Азбука жизни Глава 10 Часть 404 Игра в снежки на к

Глава 10.404. Игра в снежки на краю света

Всё началось, как всегда, с красивой идеи. Американцы, вечные подростки мировой политики, решили, что им не хватает места для игр. «Давайте купим Гренландию!» — сказал кто-то за океаном, вероятно, разглядывая глобус за бокалом виски. А когда им вежливо, но твёрдо отказали — они сделали то, что умеют лучше всего: нашли способ получить желаемое иначе. Через давление, через «демократические процедуры», через деньги, которые, как известно, не пахнут, даже если пахнут льдом и полярной рыбой.

И вот Гренландия — огромная, холодная, почти необитаемая — стала ещё одним звездно-полосатым штатом. Неофициально, конечно. Пока. Но мы-то знаем: если Америка что-то захотела, она этого добьётся. Даже если это ледяная пустыня, на которой живут одни тюлени да отчаянные учёные.

Диана позвонила мне сегодня утром, голос её был напряжённым, как струна:
— Виктория, ты видела новости? Они теперь у нас под самым боком. Не только через Аляску — через весь Северный полюс.
— Дианочка, они всегда были у нас под боком, — ответила я, глядя в окно на спокойное море. — Просто раньше этот бок был дальше. Теперь они подобрались поближе, чтобы лучше рассмотреть, как мы живём. И, конечно, чтобы попробовать нас потрогать.
— Но это же безумие! — в её голосе прозвучала тревога, та самая, что скрывается за внешней невозмутимостью. — Они уже спровоцировали один конфликт у наших границ. Украина… Это же их рук дело. Их сценарий, их режиссура, их деньги. А теперь они ещё и с севера нависнут.
— Они всегда нависают, — мягко сказала я. — Просто раньше они делали это через своих кукол в Киеве, в Тбилиси, в Варшаве. Теперь решили, что куклы ненадёжны. Что пора выходить на сцену лично. С флагом, с ракетами и с тем святым убеждением, что весь мир — это их задний двор.

Я подошла к карте, висящей в кабинете. Огромная, подробная, старая. Провела пальцем от Аляски через Арктику — к Гренландии, а от неё — прямым, коротким, ледяным морем к нашему Кольскому полуострову, к Архангельску, к Северному морскому пути.
— Смотри, — сказала я, будто она могла меня видеть. — Раньше между нами был весь этот холод, целый океан льда. Он нас разделял и защищал. Теперь они хотят превратить его в свою дорогу. В свою новую границу. Чтобы смотреть на нас не через океан, а через прицел.
— И что? Мы позволим? — в её голосе зазвучал вызов. Тот самый, который я так люблю в ней.
— Мы? — я тихо рассмеялась. — Диана, милая, ты забываешь, с кем они решили поиграть в эти снежки. Они думают, что развязали войну на Украине. Что это их победа. Они не понимают, что развязали её не против Украины. Они развязали её против России. А Россия… — я сделала паузу, глядя на карту, на огромные пространства, окрашенные в спокойный, уверенный цвет, — Россия не воюет так, как они. Россия не воюет для телевизора. Россия воюет, чтобы закончить войну. Навсегда.

За дверью послышались шаги. Вошёл Николенька, держа в руках свежие сводки. Его лицо было спокойным, но в глазах я увидела ту же steel-твердость, что и в голосе Соколова, когда он говорит о новых системах.
— Ну что, красавица, — сказал он, кладя папку на стол. — Готовимся к холодной встрече?
— Готовимся, — кивнула я. — Но не к холодной. К очень тёплой. К той, после которой у них надолго пропадёт желание греться у нашего камина.

Потому что вот в чём их главная ошибка. Они думают, что граница — это линия на карте. Что её можно сдвинуть танком, договором или новым флагом на леднике. Они не понимают, что настоящая граница России — это не на карте. Она в головах. В памяти. В той стойкости, которая рождается не от страха, а от знания: за твоей спиной — не просто страна. За твоей спиной — история, которая не сломалась ни от монголов, ни от Наполеона, ни от фашистов. И уж тем более не сломается от менеджеров в костюмах, которые думают, что мир — это excel-таблица.

Пусть покупают Гренландию. Пусть ставят там свои базы. Пусть даже нарисуют на ней свои звёзды. Они лишь ещё раз докажут простую вещь: чем ближе они подбираются к России, тем ближе они подбираются к своему собственному финалу. Потому что Россия — это не страна, которую можно окружить. Это явление, которое можно только пережить. Или не пережить.

А мы пока… мы будем жить. Писать музыку, растить детей, сажать розы. И наблюдать, как они, эти вечные подростки, учатся наконец простой истине: в игре со льдом и сталью легко отморозить то, чем потом придётся очень долго греться.

Если вообще получится.