на острове

Цзена смотрела из окна жилого корпуса. На зеленеющую травами поляну ложились крупные снежинки. Они то плавно спускались с неба, то схваченные ветром неслись косяком вниз, в сторону или кидались в окно, где каплями нерешительно соскальзывали по стеклу. Касаясь травы, некоторые снежинки успевали таять, другие оставались белеть на зеленом. Глядя в окно, Цзена представляла, как должно быть зябко на улице.

Открыв шкаф, она выбрала комбинезон полегче, без перчаток и защитного стекла, и бросила его на диван. «Если погода станет хуже, заночую в главном корпусе». Позавтракать Цзена решила продуктами из дополнительного набора, в котором было немного молочных и шоколадных сладостей. Набор обычно она делила на несколько десертов, которые позволяла себе в конце рабочей недели. Но в этот раз режим был нарушен. «И виной всему — непогода», — полакомившись, убеждала себя Цзена. — «Теперь как будто бы и действительно возвращаться незачем».

Скользнув в комбинезон, она подтянула шнурки на капюшоне, сунула ноги в ботинки, с легким жужжанием плотно обхватившие ноги поверх штанин комбинезона. Надевая перчатки, повозилась с утягивающими ремешками, уже жалея, что не выбрала цельный комбинезон, с обувью, перчатками и шлемом, в котором не пришлось бы, вспотев, возиться со шнурочками и ремешками. Наконец, она выскочила на воздух, сразу кольнувший лицо мокрыми снежинками и ветром. Придерживаясь за поручень (цеплять карабином ремень, нашитый на комбинезоне она все-таки не посчитала необходимым), Цзена поспешила к главному корпусу, поднимаясь по пологой лестнице, врезающейся ступенями в склон. Быстро по широким ступеням не взбежишь, и это раздражало Цзену.

Здание главного корпуса точно присело под натиском ветров. Стены его уходили в верх под уклоном, будто обтесанные ветрами, они избегали прямых линий и острых углов. На несколько этажей сооружение врастало в холм как камень, который ничем ни свернешь, ни вывернешь. Серое, матовое, оно не могло блеснуть ни стеклом, ни металлом и в солнечную погоду выглядело скалой.

Цзена с детства помогала в оранжерее. И повзрослев, осталась здесь в качестве официального работника. В каждой из теплиц было по-своему: где-то широкие листы и толстые стебли, большие яркие цветки; где-то растения тощие, с виду хилые, но на деле жизнестойкие и экономные; где-то тесно, сумрачно и душно, где-то просторно и солнечный свет свободно льется среди посадок, а где-то под высокими прозрачными сводами разбегаются плоские гряды, засеянные травами. Многое казалось Цзене непрактичным, бесполезным. А уж выращивание травы и вовсе расточительным. Зачем, если на холмах вокруг траву не выводили ни морозы и снега, ни жара и засуха? Трава снаружи жухла, укрывалась снегом или совсем сходила на нет, выведенная солнцем или ледяными ветрами. Но стоило оказаться в местах с благоприятной погодой, она вновь проклевывалась из уставшей земли и быстро набирала цвет и сок. Неудивительно, что Цзена в основном работала в теплице с овощами, где и глаза и сердце ее радовались, когда завязывался плод, когда наливался он спелостью, чтобы затем уложенным в ящики отправится «на кухню» — в комплекс цехов, где хранили продовольствие и готовили пищу. Руководитель и единственная подруга Цзены Ойенк знала это и не распределяла уже ее в другие теплицы, где Цзена была бы и менее довольна собой и менее эффективна в результатах.

— Ну как тебе погодка, небось пришлось цеплять пояс к поручню?

— Нет, все не так грозно.

— Это не очень хорошо, что ты ходишь той тропинкой. Ты же там совсем одна. С той стороны даже ветер как будто сильнее задувает.

— Зато никакой суеты и толкучки по дороге и в дверях. Раз, и я здесь. Да и обходить жилой корпус в такую даль... Я люблю свою работу, но утро есть утро, — улыбалась Цзена.

Девушки еще поболтали некоторое время, помечтали, что скоро отправятся вновь в теплые края. Перед уходом Цзены Ойенк пошутила:

— Сегодня ты в теплице единоличная хозяйка.

— А что с Тэйной?

