ИИ. Шаламов -1

Шаламов -1

(Цифра - это номер темы, поэтому при желании можно прочесть и исполнение  одним автором   различных тем, и исполнение одной темы различными авторами)

Мой текстик:

В колесницу вместо лошади впряженный одноглазый пират. Вместе с другими пиратами. Попались, голубчики. Напали на богатых купцов, но это подстава была и их быстро связали. Эти купцы не купцы, а грозные ханы. Такая мафия, что пиратам не снилась. Могут и кожу снять, и живьём закопать, так что колесница - это ещё ничего. Пирату даже понравилось ржать. "Не поржешь - не пожрешь" - учит он жизни новоприбывших. Как крыс наблошился пиратов ловить этот купец. По берегу моря, по песку в каких-то  средних веках мчит колесница, купец уже слишком тяжёл, чтобы на прогулке ездить верхом...



-------

Пародии ИИ в стиле Шаламова

1

Одноглазый пират с чёрной повязкой, морщинистым, как старый парус, лицом.

время здесь остановилось, как в самой глубокой шахте.

душа уже вымерзла, выветрилась, а тело ещё цепляется за тепло овсяной болтушки.

Это не наказание. Это — новый порядок вещей. Где палачи и жертвы меняются местами в упряжке, но сама упряжка, оглобли и кнут — остаются. Навсегда.

2

Лошадей здесь не держат. Здесь нет таких каменных усилий, которые оправдали бы содержание лошади. Лошадь – это мясо.

Пират – это тот, кто ошибся грабежом, попался. Ошибка здесь – высшая форма вины. За нее полагается не смерть – смерть здесь дешева и обыденна – а продление существования.

Смех – это работа лицевых мышц, сигнал начальству о бодрости духа. Бодрость духа вознаграждается пайкой. Пайка – это жизнь на сутки. Или на полсуток

Колесница – тяжелая, неуклюжая, скрипит, как кости. В ней нет величия. В ней есть точный расчет унижения.

Одноглазый ржет. Его один глаз, мутный, как лед в луже, смотрит куда-то внутрь, в тот холодный угол черепа, где хранится последняя воля.

Он едет не по песку. Он едет по границе жизни, которую сам и провел.

3


Так и ехали караваном: купцы-ханы в колесницах, влекомые бывшими морскими волками. Волки выли, но уже по-собачьи, на смех, за падаль.

А море шумело рядом, синее и свободное. Его солью покрывались губы. Его звук заполнял уши. Но до него было бесконечно далеко — ровно на длину сыромятного ремня.