Сказание о том, как урядник с урядницей хозяйством

   Жили – были урядник с урядницей.      Простенькими были,  деревенскими.
Все село их уважало. Уважительно относились к нам, односельчанам.
Но мир меняться стал. Не  спокойно стало.
 Раздоры между Государствами пошли, войны.
Да и у нас не спокойно стало.
Воля в душах людей начала пробуждаться.
Воля к свободе. Появились «декабристы». Будоражить народ стали. По деревенькам, селам ездить. Думы свои рассказывать.
 И у нас в деревне появились.
- “Откудова вы будете, думские люди? – Cпрашивают деревенские.
- А мы из центра, пришли вас агитировать, перестройку проводить, экспериментировать“.
– отвечают они.
Да так ладненько все стелют, словно колыбельную поют.
Мы, деревенские и поверили.
Знамо дело – «деревня».
Выбрали самого думающего, лысого такого,
 с отметиной, царем-батюшкой.
Ой, Как хорошо стало! Перестройка закружилась!
 По всей стране летать стала. Словно бумеранг.  В каждую лачугу заглядывает, бумерангушек оставляет.
 А нам лачуги жалко.  Я у Васи, соседа, крышу перекрыл. Из  железа сделал. А он у меня, избу задом, наперед поставил. Ориентир замаскировал. И в лачуге начал я перестройку проводить. Я женушке говорю: “Перестройся в другой ряд. Я в первом буду. А детишек – в третьем поставим”.
- “А для чего”? – спрашивает она.
- “А  для того, – отвечаю я – чтобы  «Царь-батюшку» хлебом-солью встречать”.
- “А я тоже хочу первой встречать”. – Oтвечает она.
- “Цыц! - Кричу я - Знай свое место в лачуге”!
   Но не долго продержался наш «Царь – батюшка». Раздор между ними вышел. Отправили они его в море синее, лазурные берега, душу успокоить, раны душевные подлечить.

  Стали мы другого - «Царь-батюшку» ждать.
 Прискакал он к нам, на “«Коне-горбунце»- мерседеюшке”.
  Ладненький такой. Душа-распашонушка.
В плечах – удаль. А слово- кремень.
А с  ним свита стоит  – «на лихих конях-мереседеюшках».
  Выбежали мы его встречать, с хлебом-солью.
Моя женушка вперед меня хотела протиснуться. Но я подножку подставил.
  Не уберег я ее – ручонку сломала.
Жаль, что детишки не   
- “Не горюйте вы – говорит «Царь-батюшка» - я вам свое ручище вставлю. Вырастет, как старая”.   
  Мы  и  рады. Пилу притащили, топор приготовили. 
  А он нам намекает: “Надо бы меня и мою свиту  за «скатерть-самобранку» усадить, медовухой попотчевать”.
  Сели мы за стол. Медовухи попробовали.
 Начал он нам байки рассказывать, анекдотами травить. «Чубайсиков»  (ваучеры) показал. 
Карты такие игральные. Всем  «Чубайсики»  раздал.
  Начали мы в «покер» играть. Одна карта – один «Конек-горбунок». У них «Коньки-горбунки» - то были. А нам, с женушкой, пришлось скотину заложить. Две коровы – один «Чубайсик».
 А козлов наших, один за четыре стали считать.
  У меня их в хлеву только три было.
Пришлось  приставить соседа моего, Ваську – «Козла».
А курочек-то наших, и не счесть. Все равно не хватило. Пришлось яички подкладывать.
  За азартом игры и байками забыли мы счет, сколько проиграли. В-общем, пустой скотный двор оставили. Думали, что  ручище он нам свой оставил, на отсечение. Но, во хмелю были, обо всем забыли.
  От «Батюшкиного» наезда у меня в душе что-то переменилось. Волдыри по телу пошли. Голос меняться стал.
  А они тем временем опохмелиться захотели. Видят на околице деревни смотровая башня. А из него дым валит.
   Не раздумывая, влетают в эту башню. А там, урядник с урядницей сидят. Деревеньку охраняют.  Они опомниться не успели, как их в заложники взяли.
  -«Мы – говорят – отпустим Вас с миром.
 Но, мена, за мену. Вы нам медовуху, а мы вам, жиз …»
 -“Ой, не то говорю, … оплеуху”.
   Подали они медовуху. “Скатерть-самобранку” накрыли. Славно попотчевали. 
-“Вот-говорят - Вам за это «Чубайсики». Не простые, а мудреные. Умным богатство принесут, а дуракам – нищету».  И ускакали.
  А урядник с урядницей не знают, что с ними делать.
  Положили на печь сушиться. Больно уж сальными были.
  Глядь, а из них печурки стали вылупливаться.   
  Обставили они, печурки эти вокруг сторожевой башни. В середине – главная печь, По краям – печурки.
  Легли спать в раздумье.
  Под утро, глядь. Одна печурка дымит.
  Подбегают к ней урядник с урядницей, а там странники калачи пекут.
-“ Что вы тут делаете?” –Cпрашивает урядник.