— Она сегодня на складе, а завтра, вероятно, на кухне. Вашими заботами урожай большой. Пришлось отправить ее на подмогу.

Напарница была вдвое старше Цзены и любила работу в теплице кажется больше, чем находиться дома. Во второй половине дня они часто вдвоем пили чай за небольшим столиком у выхода неподалеку от растений или просто сидели на скамейке. Глаз отдыхал на зелени растений под ласковым солнечным светом, какой бывает по утрам или перед закатом. В облике Тэйны, в позе, в движениях и взгляде, легко угадывались довольство, умиротворенность, расслабленность. Цзена невольно тоже проникалась этим настроением. Она замечала за собой, что перенимает повадки, манеры своей наставницы не только в минуты отдыха, но и в работе. Однако, сколько бы это ни проникало в поведение и настроение Цзены, за пределами теплиц, она снова «становилась собой»: порывистой, без надобности суетливой и отвлекающейся, уходящей в какие-то молчаливые глубины себя, которые ничего не давали ей, кроме разве что некоторой тоски, тревоги.

— Вы же не с рождения на Острове, — как-то в момент посиделок в послеобеденные часы спросила Цзена.

— Нет. И пришла я сюда довольно поздно, далеко за тридцать лет.

— Как Ваше земное имя?

— Татьяна.

— Скучаете по земле?

— Нет, не скучаю. Здесь я при деле, которому рада. И если б я жила внизу, наверное, занималась тем же самым огородничеством. Так что никакой разницы между жизнью там и здесь для меня не было бы и нет.

— И все-таки Вы знаете ту жизнь.

— Думаешь это что-то дает мне или как-то меняет мою жизнь, — тихонько рассмеялась Тэйна. — Поверь мне на слово, тебе не о чем печалится. Мне кажется, ты здесь все-таки не страдаешь. Если бы это было не так, то вероятно тебя бы здесь давно не было. Конечно, все мы мечтаем или мечтали в молодости о чем-то большем для себя. Так уж видно устроено и положено быть. Но как мы вдохновенно предаемся мечтам, как иной раз жаждем другой жизни, судьбы, так же мы наслаждаемся и теми радостями, что есть в нашей настоящей жизни, местом в мирке, в котором оказались на середине жизни.

Приступив к ежедневным обязанностям, Цзена увлеклась работой. Сначала проверила показания приборов, учитывающих микроклимат. Прошлась с обходом, определяя фронт работ на день. Сперва она решила прополоть корнеплоды. Сорняков было мало, и Цзена справилась быстро. После девушка чуть взрыхлила поверхность почвы под томатами. Ей подумалось, что почву совсем прибило и сегодня, в день полива, эта работа будет полезна. Но скоро от работы ее отвлек посетитель.

— Как у вас здесь хорошо… Здравствуйте. — Сказал мужчина. — Я зашел в несколько теплиц и будто путешествие по миру совершил. Сколько всего вам удается здесь вырастить! И все так компактно устроено.

— Да… Главное организовать. Все в мудрости управляющей группы. Ну а нам в удовольствие. Я, например, люблю свою работу, это место. А Вы кто, недавно прибыли на остров?

— Называете это место островом?.. Я здесь всего пару дней.

— Если у Вас есть время, можем выпить чаю. Хотите?

Мужчина согласился, и Цзена, усадив его на любимую скамейку, занялась чаем.

— Меня зовут Цзена, а как Ваше имя?

— А я Иг… Икари.

— Это Ваше… здешнее имя?

— Да. Еще не привык к нему.

— Вероятно, это непросто. А земное как?

— Не догадались? Созвучно — Игорь.

— Действительно. Наверняка догадалась бы, если б знала земные имена.

— Видимо, Вы здесь давно, с детства.

— С рождения. Я не бывала внизу.

— Извините, наверное, я слишком любопытен.

— Так ведь и я Вас расспрашиваю, — улыбнулась Цзена. — Можете сказать, чем здесь будете заниматься?

— Этого пока я и сам не знаю. Все так секретно у вас. Вообще я инженер. Надеюсь, и здесь мои знания пригодятся…

Когда мужчина ушел, Цзена вернулась к своей работе. Она мысленно пыталась вернуться и к своему прежнему настроению, но вокруг обороняющихся мыслей все равно кружила грусть.

