Часть третья. Введение в демонологию...

========== Часть третья. ==========



ВВЕДЕНИЕ В ДЕМОНОЛОГИЮ.

(Хроники полтергейста и полтергейстера ).



Мне отмщение и аз воздам …

Из «Руководства к размышлению для Высшего Демона». Вместо эпиграфа...



...Оранжевым и закатным, льдистым заревом зимний вечер просачивался в город. Вечернее небо горело ярко, его краски смущали и не радовали.



Душа наполнялась тревогой или тоской.

Сухим шаркающим треском раздавались в коридоре и проходили рядом чужие разные шаги. Всегда мимо моих дверей. Они мешались с шорохами здания и становились общим звуком, который говорил со мной осторожно и бережно: «Ты неудачник. Ты опоздал»...



Все эти годы судьба благоволила другим людям. Они успевали, стремились и заводили собственные дела. И только у немногих, некоторых и удачливых бизнес становился стабильным или успешным.



И я не осторожничал, не старался завести собственное дело, а просто ждал. Вмешался друг Ал.



В обыкновенном мире он был редактором и писателем. Совсем не означало, что был он фантазером....



Затем перешёл преподавать на курсы. И обучать начал студентов – будущих книгоиздателей и редакторов.



Я вспомнил, как объяснял мне Ал:

- На тебя всегда будет спрос. Наверняка найдется, и не один, постоянный собственный клиент.



Предчувствую, что несколько будущих лет будут оживлены разными событиями. Всколыхнется деловая жизнь и выровняется экономика, начнется строительство.



А деловым людям, Серега, нужна удача. И ты ее будешь к ним привлекать. Попутно и охранять их от недоброго, постороннего вмешательства.



Я понял, и в этом деле застрял. Сейчас увязал намертво и не имел сил, умений, денег, на то, чтобы наладить работу. Даже концы с концами свести не мог. Клиент в мою полезность не поверил, моего появления на рынке новых услуг не заметил, ко мне не обратился и не пришел...



Итак, я от безденежья изнемогал. Уже появились мысли о банкротстве.



И собственной полной ненужности...



Багровый закат горел и не догорал. Он обещал холода, морозную и ветреную погоду, выглядывал из переулка между домами. Одинокая ель, разным бумажным хламом изукрашенная: фонариками и разноцветными измятыми цепями, смотрелась темным тощим скелетом на рыжем фоне, в разрывах между домов.



Была случайным товарищем и свидетелем моего несчастья. Без спроса и надобности вывезли её из леса, поставили перед зданием техникума, в котором до конца декабря еще мог находиться мой офис. И перед праздниками о нас забыли.



Метался потешник – ветер понизу ствола, кидался снегом, ворошил гирлянды и трепал цепи. Грустила утомленная ель. Не знала еще, что через две – три недели свезут ее, как ненужную на свалку.



Я успокоить бы ель не смог. Меня выкидывали раньше. Заканчивался срок аренды. Оплачивать следующий месяц мне было нечем.



Сидел сейчас в кресле и за столом на первом этаже собственного офиса, которому оставалось оставаться моим не более, чем на 10 – 15 дней, смотрел в окно на постепенно темнеющий силуэт праздничного дерева от ярко - зеленого к тускло – черному и ощущал похожие состояния в душе...



Её, как и меня, непонятно для чего к этому зданию привезли. На общее обозрение зачем – то выставили…



Придумать свою судьбу окончательно, оформить её в печальные мысли мне не дали. Ворвалась секретарша Екатерина. Велела, чтобы взял трубку и выслушал свой телефон.



Я брал телефон за трубку и размышлял о своих делах. Затем выслушивал предложение, старательно отказываясь выполнять его. Затем отпустил домой секретаря.



Девушка мне верила мало. Она собралась домой быстро, посматривала на меня искоса, выглядывала из - под осветленных прядей волос и, кажется, вздыхала.



Не грустно или печально, а так, безразлично...

