Резатели верёвок

1–САМОУБИЙЦА

Я устал.
Мальчик висит под потолком на верёвке. Повешенный. Самоубийца. Самоубийца? Тогда почему он хватается пальцами за горло. Пытается ослабить узел. Пытается дышать. Он ссыт себе в штаны. Он обсерается. Вокруг него люди. Страшные люди. Обугленные синие лица мертвецов. Они улыбаются. Они смеются. Они поджигают висящее тело. Поджигают всю комнату. Всю квартиру. Они смеются. И сосутся. И ебутся. Они отрезают верёвку. Забирают обгоревшее тело с собой. Тело с широко раскрытыми от ужаса глазами. Со стеклянными глазами. С мёртвыми глазами. С моими глазами?



2–КРАСНЫЙ МОЛОТОК

Я устал.
Я просыпаюсь. Это сон. Сон?
Порадую себя пиццей и апельсиновым соком.
Я устал. Я боюсь вины. Боюсь быть виноватым. Поэтому я всегда виноват. За ситуации, которых даже не было. За ошибки, которые никогда не произойдут. Ошыбки? Ага.
За окном огромный красный молоток разбивает ещё более гигантское слово – П Р О Б Л Е М А .
Это рекламная голограмма. Одна среди тысяч товаров, сисек, услуг и писек.

3–ОНИ ОПАСНЫ!

Я устал.
Резатели Верёвок. Это всё они. Они вешают человека. Убивают. Пытают. Сжигают его квартиру. Ячейку в бесконечном муравейнике человеческих насекомых. Потом они отрезают верёвку. И забирают человека с собой. То, что от него осталось. Зачем? Они опасны! Они монстры. Чудовища… Чистое зло. Так все говорят. Все? Кто? Все СМИ. Средства Массовой Интоксикации. Поэтому нужно быть ОСТОРОЖНЫМИ! Нельзя ни с кем общаться. Нельзя ни с кем сближаться. Каждый может быть связан с Н И М И…

4–СОЧНЫЕ СИСЬКИ

Я устал.
Верёвка натянута вокруг сочных сисек. Аппетитные мягкие упругие шары. Можно окунуть в них пальцы. Почувствовать нежную гладкую тёплую упругость. Ласкать торчащие соски. Верёвка скользит вниз, как похотливая змея. Как *** сатаны. Она обволакивает талию. Погружает трепетный язык в пупок на секунду и льётся ниже. По широким бёдрам в сладкую впадину между… А потом прямо внутрь… Она сладко стонет… Кто она?

5–ДЁРГАНЬЕ

Я устал.
Я просыпаюсь. Мои трусы в конче. Выходной закончился.
Нужно проверить ручку. Но прежде закрыть дверь. Два оборота. Медленно не спеша. Чтобы запомнить. Чтобы не упустить. И третий контрольный полуоборот до упора. Вдруг  предыдущие были холостыми. Хотя никогда такого не было. И не будет. Я это знаю. Но всё равно делаю. Я не хочу быть виноватым, если это случится. Один шанс на сто тысяч миллиардов.
Я ненавижу себя за это. Я дёргаю ручку.
Если не подёргаю, окажется, что дверь была открыта. И кто-то придёт. И всё заберёт. Хотя у меня ничего и нет.
А если подёргаю – запустится другая цепочка событий. Дёрганье приведёт к износу и поломки ручки со временем. И когда будет пожар или потоп или ещё *** знает что – ручку заклинит. И я не выберусь. Или наоборот не войду.
Любой вариант приводит только к худшему.

6–НЕПРИЯЗНЬ

Я устал.
На работе я делаю первое, второе и третье. Потом обед. После обеда я делаю четвёртое, пятое и шестое. Иногда даже и седьмое. Но это по четвергам, и не всегда.
Когда я еду домой – люди смотрят на меня. Недоверие и неприязнь. Они думают, что я – Резатель Верёвок.
- Но это не правда! – хочу я им сказать. Но молчу. А вдруг они сами – Резатели Верёвок. И тогда мне конец. И я начинаю смотреть на всех с недоверием и неприязнью.

7–БИОРИТМ

Я устал.
Я боюсь обоссаться. Я боюсь обосраться. Поэтому надо ходить в туалет всегда заранее. И выдавливать мочу и гавно.
 На всякий случай.
 Нужно обязательно раздражать свой организм этими микропроссыками и нанопрокаками, срывая нормальный биоритм – иначе случится НЕПОПРАВИМОЕ . Я захочу в туалет в самый ответственный момент, и рядом его не будет. И я обоссусь и обосрусь и мне будет очень стыдно. И вся моя жизнь превратится в сплошной бесконечный кошмар, который продолжится даже за пределы моей смерти и будет мучить и пытать меня В Е Ч Н О . И я никогда не вернусь к нормальной жизни, которой живу сейчас.

