Часть вторая. Тайны творчества...

========== Часть вторая. Тайны творчества. ( Из цикла" Хроники полтергейста и полтергейстера"). ==========



...И грянул бой …



Вчера здесь лежали голые женщины. Охапками сброшенные, совсем безголовые, только фигуристые, они выглядели тушами, подготовленными к разделке...



И свиньи, обнаженные и нежные, льнули к рукам. Распахнутые настежь, от горла до паха, они лежали на руках у грузчиков, прижимались к ним мягким боком и разносились по торговым местам. Попадали или падали на разрубочный стол?



Там становились тушами, затем кусками и ломтями мяса, парного, готового к покупке и вызывающего покупательский интерес. Но ведь жили же они, жили той странной жизнью наполовину готового продукта! И грузчики несли их, как женщин, готовых к любви, и прижимали к себе и бережно, и нежно. И сообщали им ценность, и создавали временную жизнь.



Они уверенными были, эти женщины! Не манекенщицы, а манекены. С фигурами красивыми то тонкой талией, то стройным бедром, таким крутым и плавным, каких не бывает у простых покупательниц. Любая ткань, заколотая булавкой, на них выглядела прекрасно, становилась шикарным вечерним платьем. На мне никакое, самое красивое платье так выглядеть уже не будет. Никогда...



Но я жалела их, кинутых на пол, вокруг киосков, возле бутиков. И только лишь наполовину оттого, что тушами, еще не готовыми к разделке, они лежали возле киосков и стендов, в торговых рядах. Пластмасса жалости моей не понимала, смотрела в небо крупными глазами. Не знала ведь она, что глазки их - нарисованные!



По-утреннему заспанные продавщицы и их помощники тащили тенты, расправляли их, натягивали. Затем пили кофе и утренний чай. Потом обнимались с женщинами. Не манекенщицами или продавщицами, а манекенами: хватали их за талии, ставили рядом и наряжали, и украшали их.



И оживал постепенно рынок. А женщины, как продавщицы, так и манекены, приобретали нужный вид и верные очертания. Жизнь наступала правильная. Или торговая, обычная...



- Селедка соленая свежая вкусная – сегодня посолишь, завтра есть будешь, - кричала мне и подзывала к себе продавщица.

- Горбуша у Вас почем? – Интересовалась у нее пожилая женщина, первая ранняя покупательница.

- Горбуша разная, - Ей отвечала продавщица. – Есть подешевле, есть получше. Вам какую надо? - А подороже, которая, та повкуснее будет? – Интересовалась Покупательница.

- Конечно! – Обижалась продавщица.



Дальнейший их разговор, немногословный, но убедительный, весь состоял из обнюхиваний и вздохов вожделения, глотания невзначай набегающей слюны. Он развивался по законам рынка и приближался к общему экстазу покупки, утренней, удачной, первой...

Я шла мимо.



- К нам заходите, идите к нам! – Продолжались ряды мясные, продавцы ненавязчивые. Они сидели, скучали и ждали покупателей. И отвлекались упитанные мясом женщины, полные языческие богини, посреди приношений: заботливо разделанных и целых туш. Они перебирали полными пальчиками, так похожими на розовые сарделечки, кусочки мяса, рубленные мелко, сложенные в отдельный пакет.



Меня увидели, взглядами оживают, кричат:

- Сало свиное свежее, сладкое. Задешево возьмете, нипочем отдаю.

- Так прямо и сладкое? – Удивляюсь я.

- Ох, сладкое, само во рту тает.

Иду мимо. Вслед мне несется:

- Берите по двадцать рублей, сто двадцать, сто …



Стоят рядами абрикосы, тают груши, печется на солнце изюм и урюк, от жара млеют продавцы. А продавщицы, склоняясь покорно перед киосками и стендами невольницами гарема или рабынями с галер, сидят целый день, прикованные к прилавкам собственной зарплатой или прибылью их владельцев. И пропекаются до цвета оранжево - коричневой и закаленной терракоты. К концу лета женщины становятся кровной родней племенам индейских вождей, немногословных и гордых, настолько, что если спросишься у них купить немного меньше килограмма – они не заметят, посмотрят мимо. С них требовать покупки нельзя – они не отвечают либо посылают сразу в далекие невиданные страны.



…Было вчера. И рынок был благополучен.

Сегодня я бежала дистанцию, сдавала зачет, и старалась обогнать «Проверку из Москвы». Бежала то вдогонку, то наперегонки. И слухи рядом бежали разные.

- Закрывают наш рынок. – Шептались громко в толпе.



– Вчера двух женщин нашли с больной печенкой в шишках и с вредными личинками. – Их печень была? – Да нет, говяжья!