 -“ А мы калачи печем”. – Отвечают странники.
- “Нельзя тут печь. - Говорит урядник. – Это моя собственность. Платите за аренду.
Три калачика – нам. Два – Вам”.
 Куда деваться, заплатили странники.
Только два калачика у них осталось.
  Смекнули урядник с урядницей, что на калачах можно жить припеваючи. Ни о чем не тужить.   
  Частоколом печурки обнесли/
   В середине, урядник сидит, в смотровой башне, надсмотрщиком.
По краям – соглядатаи, “э-э-электронные”.
И два «амбала», соглядатая.
  Поплелись к ним деревенский люд на батрачную работу устраиваться.
  Куда деваться. У кого бумерангом крышу разнесло. У кого избу разрушило. У некоторых всю скотину срезало. Совсем нищие стали.
  Долго терпели мы этот «мор». Но, деваться некуда. И нам пора пришла.
  Поплелись мы к уряднику на работу устраиваться. Женушка с «корсетом».
   Я поддерживаю ее, как бы другую руку не сломала.
   Пришли. Просимся на работу.
  - “Куда Вам. – Говорит урядник. - Твоя женушка с «корсетом». А ты дар речи потерял, «мяукать» начал. Да так жалостно, что мурашки по коже пробегают. Словно в «оборотня» превратился”.
А урядница шепчет ему на ушко: «Бери, покладистей будут».
  Она исподтишка всегда им руководила.
 Хоть он и урядник. Она на бургомистра своими мозгами тянула.
- Да как же я возьму их. -  Перечит он ей.- Глядь, она с «корсетом, а он – «оборотень»».
- “Бери, «корсет поправим, а «оборотня», приучим”. – Говорит она.
  Взяли нас. Ее, калачницей.  А меня – механизатором печи. 
  Поставили к одной крайней печурке.
  Я тесто катаю, а она, калачики одной рукой вырисовывает. 
  Нарисовали кучу. Поставили в печь, печься.  А сами сели отдохнуть.
  Вдруг, откуда ни возьмись, сирена завыла.
 Звук, похлеще, чем у «оборотня».
  Я от перепугу чуть разума не лишился.
 На печку влез. Женушка – за мной.
  Чуть вскарабкалась одной рукой.
Ладно, я ей помог.
  Сидим, словно котята, и зрим по сторонам. Думаем, что же произошло.
  Вдруг, раздается дрель из МЕ-ХА-Фона.
Его урядник нам дал вместо собаки-ищейки.
 Везде найдет. А оттуда, голос урядника:
- «Эй, лентяи! Кто вам разрешил отдыхать?  Сейчас Вы у меня попляшете».
  Прибегают два “амбала”- соглядатая.
  Стащили нас с печки, завернули руки и повели на экзекуцию.
  Приводят в комнату “пыток” урядника.
А урядница, при нем.
-«Что вам распорядок дня не ясен? Работаем с утра, до утра. А перерыв, в специально отведенном месте, месте отдыха – на кладбище».- Кричит урядник
  А урядница ему вторит:
- “ Все, штрафные санкции ввожу.  Штрафую на 30 целковых”.
- “Да нам никто не говорил.  Да мы же не знали “.– отвечает женушка.
- “Молчать”! – кричит урядник. Аж пена изо рта течет.
- “Никто Вам об этом не скажет. На других смотреть надо”!
- “Да как же мы посмотрим. Голову поднять не можем. Все трудимся и трудимся”.- Жалобно перечит жена.
- “Все! Идите”! – восклицает урядник.
   Словно точку ставит в приказе.
  Пошли мы понурые, с женушкой, к печке, калачи допекать.
  А урядник с урядницей в это время посмеиваются – еще одних обчистили.
Отработали мы с женушкой с утра до зари. Пошли отсыпаться. Только уснули. А тут дрелль МЕ-ХА - ФОНА.
- “ Эй! Где Вы лентяи! Бездари! – Кричит урядник по телефону. -  Все уже на работе, а  Вы перины греете!
-  “Да мы, только уснул”. – Отвечаю я.
-  “Спят, знаете где, на нарах. А Вы работать должны”.- Надрывается урядник.
  Пошли мы с женушкой к уряднику на работу. Печь разжигать. Калачи печь.
  Подходим. А нас тут, как тут, урядница поджидает.
- “Так. На пять минут опоздали. С Вас 20 целковых причитается”.
- “Что это такое? Совсем совесть потеряли. Ни за что, ни про что наказываете”! - кричу я.
- “Так! За грубость, еще 20 целковых с Вас”, – ухмыляется урядница.
  Послал бы я ее. Но что делать, работенку не  хочется терять.
  Приступили мы с женушкой к работе.
  Работаем, работаем.  Захотелось мне больно семечек погрызть.
  Побежал в сортир, якобы по нужде.
  Грызу семечки. Над ними посмеиваюсь.
Надул же я все-таки их. И семечки грызу и на их позолоченное «очко» поплевываю. 
  Вдруг, откуда не возьмись, неземной голос раздается: «Тревога! Тревога! Лазутчик! Лазутчик!
