарнизоне произошло «ЧП», которое выявило ненадлежащую организацию караульной службы, а также показало аморальное поведение секретаря комитета ВЛКСМ одного из полков дивизии старшего лейтенанта Мельникова В.В. И то, и другое можно было охарактеризовать одним словом – «бардак».
Прежде всего, оказалось, что караульные помещения и посты гарнизонного караула № 3 не были оборудованы средствами связи и сигнализации и не ограждены. Связь между постами и караульным помещением отсутствовала, освещение и ограждение постов было неудовлетворительное. Не была обозначена запретная зона перед постами, высокая трава по периметру постов караула затрудняла наблюдение за обстановкой.
Командир дивизии полковник Губкин посты гарнизонного караула № 3 закрепил не за одним командиром, а каждый пост – за отдельным начальником службы или командиром части. Ну, а как говорится, у семи нянек «дитя без глазу». Отсутствие на объекте единого начальника исключало персональную ответственность какого-либо должностного лица за состояние объекта в целом.
Табель постам караула № 3 был отработан небрежно. В нём не содержалось конкретных указаний о порядке применения оружия на постах. Не было указано, на какое расстояние от поста можно допускать посторонних лиц.
Отсутствие должного оборудования постов вызывало повышенную напряжённость караульных.
Далее, действия дежурного по караулам в/ч 42746 майора Ромася Г.М. и начальника 3-его караула лейтенанта Ана Б.В. были неправильными.
Ромась во время инструктажа караульных сообщил, что поскольку ранее были случаи попыток нападения на пост неустановленными водителями «голубой Волги» и белых «Жигулей», необходимо в случае появления этих автомобилей вблизи постов сообщить через часовых соседних постов в караульное помещение, поднять караул «в ружьё» и задержать эти автомобили.
Тем самым майор Ромась побуждал часовых нарушать требования Устава гарнизонной и караульной служб ВС СССР, так как поддержание связи таким образом означало, что часовые должны были оставить свои посты и заходить на территории соседних.
Лейтенант Ан, проявляя ненужное служебное рвение, абсолютно необоснованно задержал гражданский автобус, двигавшийся мимо караула, и вместе с пассажирами привёз их в караульное помещение «для разбора». Всё это делалось на виду у караульных.
Сообщение майора Ромася о появлении «подозрительных» автомашин и необходимость задерживать их, неконкретность этого распоряжения, приведение примеров нападения на посты, задержание начальником караула гражданского автобуса с пассажирами, усиливало обстановку напряжённости и нервозности среди личного состава.
И вот в такой обстановке на автодром у территории поста приехал на своём автомобиле старший лейтенант в/ч 42746 Мельников В.В. Употребив ночью спиртные напитки и не желая ехать домой, он решил переночевать в машине на территории автодрома в непосредственной близости от охраняемых дивизионных объектов, посчитав, что там он будет в безопасности. Вышло же наоборот.