И была права. В нашем мире банкротов не любят. И бизнес мой выглядел для меня пустой игрушкой, глупой затеей, не делом – баловством.



В одинокой, тишине пустого здания печально было мне и думалось легко.Телефон стоял на столе, последним багрянцем освещенный ярко, тем случайным, закатным светом, который уже соскальзывал с подоконника, затем исчезал.



Я смотрел в сторону заката и думал, что, может быть, мне пора уже позвонить другу Алу. Ведь он – мой создатель, создатель и советчик в моем оригинальном деле. Он первый назвал меня полтергейстером. Его идея устраивала мои дела, объединяла случайную удачу в систему.



Решил пока не звонить Алу. Закрыл дверь, оставил записку и объявил все остальные дни праздничными для своего секретаря.



Затем пошел домой, раздумывая, решая для себя предварительно, что тот заказ, что вызывал меня по телефону, я брать ни за что не буду. Не верю я в демонологию, и с демонами связываться не люблю...



… За три недели до Нового Года и примерно еще месяц после зимних праздников, наш мирный, ни с кем не воюющий город, вдруг приобрел характер города из прифронтовой полосы.



Взлетела с треском ракета. Зеленая, потом тревожно - красная. В ее неверном свете сухим треском пулеметных очередей трещат петарды. Гулко ухает фугас в просторных колодцах дворов, обыкновенных, панельных многоэтажек, запертых внутри собственных высот и перегибов двора прихотью или необходимостью серийного архитектора.



Звук взрыва разносится далеко. Дробится, отражается, ломается. И превращается из хлопка пиротехнического, обыкновенного в нечто сюрреалистическое, ужасное.



...И вздрагивает случайный ночной прохожий, втягивает голову в воротник пальто, короткими перебежками старается добраться домой, облегченно вздыхает около двери своего подъезда: «Добрался. Цел».



Или оказывается в очередном колодце из высотных домов, но радуется хорошему знакомому – двору собственному, торопится к нужному подъезду, больше не замечает трассирующих ракет, шмелей, пчел, летящих мимо. Подпрыгивает от гулкого залпа неожиданных близких взрывов, торопливой и шаткой побежкой продолжает опасный путь.



Затем скрывается из виду, захлопывая бронированную дверь за собой гулко. И лишь поземка хохочет ему вслед.



- Так много разных магазинов, киосков, лавочек, торгуют нынче пиротехникой, получают прибыль, имеют предпразничный успех, - думал я и шел через вечерний город, разбомбленный огневой прилипчивой заразой.



Пиротехническая продукция продавалась на каждом шагу. Купил по пути сигареты. Сдачу мне в киоске давали петардами или спичками. Отказывался от мелких «взрывалок», уходил.



В гулкой проходной арке высотного дома я отскочил от плюющейся разными сортами огней «римской свечи», ожидающей позднего прохожего, нечаянно замаскированной под мину. И понял вдруг, как надоел мне этот город с его пустяшно – зряшными войнами, развлекающий молодежь карманными играми –стрелялками, догонялками.



И понял также, что отклонился от прямого маршрута, ведущего домой. И, значит, иду работать...



...В коридоре здания, перед дверью Приемной Руководителя плакал мужчина. Случается в жизни всякое. Нельзя никому теперь отрекаться или отказываться от потерь или бедствий, различные трудности жизни отбрасывать или отодвигать.



Поэтому в коридорах Социальной Защиты плачут, порой, и взрослые, сильные мужчины. Старушки рядом и вокруг, тоже просительницы, смотрели внимательно и перешептывались:

- Не просто так мужчина рыдает. Больной он, раковый. – Предполагали или знали старушки, что он свою собственную пенсию получить пораньше хочет, её он, пенсию свою, ждет. А в коридоре сидит второй день и ждет разрешения на получение денег от Начальника Департамента...



Чего хотел этот раковый больной, в последней стадии развития болезни, зачем он плакал, чего просил от Соцзащиты, и куда он подевался в один прекрасный момент, осталось неизвестным. И никому из просителей и посетителей неинтересным.



