Переобулся

Один человек по фамилии Кузнецов решил изменить своё мнение. Он вышел на середину прихожей и закричал:

— Всё! Я переобуваюсь!

Сказав это, Кузнецов сел на пуфик. На левую ногу он уже надел летний кроссовок, а на правой у него всё еще оставался тяжелый зимний ботинок.

Кузнецов наклонился и схватил пальцами «собачку» на молнии ботинка. В этот момент он заметил на полу дохлую муху и задумался о том, есть ли у мух свои мнения. Прошло десять минут. Он не двигался. Накопленная внутри решимость никак не желала перетекать в указательный палец. Наконец, палец дрогнул, и собачка поползла вниз.

— Ш-ш... — сказала молния.

Собачка проехала один миллиметр и дальше не пошла.

Кузнецов кряхтнул. Потом он запыхтел. Он пыхтел так натужно, что у него заложило уши. Собачка не двигалась. Кузнецов потянул её вверх, чтобы освободить застрявшую подкладку.

— Ш-ш… — молния вернулась в исходное положение.

Маленькая собачка вцепилась в ботинок, как в личную собственность.

Кузнецов снова потянул вниз.

— Ш-ш... ТЫК.

Опять заклинило.

Кузнецов выпрямился и посмотрел в потолок. Прошло двадцать минут. Кузнецов снова наклонился и вцепился в молнию. Он кряхтел, краснел и мелко дрожал всем телом. Собачка сдвинулась ещё на полмиллиметра и замерла окончательно.

Кузнецов посмотрел на второй кроссовок. Кроссовок лежал на полу ровно в одном метре от него. Это было новое мнение Кузнецова. Оно было легким и сетчатым. Но дотянуться до него Кузнецов не мог. У него не было сил. Все силы были потрачены на борьбу с молнией.

В прихожую заглянула жена.

— Ты что, передумал? — спросила она.

— Нет, — ответил Кузнецов. — Я переобуваюсь.

— Значит, ты не переобулся? — спросила жена.

— Я в процессе, но ботинок со мной не согласен, — сказал Кузнецов.

Жена ушла.

Прошло сорок минут. Кузнецов сидел неподвижно. Его правая рука, сжимавшая молнию, онемела и стала похожа на корягу. Левая нога в кроссовке иногда постукивала по полу.

Вдруг Кузнецов понял, что переобуваться — это очень утомительное занятие. Он закрыл глаза и решил, что старое мнение ничем не хуже нового, если оно так крепко держится за ногу.

Кузнецов перестал кряхтеть и уснул прямо на пуфике. Один глаз у него был закрыт, а другой приоткрыт и смотрел на кроссовок. В это время за окном стемнело, потом посветлело, потом снова стемнело. Говорят, что Кузнецов сидит там до сих пор. Один кроссовок на нем, а до другого — целый метр. А это, если подумать, непреодолимое расстояние.

За это время в магазине через дорогу подорожала чечевица и протухло всё молоко.



Занавес.