Часть шестая. Каникулы с демоном...

Часть первая.

Каникулы с демоном...

(Хроники полтергейста и полтергейстера)...

Он страшно бледен был и худ…

М. Ю. Лермонтов. «Мцыри». Вместо эпиграфа...

Вот и пришли, вот и наступили жаркие летние дни, а у всех школьников обычные летние каникулы...

Мой племянник попросился у меня искупаться. Он ныл и плакал, он бассейн просил...

Задумался я и вспомнил!

Рядом с нами, в центре города располагался небольшой бассейн. Весь вымощенный разноцветный плиткой, с дельфинчиками и морскими разноцветными звёздами на дне, глубиной каждому невысокому ребёнку по пояс, бассейн вспоминался мне, как тёплый и уютный, прогретый июньским жарким солнцем и очень милый!

На весь сезон летних отпусков, почти на все лето, я получал племянника, и был скорее рад ему, чем возмущен или расстроен. Его родители получали свои каникулы, права и полную свободу. Родители мальчика могли ехать в отпуск или круиз.

Я летом не выезжаю из города и очень редко выхожу из дома. Считаю глупостью топтаться в трамваях собственного города, стоять вместе с трамваями на всех остановках, часами добираясь до пляжа.

И там вариться на солнце, иногда прополаскивая себя в теплой или мутной речной воде.

Мой племянник держался другого, собственного, мнения.

Купаться он любил. И накупал себя в небольшом городском бассейне, расположенном на центральной площади города. Мой племянник моментально подхватил простуду, которую я не сразу увидел, и заболевание, о котором я ничего не понял, непривычный к постоянному уходу за «мелкими» детьми.

Итак, совсем недавно, я получал от родителей здорового мальчишку. Я получил его летом и от родителей, получил временно, на весь сезон их родительских каникул, первых и единственных после рождения ребёнка, на весь сезон выпрошенных на работе летних отпусков.

А приобретал я вдруг, получается, больного ребёнка, который заболел, непонятно и стремительно. Вчера ещё мальчик бегал по улице около дома, носился по двору и по дому, а внутри дома, по комнатам, перемещался так стремительно, что немного мешал мне работать.

Но я смирялся и терпел. Летом у меня в работе наступает облегчение, те самые долгожданные каникулы, такой необходимый мне или вынужденный перерыв - застой.

Мои клиенты, которым так часто во все остальные сезоны года бывает нужен специалист по изгнанию духов и экзорцизму ( тоже изгнание духов! ), убегают в отпуск, улетают на Кипр, Крит, в Египет или на юг. Мои клиенты отдыхают от проблем и заставляют отдыхать меня тоже.

Мне летом в городе прекрасно отдыхается. Старый дом, оставшийся мне наследством от отца, а ему, моему отцу, доставшийся от деда, прекрасно отфильтровывает лишнее солнечное тепло и допускает внутрь комнат только приятные всему организму и телу, тепло и свежий воздух...

Рассказывать я должен, вести рассказ я могу, придерживаясь за последовательность и очередность событий.

Итак, почти на всё лето этого года я получил на воспитание племянника.

На время длинных летних каникул. Его родители уезжали отдыхать. Я оставался, потому что всегда работал без отпуска.

Могу сказать, что считаю глупостью, дальнюю дорогу и отдых в других странах тоже. Уходит в отпуск, отдыхает, мой постоянный секретарь и помощница - Екатерина.

Сижу в кресле, без кондиционера, в прохладе старинного дома, чей постоянный уют становится мне яснее ( или нужнее), как только дела перестают донимать.

Клиентов летом приходит мало. Не то, чтобы вдруг переставали случаться неестественные события, нет. Их происходит столько же, сколько во все другие сезоны.

Но люди летом перестают неприятные события замечать. Или стараются не обращать на них внимания.

Город пустеет, наполняются пляжи. Считаю медленное поджаривание собственного тела не глупостью, но эгоизмом. Не понимаю или не одобряю такой отдых, быть может, просто ленюсь…

Племянник мне не мешал. Потом заболел. Я так и не понял, отчего началась эта внезапная летняя болячка, и вызвал врача на дом.

И все пошло потом правильно или хорошо. Врач приходила в удобное для посещения время, меняла лекарства, выписывала таблетки новые, племянника одобряла и гладила, меня ободряла и успокаивала...

Дни шли за днями. Я узнавал некоторые, необязательные вещи о том, как трудно бывает родителю. Мой мальчик не жаловался, не капризничал.

Он сильно ослаб, не просыпался ночами и больше не плакал ночью, а к утру покрывался влажной испариной. И весь день потом понемногу и легонько потел.

Я начинал задумываться о непонятном мне и странном воспалении, что завелось внутри, у ребёнка в теле...