8–ХАРЧА

Я устал.
Окурок прилетает мне в лицо сверху, когда я иду домой. А из другого окна прилетает сперма.
Большой город – маленькие люди.
Мальчик велосипедист перекрывает мне дорогу. Он едет спереди и постоянно притормаживает, мешая мне пройти.
Я очень злюсь, но ничего не делаю.
По новостям рассказывают, что Резатели опять кого–то убили и сожгли квартиру. А ещё, как рабочий ссал во все резервуары с моим любимым апельсиновым соком.
В куске пиццы я обнаруживаю металлические опилки и харчу ****ого курьера.
Я всегда хочу привлечь девушку, но боюсь её трахнуть. А девушка всегда должна чувствовать, что ты уверен в своём праве использовать её, как куклу для ебли – так сказали мои кумиры Вешатели.
Я смотрю на их электро–плакат на моей стене. Муз и ВОкс источают неебическую крутость.
ВОкс – с абсолютно чёрными мёртвыми глазами одетый, как жёсткий садистский кибершлюх.
Муз – похожий на кусок мяса. Жаждущий ****ь всё. Кровавый и злорадный.
Их музыка – единственное что поддерживает меня и даёт силы жить.
И у меня есть билет на их концерт.

9–АД

Я устал.
Одинокие дома. Одинокие огни в тумане. Я бродил. Я брожу. Тошнота от себя это ужасно. Не само по себе ужасно. Но то, что наваливается воспоминаниями повторений на каждый момент, делая его невыносимо тяжёлым и бессмысленным.
Я не буду больше одиноким и слабым. Я одеваюсь как Резатель Верёвок – круто, дерзко, вызывающе, пугающе.
Вот он Я. Смотрите на меня.
Люди проходят мимо, как раньше. Но вдруг…
– ИДИ СЮДА!!!
Меня преследуют агрессивно. Я убегаю, и когда отрываюсь – блюю от страха у себя дома.
Я больше никогда не буду притворяться тем, кем не являюсь.
АД – это бесконечное повторение из которого невозможно сбежать.

10–КРУГИ ПОД ГЛАЗАМИ

Я устал.
Резатели верёвок убили девушку. Её прекрасное лицо смотрит на меня с гиперэкрана на потолке туннеля в метро. Она была такой молодой. Хотя под глазами уже есть круги усталости как у меня. ТО есть у неё БЫЛИ эти круги.
Тело не найдено.
Только квартира, где она жила одна, выжжена дотла. И обугленный конец верёвки, свисающий с обязательной государственной камеры безопасности установленной у неё дома, как и у всех. Камера была отключена. А потом разъёбана вдребезги.
 Последнее что записано – девушка плачет, сидя на полу свесив голову обхватив руками колени, и кто-то ломится к ней в дверь. Кто-то?..
Резатели Верёвок!

11–БЫВШАЯ

Я устал.
Красный огонёк камеры. Он меня успокаивает. Службы безопасности следят за мной. Значит, всё будет хорошо.
Я доделываю второе на работе и уже собираюсь приступить к третьему. Моя нога вибрирует. Мой обязательный универсальный телефон гражданина.
Бывшая прислала мне видео. На видео парень **** её раком. Сжимает сочные булки жопы и шлёпает по ним.
Бывшая задорно повизгивает в такт долбёжки. Она улыбается прямо мне в глаза. Я пытаюсь вспомнить запах её жопы во время секса, но не могу. Даже яркие моменты прошлого забываются и…
– ТЫ УЖЕ ДОДЕЛАЛ ТРЕТЬЕ?! – на меня хмуро смотрит мой обязательный личный Начальник.
– Нет… Нет… Я сейчас… Уже… – я прячу телефон.
Опять я во всём виноват.

12–СТРАШНОЕ ЛИЦО

Я устал.
На улице я совсем один. Вокруг много людей, одетых в одежду приличную для второй степени нормальности.
Из–за угла бесконечной бурой ржавой стены уходящей в небо на меня смотрит лицо. Ужасное, страшное, тошнотворное лицо. Рот, перевязанный верёвкой и мёртвые блестящие как прожектора поезда глаза.
Это – Резатель Верёвок. И если бы я не поссал заранее на работе – я бы обоссался. Я тону в асфальте, пытаясь уцепиться за прохожих. А Он улыбается мне своей гнилой верёвкой, за которой прячутся хищные зубы. Улыбается и смотрит прямо на меня.
Я проверил дверь четырнадцать раз, когда вернулся домой. Заглянул во все шкафы и под кровать. Там никого не было.

13–МИШЕЛЬ

Я устал.
– Ну ладно, Мишель, значит в другой раз… – говорит мой потерянный голос. Я нажимаю отбой на телефоне. Мишель – мой лучший друг. Я хотел с ним встретиться – он всегда меня успокаивает и поддерживает. Но сейчас он занят.
****ь…
Я забыл проверить коврик. Он должен лежать строго параллельно двери. Не слишком далеко и не слишком близко, чтобы не застрять и не заблокировать дверь, или его кто–то подпалит и отравит меня угарным газом через щель или… Короче я проверяю коврик. А потом проверяю дверь ещё семь раз. И весь вечер ненавижу себя за то, что проверил дверь слишком много и возможно сломал ручку.
Никто никогда не жертвовал своим временем ради меня.

