Торжество бесконечности

В пыльном шуме старых летописей, что излучает торжественные слова на мраморных плитах, посверкивает гулкая тишина Бытия, которую можно ощутить на губах, как иней. Это — тихий шёпот, что струится из глубин Вечности, как лунный след по тёмной глади озера, недоступный глазу, но уловимый в ритме Времени, в пульсе его Жизни. Он не признаёт жёстких рамок, в которые человечество заключило прошлое, будто в кованый сундук, запечатанный печатью «истина».

Иногда мне кажется, что Истина — не точка на карте, а ветер, что гуляет между берегами эпох, касаясь листьев минувшего, не спрашивая разрешения у догм. Учёный, что по-настоящему ищет, — не судья, а Странник. Он не опровергает, он прислушивается. Прислушивается к тому, как дышит Время. Как мерцает в нём иной свет — не тот, что зажжён в официальных хрониках, а тот, что родился в молчании предков, в их снах, в их выборах, сделанных под звёздами, чьи имена мы давно забыли.

Этот свет — Память эфира,  не осязаемая, но ощутимая, как тепло солнца сквозь тучи. Он — как соль в морской воде: не увидишь, не взвесишь, но без него — не будет вкуса у ветра, не будет смысла у пути. В нём — безначальные начала, как семена, брошенные в Вечность не руками, а самой жизнью. И каждое из них — вариант мира, ветвь, что не срезана, а лишь прикрыта мхом забвения.

Исторический ревизионизм — не бунт, не разрушение. Это — возвращение глубинного зрения,  растворение пелены иллюзий.  Способность увидеть сквозь туман утверждённых истин то, что всегда и было: прозрачность Бытия, где нет места для «единственно верного» сценария. Где каждый народ, каждая душа — как отдельная звезда в созвездии человеческого духа, и ни одна из них не может быть стёрта ради того, чтобы другая светила ярче.

Тот, кто идёт этим путём, не отрицает науку — он углубляет её дыхание. Он говорит на языке доказательств, но с душой поэта. Он не рушит парадигмы молотом, а растворяет их, как лёд под весенним солнцем, когда вода снова становится той, что течёт, а не той, что скована.

И в этом — этика будущего. Не та, что дана свыше, а та, что выросла из земли, из слёз, из смеха, из крови самой крови. Она — не догма, а выбор. Выбор в пользу света, ибо тьма — всего лишь забвение. А память — это и есть Вера. Не в богов, не в идеологии, а в человека, в его способность помнить, чувствовать, выбирать — снова и снова, как прилив, что возвращается к берегу, неся с собой что-то новое, но вечное.

Есть путь. У него нет предела. Нет грохота торжественных побед. Он тихий. В этом его незримое торжество. Как воспоминание о далёком береге, где когда-то стоял кто-то из нас и смотрел в ту же бесконечную сторону Вечности — и видел иначе. Но видел.

Быть может, самое страшное во лжи — не ложь сама, а наше согласие не слышать то, что помнит душа.