Охота-рыбалка

Охота-рыбалка

Чем охота от рыбалки отлична? В главном, по моему мненью, ничем. Но это так, между прочим.
У Сереги глаз был наметан. Глаз, как говорится, алмаз. На охоту с ним было ходить одно удовольствие. Этот не даст, нечего и соваться. Тот будет долго ломаться, но печь распалится — не загасить. И так далее, всего больше десятка видов, в каждом подвиды — не сосчитать. В том числе и такой: мне даст, но третьего — ни в какую. Самый вид для меня безнадежный.
Непонятно? Все просто. Мы с Серегой друзья. И, понятное дело, любовники. Оба — которые сверху, но мне Сереге приходится уступать. Вообще-то, парень он щедрый. Но не во всем. Несмотря на то, что с детства мы дружбаны не разлей вода или жидкость какая другая, в его пещеру моему желанью путь напрочь закрыт. Как и любому другому. Но мне от этого совершенно не легче.
Он мне это в первый же раз объяснил, когда вместе мы подмывались. Хочешь со мной быть, пожалуйста — для пущей убедительности мокрой рукой яйца мне покатал. В рот, как взял, так и дальше брать я согласен. Но сзади в меня ни ты, никто никогда не войдет.
Такие условия. Хочешь — принимай и любовь продолжай, не хочешь — другого ищи. А где другого найдешь? Это для Сереги кого подцепить — дело плевое. Ну, бывает, конечно, уже с крючка рыба сорвется. Но на то и рыбак, чтобы все повадки рыбьи знать на зубок, объегорить себя не позволяя.
У нас с Серегой все хорошо получается. Он рыбак опытный, до сих пор меня всяким премудростям учит. Но и я, скажу не хвалясь, тоже не промах, хотя, конечно, очень хочется свое желание в пещерку просунуть, загнать в лабиринт и гонять туда-сюда, пока не взорвется, не хлынет, не затопит, наружу изнутри, на берег из океана белопенно волна не ворвется. А из нее, как Афродита, мой вздутый, еще не опавший, с залупой опухшей, весь в малофье не появится: не желаете ли облизать? Облизать Серега не против. Но попу все равно, хоть убей, не дает.
Вот что мы с ним порешили. Раз так, вместе на охоту или рыбалку, как хотите, зовите, ходить в поисках третьего. Рыбных или звериных мест в городе нашем хотя не так много, но Серега пустым редко когда возвращается.
Договор, значит, такой. Я на охоту, то есть рыбалку, чтоб не испортить, гляжу только издали. Когда Серега подцепит и домой поведет, если позвонит, значит могу присоединиться и он попочку третьего отдает в мое полное распоряжение. Ну, а на нет, понятное дело, мне одному домой топать на порнуху дрочить.
Конечно, и это не плохо. Но, ясное дело, не то.
Несколько раз поначалу пришлось порнуху смотреть. Но как-то…
Тут вот еще дело какое. Вы можете мне возразить, а на кой ваще на охоту-рыбалку ходить? Зайди в интернет и выходи через час подмываться и на прощание целоваться. Не знаю, как у других, у меня такое не катит. На фотке — красавец, приходит — урод. Напишет, что двадцать — на вид сороковник. Предъявит попочку — снимет трусы: волосатая огромная срака, такую и лапать совсем не охота, не говоря о том, чтоб целовать, лизать и входить.
Несколько раз мы с Серегой попробовали и поставили на том жирный крест. Не про нас. Не для нас Дон разольется, и Пасха придет не для нас. Может, это дело плохо оцифровали или что-то где-то как-то на повороте свернуло не туда да не так, но только на рыбалке-охоте с первого взгляда все становится ясным. Да и желающих ловить и ловиться не убывает. Видно, не только нас с Серегой цифра не милует.
Значит, как-то. Несколько раз — я на все сто ему верю — пойманные рыбы третьими быть не пожелали. Но как-то один все-таки клюнул. Лучше бы не клевал. Я сорвался, прибежал к Сереге запыхавшись, разделись, но не пошло: то так пацану не с руки, то этак не в кайф. Короче, друг другу вздрочнули, и мы с Серегой с ним навсегда распрощались.