Получив сообщение о появлении на расстоянии 150 метром от ограждения поста «какого-то автомобиля» лейтенант Ан поднял караул в ружьё и, прибыв с караульными к машине, стал требовать от Мельникова выйти из машины.
Показывая своё пренебрежение к нему, Мельников не только не вышел из машины - он даже двери не открыл и ничего не ответил Ану, а, молча, завёл двигатель автомобиля и стал уезжать. На требование караульных Турсунова и Маматазимова остановиться, их предупредительные выстрелы он не реагировал, что с учётом той степени напряжённости, в которой находились караульные, позволило принять его за преступника и побудило к применению оружия для его задержания. Стреляли по колёсам, но дорога, по которой двигался автомобиль, имела глубокие выбоины. Автомобиль бросало на них, поэтому после одного из выстрелов Маматазимова пуля попала в заднюю левую дверцу автомобиля и причинила Мельникову огнестрельное слепое ранение грудной клетки и поясничной области слева с повреждением левой почки (её потом пришлось удалить) - менее тяжкие телесные повреждения, опасные для жизни в момент причинения).
Согласно заключению проведённой по делу уставной экспертизы нарушение уставных требований допустили не только дежурный по караулам майор Ромась и начальник караула лейтенант Ан. Маматазимов применил оружие также неправомерно. В момент производства выстрелов он не являлся часовым, обязанности по охране объекта не выполнял и находился за пределами охраняемого объекта на большом расстоянии от него. Приказ майора Ромася и лейтенанта Ана о задержании машины, несмотря на всю его неконкретность, нельзя расценивать как предоставление права применения оружия.
Дело в отношении него я прекратил, но с признанием состава преступления. На имя командира в/ч 20650 (корпус) генерал-майора Зайцева было внесено разгромное представление, с предложением устранить выявленные нарушения и наказать виновных.
Короче, поднялся большой шум.
Командование и политорганы (особенно последние) предпринимали серьёзные усилия для того, чтобы «замять» дело, то есть чтобы никакого дела не было вообще. Для политорганов особенно это был существенный брак в работе, и начальник политотдела корпуса полковник Шаповалов старался «вовсю».
О его «пожеланиях» сообщил мне сам Шорохов. Не осуждающе, а как-то так нейтрально. То есть скажи я «есть», он бы не возражал. Подумаешь, какое-то там дело?! Все живы и все, опять же, виноваты. Никто жаловаться не будет. Но я такого не сказал (и не мог сказать). Зная это, Шорохов и не настаивал.
Я не мог принять такой линии. Я поднял «шум», и полковник Шаповалов «взял меня на заметку». Потом было ещё несколько дел в частях, партполитработу в которых купировал политотдел корпуса, и эти преступления я тоже отказался замять. Ну, как например, такое замнешь, когда часовой поста Устюжанин лезет в охраняемый объект и совершает из него хищение. Отец у него замечательный человек (полковник из Генштаба ВС СССР). Приезжал ко мне, но не пытался ни «качать права», ни угрожать. Просто просил, если можно, что-то сделать. «Шаповаловцы» же (сам он не снизошёл до общения со мной) нахально требовали дело прекратить, а для меня это было как для быка красная тряпка. Устюжанина я отдал под суд, и он получил свои 1,5 года дисциплинарного батальона.
Шаповалов ждал только какого-либо повода, чтобы сделать мне гадость. И прокурору гарнизона, и через политуправление округа прокурору округа вливалось, что Завгородний по расследуемым делам что-то делает «не так». Но… отскакивало это от меня без причинения какого-то вреда. Выдвинутые мною обвинения судом признавались обоснованными.
И тут повод нагадить мне подкинул один из корпусных хамов - майор артиллерийской службы (фамилию уже запамятовал).
Был какой-то завоз в наш закрытый магазин, собралась большая очередь. Все стояли тихо и дожидались своей очереди, и лишь этот хам полез без очереди (мне, дескать, некогда). Я сделал ему замечание. Вполне корректно:
- Встаньте, пожалуйста, в очередь.
- Заткнись! – Последовал ответ.
- Вы что себе позволяете, товарищ май?!р. – Возмутился я.
- Заткнись, а то выведу из магазина и в морду дам!
Такого хамства я уже потерпеть не мог. Нет, в драку я не полез, это был бы перебор. Я потребовал от хулигана проследовать со мной в комендатуру:
- Пошёл ты на хер, капитан! – Последовал ответ.
Назвать себя он отказался. И никто из стоявших в очереди «корпусников» назвать мне его не захотел. Лишь один солидный дядечка отставников назвал и сказал, что в случае необходимости, подтвердит потом, что здесь было.
Я тут же направился к Шорохову и доложил ему об инциденте.

В службу 911 поступил тревожный звонок. Спасатели занервничали, но трубку не сняли.
Нет, Шорохов, вначале отреагировал правильно:
- Пиши рапорт на моё имя, а я его отправлю комкору Зайцеву для служебного расследования. Накажем хама.
Вот тут–то и вмешался Шаповалов. Уж кому он поручил проводить проверку моего рапорта и как её проводили, не знаю, но в итоге получилось, что виноват во всём был я сам. Ознакомиться с материалами расследования мне не разрешили.
Шорохов «стух»:
- Короче, я тебя ознакомил с результатами!
- Лев Петрович! Но Вы ведь знаете, как всё было, я Вам сразу доложил о происшествии, и Вы готовы были добиваться наказания хама!
Шорохов отмолчался. Не поддержал меня и начальник штаба корпуса полковник Люфи (албанец, который окончил в нашей стране военную академию и не пожелал возвращаться на Родину, где его бы расстреляли). Хороший дядька, но и он не захотел ссориться с Шаповаловым. К самому Зайцеву я идти не решился. Меня предупредили, что это бесполезно, Шаповалов всё «прозондировал».
И вот тогда я впервые столкнулся с бессонницей. У меня впервые серьёзно нарушился сон. Стресс был настолько силён, что я так и не смог «зализать» полученную в моей нравственной оболочке, в моём представлении о мире пробоину. Меня в присутствии многих людей оскорбили, и я не смог себя защитить. Меня бросило моё командование и офицеры, которых я уважал. Эта пробоина была первая такая, но далеко не последняя. Уже в марте 1981 года я поеду в отпуск не в туристический тур, а на лечение в санаторий. По медицинским показателям, а не от нечего делать.

