Бабышки

Белый снег искрился и хрустел под детскими ножками, обутыми в черные валенки. Две сестры, Катюшка, старшая, и младшая Уля, торопились. Морозно. Щеки девчат полыхали алыми маками, а руки мерзли, и они прятали их в рукава своих пальтишек. Но настроение у сестричек было праздничное, ведь сегодня Рождество Христово. Шли они хуторской улицей к дедушке и бабушке христаславить, поздравить с праздником и получить долгожданные гостинцы.
Хутор был окутан морозной дымкой. На улице почти не видно было людей. Народ праздновал и отдыхал. По улице важно вышагивало стадо соседских гусей. Вожак зашипел на мимо идущих детей, вытянув шею, он было хотел погнаться вдогонку, но, передумав, громко загоготал, что-то своё сообщая гусыням.
«Уляша, давай не отставай, чего ты там в хвосте плетёшься? Баба Маня, наверное, уже из-под руки выглядывает, где мы с тобой идем. Дед Микола тоже ждёт, когда пропоем тропари», – запыхавшись говорила Катя своей младшей сестре.
Вчера был Сочельник, на улице мело с самого утра, нельзя было и носа высунуть. Порывы ветра со стороны Дона кидали хлопьями снега, наметая сугробы. Снег залепил окна в хате, только небольшие кружочки на стекле были свободны от снежинок. Завывая, ветер шуршал по камышовой крыше, создавая атмосферу сказочного настроения у детей.
На утро буран утих. Выглянуло яркое солнце, снег сиял и переливался серебром, украшая всё вокруг своей белизной.
«Кать, погоди маленько, у меня ножки устали. Вишь, снег глубокий, дай передохнуть», – ныла младшая Уляша.
«Так и до вечера не придём, если отдыхать да ждать. Пироги ждут бабы Манины, давай, сестра, маленько осталось, вот проулочек пройдем, там кладка, а за ней на берегу ерика и наши живут», – уговаривала Катя младшую сестрёнку.
«Рождество Твое, Христе Боже наш, воссия мирове свет разума…» пели тоненько детские голоса, а дед Николай, сидя на венском стуле в передней, широко улыбался в седые усы.
«Дева днесь Пресущественного рождает, земля вертеп Неприступному приносит…» – пропели сестры. «Уля, ну вот вчера же я тебя учила, не "припущественного", а "Пресущественного" нужно петь. Прям беда с тобой, с бестолковой», – в сердцах протараторила Катя.
«Ну, буде вам», – строго сказал дедушка. «К столу садитесь, будем разговляться, что Бог послал. Ну, бабка, что в печи, всё на стол мечи», – с улыбкой приказал дед Николай. Был он невысокого роста, по-старчески сутулый, седой с окладистой бородой. Только живые серые глаза выдавали в нем весёлый нрав и острый ум.
Бабушка Маня, как её называли в семье, была его полная противоположность. Ростом она была выше мужа, дородная, со спокойным и добрым характером. Была она моложе аж на двадцать лет, так как Николай женился на ней, будучи уже вдовцом с двумя дочками. Катя и Уляша были внучки от младшей дочери Анны.
Мария родила ему троих сыновей, двое уже были женаты, а младший Павел ещё парубковал, то есть был холост, но искал себе невесту.
У бабы Мани стол просто «гремел» от угощения. Подала она студень из свинины с гусиными потрахами, пирог с мясом, пироги с капустой и сулой*. Гусь запечённый из печи ещё дымился, пленяя своим ароматом. На столе в миске ждали гостей соленый арбуз и огурцы, капустка хрустящая, прям из бочки. Горячая картошка со шкварками, каша пшённая с «рахманками*». Запечённый лещ с капустой и рисом. На десерт пироги сладкие с яблочным повидлом, булочки «катламчики*», блины со сметаной и конечно квашенное молоко с каймаком. С Сочельника у бабушки ещё остались постные блюда: компот узвар и «бобышки*». «Ешьте, мои красавицы, мои голубки, угощайтесь, Рождество пришло, праздник великий. Слава Богу, дождались», – приговаривала баба Маня, угощая маленьких гостей.
