Коптер

Она кричала страшно, так, как кричит сильно покалеченный человек. Он не мог слышать её: между ними пролегало расстояние в несколько километров полей и куцых перелесков. Он мог догадываться, потому что знал, как кричат от боли.

Оператор БПЛА, молодой синеглазый парень с наивным позывным “Василёк”, смотрел на экран, на котором каталась по земле женщина в форме ВСУ. Он не знал, что делает сброс на женщину. Когда она упала, с головы слетела каска, скрывавшая пышную копну светло-русых волос. “Волосы, как у моей жены”, – невольно подметил Василёк и тут же задумался о своей Ире, её пушистых волосах, мягких губах и строгом голосе, который становился ласковым, когда она называла его Васильком – ещё там, в мирной жизни.
“Я ранил женщину и должен её добить”. Но парень медлил.

– Что там у тебя? – не отрываясь от своей работы, поинтересовался напарник, заметив, что Василёк мешкает.

– Там баба.

– Гаси свиноматку, хохляцкие бабы самые идейные! – напарник произнёс это так быстро и с такой злобой, что Василёк удивился, откуда в нём столько ненависти к хохлушкам, что они ему сделали?

Идейные. Да кто вообще на стороне ВСУ воюет за идею? Вот наши парни подписывают контракт добровольно, а у них ТЦКшники отлавливают мужиков на улице, бьют, запихивают в машины и силой отправляют на фронт. Тюрьма, война или расстрел как дезертира – выбор у них там небольшой. Да, женщин там пока никто не отлавливает, хотя похоже, скоро и до этого дойдут, когда мужчины закончатся, а колумбийские отморозки поймут, что ехать умирать в чужую страну – развлечение не из лучших.

Женщины берут в руки оружие по собственной воле. Но диктуется ли их воля идеологией и ненавистью к русским? Может, всё куда проще: они идут мстить за своих мужей, братьев, отцов. Если её муж, выйдя за хлебом, попал в лапы людоловов, и спустя какое-то время вернулся к ней по частям, а то и вовсе не вернулся: лежит в полях, удобряет чернозём? Что будет делать женщина? Плакать и молиться, как любая вдова? Или мстить? Возможно, она умом понимала, что её мужа убили не русские, а их собственный правящий режим. Но ум редко бывает сильнее эмоций, когда муж пропадает, уйдя на пять минут в ларёк, и понятно, что с ним случилось, хоть и верить в это не хочется. И женщина идёт на фронт, и просится в самое пекло, не столь даже обуреваемая жаждой мести, сколь ища смерть, ведь как ей теперь жить, без любимого?

“А моя Ира, – думал Василёк, – разве она не пошла бы мстить, случись со мной что? Да она, к.м.с. по боевому самбо, с обострённым чувством справедливости, с детства встревала в потасовки и защищала слабых. Да из неё штурмовик получился бы покруче чем из меня”. Ира пошла бы на фронт, да и сейчас уехала бы вместе с мужем, но в России женщинам сложно попасть на ЛБС, особенно если она не кадровый военный. Укропы берут всех, им плевать, кого отправлять на убой. “Мы их действительно как свиней мочим, в фарш”.

И теперь Васильку предстояло сделать фарш из женщины. Женщины, которой, возможно, плевать на политику, она просто находится в крайней степени отчаяния и горя. Она могла бы жить, рожать детей, ждать мужа с работы, приготовив вкусный ужин.

Детей, с молоком матери впитавших нацистскую идеологию. Мужа-нацика, который радуется, видя по телевизору, как ВСУ бомбят больницы и школы в российских городах.

Женщины, которая при любом раскладе остаётся женщиной.

“А если бы на месте этой Оксанки была моя Ира, и какой-нибудь Микола смотрел бы на неё сейчас так же, как я на эту хохлушку?”

– Что, “жёлуди” кончились? – напарник каким-то боковым зрением увидел, что Василёк бездействует.
– Нет, боеприпасы есть.
– А что тогда? Жалко?
– Жалко у пчёлки.

ВСУшница собралась с силами и уже не каталась по земле, а ползла, приминая жёсткую траву, к ближайшему укрытию – каким-то лысым кустам. Ползти тут по определению было некуда, кусты не спасут её. Ползёт, как недобитая муха.
Кот Василька, ловя муху, никогда не убивал её сразу. Он смотрел, как она, оглуш;нная, помятая, с полуоторванными крыльями, ползёт от него. Вид жертвы тешил инстинкт хищника. Тогда он делал ещё один бросок, но опять не убивал, зная, что муха никуда от него не денется. И только наигравшись, кот прекращал страдания добычи.

Василёк почувствовал себя тем котом, наблюдающим за мухой. С одной лишь разницей: с его инстинктами происходило что-то неправильное. Или наоборот, правильное?  Он никак не хотел убивать женщину. Его воспитывали джентльменом. Отец не одобрит, если он поднимет оружие на беззащитную даму. Оружие жестокое, рвущее плоть на куски. Какая она дама, она солдат! Но беззащитная всё равно. Как она может защитить себя, одна, в поле, когда на ней висит заряженная “птичка”? Если близко подлетающий FPV ещё можно попытаться сбить из “стрелкотни”, то с коптером-сбросником такое не прокатит. Тут и мужчина не сможет себя защитить. Боец становится просто мишенью, и самое страшное, что такое происходит с обеих сторон. С одной разницей: кому-то нравится мучить противника, а Васильку от этого всего было совсем не весело.

Разве человек, убивший женщину, может называться мужчиной?

Не женщину, а врага! Живую силу противника!
Женщину!
Врага!
Женщину, которая, возможно, потеряла мужа и смысл жизни.

Автоматическое включение нижней подсветки.
Нижняя подсветка вкл.
Сброс.