Рождение нового Человека

***
Семён Иванов проснулся. Как всегда, с трудом. Его голова гудела, словно в ней били в набат, а тело отказывалось подчиняться, будто оно было чужим. Он лежал, уставившись в потолок, и пытался собрать мысли в кучу. Но мысли, как всегда, разбегались, словно испуганные тараканы. Вместо них в голове стоял густой туман, перемешанный с обрывками воспоминаний о вчерашнем вечере. Водка, друзья, смех, песни... А потом — пустота. Как всегда. Сегодня, как и вчера, и как завтра, начиналось Великое Похмелье.
— Опять... — прохрипел он, с трудом поднимаясь с кровати. — Сколько можно?
Его комната была крошечной, как клетка. Стены, облезлые и серые, давно не видели ремонта. На полу валялись пустые бутылки, окурки и грязная одежда. Семён не любил убираться. Зачем? Всё равно вечером снова будет бардак. Он брел на кухню, держась за стену, чтобы не упасть. На столе стояла полупустая бутылка водки. Семён схватил её, поднёс к губам и сделал большой глоток. Горькая жидкость обожгла горло, но через несколько секунд стало легче. Голова перестала раскалываться, а тело начало слушаться.
— Ну, здравствуй, новый день, — пробормотал он, закуривая папиросу. — Что ты мне приготовил?
Семён Иванов был человеком привычки. Его жизнь, как и жизнь его друзей, была выстроена по шаблону, который он унаследовал от своих предков. Все его родственники, скольких он помнил, были из рабочего класса. Только по материнской линии где-то в глубине семейного древа затерялся крестьянин, о котором Семёну рассказывала бабушка. Но это было исключение, которое лишь подчёркивало правило: Семён был рабочим, и этим всё было сказано.
Он гордился своим происхождением, хотя и не всегда понимал, почему. Возможно, это была гордость за выживание, за то, что его семья, несмотря на все трудности, продолжала существовать. Он носил простую одежду, не гнался за богатством и проводил вечера в компании таких же, как он, друзей. Они вместе роптали на правительство, делились последними новостями, вели бесконечные разговоры о том, как тяжело живётся и, конечно, пили. Пили много. Алкоголь был неотъемлемой частью их жизни. Семён пил не потому, что любил, а потому, что так было принято. «Настоящий мужик должен пить», — говорили они, и Семён верил в это. Он даже не задумывался, что может быть иначе. Но иногда, в редкие моменты трезвости, его охватывало странное чувство. Как будто что-то было не так. Как будто он жил не своей жизнью. Но Семён быстро гнал эти мысли прочь. Зачем думать? Лучше выпить.
Его жизнь была предсказуема, как смена времён года. Утро начиналось с похмелья, которое он «лечил» остатками вчерашнего алкоголя. Потом — работа на заводе, где он проводил долгие часы, выполняя однообразные действия. Вечером — снова друзья, водка, разговоры ни о чём. Поздним вечером Семён доползал до кровати и погружался в глубокий сон. Сны ему не снились, сны он считал мещанством и привилегией бездельников.
И так изо дня в день. Семён не мечтал о большем. До того самого утра, когда всё пошло не так.

***
Семён проснулся с привычной тяжестью в голове. Его тело было словно налито свинцом, а во рту стоял горький привкус. Он попытался открыть глаза, но свет, проникающий сквозь веки, вызывал резкую боль. Семён застонал. Пересиливая боль, он открыл глаза и попытался встать – нужно похмелиться. И тут он понял, что находится не в своей комнате. Он лежал на чём-то мягком, но это была не его кровать. Вокруг его окружали белые стены, обитые чем-то похожим на поролон, а вместо двери — лишь едва заметный шов, ручки и замочной скважины не было. В комнате не было окон, только маленькое зарешеченное отверстие под потолком. Посреди комнаты висела лампочка без плафона, освещая всё вокруг холодным, безжизненным светом. Кровать, на которой он лежал, была встроена в стену, а на полу не было ничего, кроме мягкого покрытия.