Он, вроде бы, в больницу лечь хотел или лекарства купить пытался. Но спасся ли он на этот, очередной ежемесячный раз вместе с пенсией, или погиб, ожидая её, никто никогда не узнал.



Осталось событие обрывочным и окружающим неизвестным. И просто неинтересным.



Старушка старенькая, что за мужа просить ходила, - рассказывала среди группы женщин другую историю одна пожилая женщина, - за стаж его, бедная, все хлопотала. Однажды она с сердечным приступом после разговора с консультантом – специалистом в коридор из кабинета выбралась.



А потом и вовсе не пришла. Не то померла, не то рукой на все махнула. На стаж мужа и на его прибавку к пенсии.



И много таких в соцзащите есть. Все ходят, все просят, на что-то надеются...



- Да, если Соцзащита, всем правильно помощь распределять начнет, на что же сами работники социальной защиты жить будут? – Вновь спрашивала себя, меня или окружающих рассказчица, пожилая женщина, не обращаясь к кому - либо конкретному.



С ней соглашались пенсионеры и окружающие. - Пусть инвалиды, малоимущие, другие пенсионеры, на свои пенсии сами грамотно живут или хотя бы жить учатся. И если так же считают основные штатные специалисты, то что можем поделать мы, когда пенсионеры и так существа подневольные и навсегда от соцзащиты и пенсии зависимые...



И сами соцработники должны на что - то жить, учить своих детей, пусть даже и в Англии.



А также лечить и воспитывать...



С большими надеждами на карьеру и удачу приехал я на вызов в Областной комитет Социальной Защиты. Был горд телефонным звонком и первым заказом по работе с клиентами. Теперь застревал в общей очереди.



И вспоминал, как подошел к зданию, к его двери, взялся за ручку, втянулся вслед за дверью в здание, внутрь, проклиная свои неожиданные магические способности.



Хотел бы развернуться, немедленно уйти. Мне сделать этого не дали.

Социальные работники ждали в просторном вестибюле Приемного Холла, встречали и провожали вперед и внутрь, вели переговоры, настаивали на гарантиях и конфиденциальности.



Я им ничего не давал, кроме своей неопределенной и неуверенной надежды. И гарантировал лишь, что только мое частное агентство сумеет отработать материал в обстановке полной и строгой секретности.



Скорее всего, я взволновался. Прошел в приемную Руководителя, оформил и взял заказ.

Теперь ожидал в общей толпе старушек окончания работы Департамента, его полного трудового дня. Затем оставался поздно вечером в приемной один и ждал.



Ночная жизнь любого Здания есть вещь таинственная, немного странная, всегда непредсказуемая, наполненная страхами для случайных посетителей и других случайных лиц.



Я, полтергейстер, случайным не был, оставался уверенным в себе, читал роман нового местного писателя Хр - ова, таинственных сущностей ожидал.



И знал, что мое удачное присутствие в успешном и громком деле «Демоны против комитета соцзащиты» заложит основу успеха моей фирмы и создаст мне нужную известность. Мои дела наладятся, я стану приобретать клиентов.



Вспоминая потом себя в этот вечер, начну считать его поворотной точкой успеха в своей судьбе. Я знал, что справлюсь. В тот вечер, вооруженный лишь малостью знаний поэтому очень уверенный в себе, я ждал появления сильных демонов, их собирался остановить и победить.



Вот только вспоминались почему - то наполовину позабытые и успокоенные ощущения дрожи в пальцах и ладони правой руки. Но я не позволял себе сомневаться!



Часы тихонько тикали. Ночь наступала на собственные права и заворачивала уединенно стоящее здание тишиной и покоем законных часов отдыха от просителей, посетителей и людей...



… В подвале здания сжигались бумаги. Со стоном сгорали пенсионные дела. Плакали и горели подложные документы на детские пособия, неполученные детишками и их родителями деньги.



А двое в ватниках ворошили и пошевеливали пепел, подплескивали бензинчику, швыряли новые подложно - оформленные дела, торопились и спрашивали друг у друга: «Успеем?»