- Неправда все! – Проверка будет для грибов. Они в Дальних лесах все сплошь мутанты! – А потому что радиация! – Да, где же? – А везде!



- Не работаем! - Меня отрезали от покупки в молочном киоске, захлопнулась железная дверь. Растерянно смотрела на Нашего Президента из «Плана Путина», приклеенного косо, рядами, вдоль стены.



Шлеп, шлеп, отщёлкали и упали заслонки. Закрылись рядом ларьки. Другой «План Путина», листок бумажный, слетел с прилавка. Он падал в грязь, по воздуху летел неловко. Я подхватила брошюру, успела, выпрямилась, почувствовала...



Наступала полная тишина... Стихал обычный шум и гомон переполненного людьми рынка...



Вокруг и рядом, все бежали и торопились. Рынок терял продавцов и товары. Приобретал белизну больницы: с рядами коридоров, закрытых дверей. И превращался в квадратные километры расстояний, загроможденных разными остатками. Потом в Пустыню…



Немногие свободные части Рынка отбивались. Удерживала прилавок пожилая женщина, держалась за ящик, укрепляясь коробками, щетинилась связками и пучками лука, тяжелой артиллерией моркови. И не боялась:



- Ну, скаженные, каждый день проверки! – Она возмущалась и гневалась, обращаясь к высокому осеннему бледному небу, толпам равнодушных покупателей, рядом лежащему «Плану Путина», который ей не помогал.

Мне не нужны были сегодня морковка или редиска. Поэтому не отвлекалась. Бежала мимо.



Следом спешили тревожные покупатели и были в толпах, разными скоплениями: не муравьев и тараканов, не мышей, других непонятных, неназванных видов. Они для меня непонятыми конкурентами были, для будущих покупок моих, оставались тоже ненужными. Мешали покупать.



Бежали дальше. Спешили мимо. Собаки в загоне сидели под "Правилами Пользования Рынка" и «Планом Путина». Собаки скулили и лаяли громко, и пахли скучно, тоской о воле и грязной шерстью. Просили есть. Лизали руки. Просили пить.

Их пожалела тоже, воды не нашла, заторопилась дальше.



И больше никого никто не замечал...

Ангар с продуктами - «Последняя Надежда». Сжимая трепетно в руке «План Путина», вступаю на его порог.

- Нет молока, - качает головой продавщица, мне чуточку знакомая. – С утра не успели еще, к нам в киоск не завезли.



Расстроилась, топталась на месте, не знала, что делать. Другая продавщица показалась из киоска рядом, начала приглашать: - У меня дорогое молоко в продаже есть.

- Не покупаю его для ребенка. Говорят, дорогое молоко в коробках с добавками выпускают и с консервантами.

- Кто говорит?

- Да, все на рынке, покупатели.

- А у меня пакет молока для Вас остался, дешевого, правда, вчерашнего. – Продолжала продавщица и вытаскивала из холодильника молоко в пакете.

Вдруг закружилась голова. Я нежно «План» к груди прижала.



Неужели получится? И я хоть молока пакет домой сегодня куплю?

- А не кислит? Не свернется при кипячении? - Продавщицу спрашивала.

- Нет! – Убеждала меня продавщица. Была чистой, честной, искренней. С лицом участливым и человеческим. Я не знала тогда еще, как врать умеют продавщицы.



Теперь знаю, но горькое это знание не может ничего изменить.

Прижимая пакет с молоком, держалась «Плана Путина». Металась, потом моталась среди прилавков рынка в поисках мяса, сыра, лука, сарделек, других продуктов.

От страха перед проверкой Рынок закрывался стремительно. Он сложился мозаикой закрытых окон и дверей, за небольшое время перестал существовать.



Я зря теряла собственное время, надеясь невозможное изменить. Затем потерялась сама посреди бесконечных вневременных внерыночных коридоров.

Дальнейшее помню смутно. Шагала мимо, бежала дальше и видела странные вещи: наступление торговых рядов, продолжение батальных сцен, почти боев внутри них.



Метлами выметали не тротуары, а местных товаропроизводителей. Они спасали яблоки, сливы, груши. Они выбегали на дорогу. Иногда, налетали на железные цепи, провешенные на уровне шеи, для некоторых местных продавцов, на уровне груди...



Лежали корзины с яблоками, перед колесами неторопливых легковых и грузовых автомашин.

-«Бегущие по волнам», из остатков разрушенных дорог? Через «Золотые или ржавые цепи?» Не мог же писать об этом свою фантастику Александр Грин! Своя у него была «Дорога в Никуда»!



Августовские сезонные войны Администрации разных уровней с продавцами местных фруктов и овощей всегда заканчиваются победой властных структур.

