Большие мелочи, или Кулинарные каверзы судьбы

   Некто Брусныцин, о процессах жизни и результатах деятельности которого мы (а, возможно, и он сам) очень иногда узнаём из коротких, но содержательных историй, одна из которых, к слову, разворачивается непосредственно в эту минуту, как всегда совершенно однажды, пребывая в липких объятиях всемирной паутины, натолкнулся на рецепт приготовления бараньей ноги.
   Для начала, проштудировав этот рецепт по азимуту вдоль и поперёк, Брусныцин задумался о ногах и их несомненной пользе в ходе эволюции человечества и прочего мирного гражданского сосуществования.
   Разумеется, без ног не обходится ни одно здравомыслящее животное, за исключением отдельных отчаянных видов, типа рыб, змей, амёб и иже с ними. Тут тебе и ходить, и догонять, и убегать, и стоять, и присаживаться: короче, кому как повезло в природной ячейке общества. Ясно было одно: без ног этот мир от берега океана, из которого он в своё время сгоряча выполз, далеко бы не ушёл.
   Разобравшись с общими понятиями, Брусныцин перешёл к частностям.
   Женские ноги Брусныцин, безусловно, тоже ценил, хотя и сталкивался с ними в жизни нечасто и, как правило, в те неловкие моменты, когда он наступал на одну из них в автобусе или вагоне метро.
   Без свиных ног миру явно грозило бы отсутствие тамбовского окорока, испанского хамона, копчёной рульки, холодца и прочего инородного зельца, что в принципе тоже было неприемлемо.
   Конские ноги до сих пор придавали хоть какой-то осмысленности наличию американских ковбоев в рыжих казаках и кожаных шляпах, храбро и никому ненужно состязавшихся на родео с буйными техасскими кобылами.
   Куриные ноги, они же окорочка, представлялись Брусныцину настолько пошлыми и никчемными для рассуждений предметами, что даже лягушачьи лапки или ножки старого стула казались на их фоне исполненными высочайшего предназначения.
   Но вот баранья нога… Тут Брусныцин затрепетал. Это блюдо наш герой вкушал не часто, а уж готовить его самому ему и вовсе не доводилось. А так как противопоказания по свободному времени или неприятию организмом присутствовавших в рецепте барбариса и зиры у Брусныцина отсутствовали, он решил замахнуться на сие средневеково-мишленовское блюдо и самосильно справиться с приготовлением и последующим поеданием оного.
   Брусныцина охватило нетерпение. Он хотел как можно скорее насладиться деликатесом. Однако в рассуждении того, что ходить полуголым, а именно в семейных трусах и мохнатых икеевских тапочках по улице довольно неприлично, Брусныцин быстренько набросал на себя кое-какую одежду и устремился на рынок, имея целью прикупить, собственно, искомую баранью оконечность.
   По пути к рынку с Брусныциным приключилась одна маленькая история, но она такая несущественная, что мы, пожалуй, не будем о ней говорить…
   Хотя, вроде, уже сказали… Нет. Ладно. Не будем.
   Самое важное в любом рассказе – это самое важное в этом рассказе. А упомянутое выше подорожное приключеньице таковым назвать не получается ввиду его ничтожности. Так что оставим эту мелочь в покое.
   Правда, после того незначительного приключения, о котором мы благоразумно умолчали, с Брусныцином случилось кое-то поважнее. Он вдруг понял, что не знает, сколько может стоить нужная ему нога, так как в рецепте этой архиважной информации почему-то не было.
   Брусныцин резко остановился прямо посреди тротуара, и в его спину со всего маху врезалась муха, из чего можно сделать вывод, что дело было, скорее всего, летом. Ну, или осенью. Ну, в крайнем случае весной. Но это опять же не важно.
   Разумеется, наш герой не заметил досадного столкновения с насекомым. Да и если бы заметил, то наверняка не обратил бы на это никакого внимания, так как его разум в ту минуту был занят жонглированием килограммами и рублями. А что после встречи с брусныцинской спиной осталось на душе у мухи: досада, раздражение, благоговение или равнодушие – нам нипочём не узнать, хоть тресни. Слава богу, остались ещё в матери-природе хоть какие-то тайны, недоступные алчным взорам и рукам человека.
   Пришед на рынок, Брусныцин занялся поиском мясного отдела, и вскоре их открылось пред ним великое множество, и в каждом за прилавком стоял человек тёмной наружности, но в белом фартуке (обычно мужчина) и предлагал купить свой товар по наивыгоднейшему тарифу.
   Вопрос цены, как мы уже знаем из истории с мухой, был для Брусныцина если не ключевым, то всё-таки немаловажным. К сожалению, будучи воспитанным подмосковными родителями и советской школой, Брусныцин совершенно не умел торговаться, поэтому он, зажмурившись и практически наощупь, подошёл к ближайшему продавцу, попросил баранью ногу, приложил карточку к терминалу, принял в руки тяжеленную сумку и, порозовев от счастья, поспешил домой.
   Подходя к автобусной остановке Брусныцин вдруг заметил, что сумка с ногой как будто немного полегчала. Заглянув в неё, наш герой не увидел ничего особенного: нога, завёрнутая в три полиэтиленовых пакета, лежала на месте. «Наверное, я просто привык к её весу», - подумал Брусныцин и даже немного напружинил правый бицепс, представив, что от своей ноши он стал чуточку сильнее. Выйдя из автобуса, Брусныцин вновь ощутил в своей руке некоторое облегчение. На этот раз при осмотре нога показалась Брусныцину значительно меньше, чем она была на рынке. «Должно быть, у меня от голода развились галлюцинации», - решил он, подспудно осознавая, что эта догадка – примитивный самообман на фоне нежелания постигать загадочный феномен. Когда Брусныцин зашёл в подъезд, нога уже умещалась в одном из трёх пакетов. И пока Брусныцин дрожащей от волнения рукой открывал дверь и никак не мог попасть ключом в замок он чувствовал, как неумолимо невесомеет сумка в его руке…
   Не будем перечислять все последующие движения Брусныцина. Нам остаётся лишь с сожалением заключить это повествование, сообщив, что в предварительно разогретую до ста восьмидесяти пяти градусов духовку наш герой отправил баранью ножку, размером не превышавшую куриную…
   И, кажется, приблизительно в это же самое время где-то в районе трёх вокзалов, снуя между очумевшими от толкотни гостями столицы, надрывно жужжа, сардонически хохотала серая муха.
   Но утверждать этого с уверенностью мы не можем.