Подозревать такие события меня заставляла сама сущность моей работы. Найти неизвестное людям и вредоносное образование - полтергейста, заподозрить его, из жизни людей убрать!

Поэтому я пошёл с племянником на приём к Заведующей Детской Поликлиники.

Заведующая Участком приятной беседой меня уговорила и успокоила.

В пятницу вечером я вышел из ее кабинета спокойный и убаюканный доверчивой начальственной простотой, шел к выходу, свернул случайно и, очутившись нечаянно, в кабинете детского доврачебного осмотра, спросил, вспоминая эпизоды собственного болезненного детства, бланк направления для исследования крови.

И получил бланк направления на исследование Общего Анализа Крови!

Ощущая себя вампиром - неудачником или вампиром - начинающим, вписал в бланк исследования магическое слово "cito! ", что означало повеле;ние врача сделать анализ крови без очереди и очень быстро!

И, подделавши, таким образом, врачебное направление, придерживая племянника под мышкой, зашел в рядом случившуюся лабораторию, нужные анализы крови из пальчика там у племянника сдал.

Несчастье началось субботним утром. Я должен был бы поблагодарить ту пожилую медсестру, которая выписывала мне постоянные направления на анализы по моей инициативе или личной просьбе, а так же, как прояснялось сейчас, в отсутствие правильного или же вообще какого - нибудь лечения от нашего общего заслуженного и очень дружелюбного врача. И сдача крови оставалась единственным нашим лечением...

Итак я ворчал, но шел, в пятницу вечером, послушно отдавал маленький детский пальчик для болезненного укола. Мальчик вздрагивал и не плакал.

В последнее время в нашей с ним общей жизни появилось так много общих невозможностей или ненужностей, объединивших нас под общим «не»…

С ребёнком, с ним вместе мы не переживали, только лишь потеряли свой аппетит.

Все объяснялось врачами просто, обычной летней жарой, не болезнью. Мы пили воду, мы еду больше не кушали, мы верили НАШЕМУ ВРАЧУ, поэтому не переживали. И никогда не нервничали.

В День Города, в субботу утром, примерно, в девять утра к нам в дверь стучала резко и грубо, до этого времени незнакомая мне, но плотно сколоченная всем телом, если уж не фигуристая, то средних лет медсестра. Она сообщила:

- По результатам последнего исследования крови, случайно выданного ей на руки само;й заведующей участком, анализа крови, малыш, оказывается, сильно болел, нуждался в немедленной госпитализации, чтобы исключить запущенный случай детского рака, воспаления лёгких или же сильнейшего и очень запущенного гайморита в носовых пазухах у малыша...

Я получал направление на госпитализацию в Детскую Областную Больницу, надолго отвлечься не мог. Сегодня с утра мной проводилось обширное Извлечение. И если когда - нибудь, Вами предпринималась попытка исследования, Вы знаете, как осторожен и внимателен должен быть Изучающий Параллельный Мир, которого, по определению, для мира нашего просто не существует...

Поэтому я проводил рассеянным взглядом ту пожилую медсестру, которая с утра стучалась в нашу дверь, показывала направление на госпитализацию в больницу Нашего Города. Под взглядом моим не смущаясь, медицинская работница ушла со двора и села в медицинскую машину «Скорой Помощи».

Уехала медработница и переставала меня занимать. Малыш пока спал, меня ожидала работа. Сорок минут спустя, заканчивая Ответственное Исследование, не отвлекаясь ни зрением, ни слухом, только лишь непонятным мне чувством, следующим за интуицией, чувством мне раньше незнакомым и следующим за чувством человеческим - шестым или седьмым, я ощутил, мой племянник проснулся, и ему очень плохо.

Состояние здоровья мальчика ухудшалось, малыш был очень болен. Я тоже должен был спешить, если могу или хочу помогать ему выздоравливать.

И оторваться от Эксперимента я тоже не мог. Эксперимент, моё исследование, происходило и понемногу сегодня удачно складывалось.

Поэтому я постучался к соседке, вызвал её сочувствие своим подробным рассказом и, за умеренную плату, попросил съездить с племянником в больницу, выясняя необходимость или возможность немедленной госпитализации по направлению на лечение. Пожилая женщина посмотрела на меня странно, но согласилась.

Двери закрылись неплотно, как будто бы приглашая меня поехать в больницу тоже, не как обычно на два, три и более положенных дверям замков и поворотов в замках ключа...

А я заторопился, возвращаясь к работе.

Я никому не говорил. И Вам промолчу тоже. Я много, но всегда недостаточно знаю сам, о той разрушительной силе, с которой стремятся пробиться в наш мир отдельные стихийно - неорганизованные демоны, духи, призраки.

