Моему другу Эммануэлю ч. 3

Часть 3 Гости
В то время, когда мы так весело встречали 95-й год, российская армия начала штурм Грозного, я сидел с загипсованной переломанной ногой и смотрел старый черно-белый телевизор, где показывали ужасные кадры войны: сгоревшая техника, погибшие солдаты. Но, как оказалось, Эммануэль поехал туда со своей камерой снимать репортажи, его вещательный союз оформил ему командировку и отправил в самый эпицентр противостояния. Уж не знаю, что он там наснимал, но он был прикомандирован явно не к российской армии, я так понял из его рассказов, которые он нам поведал, когда появился после командировки в начале лета. Приехал он один, как всегда модно прикинутый, и после пьяного вечера, который мы провели на одной из дискотек ночного города, где познакомились там с девушками, Эммануэль нашел даму своей мечты, полную, дородную, с бюстом пятого размера и увешанную золотыми побрякушками, как новогодняя елка, он не пропускал с ней ни одного танца, и она была тоже в восторге от такого обаятельного иностранного гражданина. Мы же с Игорем познакомились с девушками, одна была из Одессы и приехала в гости к своему брату. Но они на следующий день были заняты и не могли провести с нами время, а мы решали, что делать дальше, сидя на скамеечке около моего старого дома. Но тут Эммануэль сорвался от нас, исчез за соседскими кустами сирени, а через несколько минут возвратился со своей упитанной королевой, она была краше даже, чем вчера на дискотеке, золота на ней прибавилось, ее красивое породистое лицо дополнял яркий макияж, одета она была в вычурное цветастое платье и бордовые туфли на высоченных каблуках. Увидев такое великолепие около моего старого дома, мы были поражены до глубины души, такая красота здесь редко показывалась, если показывалась вообще. Эммануэль и сам был поражен, это ведь для него она так нарядилась, для него все эти наряды и золотые украшения на пухлых ручках с бархатной кожей. Смущенный иностранец подвел русскую барыню к нам, веселым оборванцам, познакомил, и мы начали шутить и смеяться, вспоминая вчерашнюю бурную дискотечную ночь. Но Наташа, так ее звали, капризно надувала пухлые губки и жеманно поправляла прядь волос, она явно не хотела нашей компании, не ровня мы ей были. Она что-то шептала своему ухажеру на ухо и махала куда-то вдаль своими пухленькими пальчиками, унизанными золотыми колечками и перстенечками. Ну, наверное, звала его в шикарный городской ресторан, чтобы он спустил на нее пачку долларов, которую ему заплатили за телерепортажи из Грозного под грохот канонады. Так мы просидели какое-то время, решая, что делать дальше, Эммануэль тоже уже поддался чарам дородной красавицы, и еще немного, и она увела бы его из нашей развеселой компании.
Но вдруг по улице вывернул из-за поворота старый «Газончик», небольшой автобус Горьковского автозавода.
— Стой, шеф, тормози! — закричали мы все вместе.
Долговязый водила резко остановился и спросил: «Что надо?»
— Шеф, до деревни подбросишь, сначала в магазин затаримся, а потом за Пенкино в Воскресенское, — озадачил я его. Он округлил глаза.
— Я на работе, наверное, если только часика через три, сколько заплатите? Но тут подошел гражданин с загнивающего Запада и, видимо, желая удивить свою новую русскую подругу с бюстом пятого размера, достал зеленую бумажку, которая возымела на шофера автобуса поистине магическое воздействие, он округлил и без того уже округленные глаза и коротко сказал:
— Поехали.
— А как же работа? — пошутил я, но он махнул:
— Поехали, поехали.
