Эмвээс...

     Попытка сочинить диалог Жалующегося и Рассматривающего о читательских невнимании и непонимании.

     Здесь могут быть только два стула: для Жалующегося и для Рассматривающего. Входит и выглядит очень нервно или, наоборот, - крайне подавленно, Жалующийся.  Жалующийся садится и несколько секунд сидит на стуле.

     Жалующийся
     (вскочив или медленно встав со стула, в зрительный зал)
     Сидение на стуле совсем не успокаивает. И не помогает разобраться в происходящем. А что происходит? А происходит то, что я стараюсь быть понятным, (входит Рассматривающий), а меня никто не читает.

     Рассматривающий
     (в зрительный зал)
     Вызывали?

     Жалующийся
     (Рассматривающему)
     Да, вызывал, если вы - Рассматривающий.

     Рассматривающий
     (Жалующемуся)
     А я он и есть, - Рассматривающий. На что жалуетесь?

     Жалующийся
     (Рассматривающему)
     Не на что, а на читателей!

     Рассматривающий
     Чем они, читатели, вас достали?

     Жалующийся
     (в зрительный зал)
     В том-то и дело, что никак не достают. Совсем мои тексты не читают.

     Рассматривающий
     А вы - что?

     Жалующийся
     (в зрительный зал)
     А я - стараюсь! Очень стараюсь.

     Рассматривающий
     Как стараетесь? В чём стараетесь?

     Жалующийся
     (в зрительный зал)
     Думаю, что для того, чтобы читатели и читательницы читали, надо быть понятным. Чтобы быть понятным читательницам и читателям, надо им всё разъяснять. (Рассматривающему). Меня не понимают и не читают не потому, что я не умею всё разъяснять так, как умели всё разъяснять Александр Сергеевич Пушкин, Гоголь и Салтыков-Щедрин. Я всё в своих текстах разъясняю читателям не хуже, чем это делал Салтыков-Щедрин и почти на том же уровне, на каком всё  разъясняли Александр Сергеевич и Николай Васильевич. И в меня вкралась догадка, что мои тексты не читают не потому, что я не умею разъяснять читателям, а поэтому что я даже не Салтыков-Щедрин. И, тем более, я не Гоголь и не Александр Сергеевич Пушкин.

     Рассматривающий
     Вы же не хотите выдавать свои тексты не за произведения Гоголя и Пушкина, а хотя бы Салтыкова-Щедрина?

     Жалующийся
     (с возмущением, крайне решительно)
     Нет, не хочу!  (Несколько успокоившись). Я хочу чтобы мои произведения читатели связывали с моими именем и фамилией.

     Рассматривающий
     А откуда вы знаете, что владеете умением разъяснять на том же уровне, что и у Салтыкова-Щедрина, например?

     Жалующийся
     (в зрительный зал)
     А вы Салтыкова-Щедрина (Жалующемуся) сами читали?

     Рассматривающий
     (в зрительный зал)
     Вынужден признаться: читал я у него только некоторые сказки, а в "Историю одного города" и в "Господа Головлёвы" только заглядывал.

     Жалующийся
     (в зрительный зал)
     В том-то всё и дело! (Рассматривающему). Если бы вы не только заглядывали, а прочли все крупные произведения Салтыкова-Щедрина, то тогда вы знали бы, что он своим читательницам и читателям всё разъяснял своими запоминающимися образами. Салтыков-Щедрин умел создавать запоминающиеся образы, которые, без дополнительных усилий со стороны автора, сами что-то разъясняли читательницам и читателям.

     Рассматривающий
     А ваши тексты не читают, как бы вы всё в них рассматриваемое подробно ни разъясняли?

     Жалующийся
     (с заметным огорчением)
     Не читают, хотя я и стараюсь всё читателям разжевать. Я только на то и трачу всё своё сочинительское время и свои сочинительское силы на то, чтобы что-то читателям разъяснить.

     Рассматривающий
     (задумчиво, в зрительный зал)
     Да, вы очень понятно мне разъяснили авторскую манеру Салтыкова-Щедрина: умел он создавать запоминающиеся читательницам и читателям образы. А у вас получается создавать запоминающиеся образы?

     Жалующийся
     Не знаю!

     Рассматривающий
     (в зрительный зал)
     Так может быть вам послать, куда подальше, траты собственного сочинительского времени и собственных сочинительских сил на создание своих запоминающихся образов? Ведь признайтесь: не получается у вас создавать не только что-то разъясняющие, но и запоминающиеся образы.

     Жалующийся
     (с тоской вдохнув-выдохнув)
     Не получается...

     Рассматривающий
     (в зрительный зал)
     Тогда зачем вам сочинять своё?  (Жалующемуся). В своём обязательно должны быть запоминающиеся, хотя бы как у Салтыкова-Щедрина, образы. Вы очень хорошо умеете разъяснять, например, особенности литературно-художественного творчества того же Салтыкова-Щедрина. Займитесь лучше не собственным сочинительством, а, например, литературоведением!

    Жалующийся
    (Рассматривающему)
    Да как вы смеете такое мне предлагать? (В зрительный зал, громко). Пошёл вон отсюда, презренный!

     Рассматривающий
     (в зрительный зал)
     Не получилось сегодня помочь. Ничего не поделать. Бывает!

     Рассматривающий уходит.

     Жалующийся
     (в зрительный зал)
     Литературоведение может осуществлять даже искусственный интеллект. А я носитель интеллекта живого. Кто, если не я, будет бороться с засильем искусственного интеллекта? Я буду продолжать тратить своё сочинительское время и свои сочинительские силы на попытки создания не только разъясняющих, но и запоминающихся литературно-художественных образов. Пойду тратить!

     Жалующийся уходит. Входит Рассматривающий.

     Рассматривающий
     (в зрительный зал)
     Сочинители они такие: если уж имеется небольшой "талантец", то уж мания величия у сочинителя преогромнейшая. А настоящие писатели, - что же? Не скрою от вас, что среди некоторых людей, например,  среди литературоведов, бродит мнение о том, что раньше настоящими писателями были те люди, в которых, в самих, мании величия не было, а вот величие было, но только не в самих настоящих писателях, а в их литературно-художественных произведениях. Пойду, спрошу у знакомого искусственного интеллекта о том, знает ли он, что такое величие не общественного деятеля, а литературно-художественного произведения настоящего писателя. Знает ли он такое? Хочется надеяться, что искусственный интеллект пока не в курсе того, как литературно-художественное произведение живой и настоящий писатель наполняет и запоминающимися образами, и подлинным литературно-художественным величием!

      Рассматривающий уходит. Завершение данной попытки сочинить содержательный диалог о читательском непонимании и о читательском же невнимании к определённым литературно-художественным текстам.

     P.S. Автор данной записи сумасшедшего диалога сообщает, что данный диалог состоялся в полностью выдуманном городе Большереченске, а эмвээс в названии данного текста - это "мания величия сочинителя".