Костёл не был пустым

Мы с Олей часто гуляли по вечерам возле костёла Святого Николая. Смешно, но нас обеих звали одинаково, и из-за этого иногда казалось, будто мы — отражения друг друга. Две тени, идущие вдоль проспекта, всегда притягивались к этому месту, как к магниту.

Ночью костёл выглядел совсем иначе, чем днём. Его шпили не просто уходили в небо — они будто вонзались в него, разрывая тьму. Свет прожекторов поднимался по камню вверх, и от этого казалось, что здание живёт своей собственной, чуждой городу жизнью. Каменные узоры напоминали застывшие лица, а окна — пустые глазницы. Иногда мне казалось, что костёл не стоит на земле, а держится на чём-то невидимом, словно висит над улицей.

— Там точно кто-то живёт, — любила говорить я.

— Прекрати, это глупости, — отвечала Оля, но при этом невольно ускоряла шаг.

Я видела, что ей не по себе. И мне это нравилось. Не потому что я хотела её напугать, а потому что в этом страхе было что-то честное. Будто мы обе чувствовали: здание не просто красивое, оно опасное. Не физически — иначе.

Мы годами ходили мимо, но внутрь так и не попадали. И вот однажды, поздним осенним вечером, когда улицы почти опустели, мы заметили, что боковая дверь приоткрыта. Не широко. Совсем чуть-чуть, как приоткрывают глаз во сне.

— Это знак, — прошептала я.

— Это глупость, — ответила Оля.

Но шагнула первой.

Внутри было холодно и пахло старым камнем, пылью и чем-то металлическим. Воздух стоял неподвижный, будто его не трогали годами. Наши шаги отдавались глухим эхом, которое возвращалось слишком медленно, словно пространство не хотело нас принимать.

Своды терялись во тьме. Свет фонарика выхватывал обрывки: колонны, резные арки, фрагменты росписей. Всё казалось огромным и чужим, как внутренность какого-то доисторического существа.

Мы ходили осторожно, почти на цыпочках. Разглядывали алтарь, пустые скамьи, высокие окна, за которыми была только ночь.

И тогда мы услышали звук.

Сначала он был похож на скрип дерева. Потом на дыхание.

Медленное. Глубокое. Не наше.

— Ты это слышала? — прошептала Оля.

Я кивнула. Говорить вслух было страшно, будто слово могло нас выдать.

Звук повторился. Уже ближе.

Мы замерли. В костёле, кроме нас, точно никого не было. Мы это знали. Чувствовали. Как чувствуют пустоту в комнате, даже не глядя.

И вдруг между колоннами что-то сдвинулось.

Не тень. Не человек.

Это было слишком высокое и слишком узкое. Будто собранное из костей и тьмы. Оно не шло — оно перетекало. Контуры дрожали, словно реальность не могла решить, что перед ней. У него не было лица, но было ощущение взгляда. Холодного, внимательного.

Оля тихо всхлипнула.

Существо повернулось к нам.

Тогда мы побежали.

К дверям, через которые вошли. Они были закрыты. Плотно. Как будто никогда и не открывались. Мы рванули другую — заперта. Третью. Четвёртую. Всё было закрыто.

А звук дыхания уже был за спиной.

Мы спрятались за алтарём, прижавшись друг к другу. Я чувствовала, как Оля дрожит, и сама не могла остановить стук зубов. Время растянулось. Минуты стали часами. Иногда нам казалось, что оно ушло, но потом звук возвращался: медленное, терпеливое движение по камню.

Оно не спешил. Оно знало, что мы никуда не денемся.

Мы просидели так всю ночь. Иногда засыпали на секунды и просыпались от ужаса, что оно стоит совсем рядом. Мне казалось, что волосы у меня поседели, а сердце стало старше на десятки лет.

И только под утро в костёл пробился первый серый свет.

Тогда звук исчез.

Мы не сразу решились выйти. И лишь когда стало совсем тихо, подошли к двери. Она открылась легко. Слишком легко.

Мы выбежали на улицу, не оглядываясь. Домой мы дошли молча. С тех пор мы больше никогда не гуляли возле костёла ночью.

Иногда я думаю: двери открылись не потому, что нас отпустили.

А потому, что нас просто больше не боялись.