На многие миллиарды рублей трещали и корчились в огне печи; «липовые» пенсионные и детские дела. И многим разным людям могли бы они принести в дома покой, облегчение, счастье.



Не зря в коридорах соцзащиты посетители выслушивали и пересказывали страшилками особый «собесовский фольклор». В нем говорилось об огромных суммах незаконно присвоенных работниками государственных денег, украденных ими от детей, или из семей.



И вот горели они, трещали сухими листьями, уносились в ночное небо, потому что работники прокуратуры заинтересовались, наконец, делами собеса, устраивали комплексную проверку.



И тот, что был в ватнике и помоложе, вдруг прислушался и сказал напарнику: «Нет, не успеем. Давай поторапливаться. Скоро за нами придут».



- Они ничего не найдут. В подвале дверь незаметная. Найдут не скоро. И мы успеем. - Ответил ему второй, который был постарше...



… Мне что-то странное приснилось. Я вздрогнул и проснулся. От подступающего ужаса внезапно похолодел. Заставил себя успокоиться. Часы утикали за двенадцать часов ночи. И рядом со мною что - то собралось осуществиться.



Почти невозможно найти обыкновенные слова для тех восхитительных и страшных чувств, с которыми ожидаешь появления НЕСУЩЕСТВУЮЩЕГО. И собираешьсч победить его …



… Всего только надо было мне провести в здании одну бессонную ночь, подменяя запуганных сторожей, своею собственной Магией Неверия, освобождая «нечистое место» от возможных злобных духов.



В которых, впрочем, я ни на минуту и не поверил, поэтому посчитал телефонный звонок совместным розыгрышем моей секретарши Екатерины или ее подружек – ровесниц.



Так же, как никогда не верил в духов и демонов я и сейчас не верил им, но, следуя наставлениям друга Ала, единственного в этом, негостеприимном для приезжих городе, друга, согласился на предложение Руководителя Работников Соцзащиты и признавался себе самому и радовался созданию ими, моими первыми клиентами, для меня - Первоначальной Магической Репутации...



- Как Брут. – Подумал зачем - то я. – Стоять вокруг гроба не три ночи, атолько одну. Надеялся на лучшее и на удачу и бедный Хома Брут в гоголевском «Вие».



Пробило Полночь. Упоминание об ужасах Гоголя представилось мне настолько зловещим, что даже и не доверяя ему внутри собственной души, я передернул зябко плечами, придвинул настольную лампу, постарался отвлечься книгой.



- Я не бывал в том подвале, где сжигались много и часто пенсионные дела - сообщал Алексей Х - ов. – Я только слышал от надежных людей, что предупрежденные заранее, в ночь перед прокурорской проверкой, доверенные работники собеса сожгли в нем большой объем фальшивых пенсионных дел.



Заинтересованного моим изданием читателя я попрошу прочитать мою статью:«Мадам Чичиковы в У - овске» или «Почему к нам не едет ревизор?»



Остальные могут мне поверить, что мошенничество соцзащиты в особенно крупных размерах, проверкой прокуратуры не подтвердилось. Расхитительницы натерпелись большого страху, да страхом - то, только и отделались.



Затем это время прошло. И никого больше не стали интересовать неполученные детские деньги или неполучаемые пенсии по потере кормильцев. И выросли обкраденные социальной защитой дети.



И плакали они. И курился, клубился над свежим пеплом в подвале кружевной, горький дымок. И взывал он к справедливости...



Есть вещи, - продолжал Алексей, - наполненные такой обычной, обыкновенной жестокостью, в провинциальной нашей жизни, среди которой мы постоянно живем, что описать их обычным литературным письмом невозможно.



Теряются в пространствах плоского листа ужасы. Их не выдерживает обычный эпистолярный стиль.



...Вокруг меня что – то изменилось. И я не понимал: похолодало или потемнело. Я посмотрел на обложку. Не узнал в собственных руках книгу, выкупленную на дешевой распродаже. Вместо обыкновенного детектива я видел книгу – расследование, не доверять которой не мог.