14–КРАХ ВСЕГО

Я устал.
Для других людей и неудача, оплошность, ошибка, лень, нарочная небрежность станет звеном цепочки, которая приведёт их к счастью. А для меня даже старания, попытки, усилия сделать правильно приведут к краху всего. А малейшая ошибка – обернётся смертью.
Меня ненавидит жизнь. И я ненавижу её.
Я живу, чтобы смотреть, как мои мечты сбываются у других.

15–КЕЯ

Я устал.
Повешенный мёртвый мальчик свисает с потолка передо мной.
– Мне тут хорошо… – читаю по его синим губам. Его горло сломано.
Мальчик раскачивается на верёвке и ногой открывает дверь. Меня сковывает холод. Я же проверял её! Значит не достаточно…
Резатель Верёвок. Тот, которого я видел на улице. И с ним та убитая красивая девушка. Она абсолютно голая, если не считать сетки из верёвок, которая сексуально обволакивает её. Сетка ничего не прикрывает, а наоборот подчёркивает и фетишизирует прелести её сладкого юного тела. Она очень возбуждена. Её бёдра блестят от соков вожделения, вытекающих из неё как растаявшее мороженое.
Резатель Верёвок загибает её раком у подножья моей кровати и начинает жёстко ****ь. Она кончает почти сразу с нежным сладким стоном, и они оба падают на меня.
– Меня зовут – Кея, - выдыхает она  мне в ухо.
Я просыпаюсь в обконченных трусах.

16–ЖАЖДА НЕБЫТИЯ

Я устал.
– Здравствуйте, – говорю я своему личному Начальнику. Он проходит мимо, когда я делаю пятое. Как бы случайно я показываю ему пустые руки без телефона, демонстрируя свою полноценную адекватную нормальность и преданность работе.
Но он даже не смотрит.
Я звоню Мишелю, когда еду домой, но он опять занят.
От бывшей приходит фотография, где она наслаждается чьим–то толстым ***м у себя за щекой. Я отвечаю ей улыбающимся смайликом и большим пальцем вверх.
Вечный ужас ожидания ужаса. Хочется заглушить сознание. Выключить его. Жажда абсолютного небытия.

17–ВСЕМ ПОХУЙ

Я УСТАЛ.
Я ненавижу людей, которые просто являются самими собой и за это получают всё от этого мира. Потому что я не могу быть собой. Я – никто. Просто реакция из пустоты на раздражитель.
Я всегда старался быть кем–то, но пройдя этот путь – я только больше запутался. Будто всё это время я шёл назад. И становился не больше и лучше, а меньше и хуже.
Я рычал, пуская слюни.
Но всем было похуй.

18–ТРОЙНЯШКИ

Я УСТАЛ.
Когда это закончится? Серое небо и безумие людей, выливающееся на меня, как помои. Скука и пустота их жизней, делающая меня таким же, когда я рядом. И не могу уйти. Громкие голоса, заглушающие мои мысли и чувства. На работе, дома, на улице – везде, все говорят про них…
Резатели Верёвок.
Сладкие губы Кеи и её нежная горячая писька. Они убивают ещё кого–то. Близняшки. Тройняшки. Три верёвки под потолком и сгоревшая дочерна квартира. Расплавленные куклы, искажённые, как лица больных уродов дерьма. Мониторы, превращённые в чёрную лужу. Решётки на окнах – для безопасности. Чтобы никто не выпрыгнул. Но тела не найдены. Резатели забрали их, как и всех. Розовый обгоревший пух.
На реставрации событий СМИ показывают, как Резатели насилуют тройняшек с испуганными, но немного похотливыми лицами. Потом вешают их. Пока они дёргаются – с омерзительным треском ломаются кости. Сжигают всё. Отрезают верёвки, когда их глаза уже пусты.
Есть обиды, перекрыть которые может только смерть.

19–СЕМЬЯ

Я УСТАЛ.
– Ты звонил Шлютере?
Шлютера – это моя бывшая. Она прислала мне сегодня, как пьёт золотой дождь.
– Нет, я не звонил ей.
– Почему?
Осуждающее лицо матери. Презирающее лицо отца. Для них я всегда во всём виноват. Для них я всегда неправильный, нетакой отстающий.
Угодливый.
– Мы расстались давно. Она мне изменила. Я же тебе говорил.
– Вы были такой красивой парой. Она хорошая девочка. Наверно  ты сделал что–то не так. Позвони ей. Извинись. Она тебя простит.
– Хорошо, я позвоню.
Семья – это место, где тебя пассивно ненавидят. Место, где тебя не принимают ни самим собой, ни даже, когда ты пытаешься подстроиться. Место, где тобой бесчувственно манипулируют ради достижения своих целей.
Лицо мальчика соскальзывает, обнажая смеющееся мясо и череп.