И вся наша развеселая компания погрузилась в автобус, я же, оседлав свой верный мотоцикл, отправился следом за ними.Изумленный автобусник доставил моих друзей прямо на длинное пойменное озеро, расположенное прямо в живописном сосновом лесу недалеко от деревни, мне он попался на обратном пути, весь сияющий от заработанной валюты. Я подъехал, когда уже друзья прикладывались к алкоголю, веселый костерок вовсю попахивал ароматным дымком. Леня с Лешей колдовали над шашлыком и резали овощи, а Наташа в своем красивом платье и модельных туфлях на полных ногах сидела в отдалении и с ужасом смотрела на моих полупьяных друзей, Эммануэль как мог развлекал ее, но она, видимо, была в ужасе от того, что собиралась в ресторан, а оказалась на дружеской попойке где-то во Владимирской глухомани. Я, видя ее состояние, тоже пытался успокоить ее, что все будет хорошо, что Эммануэль действительно гражданин Бельгии и он сводит ее в ресторан, как приедет в город. Она рассказывала, что она хозяйка фирмы и занимается торговлей рыбой. Ну да, вот и хорошая пара моему западному товарищу — дама серьезная и положительная, ему как раз такая нужна, подумал я. Меж тем, пока готовили закуску, Леша, видимо, уже хорошо приложился и поэтому начинал шататься и повторять одно и то же. По этим внешним признакам я всегда определял его кондицию и говорил друзьям, чтобы ему наливали поменьше, но все уже были веселы и пьяны и полезли купаться в темную воду пойменного озера. Леша тоже хотел со всеми, но, поскользнувшись около берега на липкой грязи, стоял на карачках и напоминал веселого игривого русского медведя. Потом его подняли, и он, спотыкаясь, ходил по пляжу в больших семейных трусах до колен, смотря на всех подозрительно исподлобья и повторяя как мантру:
«Сейчас встряхнусь, сейчас встряхнусь». Леня шутя всем рассказывал, почему Леша всегда ходит в семейных трусах до колен.
 «Почему?» — удивлялись мы.
 «Потому что у него писюн вот такой», — и он смешно развел руки.
 «Ха-ха», — веселись мы. Лишь Наташа смотрела на весь этот кураж испуганно и с презрением, Эммануэль крутился поначалу около нее, но, видимо, и ему она надоела, и он включился во всеобщее веселье. Леша в конце концов завалился в заросли плакучей ивы около берега и там так и остался, не имея сил выбраться, а мы опять распивали, закусывали аппетитной жареной курочкой, радовались жизни. Мы были молоды и полны сил, пьяные, счастливые. А вечером мы вернулись в деревню и улеглись спать в доме у моей родительницы-матери, моему западному другу постелили отдельно в терраске с его пышной возлюбленной, где он, очевидно, провел пылкую и страстную ночь любви, Лешу с Леней отправили на сеновал, с которого Леша упал с сильным грохотом на весь дом и тем самым нас всех напугав. Мы все встревоженные спрашивали, жив ли он, а он, удачно приземлившись аккурат промеж двух железных ножек от кровати, пьяным голосом ворчал:
 «Нормально всё, нормально». Наконец, насмеявшись вдоволь, мы успокоились и заснули молодым и крепким сном, а наутро за нами прикатил веселый автобусник, получавший за свой труд гонорар в свободно конвертируемой валюте.
С приездом Эммануэля жизнь, вроде скучная и обыденная, начинала всегда бить ключом, он приезжал обычно несколько раз в год и, как сам говорил со смешным акцентом, «я экзотик, я экзотик».
«Ну да, ты редкий персонаж в этих местах», — вторил я ему. Мне нравился его развеселый нрав, в нем на первый взгляд не было какой-то европейской практичности и чопорности. Тем более как человек он был довольно интересен и мог поддержать любые темы для разговора. Денег он обычно не жалел, угощая всех вином и закуской, я же отвечал ему тем же, всегда предоставляя свой старый дом для него и его подруг и друзей, которых он привозил из Москвы. А подруг и друзей, надо сказать, у него было много.