В перерыв девушка пошла в столовую. Отстояв очередь и получив поднос, она выбрала столик поближе к выходу, чтобы наскоро пообедав, поскорее вернуться на рабочее место. Из-за спешки, Цзене казалось, что ест она медленно, и это ее раздражало также как стук столовых приборов о посуду, звук двигаемых стульев, клубящийся эхом в гулко-просторном помещении туман голосов. Хотелось уединения, тишины теплицы.

Когда Цзена вернулась в теплицу, ее уже поджидала Ойенк:

— Как у тебя тут, все нормально с растениями? — и когда Цзена ответила утвердительно, продолжила. — Отлично. Тогда одеваемся. Сейчас пойдем к тебе домой.

— А что случилось? — девушки направились к шкафчикам с верхней одеждой.

— Ты только не переживай, к тебе сегодня соседа подселят. Но прежде придут монтажники, чуть увеличат площадь, установят дополнительные перегородки. Надо поспешить, прибраться, сдвинуть мебель — в общем подготовить пространство для работы монтажников.

— Но почему у меня-то?

— Ты же понимаешь, что я этого не знаю? Так решили в каком-то из отделов управления. — Подруги вышли на улицу. Спускаясь по заснеженным ступеням и повысив голос, чтобы ветер не унес ее слов, Ойенк продолжала. — Рассчитывала сегодня поработать в теплице. Во фруктовой сегодня вообще никого, всех на кухню забрали. Но выдернули в отдел пропусков. Похоже, говоря между нами, большая вылазка ожидается. По срокам не подгоняют, но кучу документов спустили на подготовку браслетов. И еще кое-чего… ладно, скажу. — она схватила Цзену за руку и остановила, — и оружия. Вот…

Цзена только рукой махнула:

— Идем-едем. Ну а кого хоть заселить собираются? Знаешь?

— Ну мне же не докладывают. Сижу на пропусках и тут приходят, распоряжаются «подготовить помещение и жильца» и так далее. Но, правда, я повыспрашивала распорядителя. Мы немного знакомы. Так он говорит, какой-то технический работник. Говорит, руководство с ним носится, опекает то есть.

— Ну а имя?

— Да какой-то вроде Икар. Раньше не слышала о таком.



Свет в комнате Цзены был приглушен, а сама она стояла у окна с ребенком на руках, глядела в темное небо. Над горизонтом налилась ярким желтым цветом полная луна. К ней не воздевались вершины гор, и здания не пытались заслонить ее собой. Линия горизонта подчеркнула ее одиночество, и в огромном черном небе луна выглядела хоть и ярким, но маленьким кругляшом, у которого впереди долгий темный путь. Под окном сверкал, поблескивал под ее светом укрытый снегом склон. Как мечтательно человек думает о будущем своей простой и предсказуемой жизни, так лунный свет ежедневную знакомую панораму наделял таинственностью, волшебством и сказочностью.

Цзена отошла от окна, положила ребенка в кроватку и села на диван. Она посмотрела на работающего за компьютером Икари и тихо позвала его. Не отрываясь от экрана, мужчина отозвался: «Что?» — и Цзена снова позвала его по имени. Икари обернулся, взглянул на нее, заметив в полумраке усталую улыбку. Он погасил экран и, подойдя, сел рядом с Цзеной. Она, подвинувшись теснее, прижалась к Икари: «Расскажи снова о том, как жил внизу».

«Я жил в маленьком поселке, расползшемся вот по такому же склону, как у нас за окном. Только склон не обрывался, а полого спускался в широкую реку, с которой все время набегал ветер, влажный и свежий.

К старому домику нашему примыкала пологая крыша сараюшки. Над этой крышей широко, раскидисто нависала крона черемухи. Весной она играла своим цветом, покачивая ветвями манила, зазывала тепло и лето. Запах стоял такой дурманяще-сладкий, что хоть и хотелось запустить в дом весну, створок окон не открывали.

Скоро цвет понемногу опадал, дышалось легче. По утру я брал какую-нибудь книгу и забирался на крышу навеса. Расстилал там покрывало и читал. Молодые листья дрожали на ветру, в воздухе сгущалось тепло, и с годами выгоревшая под солнцем крыша горячо нагревалась. Так что скоро, разморившись, я переворачивался с живота на спину, прикрывал лицо панамкой и просто лежал, чувствуя, как припекает солнышко, как пахнет нагретая крыша, слушал бесконечное шушуканье листьев черемухи».