— Что за чертовщина? — прошептал Семён. — Где я?
Семён попытался вспомнить вчерашний вечер, но его память была как туман. Он помнил только, как после работы получил зарплату, купил с друзьями водку, а дальше — провал. Обычно такое случалось, но наутро он всегда просыпался дома. А сейчас...
Он встал, пошатываясь, и подошёл к двери.
— Эй! — закричал он, стуча по двери. — Кто здесь? Выпустите меня!
Ответа не было. Только глухой звук ударов, поглощаемый мягкой обивкой. Семён почувствовал, как страх начал подкрадываться к нему. Он никогда не боялся ничего, кроме белой горячки. Его дед погиб от неё, и Семён боялся, что это может случиться с ним.
— Нет, нет, нет... — шептал он, сжимая голову руками. — Только не это...
Но это было не похоже на белую горячку. Это было что-то другое. Что-то страшное.
Он вернулся на кровать и сел, обхватив голову руками, пытаясь успокоиться. Может, это сон? Он закрыл глаза и начал считать до десяти, надеясь, что, когда откроет их, всё вернётся на свои места. Но когда он открыл глаза, ничего не изменилось. Комната оставалась такой же странной и чужой. Что ему делать? Куда деваться? Он чувствовал, как паника начинает охватывать его.
Сколько времени прошло, Семён не знал. Он, то засыпал, то просыпался, но ничего не менялось. Комната оставалась такой же, а жажда становилась всё сильнее. Он вспомнил, что сегодня он ещё не похмелялся. Дрожь в руках усилилась.
Наконец раздался скрип двери. Семён вздрогнул и поднял голову. И в комнату вошли трое.
Первым вошёл мужчина небольшого роста, в белом халате. Его лицо было украшено широкой улыбкой, которая казалась Семёну неестественной, почти зловещей. За ним шли две женщины, тоже в белых халатах. Они были высокими и крепкими, как будто вырубленными из камня. Их лица были бесстрастными, а глаза холодными, как лёд. Глядя на эту троицу, Семёну почему-то подумалось о каннибалах. «Нет, он не даст съесть себя живьём, пусть они на это не рассчитывают», — мелькнула мысль у Семёна.
Но никакой борьбы не произошло. Мужчина спокойно остановился в двух метрах от Семена, женщины также не проявили никакой агрессивности. За время минутного, внимательного и напряжённого наблюдения друг за другом Семён покрылся холодным потом. Мужчина же сохранил прежнее спокойствие — тот же невозмутимый, спокойный взгляд, та же улыбка. Тишину нарушил спокойный, дружелюбный голос мужчины:
— Доброе утро, Семён Фёдорович, — сказал мужчина, всё так же улыбаясь. — Как вы себя чувствуете?
Семён отшатнулся к стене. Он никогда не слышал, чтобы его называли по отчеству. Это звучало странно и пугающе.
— Кто вы? — прохрипел он. — Где я?
— Вы в безопасности, Семён Фёдорович, — ответил мужчина, делая шаг вперёд. — Мы пришли – «Bona mente», то бишь — с добрыми намерениями. Я — доктор Романовский, а это мои помощницы — очаровательные и добрые женщины, если с ними вежливо себя вести. Вы находитесь в нашей клинике.
Женщины молча кивнули. Их лица были каменными, а глаза — пустыми. Семён почувствовал, как страх сковывает его тело.
Он вспомнил деда, который в состоянии белой горячки зарубил своего же брата, с которым он пил. Поэтому Семёна испугала мысль, что он тоже кого-то убил. И, еле шевеля губами, он прошептал:
— Как я сюда попал, доктор? — он закрыл глаза и приготовился услышать страшное.
— Извините, Семён Фёдорович, но это глупый вопрос — работники скорой помощи доставляют всех больных, а вы не исключение.
После такого неполного объяснения доктор протянул правую руку, и женщины вложили в неё папку. Он продолжал:
— В эту папку я буду записывать все результаты вашего лечения, — доктор вернул папку обратно, посмотрел на полуголого Семёна, и лицо его ещё больше расплылось в улыбке. — Семён Фёдорович, мы здесь, чтобы помочь вам.
