Один вечер из жизни ильича

     «Зима, астраханская зима. Немного снега, а потом грязь и слякоть. Ходишь, месишь её целыми днями», – возвращаясь под вечер домой, думал Владимир Ильич, уже где-то выпивший самогона.
Зайдя в подъезд, он возле своей квартиры увидел женщину. Она тоже заметила его и узнала.
     – Это вы Прутиков? – с вежливой настороженностью в голосе спросила она.
     – Кто я? Я – капитан, а не какой-нибудь хрен бычий!
     – Вы что себе позволяете?!
     – Ну и что? Что тут такого, такого сякого!
     – Я из ЖКО.
     – Ну и что?
     – Хам, – сказала она.
Понимая, что никакого разговора не получится, она быстренько вышла из подъезда.
     – Я – капитан! Пойдем ко мне в каюту, чай попьем. Или покрепче чего желаете? – вдогонку предложил он. «Ну и хрен с тобой», – не получив ответа, подумал он, махнул рукой и зашёл в свою квартиру.
     Сняв ботинки и повесив на гвоздь куртку, Владимир Ильич прошёл на кухню, включил свет. Там царили полный беспорядок да беготня тараканов на столе и вокруг. Доставая из сумки бутылку самогона и раскладывая на столе хлеб и сало, он сел на свой любимый стул, который был единственным в его квартире, не считая пары табуреток. Отрезав несколько кусочков сала, хлеба и налив рюмочку самогона, он с жадностью выпил его. Повторив дважды то же самое, с аппетитом взял кусок хлеба с салом и стал есть.
     «Да, было время, капитаном был, жена была, сын, одним словом, семья была. А теперь что? Всё водка проклятая сгубила. Ох, дурак я, дурак, всё потерял – и семью и работу. И теперь я никому не нужен» – прослезившись, думал Ильич. И вдруг его размышления нарушил чей-то голос. Протерев глаза от слёз, он увидел напротив себя интеллигентного вида мужчину в чёрном костюме-тройке, с большой лысиной на голове и аккуратной бородкой. Ильич закрыл глаза на несколько секунд. Открыв их, он увидел, что интеллигент смотрит на него.
     – Что вы, батенька, не стоит пееживать. Я к Вам с большим поолетарским  пиветом, так сказать, на геебнях еволюции.
     – Я – капитан, а не какой-нибудь, – сказал Ильич.
     – Паавильно, батенька, паавильно. Вот такие люди и нужны еволюции, и ещё шайка пьяных матоосов. Мы бы им показали кузькину мать! – погрозив кулаком в пустоту, сказал интеллигент.
     Ильич, разлив по рюмкам самогона, предложил гостю выпить. Они молча выпили. Гостю явно самогон не пошёл. Он сидел и с какой-то, можно сказать, чересчур странной брезгливостью поморщился.
     – Что, не пошла? – спросил Ильич.
     – Да, батенька. Как вы только её пьете?!
     – А ты закусывай! Вон сальце, хлеб.
     – Да я, знаете ли, всё гиибочки да гиибочки, – закусывая салом, сказал интеллигент.
     – А ты лесник?
     – Нет. Я, батенька, когда в ссылке был, в шалаше жил. А недалеко от меня деевня была. Ну, я с тамошними гиибниками и познакомился. Вот с тех пор всё гиибочки да гиибочки.
     – Заладил, мать твою, грибочки да грибочки. У тебя пароход есть или нет?
     – Есть, батенька. Только капитана нет. И не пааход, а киейсер. Пойдешь в капитаны?
     – А что, пойду!
     - Ну, тогда вьемечко не ждёт, надо идти…
     Выходя из подъезда, он, немного шатаясь, побрел в сторону завода. У проходной навстречу Ильичу с лаем выбежала собака, следом вышел сторож.
     – Тебе чего, мужик? – проговорил он полусонным басом.
     – Я – капитан, а не какой-нибудь хрен, – сказал свою коронную фразу Ильич.
     – А, это ты, Ильич! Ты чего шляешься по ночам, делать больше нечего?
     – Дай нам пройти на мой корабль.
     – Кому «нам»? Стоишь тут один и говоришь «нам». Совсем что ли спятил? Иди домой, проспись.
     «Зима, астраханская зима. Немного снега, а потом грязь и слякоть. Ходишь, месишь её целыми днями и ночами», – идя домой, думал Ильич.