 Я как-то уже по осени был в Москве по своим делам и навестил Ману, так называли его друзья. В квартире на Щукинской у него был гость, худощавый кудрявый парень в круглых очках с ноутбуком, он что-то там вдохновенно печатал, Эммануэль нас представил, а мне уже по-русски сказал, что это известный режиссер документального кино, брал несколько раз призовые места на престижном кинофестивале в Каннах за свои фильмы, а сейчас он приехал искать натуру для своего нового фильма. Ему нужен сельский пейзаж, чтобы там была какая-то живность: куры, гуси, свиньи. Потом мы пошли в гости к их американским друзьям, семейной паре, тоже творческим увлеченным людям, отдаленно напоминающим представителей движения хиппи, которые жили на Ленинградке, там мы угощались пловом, немного выпивали, и они обсуждали кино, правда, по-английски, и я улавливал лишь некоторые слова и суть разговора не понимал. Но вспомнил про желание Рудольфа, так звали режиссера, что он хотел курей и свиней, и пригласил их с Ману на натуру к себе во Владимир и радостно обещал, что прокачу режиссера на своей быстрой «Яве» и мы обязательно найдем то, что ему нужно. Ну, сказано — сделано, я после гостей на вечерней электричке уехал домой, а на следующий вечер, когда я уже укладывался спать, раздался стук в окно с улицы, я открыл калитку и увидел во тьме две фигуры, это стояли замерзшие Ману с Рудольфом с последней московской электрички. Я разместил их на ночлег, а наутро уже подтянулись известные всем Леша с Леней и списанный моряк рыбного флота Игорь. После радостной встречи они остались с Ману и пошли, видимо, гулять по городу, а я, надев мотоциклетный шлем на Рудольфа и затянув тесемку, чтобы он не слетел с него от потока ветра, повез его искать натуру. Мы выехали на Суздальскую трассу, и я поддал газку на быстрой двухцилиндровой «Яве», мимо пролетали унылые осенние пейзажи Суздальского ополья, но нигде не было ни курей, ни свиней, так необходимых режиссеру. Но тут меня осенило, я вспомнил, что недавно был в Мордыше у двоюродной сестры Людки в гостях, и у нее там как раз хрюкали свиньи в хлеву и гуляли по огороду куры. После этого я свернул направо с основной трассы и понесся мимо мелькающих старинных сел, а Рудик, когда завидев какой-то понравившийся пейзаж с живностью, хлопал меня по плечу, я притормаживал, а он в это время снимал на фотокамеру. Но вот мы добрались до Мордыша и подъехали к Людкиному дому. Но встретила нас не сестрица, а ее муж Юрка, работавший в колхозе начальником гаража. Это был высокий парень с черными кудрями, веселый и общительный, он, завидев нас входящими в калитку его двухквартирного панельного дома, удивленно обрадовался незваным гостям и пригласил в дом. Я ему коротко объяснил, что Рудику надо пофотографировать курей, свиней и другую живность, но он как-то пропустил эту просьбу мимо ушей, когда только понял, что режиссер в круглых очках и замотанный стильным модным шарфом иностранец.
«О, капиталист, о, бизнес». «В дом, в дом, к столу». А мы, честно говоря, замерзли от этой прогулки на мотоцикле и пошли за Юркой согреться, а потом совершить то, за чем приехали. Я напоминаю, что это середина 90-х годов, огромная страна входила в ритм капитализма, сменился социалистический курс, и люди тоже начинали мыслить другими категориями. Бизнес, деньги, нажива — всё это становилось во главу угла. И веселый полупьяный Юрка, видимо, узрел в модном иностранце акулу западного капитала, которого я привез покупать их колхоз, и, видимо, чтобы задобрить богатого капиталиста, он слазил в погреб и достал литровую бутылку «Абсолюта», припасенную им для самого экстренного случая, я ему пытался объяснить, что Рудик не капиталист, но в его понимании все иностранцы, видимо, были капиталистами, а Людка даже не вмешивалась, а лишь поставила на стол соленые хрустящие огурчики и маринованные грибочки с чесночком и порезав свежий и душистый хлеб из сельского магазина, где она трудилась продавцом. Замерзший Рудик, в общем, не отказался выпить и закусить, и за непонятными друг для друга разговорами они с Юркой быстро осушили больше половины литровой бутылки и, видимо, уже нашли общий язык. Тут дело в том, что ни я, ни тем более Юрка не владели никакими языками, я как-то пытался объяснить режиссеру, что мы приехали не водку пьянствовать, но он уже согрелся и отмахивался от меня, с интересом слушал Юркины рассказы про колхоз, про урожай, про нехватку запчастей в гараже, которым он заведовал, про сволочей шоферов, которые воруют подотчетный ему бензин.