20–БЕЗ СОГЛАСИЯ

Я УСТАЛ.
В вагоне метро, заполненном матовым золотым светом, она раздвигает свои сверкающие, бронзовые, тугие ноги. Отодвигает треугольник чёрных, полупрозрачных трусиков, обнажая блестящий розовый глазик. Я бы взял её даже без её согласия. НО я не могу никому верить.
Сколько ещё я буду бродить один, делая то, что никому не нужно, притворяясь, что мне это нужно.
Увязаю в неправильном, проявляя волю. Запутываю карты судьбы.

21–КОСТИ

Я УСТАЛ.
Надо научиться превращать других людей в кости.
Человек – это просто набор предметов, временно обладающий чувствами. Если для всех вокруг не важны мои чувства. То почему для меня должны быть важны их чувства. Если они не боятся вмешиваться в мою жизнь и подвергать её опасности, то почему я боюсь?
Потому что – я трус и слабак.

22–БЕЗЛИКИЕ

Я УСТАЛ.
У меня украли коврик перед дверью. А сегодня туда подбросили верёвку. Намёк.
Я позвонил Мишелю. Он свободен. Я рассказываю ему всё о своих чувствах. Он улыбается. Он понимает. НО когда я кладу руку ему на плечо, как другу – он дёргается и пробивает мне пощёчину.
– Ты за это не заплатил!
Мишель – мой друг на заказ. Он злобно смотрит на меня и уходит.
Перестань сопротивляться. Перестань планировать.
Угодливый.
– Тебе нужно быть мужчиной, – говорит мне отец.
Их безликие лица.
– Скоро Праздник Новой Двери, сходи, пообщайся с людьми. Побьёте ручками по дверям, порисуете на окнах, напишите на них свои желания и разобьёте их друг другу об голову, чтобы они сбылись – повеселитесь, развеетесь. Это старая традиция.
На работе я делаю третье и только потом первое. Начальник ничего не замечает. И я смеюсь.
Я ем свой принудительный энергетический корм из металлической банки. Усталость запрещена законом – она мешает работать.
Мне здесь не место. Господь посмеялся надо мной, создав меня ангелом среди насекомых.

23–СЛЁЗЫ

Я УСТАЛ!
На потолке – мои слёзы.
Её чёрный игривый глазик в треугольнике чёлки, когда она сосёт мой ***, нежно покусывая залупу и ствол, как пирожное, своими белыми ровными зубками.
Его лицо за окном, за решётками. Безумные янтарные глаза, горящие похотью и смертью, за змеящимися слоями верёвок. Он убьёт меня, повесит и сожжёт квартиру, а потом отрежет верёвку и заберёт моё тело. Но это не пугает меня. Я могу только завидовать его силе, энергии и настоящности жизни, которой он живёт.
Кто он?
Один из них – Резателей.

24–УНИЖЕНИЕ

Я УСТАЛ!
Женщина роняет телефон. Я подбираю его из лужи грязи и бензина с микроосколками стекла, пластмассы и кошачьей метящей мочи. Я вытираю всё это, даю ей телефон и улыбаюсь. Она в ужасе выхватывает телефон, плюёт мне в лицо и убегает.
Я слизываю её слюни с уголка рта. Чувствую кислый вкус соплей и матовой красной помады.
Я грустный клоун, связавший сам себя и ждущий, когда его развяжут.
 А вокруг – никого.
Преодолеть цифры и знаки проверки – слиться с абсолютом.
Унижение не действие, а болезнь мышления. Собственная неполноценность.
НЕ боюсь того, что произойдёт – я боюсь чувства вины и бесконечной прокрутки его в сознании.
Я проверяю обмывочные краны для моего тела. Проверяю электроплиту.
Дверь. Окна. Верёвка. Всё на месте.

25–КАЗНЬ

Я УСТАЛ!
Кея теперь такая безотказная. Я трахаю её в своих фантазиях.
Дождь льётся на мою улыбку. Когда люди проходят мимо по верёвкам своих страхов, натянутых над бездной свободы.
Полиция поймала одного из Резателей. Они казнили его на месте. Отрезали язык до и после смерти. Большой и малый. ВО имя общества и безопасности. Во имя добра. Изувеченный ангельский труп парня, со ртом наполненным кровью и верёвкой свёрнутой калачиком на груди.
В сгенерированной реставрации будущих гипотетически неизбежных событий СМИ показывают, как этот парень вешает на верёвке детей–инвалидов, милых щенят и котят. Он смеётся и с гадким удовольствием мастурбирует.

26–ЧЕРВИ

Я УСТАЛ!
У них у всех что–то чешется внутри. Они снуют вокруг меня.
Случаи самоубийств сократились на сто процентов.
Я встречаюсь с Мишелем и просто молчу весь оплаченный час, наблюдая, как черви мерзких параноидальных мыслей скользят и переплетаются в его прекрасной головке.
Мёртвые ветви деревьев, как лобковые волосы дохлой сифилистичной шлюхи. ****ые птицы, которые даже не осознают, что умеют летать. Полочки мыслей, с аккуратно разложенным дерьмом.
Начальник показывает мне видеозапись, где я стою 13–часовую рабочую смену, глядя в камеру безопасности с непристойно крепким лиловым ***м, в конце выпускающим горячую липкую белую верёвку.
Скорее всего – меня уволят.