«Как же ты оставил все это?»

«Нелегко. Но нужно было чем-то заниматься после окончания школы, и я выбрал то, что любил — новые знания»

«Каким был большой город?»

«В городе все большое и тесное. В высоких зданиях теснились — жили или работали — люди. На широких дорогах бесконечно спеша маневрировали машины, по просторным тротуарам двигались толпы. Казалось, что везде и всюду вокруг тебя люди. И город полнился звуками, которые они издавали: работающие двигатели и клаксоны, грохот трамвая, хлопающие всюду двери, обрывки разговоров в толпе и звук ее движения; покрыв все это вдруг, проносился звук набирающего высоту самолета.

В новинку это все захватывало: кипящая вокруг жизнь, увлекавшее за собой движение в людском потоке, всеобщая спешка и ощущение, что можешь опоздать. Но потом хотелось провести выходной день не в людном месте или квартире, со всех сторон окруженной другими квартирами, а дома, в селе, где все просторно: и небо, и поля, и река.

Дома я часто думал, фантазировал о таком месте, как наш остров. Месте где простор и теснота тесно сплетены, где работа, наука в одном шаге от тихого дома. Он хоть у нас и многоквартирный, но он не с кем не теснится на этом склоне. И ширь неба — вот она — всегда перед глазами».

Икари взглянул на Цзену. Она спала. Тихонько высвободившись из ее объятия, он встал, аккуратно уложил Цзену, подняв на диван ее легкие худенькие ноги, принес плед. Потом задумавшись, глядя на ночной пейзаж, постоял у окна и вернулся к работе за компьютером.



— Привет. Ищу, ищу тебя, а ты снова в пропускном спряталась, — Цзена вошла в кабинет отдела распределения. — Что-то зачастила ты сюда.

— Сама знаешь, наше дело небольшое, куда отправили, там и пригодилась. Сейчас часто стали спускаться. Да раньше все по одиночке вылазки делали, а теперь документы в основном на группы оформляю. Ну а ты что, соскучилась по рабочему месту?

— Да, там хорошо, как и прежде. Я, конечно, понимаю, что не могу еще позволить себе вернуться. Сегодня я одна пришла, но подумала, что ведь могу же заглядывать и с сыном время от времени.

— Почему нет, даже еще лучше для ребенка. Все-таки у нас совсем другой воздух. Икари сегодня на дому работает?

— Да. На счастье выделил мне прогулочный денек.

— Слушай, побудь тут, пока я на минутку отлучусь. Если кто придет, скажи, чтоб подождал.

— Конечно. Можешь не спешить, как я теперь не спешу никуда.

Когда Ойенк ушла, Цзена прошлась по кабинету, попробовала открыть дверь в соседнюю комнату, но та была заперта. Цзена без особой надежды открыла ящик стола. Один, другой… и вот они, ключи. Схватив их, поспешила к двери, отперла ее, заскочив, схватила пару браслетов и по-прежнему в спешке замкнула дверь, вернула ключи в стол. Подскочившее сердце колотилось у горла. Цзена осмотрела кабинет в поисках зеркала, которого не оказалось, поправила не нуждающиеся в этом одежду и волосы, попыталась успокоить дыхание.

Время на это выдалось. Когда же Ойенк вернулась, Цзена спросила, часто ли сейчас люди сходят с острова.

— Часто. То и дело приходится сюда вот отлучаться из теплиц. Сидишь в этой каморке часами с бумажками, вместо того, чтобы на солнышке, на воздухе полезным делом заниматься. Сейчас вот, видишь, — указала она на бумаги на столе. — Снова группу подготовили. На днях должны спускаться.

— А отчего так?

— Кто знает… поговаривают, что скоро мы совсем перестанем скрываться от людей внизу, будем налаживать полноценный контакт, с закупками, дипломатами и всем, чем это обычно бывает. Зачем только нам это нужно, не пойму. Жили и жили себе… Будто бы у нас люди свободные появились на такие проекты, итак рук не хватает, так теперь еще и на эти дела народ отрядят. Говорят об этом как о решенном вопросе.

— Должно быть город рядом.

— Да, наверняка. Мы сейчас, видимо, совсем близко подходим, потому что группы быстро возвращаются.

— Значит и тебе забот только прибавится. Ладно, не буду отвлекать, раз такое дело.