Моя случайная неудача в эксперименте есть верная гибель для меня и не только. Отдачей может снести половину города.

И я был рад, что племянник вместе с соседкой, единственной уцелевшей жительницей нашего дома посреди сезона общих(обвальных) каникул и отпусков, окажутся на время подальше. Так далеко, как только я мог их обоих отослать.

Итак, я проводил нужные исследования. Не очень отрываясь от мыслей о своих исследованиях, кивнул приветливо соседке, встречая их с моим племянником взглядом и провожая их к уже подъехавшему такси. Вновь погрузился в работу.

Затем и очень для меня неожиданно, работа вдруг закончилась. Я записал полученные данные и спрятал их в шкаф. При всей своей нынешней неоценённости, считаю я, моя работа настолько важна, что может и должна быть сделана. Затем, своего признания всеми людьми и всем миром, моя работа могла подождать.

Я помню с тех времён, когда ещё много читал книг писателя Михаила Булгакова, его знаменитую фразу: «Рукописи не горят». Я верю в Предсказание Великого Мастера и прячу свои записи, сохраняя надежно, в специальный сейф, непроницаемый для огня и воды металлический шкаф.

Итак я освободил себя от мыслей о работе, задумался, время вычислил - прошло сорок - пятьдесят минут. Я должен был бы уже знать о здоровье моего племянника, поэтому собирался их, вместе с моей соседкой, местонахождения вычислить, затем позвонить.

И в это время прожужжал мой сотовый телефон.

Мой телефон звонил мне, он вызывал меня надеждой на немедленное спасение.

Еще не отделившийся от Власти и переполненный нерациональными возможностями и только частью своих огромных сил, я создал собственного виртуального двойника с желанием узнавать, понимать, слышать. И отправлял его в эфирное путешествие, телетранспортационный маршрут, мгновенное проникновение сквозь пространство и время...

...Две женщины стояли друг против друга, готовые к бою, решительному. А мальчик лежал рядом с ними, мягкое кожаное кресло не прогибалось под истощённым, малым весом моего племянника, не могло обхватить, только похрустыванием приветствовало его.

Через восприятие своего эфирного двойника я бессильно наблюдал, как старалась соседка, сама воспитавшая нескольких детей, устроить моего племянника на лечение по врачебному направлению в лучшую, областную больницу города. А медсестра в Приёмном Покое больницы до этого лечения в их больнице никого не допускала. А врач, прибывшая на подмогу, настаивала и требовала, чтобы покинул мой племянник стены их драгоценной больницы и уезжал лечиться в обычную инфекционную больницу, совсем недавно переименованную Указом губернатора в Инфекционный Госпиталь...



И в этот момент, понимал я, что должен проклясть ВСЕ ЗДРАВООХРАНЕНИЕ. Так,чтобы оно испепелилось, рассыпалось. И никогда больше не отравляло и не отнимало жизни никаких пациентов, набором случайностей, ошибок, действиями, халатностью или бездействием.

В моих руках было так много силы, а в знаниях - заклинаний. Но я молчал. Наблюдал. И не давал команды действовать своему эфирно - виртуальному двойнику...

Ведь только лишь звеном общей административно - управленческой и немедицинской цепи оставалась медсестра областной больницы и не была только лишь она во всём виноватой.

И я сдержался. И выслушал рекомендации. И проводил медсестру. И возвратился к племяннику, который мог в мое отсутствие умереть. Мы ехали в больницу, племянник сидел (или висел?) на моих руках...

И я не знал уже, будет ли жить мой малыш или он сейчас уже потихонечку умирает...

...Иногда я забываюсь. Смотрю в зеркало долго и пристально. И вижу, как расступается зеркальная гладь, стекло пропускает меня внутрь. Сквозь череду стеклянных коридоров - калейдоскопов. Не страх потеряться посреди стеклянной пустоты мучит меня. Смотрю, проверяю, насколько я пока ещё человек, а не функция полтергейста или произво;дная от полтергейстера, не штатный изгонятель вредных духов...

Доказываю собственной душе, отсутствие внутри меня посторонней сущности.

И вновь убеждаюсь: Да, я - человек. Знаю - это моя единственная уверенность и верная истина. Частицей сомневающейся души решить только не могу, огорчает меня это или радует...

Около нашего дома я отпускал, высаживал из такси свою пожилую, измученную посещением заадминистрированной, областной больницы соседку. Сам ехал дальше, с ребёнком на руках, в инфекционный госпиталь, бывшую инфекционную больницу, как бывшую больницу общего сва;ла всех, ненужных никому более, больных и пациентов.

Изменили только название больницы. Смысл "инфекционки" и сущность её оставались прежними...

