Непонятки 18

     Когда я был маленький и учился в первом классе…
     Да-да! Именно учился! Класса так примерно до пятого. Пока не понял, что в школе есть более интересные мероприятия, нежели уроки. Например, поторчать в столовой. Или попробовать покурить за спортзалом со старшими пацанами. Тем более, что за пару сигарет пацаны иногда разрешали посидеть с ними и послушать матерные песни под гитару. Тогда я стал посещать «мероприятия» попеременно с уроками. Впрочем, наверное, как и все. Ну если не все, то многие. Многие пацаны. Девчонки тоже взрослели по-своему.
     Я отношусь к тому поколению, которое выросло с ключом на шее. Ключ от квартиры на шее на веревочке. Минимальная вероятность, что он потеряется. Уже позже, когда я стал совсем взрослым, ключ уже носил в кармане. Классе так примерно в седьмом. А может и в шестом. А чтобы ключ не потерялся, прицепил к нему брелок. Брелком служил ключ от машины, который я нашел. Маленький такой ключик с надписью «Москвич».  Я всем говорил, что это запасной ключ от отцовской «лайбы», как в те времена называли машины. Хотя у отца тогда был дохленький «Запорожец».
     А еще я отношусь к тому поколению, которое еще застало радиоточки. То есть радиоприемник, висящий на кухонной стене с вилкой, воткнутой в маленькую черную розетку.
     Так вот вернемся к началу. Когда я был маленький и учился в первом классе, я любил слушать это самое радио. Я учился с первой смены и из школы  возвращался в обед. Родители на работе. Тем самым ключом на шее открывал дверь. Садился пить чай. И слушал радио.
     В это время всегда читали какие-нибудь рассказы. Мне нравилось слушать про Павку Корчагина, защищавшего дело Революции, про Паниковского и Шуру Балаганова, которые пилили гири, думая что, они золотые. Ну и много всяких других рассказов.
     Вот однажды я слушал такой рассказ и почти ничего в нем не понял. Потому что было много непонятных слов. Вакула, черевички, хутор… Решил спросить у родителей.
     Вечером мы с папой сели пить чай. Я настроился на серьезный мужской разговор, потому что передача была для взрослых. Папа, как говорится, «поймал волну» и тоже был настроен серьезно.
     - Пап! Что такое «****юканьки»? – спросил я на полном серьезе, начав с самого непонятного слова.
     Папа ответил тоже на полном серьезе. По мужски. Так что мы вместе с табуретом оказались на полу в коридоре. На глаза навернулись слезы, но я не заревел, сдержался. Разговор все же мужской. Значит надо оставаться мужиком! Табурет тоже что-то недовольно прокряхтел.
     На шум из комнаты пришла мама.
     - Что случилось?
     - Да вот твой сын задает дурацкие вопросы! – ответил папа.
     - Какие еще вопросы? – мама вопросительно посмотрела на меня.
     Я молча поставил табурет на место и сел. Папа повторил маме мой вопрос. Мама оказалась более лояльной, и ее подзатыльник оказался чуть легче, так что я просто соскочил с табурета. Табурет, воспользовавшись ситуацией, юркнул под стол и оттуда наблюдал за происходящим.
     - Где ты такое слышал? – строго спросила мама.
     - По радио сказали! – сквозь слезы, но серьезно ответил я.
     Еще один подзатыльник оказался неожиданным и довольно ощутимым. Но я устоял, а на полу оказались только сопли. Табурет предательски ухмылялся из-под стола, радуясь, что ему на этот раз не досталось.
     - За что?! – вскрикнул я.
     - За враньё! – ответила мама.
     - Я не вру! – уже сквозь плач сказал я и увидел, как папа поднялся со своего табурета.
     Предчувствуя недоброе, я скороговоркой почти завизжал:
     - По радио сказали: «Вы слушали главы из повести Гоголя «Вечера на хуторе ****юканьки». Продолжение слушайте завтра в это же время»!
     Папа уже было занес руку, но после моих слов почему-то странно задышал и быстро ушел в комнату.
     У мамы стали круглые глаза. Потом она закрыла лицо ладонями и произнесла непонятный звук:
     - Ыыыййййиииууууууаааааооооууууууыыыыы! -
Примерно так. Ну, или почти так. Папа что-то говорил в комнате. Я слышал лишь отдельные фразы:
     - Ой не могу!.. Ой щас сдохну!.. Ой держите меня семеро!..
     Мне показалось, что звякнула пряжка ремня. Я подумал, если он сейчас не сдохнет, или эти семеро его не удержат, то мне, однако, совсем худо будет. Мама сидела на папином табурете. Вся почему-то тряслась. Лицо по-прежнему закрыто ладонями, из-под которых текли слезы. Я тогда еще не знал, что бывает смех до слез. Я ждал продолжения, но родители меня больше не трогали.
     Я ушел в свою комнату, сел на кровать и долго думал, чем же я так огорчил родителей. Что-то подсказывало мне, что все это из-за проклятого радио. И тогда я твердо решил, что больше не буду слушать непонятные взрослые передачи. И не заметил, как уснул.
     Уже ночью сквозь сон я слышал, как мама и папа меня раздели и уложили в постель. И целовали меня по очереди…
     А на следующий день, когда родители пришли с работы, прямо с порога подарили мне каждый по большой шоколадке. Вот и пойми этих взрослых!
     Ну а потом случилось… В общем,  я сам всё испортил.
               
                05.11.2022