Внутри темноты и ночи мне показалось, что каждое слово здесь не вымысел, а правда. Здесь я вздохнул. От чтения оторвался. Но чтение, как сам процесс, не торопилось отпускать меня.



Внутри огромного темного здания, наполненного непонятной ночной жизнью, не страшно было мне, но чересчур уж волнительно. И полз вдоль по спине, пробирался от живота вверх томительный знобкий холод, предвестник всех неприятностей и событий, которые могли бы случиться со мной.



И с небольшим опозданием я понял, что не выставлял сегодня вечером чашечку с молоком для домового, привлекая небольшого домашнего Духа себе в помощники для постепенного выделения Домашним Духом из чашечки приятных запахов постепенного молочно – кислого сбраживания, которые возвращали атмосферу Дома к домашнему уюту. И успокаивали её.



- Я никогда – никогда больше … - поклялся сам себе я, - не буду ошибаться… - И отложил в сторону занимательное чтение. Я оценил автора, как неплохого беллетриста. Его позиция, свалившая в кучу самые разные, абсолютно между собой несвязанные вещи и дела переставала вдруг меня интересовать.



… Я еду в деревню, в гости, на охоту. – Старательно мечтал я. - И утренний автобус, в моих мечтах, уже вез меня к Егорычу.



И пусть я убегал от себя, от судьбы, от разных несложившихся дел, но был счастлив.



И доволен был уже Егорыч, который всю зиму скучал в одиночестве, был рад мне и другим гостям, и угощал их местными историями, домашним квасом, похожим на брагу и прелестями рассказов о зимней охоте и рыбалке.



И пусть я небольшой знаток охоты, я любил бывать «у Егорыча». И жаль, что в последнее время я старика забыл.



С такими мыслями я мысленно уже поднялся домой на лифте поднялся, вошел в квартиру, услышал звонок...



Меня звали и ждали, была для меня приготовлена новая, интересная работа.



… Не таял снег, закрывая впадины глаз, ложился пухом, удлинял ресницы. И замораживал постепенно тело, превращал его в холодный мрамор скульптуры. –Посередине моей собственной мечты, такой успокоительной в чужой, враждебной тишине ночного здания наполнили вдруг меня ЧУЖИЕ мысли и ощущения.



...И редкостного умения и опыта знаток ходил, разминая свежий снег вокруг, искал удачные ракурсы съемки. Он был умелым фотографом с художественной жилкой, этот специалист, так хорошо понимающий красоту не живого, а мёртвого тела...



Лежала неизвестная мне партизанка, выворачивая неловко голову: замороженная, юная, мертвая.

И клубился клубился в сторонке дымок, легкий, незаметный, синий...



...Каратели подожгли сарай. Большой и просторный он был сейчас забит брусьями и плотно набит людьми. Пламя занялось сухим деревом сразу, горело на солнце незаметным, бездымным, пламенем.



Лизало пересохшие бревна, поднималось наверх, игралось. И лучше бы никому не услышать тех стонов, криков, воплей, которые слились в протяжный многоголосый вой из многих человечьих, пересыхающих в невыносимом жару глоток...



Никто людей не услышал, не спас, не помог. Каратели и полицаи, они ведь не;люди.

Мирно гудело пламя, догорал старый амбар.

Курился, курился над пеплом сгоревшего, вместе с людьми, амбара дымок: легкий, незаметный, синий...



Большими, длинными прыжками бежал от погони, старался прорваться к лесу. Не стрелял, в пистолете оставался последний патрон.



За ним гнались каратели. И тоже не стреляла. Все знали: партизана необходимо взять живым.



И все-таки, загнанным охотой оленем, он убегал, находил новые силы. И мог бы спастись, наверное, но кто –то из полицаев оказался нетерпеливым.



Он выстрелил, попал удачно, и загнанный погоней беглец упал. Лежал неподвижно. Уже не страдал и не дышал. И только туман, голубой и легкий. Или синий?...

