Фикус, Книга, Андрей

Всё началось с Алёны и её энциклопедии. Той самой, толстой, в потёртом зелёном переплёте, с мелованными страницами, пахнущими типографской краской и тайной. Тогда ещё не было интернета, где можно за минуту найти ответ на любой вопрос. «Энциклопедия комнатного цветоводства. 5000 видов. Иллюстрированный справочник по уходу». Для Ксюши и Алёны эта книга была не просто справочником. Это был их общий мир, их реликвия, их Библия ботаники-любителя.

Они подружились на почве этой тихой, но страстной любви. Две девушки в огромном городе, чьи балконы и подоконники были оазисами зелени. Они часами могли обсуждать состав субстрата для орхидей, спорить о пользе или вреде опрыскивания, с благоговейным ужасом перешёптываться о паутинном клеще. Алёна, как более опытная, была жрицей, а её энциклопедия — алтарём. Ксюша же была ревностной неофиткой. Она мечтала о такой же книге, но пока не могла себе позволить — издание было редким и дорогим. Поэтому её главным жизненным лейтмотивом стала фраза: «Лен, а можно я заеду, посмотрю в твоей книге, как поливать драцену?» или «Лен, у моей герани липкие листья, я заскочу, полистаем?»

Алёна снисходительно позволяла. Они сидели на её кухне, заваленной горшками с рассадой, пили чай и заглядывали в волшебный том, где были ответы на все вопросы. Мир был понятным и упорядоченным: свет, вода, влажность, подкормка.

И вот Алёна собралась к родителям на две недели. На прощание, стоя в дверях с чемоданом, она сказала: «Слушай, Ксюш, я поговорила с Андреем. Книгу оставлю ему. Если что срочное по цветам — просто заезжай, он тебе её даст почитать. Только, чур, на две недели!» Ксюша кивала, счастливая, как будто ей доверили ключи от сокровищницы. Андрей, муж Алёны, тихий программист с добрыми глазами, в её сознании был просто стражем у врат в рай — незначительной деталью на пути к знаниям.

Пятничный вечер растягивался, как теплая карамель. Ксюша прижалась к своему мужу Диме на диване, чувствуя под щекой ритм его сердца и тяжелую, ленивую ладонь на своем бедре. Ладонь эта двигалась неторопливо, намекая, а не требуя. На экране телевизора плыли чьи-то чужие жизни, а их собственная, казалось, вот-вот свернет в уютное, знакомое и приятное русло. Дима губами коснулся ее виска, прошептал что-то сонное и двусмысленное. Ксюша ответно вздохнула, растворяясь в этом моменте.

И тут её взгляд, скользя по комнате, наткнулся на фикус Бенджамина — её первенца, подарок Алёны. Не на весь, а на один конкретный лист. Лист, который утром был просто чуть блеклым, теперь отливал тревожным, неоспоримо жёлтым цветом увядания, как клякса на зелёном холсте. В голове у Ксюши что-то щелкнуло, сработал инстинкт растениевода. Вся сладкая истома мгновенно испарилась, вытесненная холодным уколом паники.

— О боже, — вырвалось у нее, и она резко села, сбросив с себя Димину руку.
— М?.. — пробурчал он, недовольный вторжением в идеально выстроенную атмосферу.
— Андрей, — прошептала Ксюша пораженно, глядя в пространство широко раскрытыми глазами. В её голове пронеслось: «Пятница. Я должна была заехать. Книга у Андрея. Инструкция по спасению. Фикус гибнет».

Имя прозвучало в тишине комнаты, как выстрел. Ладонь Димы замерла в воздухе, где только что лежало её бедро.

— Какой, прости, Андрей? — спросил он уже другим, жестким голосом, медленно приподнимаясь на локте. «Андрей» — это имя было чужим, кислотным, оно разъедало уютный кокон вечера.
— Сегодня же пятница! — воскликнула Ксюша, все еще глядя на фикус, как на вестника апокалипсиса. — Я должна была заехать! Алёна уехала, а книга у Андрея! Смотри, он желтеет!
— Какая книга? Какой, мать его, Андрей?! — Дима сел полностью, его лицо в полумраке комнаты стало резким. Имя «Андрей», произнесенное женой в такой интимный миг, жгло его изнутри иррациональной злостью. Его мир был прост: он, она, диван, намек на близость. В этом мире не было места посторонним мужским именам.
— Да книгу! Энциклопедию! — Ксюша отчаянно ткнула пальцем в сторону растения. — Фикус умирает, ему срочно нужна помощь, а я всё забыла! Я плохая хозяйка!
— Мне плевать на твой фикус! — закричал Дима, сорвавшись. Весь его вечерний настрой, все планы рухнули из-за какого-то растения и незнакомого мужика. — Ты мне тут про какого-то Андрея в постели начинаешь?! Это что, намек?!
— Это не намек! — закричала она в ответ, тоже вставая.

Он кричал что-то про «предательство» и «шифры», его слова бились о неё, как град о стекло, но не проникали внутрь. Внутри был только густой, оглушающий гул от осознания пропасти. Для него этот вечер был сценой из пьесы под названием «Они». Для неё в одну секунду он стал срочной главой из справочника под названием «Я»: забытый долг, умирающее живое существо, обещанная книга — ключ к миру зелени, спокойствия и ясных правил. Миру, где не было этих криков.