Так вот. Возвращаюсь я к как-то. Дошел расстроенный до поворота — налево домой дрочить, направо — к Сереге, заверещал, веселый голос — топай ко мне!
Аж подпрыгнул. Аж в штанах стало узко. Аж вместо пяти минут быстрого ходу — в одну припрыжку, и не звоню — дверь приоткрыта. Ай да Серега! Думаю, голые ждут. Ан, нет. Чинно в креслах сидят, словно министры дел иностранных о любви и дружбе с экономической выгодой обоюдной обеих стран договариваются. Бокалы налиты на треть, только пригублены — по лишнему, моему это видно. Сигаретки — пепельница девственно чиста еще — не докурены.
Серега знакомит. Руки мы пожимаем. И Серега оглашает условия договора. Все раздеваются. Он не участвует. Только смотрит, так сказать, наблюдает. А вы — жестом соединяя — пожалуйте на кровать, вот смазка — меня не стесняйтесь. Главное, чтобы акт любви, напоминаю, анальной, вам пришелся по вкусу и надолго запомнился.
Встал и, пример подавая, все вмиг с себя скинул и в тень удалился, единым рывком кровать обнажив, читай: сдернул с нее одеяло, меня, еще путавшегося в трусах и ногах, похлопывая по плечу. Это ведь мой анальный дебют, дело новое, отнюдь не простое.
Здорово тогда перенервничал. А попочка — загляденье. По моему вкусу: выпуклая, но поджарая. Пацан горячий: не терпится, гроздью трется о простыню и раком встать норовит. Тут Серега вмешался. Когда раком — сложнее войти, лучше начинать с положения лежа. Попочку ласково назад возвратил, яйца — прием известный — мне покатал, над пацаном, лежащим ничком, на колени поставил, желание мое в нужное русло, его само приоткрыв, точно направив, ввинтил и в тень наблюдательную свою с сознанием исполненного долга радостно отвалил.
Может, в тот раз я оттрахал пацана не на все сто, но ничего, он не жаловался, тем более что, спустив в его лабиринт, я ему, вскочившему, пососал и принял его брызги в рот, их обилием едва не захлебнувшись.
Серега, к тому времени из тени наблюдательной вышедший, свой шланг направил на нас и поочередно оросил своей белопенностью.
Веселые и довольные втроем набились в душ и повторили бы, но мать Сереги должна была с вечерней смены вернуться, и, допив вино, мы с новым другом Антоном с Серегою распрощались.
Вот так. Охота-рыбалка получилась удачной. А дальше рассказывать ни к чему. Не охота.
Не буду рассказывать. Потому что каяться надо.
С Серегой, правда, реже намного, я продолжал, попу под его твердое желание подставляя. А на охоту-рыбалку, сказал, больше мне ходить не охота, за игру словами — пардон. Продолжал и с Антоном, у которого, как оказалось, это тоже был анальный дебют, договорившись, что будет только со мной, Сереге он, мол, не по вкусу.
Такое предательство. Я ведь знал, что Сереге такие попочки очень даже желанны. Он мне ее отдал и помог распечатать, а я, жлоб, делиться не захотел, себе беленькую выпуклую, от шлепков чуть дрожащую заграбастал и пользуюсь в одиночку.
С Антоном получалось у нас хорошо, точней сказать, здорово. Славные моменты совместного бытия несколько раз получились. Он был создан как раз, чтобы давать и получать, а я чтобы проникать в пещеру и толчками в лабиринт углубляться.
Знал ли Серега о нас? Может, догадывался? Не знаю. Ничего ни разу мне не сказал. Теперь мне уже ничего не узнать.
Погиб Серега.
На велике ехал, и пьяный мудак его бортанул.
Пять дней без сознания в больнице промучился.
Хотел пойти проведать — никого, кроме родных, не пускали.
На кладбище была уйма народу. Антон тоже пришел. Друг к другу не подошли и больше мы не встречались. Глупо и это. Ни я перед ним, ни он передо мной ни в чем не виноваты. Разве что перед Серегой. Я уж наверняка.
Но ему это теперь совершенно без разницы. Как и то, что мудаку наверняка по полной впаяют.
Классный пацан был. Сяду на твердое, сразу же его вспоминаю.
Такая, вот, случилась у нас охота-рыбалка.