Все клубился вокруг тела, так точно чего - то ожидал...



Преследователи подошли, но не близко, мертвое тело рассматривали издали, меткого стрелка не хвалили.

- Никуда бы этот п… от нас не делся. Лес редкий, он бы от нас не ушел. А взяли бы живым, еще бы пригодился. И допросить его смогли бы. Или повесить для науки или острастки другим...



Сумерки сгущались. Снег падал на мертвеца, не таял, оставался смёрзшимися снежными грудками на кистях рук и лице.



Он был один в этом редком, молодом лесу. Лежал у самой опушки. И тот туман, что голубым дымом клубился вокруг мертвеца, темнел и густел на глазах.



Мертвый партизан был никому не нужен. Части полицаев и каратели ушли.

Мертвое тело лежало и застывало на холодном, выдувающем душу, ветру.



Никто не увидел, как в обступающей вокруг, мучительной, берущей за душу и рвущей грудь тишине и морозной темноте, вдруг начинало что - то непонятное происходить...



Туман густел, застывал каплями, осаживался на голову, грудь, руки и плечи покойника, темнел густой изморосью на лице. Никто не увидел, откуда и как появились судороги и стали рвать тело покойника. Они раз за разом выворачивали беспомощное тело, били его, швыряли на снег. Творилась тяжкая работа.



И встал на четвереньки, потом на ноги, ожил бывший мертвец. Он не почувствовал боли и холода, но почему - то наклонился и подобрал свою шапку. Он отряхнул ее и натянул на голову. А потом, также бездумно и без понимания, он отыскал свой, далеко в сторону, отлетевший пистолет.



И пошел в глубину леса, походкой неуклюжей и валкой. Не знало создание зачем и куда идет, кого разыскивает, чего хочет.



...Но знала за него земля русская и создавала его, как оружие возмездия и отмщения с одной правильной целью: найти соратников и других партизан, найти врагов, сражаться, мстить ...



… Я вновь ехал на вызов в Департамент, не понимал уже нахожусь ли я в реальности или внутри чужой иллюзии, но читал свежий альманах «Сибирский Дом Оружия», и думал о том, что местный писатель Алексей Хра - ов талантлив и хорош.



Я рад был читать его авторские вещи. И, иногда, он меня удивлял. Совсем недавно его мировоззрению пришлось бы тяжко. И он бы не смог напечатать мистико – демонический триллер «Черный партизан».



Но читать его мне было интересно. В своих вещах Алексей бывал часто прав. Земля, на которой построен наш город, только в последнее столетие испытала столько потрясений и войн, что не понятно, как по ней легко и не задумываясь теперь ходить...



На каждом метре улиц, парков, скверов, городских площадей в какое - то время обязательно страдало, пусть незаметное или даже нечеловеческое, но живое существо.



И мы не задумываемся, просто, но если бы все страдания возможно было объединить в общей независимой памяти и боли, то какой бы мощный вызов о справедливости вдруг получили бы мы все. И испугались бы.



Или не знали, бы что с ним делать. Не понимал я, почему так тяжело становится вдруг дышать, откуда сгущаются черные тени, что за неведомая тяжелая сила хватает меня и рвет на части. Я ничего не мог поделать и не умел защититься. Только смотрел, как …



… Екатерина летела на меня большой растопыренной лягушкой. Я видел, как она вываливалась следом за мной в то самое полукруглое окно этажа соцзащиты...



И лишь немного не задевая головой за витраж. В моем первоначальном через тоже стекло полете, окно, разбитое предварительно мной. Она выпадала из окна второго этажа, непроизвольно и суматошно дрыгая всеми своими лапками.



Захватывало дыхание. И лишь потом приходила боль. Девушка: мягкой грудью, бедром, животом, легла на меня точно и припечатала силой инерции, окончательно выбивая из меня дух.



...Шло время … Оно ничего не изменяло в моем общем болезненном состоянии. Потому что болели руки, грудь, все тело, кружилась и пухла от боли бедная моя голова...