— Помочь? — пробормотал он. — Я не нуждаюсь в помощи. Выпустите меня!
Доктор покачал головой.
— К сожалению, это невозможно, — голос доктора звучал мягко, но в то же время властно. — Семён Фёдорович, вы не представляете, насколько вы больны. Ваше состояние требует серьёзного лечения. Но не волнуйтесь, мы поможем вам. Мы уже начали лечение. И мы сделаем всё, чтобы вы снова стали здоровым человеком, чтобы вы могли начать «Curriculum vitae» (бег жизни, биография) с самого начала, с чистого листа.
— Какое лечение? — Семён попытался встать, но одна из женщин резко шагнула вперёд, и он снова съёжился в углу.
— Лечение от вашей зависимости, — объяснил доктор. — Алкоголизм — это болезнь, Семён Фёдорович. И мы вылечим вас, даже если это будет стоить вам... э-э… некоторых неудобств.
Семён почувствовал, как его сердце начинает биться чаще. Он хотел кричать, звать на помощь, но голос не слушался. Доктор сделал знак женщинам, и те подошли к Семёну и профессионально скрутили ему руки.
— Нет! — закричал он. — Отпустите меня!
Но его крики остались без ответа. Женщины крепко держали его, пока доктор доставал шприц. Семён почувствовал укол, горячая жидкость вливалась в него, стала растекаться по всему телу, всё перед глазами начало расплываться, и сознание его покинуло…
Последнее, что он увидел, была улыбка доктора, холодная и безжалостная.
— Кстати, Семён Фёдорович, пить вы больше не будете.

***
Дни в клинике сливались в одно бесконечное кошмарное полотно. Как доктор и обещал, Семён больше не пил, если бы даже и хотел. А он поначалу так хотел выпить хотя бы бутылочку пива, но ему просто никто бы и не дал. Первую неделю Семён пытался сопротивляться, но две женщины быстро его урезонивали. Было такое ощущение, что они с самого детства тренировались и учились работать в психиатрической больнице, поэтому Семёну ничего не оставалось, как признать своё бессилие против этих «ведьм», как прозвал он их, но вслух так их называть не решался.
Каждое утро его будили женщины-ведьмы, делали укол, после которого он терял контроль над своим телом и мыслями. Потом его волокли по длинным, пустым коридорам в комнату с аппаратами, которые напоминали ему станки с завода. Доктор-людоед всегда улыбался, рассказывая что-то непонятное, пока к его телу прикрепляли какие-то провода, а затем начинал нажимать на кнопки. Семён чувствовал, как по его телу проходят токи, вызывая то щекотку, то невыносимую боль. Боль, которая пронизывала его тело, выжигая всё, что было внутри.
— Вы делаете успехи, Семён Фёдорович, — говорил доктор, нажимая на кнопки аппарата. — Скоро вы станете новым человеком.
— Я не хочу быть новым! — кричал Семён, но его голос терялся в гуле машин.
Доктор наклонился к нему, всё так же улыбаясь.
— Мы хотим, чтобы вы стали новым человеком, Семён Фёдорович. Чтобы забыли о своей прошлой жизни и начали всё с чистого листа.
— Но я не хочу забывать! — закричал Семён. — Я хочу быть собой!
Доктор покачал головой.
— Вы не понимаете. Ваш старый «я» был ошибкой. Мы исправляем эту ошибку.