Письмо Татьяны в Развильное (09.09.1980):
Здравствуйте, мама, папа, Серёжа!
Сегодня ходили с Толиком за путёвками. Купили на 20 дней по городам «Боевой славы». Дениса мы сами привезём числа 20-22 сентября.
Денису говорим, поедешь к бабушке и дедушке. Соглашается, но тут же спрашивает: папа, мама? Говорим: «А мы поедем далеко-далеко». Тут же кричит «нет».
Неделю тому назад ездили на субботу и воскресенье к соседке на дачу с ночёвкой. Метров 50 речка. Такой хороший пляж. Качели. Деня мотался. Ежевика на берегу растёт. Денис с Толиком от кустов не отходили.
Со второго сентября у Толика была командировка в станицу Каневскую. Мы ездили с ним, останавливались у знакомых. 6 сентября приехали. У них кролы, так Денис с ними наигрался. Кошки его все боялись. Он хочет обнять, а у него так получается, как будто душит. Так что скоро Деня приедет к вам, и ваших кошек ждёт Денина любовь.
До свидания. Завгородние

Комментарий: В сентябре 1980 года в связи с расследованием злостного хулиганства, учинённого группой военнослужащих (Шарафан, Талибов, Вихров и Санько) на железнодорожном вокзале в станице Каневская Краснодарского края, я выехал в командировку в эту станицу. А в ней проживала мать нашего махачкалинского соседа Николая Покоева. Татьяна упросила меня взять её и Дениса с собой в эту командировку.
Они с Денисом гуляли по станице, а в обед и вечером мы встречались в доме Покоевых. И мне было приятно, и им какое-то разнообразие среди серых будней.
Особенно для Деньки. Я думаю, ему эта поездка запомнилась. По крайней мере, он мне потом несколько раз рассказывал: «Базяна - у!»,- и далее хватал себя за волосы и тянул вверх. Что же произошло?
В станице был небольшой зверинец. Татьяна повела туда Деню. Он «застрял» у клетки с обезьяной. Естественно, её чем-то пытались покормить. А когда Деня нагнулся у клетки, чтобы подобрать упавшее подношение, обезьяна тут же просунула между прутьями клетки свою лапу, схватила его за волосы и стала тянуть к себе. Естественно, ребёнок испугался. Но чтобы этот страх не отложился в голове надолго, мы ему внушили, что он обезьяне понравился, и она хотела с ним подружиться.

Перед отпуском прокурор постарался загрузить меня работой. Работать приходилось и в выходные дни. Чтобы не сидеть без меня дома, Татьяна несколько раз выезжала с Денисом за город «по грибы». Возвращались чаще всего «пустые» (ну, какие в этих чахлых лесных полосах у дороги могут быть грибы?!), но эмоций положительных набирались.