Садоводы сменили диспозицию, переместились через дорогу, укрепились картонными коробками и заграждениями из пенопластовых структур... Собирались отстаивать позиции. И дальше яблоки с грушами из своих садов и дач продавать.



- В соответствии с «Планом Путина»? – Успела подумать я, стукнулась лбом об угол, не поняла, откуда взялась такая болезненная острота и перестала быть сама собою. Но счастлива ведь была, не оттого же, что земля вдруг повернулась колесом и бросилась мне в ноги? Зачем ударила по голове? Куда летела? Лицом в грязь? Подробностей не помню!



Очнулась в больнице. На меня посмотрели добрые глаза, которые глядели с большого и толстого, абсолютно свинячьего лица …



…Свет замигал, почти погас, затем постепенно восстановился.

- Опять веерные отключения электроэнергии пошли, - подумал хозяин кабинета с непонятной табличкой на входной двери офиса: «СЕРГЕЙ ФИЛОНОВ». «Экзорцизм. Полтергейст». «Боремся с теми, кто Вам мешает жить».



Он смотрел на письмо из почты в адрес офиса, полтергейстер был на дежурстве, ждал звонка от клиента и не понимал, откуда мог появиться этот толстый пакет необычного письма.



Не просто письмо, скорее, беспорядочные записи или дневник, откуда - то вдруг возникший на его рабочем столе. И думал о том, что:

- В отсутствие Екатерины беспорядок среди бумаг случается страшный. И небольшую зарплату, которую он всегда выплачивает своему секретарю, платить надо, чтобы не утонуть среди неизбежных бумаг и дел, а сберегать свои силы для новых подвигов, открытий, свершений...



…Заведующая канцелярией возвращалась с лечения, была Екатериной непротиворечивой и мягкой, тихой, почти пушистой. Наверное, готовилась собраться в отпуск. Для поправления ее здоровья понадобится путевка в благословенные и теплые края. Значит, ему, Сергею, как хозяину предприятия и офиса, необходимо работать дальше, упорно и долго. Одному...



Продолжал чтение письма. Увидел очередной смятый лист.

- Наверное, Вы удивлены, почему я Вам обо всем этом пишу, но я возмутилась. Зашла в Администрацию Рынка. Там меня не поняли. Но, почему-то сразу закричали. Обычный русский язык они знали мало. А вот русское матерное слово ценили и уважали. Пока упражнялись не на мне.



А применяли русский мат по назначению, попутно его усложняли и совершенствовали. А перед ними стояла, тоже ругалась и плакала простая русская женщина, которую с рынка гнали, не разрешая продавать молоко своей коровы. Из-за отсутствия в документах на право торговли, (не у коровы, у женщины, то есть ее хозяйки, то есть простой русской женщины) необходимой цветной фотографии.



А паспорт России с фотографиями (опять же не коровы, а хозяйки ее, то есть, бедной женщины) переставал быть документом для новых хозяев рынка.

- Я Собственник, - кричали нам гордо. – Я! Рынок! Купил! И дорого заплатил! Теперь он мой! И я делаю, что хочу! Милицию сейчас позову!

Он вызвал, и милиция пришла.



- Но я ведь тоже могу звать милицию, - довольно робко сказала хозяину рынка его смущенная оппонентка, опять же не корова, а простая женщина и хозяйка той самой сельской и русской коровы, чье молоко вдруг оказалось ненужным городу, потому что не понравилось Хозяину Рынка. - Ваша милиция нэ приэдэт. – Отвечал Гневный Господин. - Сейчас придет моя милиция.



Сотрудники Милиции, очевидно, состоявшие на жаловании у рынка, пришли мгновенно и взяли под козырек. Спросили: «Пройдемте?»

- Нам некогда! – Объяснялись мы с нечаянной подругой - женщиной дружным хором и ускользали, счастливые милицейским воздержанием, пока еще не задержанные...



Обычные женские дела нас торопили, потом спасали, затем вели за собой.

Опасность, пережитая вместе, и сплачивает, и сближает. Делились самым сокровенным:

- Поеду на Другой Рынок, сюда больше не приду. – Сказала Женщина и Хозяйка той самой коровы, для молока которой не нашлось места на Этом Рынке. Корова не переживала, а пахла сеном, навозом, парным молоком. И так же пахла телогрейка ее хозяйки, обычной деревенской женщины. Хозяйка переживала, ведь у нее пропадало и могло скиснуть молоко.



- Схожу за покупками в «Универсам». Там люди вежливые, продавцы снисходительные. – Надеялась в ответ я. И делала ошибку, потому что оглядывалась.

«ПЛАН ПУТИНА». – Он повторялся, он присутствовал везде...