27–КОШМАРЫ

Я УСТАЛ!
Сколько можно стараться делать правильно и получать удар за ударом. Правильность – это добро. А добро – это слабость. Никто не придёт. Никто не спасёт. Никогда.
Я смотрю в темноту. Прислоняю два пальца, сложенные перевёрнутым пистолетом ко лбу и стреляю.
Но у меня нет пистолета.
Если неожиданное – значит плохое.
Не спасли меня блеклые пустые слова эти от ужаса отчуждённости.
Когда я защищаюсь от физической и психологической агрессии в мою сторону – я чувствую себя виноватым.
Так меня надрессировали.
Кошмары в снах и наяву.

28–ПРИВЕТ

Я УСТАЛ!
Она стоит на остановке с сочной жопой. Смотрит невидящим взглядом прямо. Но я знаю – она косит на меня. Боится, что я трахну её жопу. И я говорю ей – Привет. И она отвечает – Привет. Будто ждала. И я у неё дома трахаю её раком, сжимая горячие упругие кипящие полужопия. А она стонет лицом вниз, прогнувшись, но оборачивается на меня, поднимая брови треугольником, нежно и доверчиво улыбается, когда я вгоняю в её бурлящую ароматную дырку, в такт её сладким ахам…
Нет, я прошёл мимо. И ничего не сказал. Не хочу заразить её своим безумием под холодными ночными фонарями, запотевшими от дождя.

29–НЕЛЬЗЯ

Я УСТАЛ!!
Осторожно – на столбе отпечаток. На крыше кто–то стоит, расставив руки, но спрыгнуть он не сможет. Везде стоят интеллектуальные сети, которые тебя распознают и поймают, и вернут в эту прекрасную жизнь. В этом мире нельзя умирать. Нельзя убивать. Нельзя ****ься и смеяться. Можно только работать и притворяться. Если только за тобой не придут Они…
Резатели Верёвок.
Они нарушают порядок.

30–НЕУДАЧНИК

Я УСТАЛ!!!
Я так устал.
Разбитый.
Я падаю на колени, на тёмно–синюю улицу. Штаны номер 27 из добровольно рекомендательного обязательного государственного списка разрешённых и проверенных штанов сразу намокают. Склянки слёз падают вниз. Ноги толпы сразу начинают больно пинать меня. Мужик с озлобленной целеустремлённой рожей оборачивается, споткнувшись о мои пальцы.
– Некогда сидеть и рыдать! В этой жизни нужно быть пошустрей, пожёстче! И побесчувственней! Нытик ****ый!! НЕУДАЧНИК!!!
Неудачник заслуживает ещё больше любви.

31–РИТУАЛЫ

Я УСТАЛ…
Верёвка затягивается вокруг горла. Я задыхаюсь.
– Я починю её, – говорю я хозяйке квартиры.
Она строго смотрит на меня. Я сломал ручку двери. Слишком много проверял и дёргал. У меня нет денег на ремонт.
Когда хозяйка уходит, я покупаю молоток. Красный, красивый, электро–дробящий. И начинаю ебашить по ручке и замку, чтобы их починить. Пока не разъёбываю их вдребезги.
Я больше не закрываю дверь и не проверяю. А потом возвращаюсь и проверяю.
Это так смешно. Даже если мне поставят смертельный диагноз – я всё равно буду выполнять свои ритуалы. Даже когда меня будут убивать или Солнце взорвётся – я буду в своих мыслях и буду думать о другом.

32–ИМИТАЦИЯ

Я УСТАЛ?
Шлютера присылает мне видео, где она смотрит наши старые фото и плачет. Я дрочу голый, стоя в темноте, посреди комнаты. Извиваюсь как змея.
Камера.
Ужас – они видят меня.
Молоток разъёбывает камеру. ОН прилетел оттуда, где я стоял.
Я смотрю на чёрные осколки скал камеры среди моря моего одинокого пола.
Пустота.
Внутри неё была пустота.
Только корпус и красная лампочка.
Имитация.
На самом деле за нами никто не следит. НО они хотят, чтобы мы думали иначе.
Я чувствую безграничную свободу и ужас от неё. Ни с чем несравнимое одиночество. Есть только мой фонарик сознания, высвечивающий моменты в утекающем времени, и больше никого и ничего.
Стены и провода… Одинокие души, имитирующие жизнь… Дело не в жизни и не в смерти, а в том, что при жизни – я уже не живой.