Наш отпуск в этом году (как, собственно, и предыдущий, и последующие) был очень интересным, информативным.
Только что прошла Олимпиада, и в Москве нас поместили в шикарные (по тем временам) номера в гостинице в Измайлове. Мы в таких гостиницах, по крайней мере на тот момент, ещё не жили.
И экскурсии были интересные, по местам, знакомым с детства по книгам, рассказам, фильмам: Дубосеково (28 панфиловцев), Петрищево (Зоя Космодемьянская). Это в Москве. В Могилёве это здания бывшей Ставки императора в первую мировую войну. В Минске – Хатынь. Да и сам Минск интересно было увидеть. Мы там набрались сгущённого молока и конфет (здесь было гораздо лучше снабжение, чем в России) и отправили посылками себе в Краснодар. В Бресте – это, прежде всего Брестская крепость. Во время учёбы в школе в городе Волгодонске мы все, ученики, «переболели» Брестской крепостью и «Молодой гвардией» (Краснодон). Я с одноклассником Карташовым Николаем изготовил макет Холмских ворот крепости. Этот макет и наша с Карташовым фотография с этим макетом были помещены в школьный музей. И вот я видел объект своего детского труда наяву, а не по альбомам! Улицы старого Бреста очень располагали для прогулок. И как-то волновала мысль, что вот сразу за рекой – ЗАГРАНИЦА. Пусть «социалистическая», но всё же…
А по дороге в Москву сделали остановку в городе Сумы и заехали домой к своей махачкалинской соседке Галке Малик. Её муж офицер-связист Василь был в заграничной командировке в Эфиопии, и она с дочерью жила дома у своей матери. Очень обрадовалась нашему приезду, а потом провожала нас до самого поезда в Сумы. Очень интересный и симпатичный человечек. И письма у неё были «живые». После возвращения Василя из командировки они жили в Киеве (252224, г. Киев-224, ул. Закревского, 7, кв. 57, Малики), у них родился сын. А потом Василь умер. В «новое» время (украинской нэзалэжности) Галка зарабатывала на жизнь уборкой помещений. А вот дочь Оксана устроилась на работу в местное министерство обороны и после марта 2014 года (по словам моего сына Дениса) стала ярым русофобом. Контакты между Татьяной и Галкой прервались. Но как не хочется верить, что Галка стала врагом. Для меня она всё та же хорошая соседка, интересный человек и красивая женщина.

Моё письмо в Развильное (30.10.80 г.): Здравствуйте, мама, папа, Сергей! Только сегодня появилась возможность написать. В первый же день меня загрузили работой, причём дела со сроками и по ним надо было срочно работать. Доехали мы хорошо. Как только получил деньги, выслал вам долг. Понемногу приходим в себя после отпуска. На следующей неделе начнём оформлять в садик Дениса. Сане передайте, что заказ на его (и Сергея тоже) запчасти я сделал, и обещают, что уже на следующей неделе они будут. Я выкупаю эти детали, но, конечно, с возвратом, так как с деньгами у меня сейчас дела неважные. Пока у меня всё. До свидания. Толик

Моё письмо сестре Ларисе в Ростов (30.10.80 г.): Здравствуй, Лариса! Возвратились мы из отпуска. Были в городах Сумы, Москва, Могилёв, Минск и Брест. Видели много интересного, но в письме обо всём не расскажешь. Перед тем, как уехать по путёвке, были дома. Хотел вместе с Саней заехать к тебе, но Саня поехал в Ростов с Пикарем. После путёвки заезжали домой за Денисом. Но всего на два дня. Мама мне сказала, что ты подумываешь о том, чтобы перейти на заочное отделение, так как на дневном трудно. Считаю своим долгом предостеречь тебя от этого малодушного шага. Заочное образование, как и заочная любовь, - явления несерьёзные. Только то и имеет цену, что даётся с трудом. Мне было на первых порах не легче, а, пожалуй, и труднее твоего. Стипендии я первые месяцы не получал, порядочной одежды не было, жил на окраине города у хозяина-алкоголика, питался впроголодь, не успевал всё записывать, не мог работать самостоятельно, и в итоге чуть было не завалил первый экзамен. Всё было, так что ты меня ничем не удивишь. Но у меня достаточно было упрямства, я заставлял себя работать, и даже в первый, самый трудный год, не бросал занятия в спортсекции (а ездить было далеко). Не один раз было трудно и позднее, но всё переборол. Так что держись и не завидуй своим подругам, которые сейчас хорошо зарабатывают, хорошо одеваются и т.п. Я, например, первое пальто купил себе только в прошлом году (на шестом году службы), многого у меня нет и до сих пор, но я не горюю. Важнее просто богатой богатая духовная жизнь, а для этого необходимо образование. А об этом трудном времени ты ещё вспомнишь лет через десять (как я о своём), и тебе приятно будет его вспоминать. Сама ещё себя похвалишь, что не смалодушничала и выдержала. Институт у тебя хороший, специальность нужная, и работа будет почётная. А то, что к вам плохо относятся преподаватели, что не дают общежития и т.п. объясняется тем, что вас ещё не знают, что вы ещё ничем себя не показали. Так всегда бывает на новом месте, и у меня (в том числе), хотя я уже столько работаю. Всё у тебя будет, только надо потрудиться, показать себя, доказать, что ты достойна внимания и уважения. Всего тебе хорошего. Держись! До свидания. Толик
 