Я все вижу, я все слышу. Не бросай в кучу, а то озвучу!»
  Оглядываюсь по сторонам. Вроде бы никого нет. И сортир плотно закрыт. Ба! Смотрю в угол. А там «глазок» стоит. Смотрит на меня и моргает зловещим взглядом.
  Прибегают «амбалы» - соглядатаи.
Ведут в «камеру пыток». А там урядник сидит, пытать начинает.  Вести допрос с пристрастием.
- Сортир, есть сортир. Бумага, в одном месте.
А  остальное – в третьем. Все отсортировано.
  Так что же ты там отплевывал? Никак, буру от брашки отхарковывал”?
-  “Нет. Семечки расшелушовывал”.
-  “Ах ты поганец!   Мое «очко», золоченное опоганиваешь! Вот тебе за это, 100 целковых с тебя сдираю и повелеваю.“амбалам” - дать ему щетку зубную и порошок. Пусть он драит мое «очко» золоченное, за тридевять земель купленное”.
- “Эх, замочить бы тебя в сортире, лучше бы мы жили.
   Обуздал я свой гнев, гнев «оборотня». Дома детки сидят, кушать хотят.
Поплелся  «очко» драить.
 Зашел в сортир. Глазу кулак показал, молчать приказал:- “Еще раз вякнешь, ты у меня обмякнешь”.
  А в душе, кошки скребут. Кошки скребут, на волю просятся.Голос «оборотня» где-то доносится.
  Сделал я  то, что просил. Но в душе злобу уже затаил.
  Закрыл «глазок» носовым платком, а сам думу думаю.  Что же придумать?
  Засунул шланг я в унитаз и дал ему такой наказ:  - « Как на него сядут – молчи.
Как с него встанут – мочи. И всей своей мощной струей ты эту «рожу» отмой.
 Да направь струю не с холодной, а с горячей водой”.
- “Ой! Ой! Я шо разводной?
-  “Если будешь ты выкобениваться, вместе с «глазом» обмякнешь, довыпендриваешься”
А сам пошел калачи  допекать, моей женушке помогать.
  Прихожу.А она бедненькая надрывается, вся в слезах, плачем, заливается.
 - “ Что с тобой, – спрашиваю – моя кровинушка”.
-  “Да посмотри ты, - говорит она,- калачи одной рукой вырисовываю. С противнем в печь ставлю. А они, как будто не признают меня. Не с нулем, а с вопросиком вылезают. Да все такие серые, словно перегорелые.
  Посмотрел я на печь, своим механизаторским взглядом ее обвел. И говорю ей:
- “Тута проблема в том, что сто грамм ей не подаем. Печь закрывать с умом надо. Перед тем, как закрыть, воду  поставить надо, Тогда калачи будут румяненькими, словно девки, ладненькими”.
  А тем временем, урядник обход проводил. На калачиках знак качества ставил. Пришел и к нам. Но не вырисовывается у него знак качества.
Словно бура отхарковывается.
- «Что же вы наделали! Мои калачики испортили! - Кричит он. - Вот вам за это. Довольствия лишаю и оклад вычитаю”.
А сам, калачики забрал и отдал «псам-амбалам».
От такого перенапряжения женушка моя в затмении.  В обморок упала, глазки закрыла.
  Отвоз я ее в больницу на излечение.
 А врачи говорят: «Чтобы лечить, нужно платить Платите за лечение».
  Пошел я к уряднику за грошами.
- “Дай - говорю - мне задаток. 100 целковых. Я оклад получу и все возвращу.
- “Какой тебе задаток. – Говорит урядник.- Ты и так дебитор. Пора тебя в долговую яму сажать”.
  Поплелся я ни с чем. Пришлось у деревенских опрашивать, у бедняков одалживать.
  Пошел к врачу. Все оплатил. Лебединушку свою, здоровую, за руки вывел.
  Пошла она к уряднику, больничный просить. Детишек молочком накормить.
-“Вот тебе трудодень. Это, за день. А трудодень, это палочка.
  Эй!  «Амбалы»!
  Всыпать ей 10 палок. Чтоб неповадно было ей по больницам бегать! Тунеядствовать”! - кричит урядник.
  Врезали они ей десять палок.
Голосом женушки палки стучат.
 Всем работягам заткнутся велят.
Уж сердце не бьется, и голоса нет.
На теле у женушки покоится крест.
  Тут душа черемисская у меня взыграла.
  На место «отдыха» хожу, места себе не нахожу. Злость бурлит во мне. Душу, кошки скребут.
 Душу, кошки скребут, на волю просятся.
Голос «оборотня» рядом доносится.
  Будь ты Господь», будь ты банкир.
Не лишай людей уважения.
Ведь, они тебе доход приносят.
Ведь, они тебе богатство вносят.
  А хозяйский шланг заложил меня.
Все хозяину выложил.
  Теперь, свободный хожу я в одиночестве.
Словно «оборотень» в своем отрочестве.
По лесу хожу. Детям молочко ищу.