Катюше месяц назад исполнилось двенадцать лет, а Уляше неделю назад шесть.
Наступил 1925 год. Только отгремела Гражданская война. Хуторяне привыкали к новой жизни, к новой власти. Немного подправили хозяйство вернувшиеся с фронтов уцелевшие казаки. Но не в каждой хате был такой богатый обед. Вдовы, как могли, тянулись из последних сил, чтобы прокормить малых детей. Если раньше до революции казаки на сходе скидывались на нужды хутора, помогали сиротам и вдовам, то нынешней власти было не до сирот.
«Ну, что, девчата, вот вам и гостинцы в честь праздника», – сказал дедушка Николай, протягивая что-то завернутое в тряпицу. Катерина взяла гостинец: пряники и конфеты помадка пахли ванилином. «Спаси Христос, дедушка и бабушка», – поклонилась Катя, толкая Уляшу, чтобы та кланялась. «Спаси…» – вторила Уляша. Баба Маня наложила целую торбу им угощений: бобышки в миске, пироги, катламчики и шмат сала, замотанный в бумагу. «Несите домой, родителям от нас поклон передайте. На Меланью ждём их к обеду, вареники налеплю с сыром. Бегите с Богом до дома, синицы. До темна успеете», – целуя, провожала их бабушка на крыльце хаты.
Сестры попрощались с бабушкой и веселые пошагали по скрипучему снегу. Солнце было уже низко над горизонтом. Мороз крепчал, кусал за щеки девчат. Дойдя до угла, они повернули с улицы и пошли вдоль берега Дона, который был скован льдом. Обходя сугробы, петляли, пролагая себе путь по глубокому снегу. «Кать, ну чего ты сюды завела, чего не по проулку? Тут ноги вязнут, я уже в валенки снегу набрала, коленки стынут», – заныла Уляша. «Уля, иди не хнычь, нам сюда ближе, мы ещё до тетки Матрёны зайти должны», – отвечала Катя младшей сестре. «До тетки Матрёны? Зачем? Маманя ничего не гутарила про это», – удивлённо спросила Уляша. «Да, гутарила или не гутарила, какая тебе разница. Она наша дальняя родственница, вдова, бедная, да еще папаня намедни проведывал её, совсем плохо ей, захворала, кашель её бьёт», – дойдя до покосившейся калитки двора тетки Матрены. «Мы быстро, а то темнеть скоро начнёт. Маманя заругает, у неё не забалуешь», – входя, рассуждала Катюша. Идя от калитки по двору, даже детскому глазу видна была бедность и разруха в хозяйстве тетки Матроны. Муж хозяйки погиб еще в Первую Мировую войну, похоронен в полях Галиции на чужбине. Старший сын пропал в Гражданскую и вестей о нем не было. Горевала Матрена об муже и сыне, часто болела подолгу. Осталась с нею дочка младшая Ирина подросток, она то в основном и вела хозяйство, так как мать совсем была слабая. Жили с огорода, немного птицы в курятнике водилось, вот и вся живность.
На базу пустовали стойла. Ещё весной заболела корова, пришлось зарезать, чтобы не подохла. Как-то перебивались, жили потихоньку, но нужда крепко поселилась на базе Прохоровых.
Входя в темный коридорчик и толкая дверь в переднюю комнату, Катя подала голос: «Тетя Матрена? Есть кто дома?». За ней испугано кралась следом Уляша, наступая на пятки Катюше. «Есть, входите», – услышали гости голос Иринки. «Проходите до печки, погрейтесь». В сумраке, после белизны снега, не сразу глаза девочек рассмотрели комнату. В углу на кровати лежала тетка Матрёна, укрытая старым тулупом. Она, увидев девочек, слабо заулыбалась: «Катя, это ты что ли и меньшая с тобой? Ой, мои ж вы родные, по такому морозу пришли, небось, позастыли? Вы до печки грейтесь», – тихим голосом приветствовала Матрена гостей. Девочки спели тропарь Рождеству.