Моё письмо в Развильное (25.11.1980 г.):
«…Я очень недоволен Саней и последний раз прощаю ему это. Я, как только приехал, сразу же написал, что на следующей неделе всё будет готово. 5 ноября всё у меня уже было, и вот до сих пор он не едет. Что он ждёт? Пока я ему их привезу? Я ведь с людьми рассчитаться должен, и хоть сумма небольшая, в пределах 60 рублей, но у меня и их нет, а лишний раз лезть в долги из-за его скопидомства не хочу. Ему, видите ли, 10 рублей жалко, чтобы сюда приехать. Теперь эти люди мне никогда не будут оказывать услуги. Я ведь обещал, что брат приедет на праздники, и я расплачусь. Тут ещё вопрос, те ли детали я взял. Мне говорят, что те, но вроде бы вал не похож на тот, что Саня мне показывал. Одним словом, ему самому надо быть здесь. Пусть приезжает в эти же выходные, то есть 29-30 ноября. Дольше оттягивать нельзя. А на следующий раз буду требовать, чтобы деньги давал заранее…»

Комментарий: Всё так. С деньгами у меня было не ахти, но мои близкие всё ещё «рассчитывали» на меня. Вернее, на мои деньги.
Примерно в то время к нам в гости приехали мама, папа и Лариска. Сказали, что приехали купить Ларисе пальто. Была мысль, что это не совсем так, что от меня, по старинке, ждут большего. Но, не мог я обижать свою семью. Рассказал маме и папе, где находятся большие магазины, как туда добраться. Они так ничего и не купили. Уж не помню, что пояснили по этому поводу. Но через кого-то (не через Сашину ли Татьяну?) позднее узнал о мамином неудовольствии: «Богатый брат не захотел помочь своей младшей сестре».
А я готов был помогать всем и во всём, но уже не мог платить за них.


 
На снимке наша квартира в Краснодаре… Пусто. Какое там богатство?! Банки вон пустые: Татьяна старалась что-то законсервировать на зиму. Да не на что было содержимое купить.
Это к разговору о «богатом» брате, который не хочет «помогать».
 
 
 

В своей тетради учёта работы я так подвёл итоги 1980 года:
Расследовалось 22 уголовных дела. Закончено – 21 уголовное дело. 1 уголовное дело приостановлено. 14 уголовных дел (примерно 67 %) на 18 человек направлено в суд.
7 дел прекращено (6 – мною, 1 – прокурором): 2 – по амнистии, 2 – по ст. 5 п. 2 УПК РСФСР, 1 – по ст. 6 УПК РСФСР и 2 – по ст. 9 УПК РСФСР.
Информация и правовые мероприятия по 14 делам. Представлений внесено – 35 (из них об условиях, способствовавших совершению преступления, - 28 по 19-ти уголовным делам, и о процессуальных нарушениях – по 7 уголовных делам).
В моих учётных данных по делам за время службы и в Махачкале, и Краснодаре, то есть до того момента, пока в моём производстве не появились дела, расследуемые годами (Хабаровск) очень часто значится, что следствие завершено «в месяц с приговором». «Месяц с приговором» - это идеальные условия для воспитательной работы среди личного состава воинской части в связи с совершённым преступлением.

В 1979 году на экраны вышел фильм «Завтрак на траве» (так, кажется, он назывался). В нём звучало много прекрасных песен. Одна из них («Солдат молоденький», музыка Владимира Шаинского, слова Михаила Львовсколго) очень нравилась Денису. Нацепив мою пилотку или фуражку, взяв в руки свои пистолет или автомат, он под эту песню вышагивал по квартире.
Зеленый цвет у наших трав некошеных
И у лесов, шумящих сотни лет,
Солдат молоденький в пилотке новенькой -
У гимнастерки тот же цвет.

Проходит строй родными перелесками,
Его почти не видно за листвой,
Солдат молоденький в пилотке новенькой -
Стрелковой роты рядовой.

А провожают воинов красавицы,
Березок белых выстроился ряд,
Солдат молоденький в пилотке новенькой -
Березки вслед тебе глядят.

Пройдут года и много весен сменится,
Но словно песню, спетую в строю,
Солдат молоденький в пилотке новенькой -
Ты вспомнишь молодость свою.

Зеленый цвет у наших трав некошеных,
А лес могучий полон тишины,
Солдат молоденький в пилотке новенькой -
Защитник мирной стороны.

Замечательные слова. Действительно, прошли года и много чего произошло, но, словно песню, когда-то тогда спетую,
я вспоминаю свою молодость, свою службу и жизнь в Краснодаре.