ИИ. Аверченко -2

Аверченко -2

(Цифра - это номер темы, поэтому при желании можно прочесть и исполнение  одним автором   различных тем, и исполнение одной темы различными авторами)


Мой текстик:

«Как, этот поворот в маршруте не обозначен, не предусмотрен?! Нет, всё, поворачиваем назад, а то я буду нервничать. Уже себя призраком чувствую, моя жизнь в этих темных и скользких местах не стоит ни копейки - возьмут меня за компанию или нет, укокошат за компанию или разберутся, что я тут не при чем, заедем мы в тьмутаракань или же на пьяную свадьбу, где трое танцуют с ножами - гадать не хочу. Непродуманно с дураками связался! Смеетесь, будто до старости доживете…»

-----


Пародии ИИ в стиле Аверченко

1

Вообще, я человек мирный и в путешествиях ценю лишь два условия: чтобы пункт назначения существовал на карте, а мои попутчики были в трезвом уме. Увы, в тот вечер судьба, эта старушка с плохим зрением, отняла у  меня и то, и другое, да ещё с таким усердием, будто я задолжал ей крупную сумму.

Дело было так. Сижу я в линейке, этакой карете, промозглой, как совесть игрока. Мой спутник, некий Ермолай Пудович, человек с лицом запутавшегося крота, вдруг объявляет с сладкой улыбкой:
— А знаете, мы свернём сюда. Тут один приятель… дельце есть.

«Дельце» — слово, от которого у порядочного гражданина холодеет спина. В моих глазах оно рифмуется с «сидельце» — а именно с тем местом, куда впоследствии сажают участников подобных «делец». Но сказать «боюсь» — несолидно. Сказать «не хочу» — невежливо. И вот мы уже летим в непроглядную темень, дорога под колёсами скользит, как финансы мелкого служащего перед получкой.

— Позвольте, — вежливо заикаюсь я, — а маршрут? А предусмотренность поворота? Я, знаете ли, не против приключений, но предпочитаю, чтобы о них заранее объявляли в газетах, под рубрикой «Происшествия».

Ермолай Пудович лишь машет рукой: «Мелочи!» Он, видите ли, оптимист. Оптимист – это человек, который, засовывая голову в пасть льва, надеется почистить ему зубы. А я пессимист. То есть нормальный человек, который понимает, что лев – животное неблагодарное.

И начинается в душе моей адский балет. «Куда? Зачем? Кого мы там встретим?» — спрашивает один внутренний голос. «На свадьбу к людоедам или на философский диспут к вооружённым бандитам?» — вторит другой. А третий, самый мерзкий, шепчет: «А что, если это просто скучнейший вечер с коммерсантом, который будет показывать вам образцы гнилого полена, выдавая его за дуб?»

Поворачиваем! Моя жизнь, конечно, не фарфоровая ваза… она скорее глиняный горшок, дешёвка. Но и за него, знаете ли, жалко!

Ермолай Пудович смотрит на меня как на душевнобольного. А я уже вижу наш финал: нас, таких бледных и ненужных, найдут в канаве. В газетах напишут: «Загадочное происшествие».

-----

2

— Как?! — взвизгнул я, ощущая, как благородная пыль этого просёлочного шоссе превращается под колёсами в подозрительную жижу, пахнущую то ли грехом, то ли болотом. — Это что же за география такая? На карте — прямая, как совесть порядочного человека, линия! А на практике — крюк, способный вогнать в тоску даже велосипедиста!

Мой спутник, гражданин с лицом спящего удава и повадками великого комбинатора, хладнокровно покрутил несуществующие усы.

— А мы, батенька, дорогу сокращаем. Знаем тут один проулочек. К утру будем на месте, как шёлковые.

— К утру? — застонал я. — Да мы, по этой вашей алгебре контрабанды, к Страшному суду подъедем! Я уже сейчас чувствую себя не столько пассажиром, сколько бесплатным приложением к роковой ошибке! Моя жизнь в этом тряском ящике оценивается вами, судя по всему, ниже стоимости поллитра с закуской! Кто там в конце этого «проулочка»? Ваши сердечные друзья, готовые принять нас с гиканьем и бряцанием холодного оружия? Или, чего доброго, местные энтузиасты, танцующие лезгинку на ножах? Я, знаете ли, не в настроении быть покойником на чужом празднике жизни!

А машина, между тем, ныряла в совершеннейшую тьму, будто решив проверить, есть ли у меня в кармане хоть капля нервов. Я вспомнил, с каким комфортом ездил однажды с немцами. Тот немец, заранее зная, что мы можем свернуть не туда, имел при себе не только карту, но и подробный план психологической поддержки пассажира на случай непредвиденного поворота. И свернули мы ровно в четыре часа пятнадцать минут, как и было предписано судьбой и расписанием.