И Цзена вернулась домой, где ее заждался Икари. Мысли его были захвачены работой и только ребенок возвращал его в реальность семейного быта. С возвращением Цзены, он полностью погрузился в мир расчетов на экране.



Раннее утро. Морозно колкий воздух. Ветер, изо дня в день выстуживающий остров. Но снег уже сошел, а земля успела прогреться и выпустить молодую траву. Цзена осторожно, боясь упасть с ребенком на руках, сошла с дорожки, ступила на землю, до края поросшую низкой травой. Она ступала, и роса опадала на землю, под шагами из земли выступала влага. Совсем рядом, вспугнутый, выскочил из своей норки белым пушистым шариком мелкий зверек в поисках более безопасного укрытия. От неожиданности Цзена остановилась. Вспомнила, как Икари впервые увидел здесь грызуна. Икари хотел разглядеть животное, но бегунок стремительно скрылся в недрах склона.

«Откуда?» — удивленно взглянул он на девушку.

«Рассказывают, что один человек с земли любил животных и тосковал здесь без них. Правдами и неправдами уговаривал принести ему кого-нибудь снизу. И ему приносили. Но довольно скоро глупые срывались с острова, и человек снова оставался один да еще и с мыслью, что животное разбилось при падении. Но ему снова доставили с земли живность, только на этот раз много и мелких. В итоге они оказались снаружи и прижились. Их здесь много, если кто и падает вниз, то это не приводит к полному их исчезновению с острова. Говорят, внутри холма, ближе к постройкам, земля хорошо прогревается, поэтому они не вымерзают от резких перепадов температуры».

Цзена оглянулась по сторонам и снова пошла вперед. О будущем не думалось, в мыслях крутились уже свершившиеся подробности утра. То, как она вслушивалась в сборы Икари на работу, несколько минут нерешительного желания и наконец подъем и сборы. Суета по комнате, одевание в спешке. Раздумье с браслетом в руке: для двоих — Цзены и ребенка — достаточно и одного, похищение второго не требовалось. Но все-таки она приладила его к рукаву распашонки, прежде чем укутывать. Оба устройства замигали красной точкой. Короткое раздумье перед шкафом, что же надеть самой? И, наконец, выход из дома в полной уверенности, что ее кто-нибудь остановит. Но вот жилой корпус уже в отдалении, он выглядел широкой белой полосой, очерчивающей склон. А Цзена все так же спокойно шагала вперед.

Добравшись до края, Цзена остановилась. Коснулась браслета на руке и некоторое время все не решалась подойти к самому краю. Лес, убегающий под остров, синел далью. Она продолжала стоять в стороне от обрыва, даже когда увидела, как к ней летел складской грузовой транспортер, едва поднимавшийся над травой, то и дело задевавший землю и грозивший уткнуться носом в холм. Икари кричал ей «не двигайся», махал руками.

Цзена смотрела на транспортер, она переступила пару шагов, ноги скользнули по мокрой траве, и Цзена опрокинулась, подкинув ребенка. От рывка ребенок подлетел быстро, резко, но также скоро его полет вверх замедлился, прекратился на пару секунд, а затем плавно начал спускаться. Ребенок опускался ниже и ниже пока, наконец, ни скрылся от взгляда Цзены за краем обрыва. Сама же Цзена по инерции падения чуть сползла по склону и, оставаясь в таком положении, долгие несколько секунд наблюдала полет ребенка. Когда ребенок исчез, сознание вернуло контроль над телом и Цзена с криком вскинулась, но Икари уже был рядом и схватил ее.



Дни шли. Снаружи снова сугробами лежал снег. Солнечный свет поглаживал растения в теплице, но согревало их тепло оборудования. Цзена задумчиво черпала совочком из небольшого ведра питательную смесь и посыпала ею землю, приподнимая нижние листы.

«Кто-то тебя там ждет? Чем собираешься добывать средства?» — снова всплывали слова в памяти женщины. — «Ты думаешь тебя здесь кто-то держит? Можешь хоть сейчас же спускаться. Ребенок, естественно останется здесь. Но только потому что с тобой он погибнет».

На скамейке у выхода из теплицы с печалью в чертах лица и усталостью опущенных плеч сидела Тэйна. Она поглядывала на стоящую чуть поодаль от нее большую плетеную корзину. В выстеленной тканями и одеялами корзине дремал ребенок.