33–МОДА ТЬМЫ

Я УЯСЯТЯАЯЛЯ ..!..??
Я просыпаюсь ночью от звуков шагов и тихого шёпота. Я выглядываю через глазок двери, которую уже нельзя закрыть…
ОНИ все там.
Там в синевато–зелёной темноте.
Резатели Верёвок похожи на панков бомжей стильных корпоративных служащих военных адептов религиозной моды тьмы. Они все смотрят на меня красно–жёлтыми глазами и улыбаются. И сексуальная Кея с ними. Они пришли за мной.

34–ВЕШАТЕЛИ

Я НА КОНЦЕРТЕ ВЕШАТЕЛЕЙ!!
Музыка, темнота, огни, весёлая толпа, а над всем этим голые сексуальные тёлки, с голыми сексуальными сиськами, жопами и даже письками. НУ не совсем голые, а подчёркнутые едва заметной, но придающей охуенный стиль ретро–футуристичной кибер–панковской одеждой. Они танцуют на специальных сценах, извиваются в клетках, и на шестах, нежатся в клубах разноцветного ароматного дыма и света.
А впереди Муз и ВОкс на главной сцене! Как живые…
Ну они и есть живые ахах! И я так близко к ним!
– Я **** ВАС ВСЕХ!
– МНЕ ПОХУЙ НА ВАС ВСЕХ!
– Я **** ВАС ВСЕХ!
– Я ЛУЧШЕ ВАС ВСЕХ! – это ВОкс орёт припев моей самой любимой песни – «FUCKITALL» задисторшенным до кибер–сатанистского собачьего лая голосом.
А Муз виртуозно подыгрывает ему на своих синтезаторах, управляя ими прямо через свой золотой телефон.
От мозго–дробительного мрачного, но весёлого сочетания ритма и звуков плавится душа. Я неистово ору и подпеваю вместе со всеми. Кто–то улыбается мне, бурлят вплотную танцующие тела моих друзей, братьев и сестёр. Единые со мной. И я впервые за много лет чувствую нежное тепло счастья в груди и животе. И тоже улыбаюсь кому–то…
Заканчивается песня. Пока Муз отдыхает, нюхая жопу стоящей раком невозможно красивой суккубихи – ВОкс выходит вперёд, поднимает руку, требуя тишины и абсолютно заявляет:
– МЫ ЗА ВСЁ!
Толпа аплодирует.
– МЫ ЗА ВСЁ, НО ПРОТИВ – ОДНОГО!
Толпа бешено одобрительно ревёт.
– МЫ ПРОТИВ – ****НЫХ РЕЗАТЕЛЕЙ ВЕРЁВОК!!!
Толпа беснуется.
А ВОкс с абсолютной звериной ненавистью во взгляде смотрит…
Прямо на меня.

35–БИЛЕТ 6666

Я?
Меня шатает. Меня калбасит. Я отворачиваюсь и ухожу. Куда? Сквозь толпу. НА воздух. Подальше отсюда. Молотком бьёт мысль – откуда ВОкс узнал?
ОТ эйфории ни следа.
Откуда он узнал, что я переодевался Резателем? Или он не знает? Мне показалось… Да он и не смотрел на меня… Здесь же миллион человек…
Сквозь экраны с непрекращающейся еблей людей и механизмов, их убийствами и прочими крутыми вещами – я иду всё ближе к выходу.
Мне уже лучше и…
– Стойте!
Меня останавливают типичные охранники. Костюмы, очки, мышцы, квадратные невозмутимые ёбла.
– Какой у вас билет?
– Билет… Я… Вот…
– Билет 6666 – это счастливый билет! Поздравляем!
– Что…
– Теперь вы можете встретиться со своей любимой группой после концерта и весело провести с ними время! Мы вас проводим в гримёрку!
– Хорошо, – отвечаю я, хотя хочу отказаться.
Я подчиняюсь всю жизнь. С чего мне сейчас проявлять волю?

36–РОЗОВЫЙ ДЫМ

Яяяяхууу!..
– Меня зовут Гудди, а тебя?
– Я…
– Очень приятно!
Нас везут в салоне дорогой тачки, набитой всякой дорогой ***нёй.
– Я очень хорошая! Я всегда всем помогаю и спасаю от смертельных болезней! И не только родственников и друзей, но и незнакомых! Я всех люблю!
– Ясно.
Концертный стадион и город позади. Мы летим сквозь расплавленный лес на личной тачке ВЕШАТЕЛЕЙ.
– А ещё я забочусь о природе и о животных, и вообще обо всех! И вот ВСЕЛЕННАЯ наградила меня этим счастливым билетом! И я с ВЕШАТЕЛЯМИ и со всеми вами и мне так круто и весело!
– Мне тоже…
Диван подо мной удобный, но я не пойму из чего он и какого цвета.
Вокруг всё ярко, но интимно. Слева от меня Гудди, справа перпендикулярно нам ВЕШАТЕЛИ. Они за защитным прозрачным экраном. Красивейшие шлюхи модели насаживаются и обсасывают их множественные киберчлены, присобаченные к разным частям тела. В клубах ярко–розового дыма.
Я хочу заплакать, но вдруг розовый дым поступает и к нам в отсек…
И мне… Мне становится невероятно хорошо. Вся боль и грусть уходят.
Я улыбаюсь Гудди. Она смеётся. И мы обнимаемся. И начинаем веселиться с другими ребятами, обладателями счастливых билетов.
Всё размывается… Я проживаю сотни жизней… Время умирает… Я счастлив свободен…
Гудди высовывается в окно, что–то весело кричит.
ББАХХХ!!! Невероятная сила бросает её на диван, как котёнка. Тёплая кровь из её расколотого черепа заливает наши истерически смеющиеся лица…