И в тот же момент я понимал, что жив. Не мог еще взвесить: пока еще жив, уже жив. Или спасся и выжил окончательно.



Пытался приподнять голову и застонал, не умея дышать. С тяжелым телом девушки, моей секретарши на моей собственной груди, возвратиться к жизни оказалось невозможным.



И некоторые мгновения рассматривал я темное небо, звезды над головой. Потом Екатерина пошевелилась.



Мои частные записки, на тот момент начинающего и очень неопытного полтергейстера не претендуют на охват событий и полную опись эмоций, которые владели мною в решающие моменты, которые случались со мной в периоды осознания и выбора мною своего нелегкого пути...



Екатерина приходила в сознание и постепенно сползала с меня. Я начинал шевелиться. Изгнавшее нас здание с наполовину распахнутым, наполовину выбитым переплётом французского полукруглого окна, стояло рядом, независимое и недоступное.



Я до сих пор горжусь, что нашел в себе смелости подниматься вновь на второй этаж. Невидимые прочные узы связали вдруг меня с Екатериной, которая в моём подвиге - поиске полтергейста меня не покинула...



Мы поднимались, поддерживая друг друга, явились в приемную. И обнаруживали ее пустой, обыкновенной, темной. Обследовал Помещение и ждал Продолжения Постороннего Демонического Вмешательства.



И помнил, каждой клеткой своего тела помнил, как появился неукротимый и злобный Демон, потребовал Отмщения и Справедливости. Насколько же он был силён!



Как много и часто его питали своими мыслями об обязательном отмщении все незаконно обижаемые в зданиях Областной Социальной Защиты пенсионеры, просители и другие убогие.



Моя защита оказалась сломленной. Я сам задыхался под властью злобного Демона и видел печальный свой конец. Последние мысли были неясными и спутанными.



Они и привели сюда Екатерину. Девушка следила за мной весь вечер, никогда не признаваясь в своих истинных чувствах.



Уютная, плотная и мягкая, похожая на ухоженного плюшевого медвежонка, она бесстрашно вступила под своды Департамента и в бой, в ответ на мой Последний Призыв!



В наших мыслях и совместных чувствах наших душ не было незаконно обиженных пенсионеров. И к социальным благам, которыми произвольно одаряют, а чаще лишают тех, неудобных и малоимущих пенсионеров, работники социальной защиты населения, мы тоже не имели никакого отношения.



Лишь только поэтому чудовище от нас отступилось.



...Я шел провожать домой Екатерину пустыми улицами ночного города, в который медленно и неохотно собирался подойти рассвет. Не чувствовал ни ветра, ни холода, думал, что мужская гордость прямо запрещает, и я никогда не расскажу этой милой девушке о том месте, которое заняла она теперь в моей жизни и судьбе.



Единственное окно горело посередине сплошной квадратной стены огромного современного здания. Екатерину ждал ее влиятельный отец...



И прижимаясь ко мне, вздрагивая от треска шальной и запоздавшей пиротехнически – пулеметной очереди, девушка тихо прошептала:



- Я папе скажу, что я сегодня на дискотеке была. Другим объяснениям он всё равно не поверит. – Она побежала, прихрамывая, к своему подъезду. И выстрелила, гулко захлопываясь, тяжелая металлическая дверь.



Хромал и я, приближаясь к собственному дому. Добрался до подъезда, затем попал в квартиру, отмылся и съел бутерброд, лег спать.



Был на рассвете разбужен телефонным звонком с Благодарностью от Имени Главного Руководителя и Председателя Департамента За Своевременные и Грамотные Действия. И обещанием солидного гонорара.



Съел еще один бутерброд с чаем и снова лег спать.



Часа через два был разбужен телефонным тревожным звонком, который сообщал мне, что Демон, называющий себя Демоном Справедливости, благополучно изгнанный мною из Департамента Ул - Овского Областного Подчинения, сейчас появился, обосновался и вновь шалит в За - яжском Комитете Социальной защиты…