Был заткнут за сапог конного милиционера. Он брал под козырек. Из сапога торчал. Урюк заворачивал в него персик ...



Все завертелось и закружилось. Вокруг или вдруг? Не успевая ни понять, ни разрешить, я падала лицом вниз в благословенный «План Путина», а могла бы упасть лицом в лужу, в самую грязь.



Очнулась в больнице. На меня смотрели добрые глаза, которые выглядывали с большого и толстого, абсолютно свинячьего лица.

- Кушать милая барышня, иногда, надо. – Произнес Добрый Доктор. – Тогда и в обморок падать не придется. Мы в чувство Вас приводили. И привели. А вот ручку разжать Вам так и не смогли.

– Она или я смотрели искоса на сжатый крепко собственный кулак? Кто же из нас обеих это был? Прозрачным звоном гудела голова. Пространство вокруг двоилось, троилось и четверилось...



Я осторожно освобождала руку. Увидела мятый листок знакомого «Плана Путина».

- Благодарите Его, - произнес Добрый Доктор. И невзначай погладил под простыней коленку, мою, ее, или свою собственную? – Из-за Проверки весь рынок закрылся. Никто в торговых рядах уже не ходил. И только расклейщики объявлений увидели, как Вы лежите на "Плане Путина". Они и «Скорую помощь» вызвали. И вот, вас сюда привезли.



От возмущения в ответ на прикосновение его большой сальной руки она или я вновь потеряли сознание?!

Добрый Доктор не растерялся. Он деловито тискал оказавшуюся рядышком медицинскую сестру, сопел возмущенно и доходчиво:

- Марина, мы, кажется, ее теряем. – Сестра отзывалась воркующим бормотанием...



Новый приступ возмущения вдруг вырвался из небытия. Вслед за ним и вместе очнулась Больная, не совсем понимая: кто же я, а также зачем и где…



- Ну, вот и хорошо, голубушка, - отозвался Добрый Доктор. – Пожалуйте, жить...

Теперь я рассказала Вам почти все. Хочу только спросить. Молоко, единственная покупка того несчастливого дня на Рынке, оказалось даже не вчерашним, а позавчерашним. Оно не было только лишь кислым, молоко оказалось совсем несъедобным. И стало особенной, несчастливой покупкой. Для всей семьи. Не только для меня. Попробую объяснить...



Я только вернулась из больницы, была слаба, но старательна. Готовила обед.

Дочь подошла, спросила: «Мама, сегодня какой день? Она собиралась в Театр, на концерт. Не отрываясь от варки обеда, я изучила дату выпуска молока с того самого злополучного пакета, пересчитала дни, ответила.



И дочь не смогла попасть на концерт, пропал ее дорогой билет. Она не успела на концерт оттого, что мы перепутали числа и даты. Позднее оказалось, что концерт состоялся вчера.

И стало ясно, КАК ВРАТЬ УМЕЮТ продавщицы, улыбаясь, стараясь, негодный товар покупателям вручить.



Не знаю только, какая теперь злая магия заставит меня вновь поверить им, их непригодный товар купить...



… Филонов вздрогнул и посмотрел на дату отправления пухлого письма, затем сложил пальцы в Знак, Отвращения от Демонов. Письмо было датировано годом две тысячи седьмым. А на дворе стояла осень года две тысячи тридцать четвертого. Откуда же взялось письмо? Подделка? Фальшивка? Происки конкурентов?



Но почему письмо на его столе, почему оно появилось сейчас в разгар политической борьбы за власть и выборы?

Сергей собрался, оделся, вышел на улицу, огляделся.

Ветра ворошили листву, гнали вдоль улиц листы объявлений. Филонов оступился, попал ботинком в грязь, увидел мятый лист с подписью «Очередной План», наступил на него случайно, вздрогнул.

Затем отодвинул ногу.



- Дурак, я дурак, конечно же, не «План Путина». - Перед ним лежал вновь отпечатанный «План Еропкина». Полтергейстер вытер с лица неясно откуда взявшийся холодный пот. – Я уж подумал, что время возвращается. В то время, как в борениях, трудностях, работе ушла четверть века, закончилась молодость, прошла целая жизнь...



Хотя, а что же изменилось за это время? И те же рынки и нравы на рынках. И так же актуален вопрос моей странной корреспондентки: «Есть ли у рынка особенный демон?»



Сейчас я знаю ответ:

- Демон есть. Большие Деньги – Имя Его, Большие Вложенные в Торговлю Деньги.Они не идут для пользы Города или для счастья жителей города, всех людей.



Все так же старинный дребезжит трамвай. И та же повседневная борьба за власть и место у кормушки, которая совсем не задевает нашу погрязшую в повседневности провинцию...