37–ЗВЕРЬ

ЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯ!!!
Туман.
Туман собирается в анус. Анус сочной бледной жопы, что передо мной. Жопа покрыта мурашками. Розовый дым в моей крови подсказывает, что делать.
Я хватаю эту жопу и начинаю неистово ****ь, стоя на коленях.
Аппетит приходит во время еды, а мой член уже вкусил её девственной крови.
Это жопа Гудди. Она профессионально стоит раком, лёжа левой щекой на земле. Очки съехали набок, обнажив пустые глаза. Мозг, сквозь дырку в черепе, трясётся от ебли, как желе. Муравьи и пауки гуляют по нему.
– Я хочу домой… Я хочу домой к маме… – тихо шепчет она.
Я ебу её сочную, пускающую волны жопу, меняя дырки.
ВОкс и Муз стоят над нами. Муз снимает всё  на сверхкамеру. А ВОкс напевает:
– Не надо быть волком
   Не надо быть овцой
   Будь обезьянкой
   Высоко на ветке
   Жри бананы
   Дрочи свой ***… и припев…
    Посмеялся и съебался в смерть
    В СМЕРТЬ!
    Посмеялся и съебался в смерть
    В СМЕРТЬ!
Гудди испускает дух, а я спускаю сперму ей в матку. Я кричу, задрав голову в бездну космоса.
Кричу, как Зверь.
– Ебля мозга мёртвой девственной шлюхи!
– Отличное название для трека…

38–ОКР

Я +– Я
Верёвка на столбе или это провод. На конце петля.
Я боюсь возвращаться домой. Домой? У меня нет дома. Высокие дома с огнями в черноте ночного дождя, вкуса которого я уже не чувствую. За решётками безопасности моя измученная душа плачет. Если подумать, сколько времени я потратил на проверки ОКР на надежды и на отчаянье. Становится мерзко. Когда я вижу своё лицо из прошлого с этой извиняющейся скромной улыбкой и надеждой в глазах, что кто–нибудь когда–нибудь поймёт, пожалеет, примет и спасёт.
Мне некому сделать Последний звонок перед смертью. Больно дышать. Кто–то следит за мной. ВЕШАТЕЛИ? РЕЗАТЕЛИ?
Мне страшно. Мои лобковые волосы покрываются кровью. Девственной кровью Гудди. Снова. Я слышу, как она просто хочет домой к маме.
Молочница с её ****ы и моя сперма на моём члене.

39–ПРАЗДНИК

Я не Я
Кто–то говорит, что нашли пропавшего мальчика велосипедиста. Он абсолютно мёртв. А его голова засунута ему в жопу.
– Ему что отрезали..? – спрашивает кто–то.
Другой человек сокрушенно качает головой, опустив глаза.
– Нет… Так засунули… НЕ отделяя от тела…
НА празднике Двери я громче всех бью ручкой по дверям и смеюсь, участвуя во всеобщем безумии на закрытой торговой площади номер 414. Родители рады – они улыбаются.
– Наконец–то ты стал нормальным!
Я ненавижу их, но ещё больше себя.

40–ПЕТЛЯ

Я = Я
Сегодня я повешусь. Я не буду ждать РЕЗАТЕЛЕЙ и ВЕШАТЕЛЕЙ.
Мне нужны затычки в уши. У меня идёт кровь из них после этого праздника шума и металлического звона. Я не хочу ничего слышать.
Нет, мне не грустно и не больно. Просто нет смысла притворяться перед ничем.
Ненавистная квартира, в которой я провёл одинокие бессмысленные годы, проверяя чтобы всё было в порядке, следуя правилам, но в итоге всё сломалось. И самое обидное, что я знал, что так будет, но не смог ничего изменить. Опять виноват, но уже перед собой.
Петля ожидает меня дома. Ноги ведут меня туда. Сквозь пустые безличные лица.