Ну, в общем, ему всё надоело, и он готов продать гараж, а то и весь колхоз капиталисту Рудику. Рудик уже изрядно захмелевший смешно хлопал своими глазами за линзами круглых и модных очков и, перейдя с английского на свой родной фламандский, что-то отвечал Юрке, было понятно, что каждый говорит о чем-то своем, и они не понимают друг друга, но беседу они тем не менее с интересом продолжали. Про поиски натуры он уже забыл, и я решил его увозить назад в город, пока он вообще не окосел. Я вывел его от гостеприимных хозяев, надев опять шлем на его кудрявую голову и затянув крепко ремешок. Но, подойдя к мотоциклу, с ужасом обнаружил, что бензин еле бултыхается на донышке бака, и до города мы не доберемся. Я обратился к Юрке, вышедшему нас провожать, он махнул куда-то неопределенно рукой и сказал:
«Людка покажет, где слить», а сам с интересом продолжил беседу с уже изрядно окосевшим Рудиком. Мы пошли с Людкой, и соседи налили мне литровую бутылку бензина с маслом, у них, видимо, тоже была мототехника, и они так мне помогли, а когда мы возвращались, то около дома никого не было. Людка выругалась и сказала:
«Пошли допивать, надо было спрятать, а я на столе оставила». Мы вошли в дом и увидели Рудика в белом мотоциклетном шлеме и Юрку около стола с пустой бутылкой «Абсолюта» и подъеденной закуской. Кое-как усадив с Людкой шатающегося из стороны в сторону незадачливого режиссера, мы отправились в обратный путь, я боялся, что он слетит, и поэтому ехал медленно, держась за руль одной рукой, а другой держал пытающегося сохранить равновесие пассажира. Кое-как мы добрались до моего старого дома, около которого стоял полупьяный Леша с другими поселковыми ребятами. Леня с Игорем и Эммануэлем ушли в город, но так и не вернулись, сообщил он мне. Я попросил снять Рудика с мотоцикла, и они с ребятами аккуратно, чтобы он не упал, стащили с заднего сидения моей быстрой «Явы» и все уже вместе понесли режиссера в дом и уложили его одетого и прямо в мотоциклетном шлеме на кровать в моей мастерской, шлем я так закрутил, что Леша пытался его снять, но у него ничего не получилось.
«Ну и пусть лежит, потом снимем», — резюмировал я, чего его беспокоить-то. Прошло несколько часов, я зашел в комнату, Рудик лежал в шлеме и удивленно смотрел на меня, не понимая, кто я и где он. Я жестами показал ему: «Пойдем прогуляемся в центр. Натуру не отсняли для фильма, хоть по городу прогуляемся». Он согласно кивнул и, пошатываясь, пошел к выходу.
«Шлем-то сними, мы же пешком», — и я показал ему жестами, что надо делать. В общем, мы доехали до центра, режиссера тошнило, но он держался мужественно и пытался снимать на свою фотокамеру достопримечательности старого города. Дойдя от Золотых ворот до Соборной площади, мы с удивлением обнаружили на памятнике, в просторечье называемом «Три дурака», лазающих по нему и веселящихся Эммануэля, Леню и Игоря. Ману задал несколько наводящих вопросов помятому режиссеру и с огорчением констатировал, что Рудик ничего не помнит. Помнит, что приехали в деревню, и потом проснулся у меня в доме, тошнит и болит голова,такое с ним произошло первый раз в жизни. Я, в свою очередь, рассказал, как было, и что Рудик в Мордыше прослыл богатым капиталистом, поэтому его так там принимали и обильно угощали. Мы посмеялись и проводили моих гостей до вокзала, тепло распрощались и пригласили Рудика приезжать снимать кино, он кисло заулыбался, и я понял, что кино не будет.