Иринка было засуетилась, хотела ставить чайник на плиту, раздувать угли, но ей сказала Катя: «Не надо, что вы, мы пойдем. Нас уже маманя заждалась, мы только вот проведать». И тут она стала выкладывать на стол все гостинцы, что дали им старики. Катюша оставила себе только три конфеты и два пряника для Уляши. «Вот, тетя Матрёна, Иринка, угощайтесь, с праздником, вы главное не хворайте, поправляйтесь. Даст Бог, к весне сил наберетесь», – приговаривала Катюша. В это время Уляша смотрела то на Катю, то на выложенные гостиницы на столе широко раскрытыми глазами и ничего не понимая, думала: «Что же маманя скажет Кате, когда придем домой? Наверно, выпорет и меня, и Катюху, вот будет «радость».
«Девоньки мои милые, спаси вас Христос! Да мы и не чаяли и не гадали, да вот Бог послал и нам, грешным, разговеться», – тяжело дыша, с остановками говорила тетка Матрёна. «Поклон от нас родителям передайте, молиться будем за вас, дай вам Бог здравия на многая лета и…» – недоговорив, Матрена закашлялась, а Иринка, подскочив, подала ей воды в кружке.
Катюша, развернув за плечи застывшую Улю, толкнула ее к двери. «До свидания, мы пойдём, а то уже смеркается на дворе». С этими словами они выбежали на двор и поспешили домой. Темнело. На темно-синем небе загорались первые звезды. Войдя в хату и веником обметая снег с валенок, на ходу Уляша шептала Катюше: «Сама маме говори, чего долго ходили и гостинцы не донесли».
«Слава тебе Господи, явились! Где вы шатались так долго? Мы с отцом уже и жданки поели, а вас все нет. Ночевать, вроде, не собирались у стариков», – сказала мать, стоя у плиты. «А где же гостиницы? Не иначе, как посеяли по дороге?» – поворачиваясь к отцу, спросила маманя. Отец, сидя у стола, читал старую большую книгу «Апостол».
«Катюха, ну что молчишь?» – спросил отец. «Да, она все гостинцы тетке Матрене отдала, даже бабышки и конфеты», – отчиталась Уля и взглянула на Катю сердито. «Ябеда», – крикнула Катя. «А ну тихо, свиристели», – сказал отец. «Ну, ты подумай только, Катерина, даже малому брату не оставила», – всплеснув руками и беря годовалого Гришу на руки, сокрушалась мать.
«Правильно, дочка, ты поступила, не слушай никого. Сегодня такой великий праздник, и твоё сердце тебе велело пойти до больной тётки и проведать её. Так Господь нам заповедь дал», – сказал отец. «А ты мать не гневайся, мы, Слава Богу, живём, не голодные, а Катя богоугодно поступила. Умница, дочка!».
Маленький Гриша потянул ручонки до Катюши. Катя взяла у матери брата и присела на лавку. Она достала из кармана платья пряник и угостила младшего братишку. Гришатка, схватив пряник, потянул его в рот и с удовольствием вонзил в него все свои четыре зуба.
Семья собралась за стол, вечерять. Катюша с тихой радостью на душе ела мамин пирог с творогом и тихо улыбнулась, когда вспомнила про тетку Матрену и Иринку.
А высоко на ясном небе сияла рождественская звезда и дарила свет всем людям: богатым и бедным, добрым и не очень, потому что родился в мир Христос и отныне есть спасение человечеству…
Бобышки* – блюдо из постного теста. Выпекаются полоски из теста, затем нарезают кубиками. Заливают бабышки сиропом из воды и мёда, посыпают толченным маком и тыквенными семечками. Подают в Сочельник с кутьей.
Каша с рахманками*-блюдо донской кухни. Каша пшенная с потрошками рыбы, в основном крупных видов:сом, сазан, крупный лещ.
Катламчики*-сдобные булочки в виде рулончиков.
Сула*- местное название судака.