41–ОГОНЬ

Я = Я
Шлютера присылает мне голосовое. Она плачет и хочет начать всё сначала.
По улице скучной боли наверх – в клетку одиночества. Можно представить, как мою смерть покажут в новостях. Как они изобразят её. Преподнесут.
РЕЗАТЕЛИ уже бродят по улицам, обтянутые кожаными и металлическими газообразными верёвками. Кея говорит:
– Трахни меня…
Тёплый сладкий голос.
Петля. Овал внутри чернее темноты вокруг и осколки иллюзорной разбитой камеры безопасности. Решётки на окне, чтобы не выпрыгнуть.
ОНИ приготовили мне петлю освобождения в мире, где нельзя даже убить себя, чтобы реализовать единственно возможный выбор. Или я сам это сделал. Я не помню, закрыл ли я дверь, но плиту и свет проверил и выключил.
Жизнь проносится перед душой. Потоки бессмысленных дней, попыток приспособления ради ничего. Внезапные вспышки вдохновения в надежде хоть на малую радость – растоптанные.
Я становлюсь на стопку книг, которых никогда не читал. Натягиваю петлю. Кто–то ломится в дверь. РЕЗАТЕЛИ.
ВЕШАТЕЛИ.
ПОЛИЦИЯ.
Значит, я закрыл её. Нога соскальзывает, верёвка врезается в горло, руки машинально хватаются… Расслабить их. Смириться. Я мог бы придумать себе жизнь и смысл, но не хочу… Всё… Скоро конец. Вечный отдых.
Хрипы, огонь в груди – это всё не касается меня уже. Мозг заволакивает глаза. Мне сыплют лицо на землю. Я глотаю пустоту, падаю в бездну. Вот она – несуществующая вечность…

42–ПРАВДА

Я = СВЕРХ–Я
Добрые руки берут и нежно опускают меня на пол. Я открываю глаза с тошнотой и ненавистью. Это Резатели Верёвок. Надо мной тот жуткий мужик, близняшки, тройняшки, старик и другие.
И я всё понимаю.
Резатели – не убийцы. Они спасители. Они следят за людьми на грани самоубийства, взламывая камеры безопасности, и спасают их в последний момент, отрезая верёвку. Повешенье – единственный неучтённый способ умереть. ИЛИ НЕТ. ПОХУЙ.  Они сжигают клетку угнетения, которую человек считал домом и забирают его в своё тёплое комьюнити, чтобы окружить человека дружбой, любовью и смыслом. И они пришли за мной. Эти прекрасные люди. Чтобы спасти меня, меняяяя хахаха, очередного нытика и никчёмыша и абьюзить меня любовью, повесив на меня долг пожизненной благодарности за спасение. Они просто хотят меня использовать, как и все. Они улыбаются и что–то говорят мне. Но я не слушаю.
Нажимаю на сенсорную кнопку между пальцами. Резатели хватаются за головы. Из их ушей хлещет кровь. Боевой Болевой Разлагающий Инфразвук. Теперь моя очередь улыбаться. Я добиваю их красным молотком и вспоминаю, глядя, как их мозговые кишки стекают по стенам, утренний запах мочи и сигарет в туалете.
Жалеешь меня? Презираешь? Но понимаешь…
Мне похуй на тебя, как и тебе на меня. Думаешь, я говорил тебе правду? Или хотя бы старался в своём вранье? Чтобы я ни сделал, куда бы меня это ни привело – я ни на что это не променяю.
Смотри…
Мы с Мишелем стоим над железнодорожными путями. Я бросаю вниз арбуз в пакете. Электроловители безопасности хватают его и давят. Испуганные не верящие в происходящее глаза моего друга Мишеля, когда он падает следом. В них отражается моё смеющееся лицо и электроогни в ночи, как зрачки новых безумных богов и вой и скрежет механических волков. Мишеля толкнула рука очень похожая на мою. Тело бьётся между двумя встречно проезжающими поездами, как звук в режиме стерео пинг–понга. Лицо, кости, органы и кровь – всё ломается и стирается о непробиваемые стёкла, за которыми в тёплом свете куда–то едут лица.
Когда Луны нет, мой Начальник сгорает на работе. Кожа вплавляется в костюм, а лицо превращается в обглоданную собаками и насекомыми гримасу боли и ужаса. Опущенный перекошенный рот. Выпученные глаза. Гнилые губы. Я бил его.
Шлютера, развороченная земляным буром, лежит в утреннем поле. Кинкообразная, размотанная, кровавая, абсолютно дохлая. Развёрнутая от головы вниз, как треугольная палатка с половыми полными губами в капельках нежной росы.
Голова моего отца в кастрюле, сваренная до пузырей, липких и красных, как гнойные мозоли. Голова матери в унитазе, с опущенной крышкой, перекрытой водой и струпьями и ошмётками несмытого говна, синяя как синева.
Тела смотрят, как я хочу добить каждого Резателя в голову молотком в честь ОКР.
Смешно.
Кея ещё жива. Её кровавое, дрожащее, спинное отползание меня раздражает и возбуждает.
Я трахаю её, убиваю и трахаю снова.
Ты думаешь, я действительно расскажу тебе, как всё было на самом деле? Ты думаешь, что жалеешь и презираешь нытика и неудачника, как я?
Мне не нужны друзья, родители, коллеги, любимые, спасители и ты.
Вот – настоящая свобода.
Я не жду спасения.
Я САМ СРЕЗАЮ ВЕРЁВКУ СО СВОЕЙ ШЕИ.
Я ТЕБЯ ЗАЕБАШУ…
Я ВАС ВСЕХ ЗАЕБАШУ!