— Мне плевать, что ты думаешь! — закричала она уже сквозь этот гул, сквозь слёзы. — Фикус умирает, а тебе плевать! Тебе вообще плевать на все, что мне важно! На мои цветы, на мои книги, на мои обещания!
— Важно? — взревел он. — Важно было бы «мы»! А не твои горшки с листьями и какие-то Андреи! Ты вообще со мной сейчас или где?!
— Я тут! Рядом с тобой! Но я еще и живая! И у меня есть мир, в котором ты даже не пытаешься быть!

Они кричали до хрипоты. Кричали, перебивая друг друга, не слушая, бросаясь обвинениями, как камнями. Фикус молча желтел в углу, безучастный свидетель краха вечера. Обещанная энциклопедия так и осталась у Андрея, который, наверное, уже спал, укрывшись своим одеялом, и не подозревал, что стал главным разрушителем семейного мира в эту пятницу.

Секса не было. Не было даже примирения. К утру они просто выдохлись, сидя в разных комнатах в гнетущем, ледяном молчании. Дима видел в словах жены лишь шифр, тайные знаки и возможное предательство. Ксюша — полное, оглушающее пренебрежение к части её души.

Утром в субботу Ксюша, с красными от бессонницы глазами, молча надела куртку.
— Куда? — спросил Дима из кухни, не глядя на нее. Он варил кофе, и звук льющейся воды был единственным человеческим в квартире.
— За книгой, — холодно, чётко, как отрезала она. — И за спасательным кругом для фикуса. Если, конечно, тебя не устроит, если он сдохнет.
Он ничего не ответил. Только сжал кружку так, что костяшки пальцев побелели. Хлопнула дверь.

Андрей, добродушный и немного сонный, вручил ей на пороге тяжелый, потрепанный том в пыльной суперобложке. «Энциклопедия комнатного цветоводства».
— Алёна предупредила, что ты загорелась. Держи, не спеши, — улыбнулся он, даже не подозревая, какой ценой дался Ксюше этот визит.
— Спасибо, — выдавила Ксюша, чувствуя, как эта книга в её руках весит не килограммы, а тонны ночных обид и невысказанных претензий.

Она вернулась домой. Дима смотрел футбол, уставившись в экран пустым взглядом. Она прошла мимо, не сказав ни слова, скинула куртку и села на пол у балкона, к фикусу. Открыла энциклопедию. Знакомый запах старых страниц, немного сладковатый, обволок её, как бальзам. Она нашла раздел про фикусы, про пожелтение листьев, про ошибки в поливе, про стресс от сквозняков. Мир снова обрел смысл и порядок. Здесь были ответы. Четкие, ясные, без криков и подозрений. «Недолив. Недостаток света. Возможно, стресс от перестановки». Слова успокаивали, как мантра.

Дима украдкой смотрел на её согнутую спину, на тонкую шею, погруженную в изучение каких-то там диаграмм и таблиц. Злость схлынула, осталась пустота и непонятное, щемящее чувство вины перед этим увлеченным существом, которое было его женой. Он видел, что она в другом мире. Мире, куда его не звали. И куда, если честно, он и не рвался. Его мир был проще: работа, дом, футбол, она. Но факт того, что дверь в её зелёный, тихий, пахнущий землёй мир для него сейчас наглухо закрыта, даже захлопнута сегодняшней ссорой, — ранил глубже, чем ему хотелось бы признать.

Ксюша погладила пожелтевший лист, словно извиняясь. Потом встала, пошла на кухню отмерять отстоявшуюся воду. Она действовала точно по инструкции. Как по рецепту спасения. Не только фикуса.

Проходя мимо дивана с мерцающим экраном, она на секунду встретилась с Диминым взглядом.
— Нашла? — хрипло спросил он.
— Нашла, — кивнула она,  без улыбки, но уже без ледяной стены. — Недолив. И, кажется, мало света. Теперь знаю, что делать.
Он молча кивнул, глядя на неё. Это был не разговор. Это было первое, очень хрупкое касание после битвы, попытка нащупать почву под ногами.

Возможно, фикус выживет. Возможно, нет. Но эта история была уже не про него. И даже не про книгу, которая теперь лежала между ними на полу, раскрытая на странице со спасительными советами. Она была про два одиноких острова в одной квартире, которые только что пережили цунами, поднятое именем «Андрей», словом «фикус» и зелёным томом энциклопедии. И теперь им предстояло заново учиться строить мосты. Или хотя бы научиться кричать не «ты мне изменяешь», а «я не понимаю, объясни». Или «мне важно то, что важно тебе, даже если это для меня загадка».

Но это была уже совсем другая история. А пока Ксюша осторожно поливала фикус, а Дима, выключив телевизор, смотрел в окно. Между ними, на полу, лежала толстая энциклопедия в зелёном переплёте. Она была уже не просто книгой. Она была и причиной войны, и картой спасения, и молчаливым свидетелем того, как легко рассыпается наше общее «мы», когда перестаешь видеть «я» другого.