Приходил в себя он уже на своей кровати. Рядом стоял его обед. После обеда приходили женщины-ведьмы, убирали посуду, давали какие-то таблетки, ждали, пока он их выпьет, и уходили. До самого вечера Семён оставался один на один с лампочкой и предоставлялся сам себе. Он смотрел на неё, пока снова не приходили эти «ведьмы», делали укол и снова волокли его по тем же коридорам, но уже в другую комнату. Её-то Семён боялся больше всего. Она мало чем отличалась от первой, только вместо кресла стоял странный аппарат, похожий на гроб. Семёна укладывали в этот гроб, надев на голову какой-то колпак. Гроб закрывали стеклянной крышкой так, что голова в колпаке оставалась снаружи. Доктор-людоед, снова смеясь и напевая песни, начинал колдовать возле аппарата. Семёну казалось, что голова его разбухает, вены лопаются, глаза вылезают из орбит, а в голову проникают иглы. Достав до мозга, начинали бешено вертеться. Семёну хотелось бы потерять сознание, но иглы ещё сильнее вгрызались в его плоть. Семёну казалось, что они начинали его есть, и он отчётливо слышал их чавканье. Он кричал, но звук не выходил наружу. Он терял связь с реальностью.
После процедур его возвращали в палату, где он лежал, глядя в потолок, и пытался понять, что с ним происходит. Его тело слабело, мысли путались, а сны становились всё более жуткими. Ему снились те же коридоры, те же комнаты, те же люди. И всегда — улыбка доктора-людоеда. Он просыпался среди ночи, вспоминал свои сны и начинал громко рыдать от сознания своей беспомощности.
Прошло полгода. Семён больше не был тем человеком, которым был раньше. Его лицо стало бледным и измождённым, глаза — потухшими, тело его осунулось. Он забыл, кто он такой, и даже своё имя произносил с трудом. Единственное, что оставалось с ним, — это страх перед доктором-людоедом и его помощницами-ведьмами.
Однажды утром доктор Романовский в сопровождении своих двух женщин-ассистенток вошёл в палату. За всё время пребывания в клинике Семёна это был второй его визит в палату.
— Поздравляю, Семён Фёдорович, — сказал он. — «Ite missa est» (идите, всё кончено), — доктор протянул правую руку, и женщина справа вложила в неё толстую папку. — Вы помните эту папку, Семён Фёдорович? Нет? Я показывал её вам в первый день нашего знакомства в этом милом учреждении. Тогда она была очень тоненькая, а сейчас, как видите, стала внушительных размеров. Здесь описан полный курс вашего нового возрождения. И я вас могу обрадовать, Семён Фёдорович, «Ab imo pect;re» (с полной искренностью, от души) говорю вам — вы полностью излечились от алкоголизма, так что сегодня вас выписывают. Можете не благодарить, это наша работа. Теперь вы можете идти к себе домой и начинать новый «Modus vivendi» (образ жизни). Всего вам хорошего, Семён Фёдорович, и до свидания вам.
Семён молча смотрел на него, не понимая. Он больше не чувствовал себя собой. Его тело было слабым, мысли — пустыми. Он даже не мог вспомнить, как выглядел раньше.
— Вы свободны, — доктор улыбался. — Начните новую жизнь.
Тройка повернулась и удалилась, оставив Семёна один на один со своими мыслями, которые давались ему теперь с большим трудом и от которых в голове у него начинало что-то чавкать.

***
Когда его выписали из клиники, он вернулся домой. Но дом больше не был домом. Это была просто комната, где он спал и ел. Каждое утро на улицу выходил старик и подметал тротуар, как будто это было его единственным предназначением. Иногда он останавливался, хватался за голову и начинал рыдать, но потом снова брал метлу и продолжал работать.
Он больше не пил. Он больше не чувствовал. Он просто существовал, как тень самого себя. Люди, которые раньше знали Семёна, теперь проходили мимо, не узнавая его. А он, в свою очередь, не узнавал их. Он не помнил своего прошлого и не думал о будущем. Его жизнь была как бесконечный сон, из которого он не мог проснуться. Его мир сузился до размеров его однокомнатной квартиры и улицы, которую он мёл.
А по ночам ему снились сны. Доктор-людоед, его помощницы-ведьмы, аппараты, боль... И мужчина, которого все звали Семён Фёдорович. Они приходили к нему, улыбались и говорили: «Ты свободен, Семён Фёдорович». Он просыпался в холодном поту, хватая себя за голову.
— Кто я? — шептал он. — Кто я теперь?
Но ответа не было. Только тишина.