И должен рассказать Вам, мой читатель, по - порядку и всё, потому что думаю - это важно и нужно. Люди могут знать всю правду о здравоохранении, оберегая себя или близких.

Использовать ту странную ситуацию, что сложилась в холле Приёмного отделения Инфекционной Больницы я не умел. Смотрел на женщину, что снова не принимала меня с моим ребёнком и в эту больницу тоже. И не видел ее, сквозь скрытность ее и замкнутость. Вдруг понял, она выше меня не ростом своим, а важностью и положением.

Врачам тоже было не до меня. Они изучали за стеклянной перегородкой совсем другого ребёнка.

Маленький человечек возрастом около года, предварительно и не раз, зале;ченный врачами этой инфекционной больницы не двигался в умелых руках врачей, как живой ребёнок и даже не переваливался так, как делает это неживая кукла.

Ещё живой ребёнок переливался в руках врачей так, точно он был пузырём, доверху наполненным жидкостью.

Есть страшные моменты прикосновения к Живому, которое вот - вот, на глазах, уже становится неживы;м.

И мозг, увидевши эту ситуацию через глаза, выносит свой приговор:

- Не жилец...

И страшно бывает смотреть и видеть умирающего ребёнка, эту непередаваемую по своему ужасу картинку!

- Давайте отправим его теперь в областную детскую больницу, - врачи инфекционной больницы не стеснялись больше матери и совещались о судьбе ребёнка прямо при ней. - Он настолько зале;чен, что мы ничего не можем сделать. Пусть перевозка по "Скорой" увозит его в областную больницу...

А я смотрел и не верил, прижимая своего, пока ещё живого племянника к себе.

Это случается редко. Обычно, люди бывают мельче меня. И я никогда не задеваю ничью высокую духовную сущность. Она не часто совпадает у любого другого человека с его ростом и весом.

Я растерялся, как только она, санитарка в приёмном покое инфекционной больницы, кинулась ко мне, схватила за руку, собралась отнять у меня мой мобильный телефон. Очевидно, санитарка опасалась, что я заснял сцену не умирания, но переливания из жизни в смерть, чужого больного ребёнка...

В моей жизни не бывало ещё такого случая. Женщины не стремятся нападать на мужика, используя свой рост или вес, как массу!

- Не мне она крутила сейчас руку, - ошалело не верил я происходящему со мной в больнице, - не у меня стремилась отобрать мой собственный сотовый телефон. Не я повторял растерянно:

- Мой телефон…

Что Вы делаете?...

Но это же мой сотовый!...

- Санитарка выворачивала мою руку, без шуток, совсем не любовно. Когда же, в последний раз нападала на меня женщина?...

А, впрочем, - понимал я, - всё это происходило, как будто бы, не со мной! И растерялся я в тот момент, только лишь оттого, что уловил ЧУЖОЕ, подсматривающее и подслушивающее меня, постороннее ПРИСУТСТВИЕ...

Я вспоминаю сейчас, а мой, с таким трудом, выздоровевший племянник играет возле меня, а, значит, события меня уберегли, всё самое плохое прошло стороной, прошло мимо. И, выбирая главное для своего рассказа, я понимаю сейчас, что должен Вам рассказать, что ценю любую жизнь, быть может, потому, что в работе своей сталкиваюсь часто со смертью.

Обычным людям этого не понять. Они - простые, обыкновенные люди.

Я вижу, как гаснет яркий, живой огонек. И знаю, куда и как жизнь уходит.

Поэтому берегу всегда, если умею, любую постороннюю мне жизнь, даже и от своего вмешательства тоже. Но люди прирастают к частям изначально мертвых не государственных, но административных систем. И ценят их и берегут больше,чем живое. А живых людей не замечают или выкидывают, как ненужных...

Не понимаю. Поэтому рассказываю о здравоохранении. В Городе несколько больниц. Негласная табель о рангах их делит на плохие, худшие и самые худшие из возможных. Большинство людей желают болеть нынче дома. И умирают они, частенько, тоже дома, настолько страшными становятся для них больницы.

Я обошел бы стороной усилия Администрации города и области "оптимизировать здравоохранение". Администрация старательно вмешивается, но от всех попыток "оптимизации" становится только еще хуже.

Поверьте, я рассказываю не об этом.

Я помню сейчас, и очень хорошо, как вдруг увидел, и так же случайно среди пространств бесконечности человеческих душ, таинственную сущность - Демона.

И понимал, что мне нужно было проклинать, как нового и неизвестного ранее демона всё сложившееся вокруг меня и моего погибающего, в тот момент, племянника, большое и чуждое мне ЗДРАВООХРАНЕНИЕ!...